Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир. Заговор на Нуич-стрит
страница №6
...альчик.- Но в холл спускаться тоже нельзя.
Снизу все еще доносилась стрельба. В отдалении послышались
приближающиеся звуки сирен.
- Тогда мы пойдем к родителям, только вы нас проводите, пожалуйста.
- Хорошо, я пойду с вами.
- А вы скажете папе и маме, что нам нельзя играть в холле?
- Обязательно.
- И что мы ничего не натворили?
- Ладно.
- А доллар нам дадите?
- С какой стати?
- Просто это было бы приятно.
- Я вам дам двадцать пять центов, - пообещал Римо, - Красивую блестящую
монетку.
- Нет, лучше старый грязный доллар.
Вместе с детьми Римо поднялся на третий этаж. Его рубашка была
окровавлена, кровь стекала на брюки. Впрочем, это не беспокоило Римо.
Дверь отворил отец: водянистые глаза, на лице - печать начинающейся
деградации мозга, вызванной алкоголем. Процесс приятный, а результаты -
печальные.
- Что еще натворили эти дети?
- Абсолютно ничего, сэр. Какие-то сумасшедшие устроили внизу стрельбу,
и ребята могли пострадать.
- Я и не знал, - ответил отец, завязывая пояс халата. - С ними все в
порядке? А что это с вами?
- Меня слегка задело. Так всегда бывает со случайными прохожими, всегда
нам не везет.
- Ужас, что творится в Америке! Как вы считаете, вниз уже можно
спускаться?
Римо прислушался. Стрельба прекратилась. Затих и вой сирен. Холл сейчас
наверняка наводнен полицейскими.
- Можно, но я не советую. Зрелище не из приятных.
- Что ж, спасибо. Входите, дети.
- Бах! Бах! - сказал мальчик.
- Заткнись! - сказал папочка.
- Что там такое, дорогой? - послышался женский голос.
- Что-то случилось внизу, в холле.
- Эти дети дождутся когда-нибудь!
- На этот раз они не виноваты, - ответил отец и закрыл дверь.
Римо поднялся по лестнице к себе. Кровь почти перестала течь. Рубашка
прилипла к телу. Чиун спал на своем матрасике лицом к окну, свернувшись в
позе зародыша.
- Ты ранен, - произнес он, не поворачиваясь, ни одним движением не
показывая, что пробудился. Во время сна его мозг фиксировал все посторонние
звуки. Просыпался Чиун мгновенно, приученный к этому с рождения, просыпался
так, чтобы никто этого не заметил. Из таких вот деталей и складывалось
могущество Мастера Синанджу, высочайшего знатока боевых искусств Востока,
досточтимого старейшины небольшой корейской деревушки, от которого целиком и
полностью зависело ее существование.
- Царапина, - сказал Римо.
- Любое ранение опасно. Насморк опасен. Промой рану и отдыхай.
- Хорошо, папочка.
- Как идут дела?
- Не очень.
- А по-моему - неплохо. Я ощущал вибрацию от стрельбы из ружей.
- А, это. Да, там их было трижды три по трое, и пришлось использовать
"алую ленту".
- Тогда почему ты ранен?
- Я начал "ленту" поздновато.
- Никогда прежде, - сказал Чиун, - никто не получал так много, как было
дано тебе, и никто не усваивал так мало, как ты. С таким же успехом я мог бы
тренировать стены, а не белого человека.
- Ладно, хватит. Я ранен. Перестань.
- Ранен! Царапина, а ты из этого делаешь трагедию. У нас есть дела
поважнее. Отдохни. Скоро нам придется исчезнуть.
- Сбежать?
- Если тебе больше нравится такое выражение, то да, сбежать.
- Я не имею права, Чиун. У меня задание.
- Я, между прочим, отдыхаю, а ты несешь ерунду.
- Ты был у того здания? Что там произошло?
- Там произошло то, из-за чего мы должны бежать.
Утром в двенадцать минут одиннадцатого в кабинете доктора Харолда Смита
зазвонил телефон. Линия связи включалась только на двенадцать минут в начале
каждого часа, и с шести утра по средневосточному времени до шести вечера
работала прямая связь со Смитом. Когда его не было на месте, звонки
фиксировал автоответчик, которому Римо должен был диктовать свои сообщения
по возможности в медицинских терминах. Если кто-то случайно наткнется на
запись, она должна выглядеть как доклад врача начальству.
В десять часов двенадцать минут зазвенел звонок, и уже с первых слов
Смит понял, что без крайних мер не обойтись.
- Мой план не сработал, - раздался в трубке голос Римо.
- Ясно, - ответил доктор Смит. - Вы знаете, как поступить.
- Да.
Телефон умолк. Четырем профсоюзным лидерам придется расстаться с
жизнью.
- Проклятие! - вырвалось у Смита.
Если система государственного устройства не терпит объединения
профсоюзов, то, вероятно, это не самая лучшая система. КЮРЕ пытается
заткнуть самые крупные пробоины в корпусе американской конституции, но это
лишь отдаляет печальный конец. Большой бизнес и профсоюзы - сражающиеся
между собой гиганты, а страдает от этого народ. Смит прекрасно знал, что
большой бизнес всегда использовал те же методы, к которым сейчас прибегают
профсоюзы. Только в бизнесе это называлось "загнать рынок в угол" и всегда
расценивалось как верх мастерства делового человека. Почему профсоюзам
нельзя поступать так же?
Доктор Смит развернулся вместе с креслом к заливу Лонг-Айленд за окном.
Зеленоватые воды уходили в даль Атлантики. Здесь стоило бы поставить знак,
на манер дорожного: "Вы покидаете пределы залива. Впереди - Атлантический
океан." Но ни на берегах, ни в жизни таких знаков не бывает. Профсоюзы так
же не имеют права шантажировать страну, как большой бизнес не имеет права
загонять рынок в угол и вздувать цены. КЮРЕ будет бороться с этим. И, глядя
на воды залива, доктор Смит принялся размышлять, как ввести в практику новый
закон. Без голосования. Без обсуждения. Не информируя широкие круги
общественности. Сделать так, чтобы впредь ни одна корпорация не пыталась
путем махинаций повышать рыночные цены, особенно на продукты. Для этого Смит
не колеблясь будет использовать Дестроера, как это он сделал сегодня.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Римо засунул сзади за пояс брюк завернутый в бумагу ломик-монтировку с
отпечатками пальцев Бладнера. Надел рубашку и пиджак. Ломик лег вдоль спины
между лопатками, округлым концом вверх. Загнутый плоский конец монтировки
совпадал с очертаниями тела, а его напоминающее ложку окончание разместилось
как раз позади репродуктивных органов Римо. Рентгеновский снимок дал бы
картину человека, сидящего на изогнутом металлическом штыре.
Не дай Бог, - подумал Римо, - если кто-нибудь хлопнет меня по спине,
будет весьма неприятно. Скованной походкой он направился к двери.
- Я вернусь.
- Ты идешь в этот дом? - с беспокойством спросил Чиун.
- Нет.
- Хорошо. Когда вернешься, я объясню тебе, почему мы должны бежать.
Меня бы давно здесь не было, но приходится контролировать твои самонадеянные
поступки. Но это уже не важно. Мы отбудем сразу после того, как ты
понапрасну израсходуешь накопившуюся энергию.
- Не понапрасну, папочка.
- Понапрасну, но не отказывай себе в удовольствии, развлекись.
- Это вовсе не развлечение, папочка.
- Но и не настоящая работа.
- Я должен навести порядок там, где он должен быть наведен.
- Нет, ты просто собираешься напрасно потратить силы ради собственного
удовольствия.
Римо огорченно вздохнул. Не стоит спорить с Чиуном. Хоть он и мудр, но
ничего не знает о грозящей опасности объединения четырех профсоюзов в один.
Истина сегодня не на его стороне.
Холл гостиницы был забит полицейскими, репортерами, фотографами,
телевизионными камерами. Машины скорой помощи уже разъехались. В основном -
в морги.
Рокко-Боров Пигарелло потел под лучами юпитеров. Рука - перевязана.
Попавшая в нее пуля была выпущена, несомненно, кем-то из его же людей.
- Эти сумасшедшие безо всякого повода открыли огонь. Я уверен, что это
была попытка гангстеров уничтожить организованное профсоюзное движение.
- Мистер Пигарелло, но по данным полиции, все раненые и убитые - члены
профсоюза...
Телерепортер держал микрофон у самого рта Пигарелло.
- Правильно, нам ведь нечем было обороняться, а их было человек
двадцать или тридцать.
- Спасибо, мистер Пигарелло.
Репортер повернулся к камере:
- Это был Рокко Пигарелло - делегат съезда Международного братства
водителей. Сегодня в результате бессмысленно-жестокого нападения Братству
был нанесен значительный урон.
Римо посмотрел в глаза Пигарелло. Заметив Римо, Пигарелло бросил на
него вороватый взгляд и поспешил к капитану полиции. Римо улыбнулся
Пигарелло, и тот моментально отказался от идеи побеседовать с полицейским.
Римо вышел из гостиницы сквозь полицейские кордоны и оказался на улице.
Собравшийся народ заглядывал через барьеры, люди выглядывали из окон домов
напротив, вставали на цыпочки на противоположном тротуаре.
Все это происходило под голубым небом Иллинойса. Правда, между голубым
небом и землей, словно начинка сэндвича, лежал еще слой загрязненного
цивилизацией воздуха. Римо остановил такси и поехал на съезд.
По дороге водитель болтал об этих ужасных убийствах, о том, как
небезопасно стало жить в Чикаго, и как все стало бы отлично, если бы из
города исчезли негры.
- Но там не было негров, - возразил Римо.
- В этот раз - не было, но все равно, если избавиться от черных,
уровень преступности снизится.
- Преступность понизится еще быстрее, если вообще избавиться от людей,
- сказал Римо.
Странно, но в зале съезда никого не было. Ни охранников в форме,
проверяющих приглашения, ни лоточников с мороженым, ни электриков,
хлопотливо проверяющих микрофоны в последнюю минуту. Шаги Римо глухо
отдавались в пустынном темном коридоре, где еще держался вчерашний запах
пива. Воздух был прохладен без свежести. На стремянке стоял одинокий рабочий
и вворачивал электрическую лампочку. Римо шел так, чтобы находиться в тени,
но не вызывать подозрений.
- Привет, - буднично бросил Римо, проходя мимо рабочего.
- Привет, - ответил тот.
Римо взбежал на верхний ярус. Совсем немного отделяло его от
гигантского транспаранта, висящего абсолютно неподвижно.
"Добро пожаловать, Международное братство водителей!".
Сейчас он висел недвижимо, но зал наполнится, и теплый воздух все
изменит, хотя даже при пустом зале на транспарант должны воздействовать токи
воздуха. Наверное, закрыто слишком много наружных дверей. Римо снова вышел в
коридор и на этот раз угадал: в пятнадцати метрах прямо над ним находилось
место крепления гигантской балки, пересекавшей величественный купол зала.
Римо вынул ломик. Бумага, в которую он был завернут, слегка запачкалась
кровью. Видимо рана, полученная Римо в отеле, еще не до конца затянулась.
Римо проверил, нет ли следов крови на самом ломике, это было бы вовсе ни к
чему. Все должно выглядеть просто: Эйб Бладнер каким-то образом ухитрился
ослабить крепление балки, но на свою беду оставил на месте преступления свой
ломик. Полиция, торопясь арестовать убийцу четырех профсоюзных лидеров,
ухватится за эту версию и быстро выйдет на Бладнера. Следы крови могут все
слегка осложнить и направить мысли детективов в другом направлении. Не то,
что дело не выгорит, но, как говорил Чиун, рискуют только дети и глупцы.
"Верх самонадеянности - отдавать шансы на выживание в руки богини
судьбы, требуя от нее выполнения того, о чем ты сам не позаботился.
Самоуверенность всегда наказуема."
Римо снова обернул ломик бумагой и снял ботинки. Подпрыгнув, он
схватился одной рукой за слегка выступающий карниз и рывком взобрался
наверх. Стоя на руках, Римо пополз вдоль изгибающейся стены.
Неожиданно снизу до Римо донесся звук шагов - приближающийся стук
каблуков. Двое. Римо прижался к стене. Стоя вверх ногами, он чувствовал, как
кровь приливает к голове, но, в отличие от обычных людей, Римо вполне мог
выдерживать давление крови и спокойно функционировать в таком положении в
течение трех часов.
- Смотри, Джонни, один из этих идиотов-шоферов оставил свои ботинки.
- Их должны были забрать уборщики. Этот парень, которого ты подрядил,
ни черта не делает. Ни черта! Тебе не надо было его нанимать.
- Почему это мне?! Мы его вместе нанимали.
- А рекомендовал его ты.
- А ты согласился.
- Я согласился потому, что ты его рекомендовал, но отныне доверять
твоим рекомендациям больше не буду.
Они стояли точно под Римо - лысина и сальные пряди, уложенные таким
образом, чтобы скрыть отсутствие волос. От того, кто разглядывал эту
картину, вися вниз головой, скрыть это было невозможно.
- Я и этот съезд шоферов рекомендовал. Что, может вернем им деньги?
- Если с шоферами все нормально, тебе теперь медаль давать?
- Мне нужна не медаль, а благодарность за хорошую сделку. Кто еще стал
бы платить арендную плату за тот день, когда зал не используется?
- Заплатил бы всякий, подписавший контракт, а потом в три часа ночи
заявивший, что на сегодня зал ему не нужен.
- Всякий, как ты говоришь, вычел бы эту сумму при окончательном расчете
или попытался бы обдурить нас как-нибудь еще, а те, с кем я заключил
договор, заплатят сполна.
- Когда ты сдавал помещение в самую последнюю минуту, я поддержал тебя.
И это я разорвал контракт с конным шоу!
- Да, разорвал, потому что я привел к тебе шоферов, тупица! Ради них
можно разорвать контракт с самим Господом Богом.
- Ты готов отказаться от Бога за пять центов.
Пора было забирать ботинки. Водителей здесь сегодня не будет, и незачем
было инкриминировать Бладнеру преднамеренное убийство циркачей или
баскетбольной команды. Если ослабить крепление балки сейчас, то стоит только
в зале собраться народу, как колебания передадутся наверх и балка обрушится.
Римо аккуратно спрыгнул, стараясь не попасть на сальную макушку.
- Позвольте, это моя обувь, - возмущенно произнес Римо, вырвал ботинки
из рук хозяина зала и протянул ему взамен завернутый в бумагу ломик.
- Заберите вашу монтировку и не оставляйте ее валяться где попало,
кто-нибудь может споткнуться и упасть.
- Где споткнуться, на потолке? - изумленно спросил тот.
Римо надевал ботинки.
- Неважно где, - ответил он, - небрежность всегда опасна.
Обувшись, Римо уверенно направился в ту сторону, где, по его мнению,
должен был быть выход. Да, как и предсказывал Чиун, усилия оказались
тщетными. Монтировка теперь не понадобится, она так же бесполезна, как линия
Мажино. К тому же, человеку, который должен умереть, ломик вовсе не нужен.
Джин Джетро слушал рассказ Борова о случившемся. Негронски в это время
менял повязку на руке Пигарелло. Боров был весь в поту, хотя кондиционер в
подвале нового здания работал на полную мощь.
- Я все сделал как надо, в фойе гостиницы, как ты велел. Сам я был в
центре третьего уровня нападения. Первый уровень располагался в холле, как и
планировалось, в помещениях по периметру, на лестнице, где переходил во
второй уровень. Третий уровень я расставил самолично и сам был там.
Подготовлено все было правильно. Одного из парней я поставил за стойку для
регистрации. Все они ждали там, где было задумано, оружие было
замаскировано, каждый знал свое место и то, что он должен делать...
- Продолжай, продолжай, - сказал Джетро.
Негронски закрепил повязку и посмотрел в лицо Джетро. Что-то в нем
изменилось. Исчезла улыбчивая уверенность. С лица, неожиданно постаревшего,
исчезло выражение осознанного могущества. Лицо омрачили морщины. Джетро мял
в руке платок. Он был во вчерашнем костюме. Состояние Джетро и радовало, и
огорчало Негронски. Ему отчаянно захотелось оказаться в Нэшвилле, в своей
профсоюзной организации, и снова выбивать пенсии, угрожать забастовками,
ввязываться в судебные тяжбы, в споры о законности тех или иных вещей. Это
дело он знал хорошо. А здесь все так странно и непривычно.
- Так вот, - продолжал Боров. - Я поставил Коннора у самых дверей, в
первом уровне справа. Он должен был выстрелить первым. Отличный стрелок,
охотник, а его репутация тебе известна. Он прошел огонь и воду. Лучше не
найти...
- Ближе к делу, черт побери! - не вытерпел Джетро.
- Коннор промахнулся с расстояния в метр. Первый и последний раз в
жизни не попал в цель. Бац-бац! - и мимо. А этот Римо идет, как ни в чем ни
бывало. А Коннору конец. Промахнулся с одного метра и...
- Дальше, Боров, дальше!
- Он прошел сквозь первый уровень, сдвинулся вправо, прорвал вторую
линию. Быстро, как молния. Мы многих считаем быстрыми - баскетболистов,
например, или боксеров. Так они рядом с ним неловкие черепахи!
- Дальше!
- Хорошо, хорошо, я просто пытаюсь объяснить, что случилось.
- Ты не объясняешь, что случилось, а стараешься оправдать свой провал.
- Я сделал все, как ты велел!
- Что было потом?
- Ну, потом... Потом он еще больше ускорился, так что иногда казалось,
что его просто нет, клянусь могилой матери! Я в него стрелял, другие ребята
тоже, а кончилось тем, что мы принялись палить друг в друга. Пошла
перестрелка, и мы даже не видели, куда подевался этот Римо.
- Этого я и ожидал, Боров.
- Честное слово, Джетро, мы не виноваты!
Джетро угрюмо отвернулся от Пигарелло и Негронски. Опять помял в руках
носовой платок, посмотрел на него и швырнул в корзину для мусора.
- Подожди меня здесь. Боров.
- Ты, надеюсь, не собираешься меня прикончить, а, Джетро?
- Нет. Думаю, что нет.
- Что значит "думаю"? Как же так?
- А вот так, мой толстый друг.
- Ничего не выйдет, ты, ублюдок! Тебе не удастся со мной расправиться!
- заорал Боров и схватился за кресло. - Пришел твой конец! Мы сейчас не в
этой твоей специальной комнатке. Сейчас ты свое получишь. Я помню, как
Маккалох обращался с тобой, пока ты не зашел в эту твою комнату!
Боров двинулся на Джетро. Негронски хотел остановить его, но Пигарелло
здоровенной волосатой ручищей отшвырнул его в сторону.
- Не лезь не в свое дело, Зигги!
Подняв как перышко над головой тяжелое кресло, Пигарелло надвигался на
Джетро словно груженый щебнем грузовик. Негронски заметил, как кресло начало
опускаться на голову Джетро.
Джетро стоял в странной позе, совсем не так, как раньше, когда они иной
раз попадали в переделку в каком-нибудь баре Нэшвилла. Сейчас он напоминал
старика с больным позвоночником. Ступни повернуты внутрь, руки слегка
разведены в стороны и немного согнуты в локтях. Кисти напряжены. На
бесстрастном лице ни следа эмоций: с таким выражением слушают биржевые
сводки.
Боров вложил в удар всю силу, но на том месте, куда обрушилось кресло,
Джетро не оказалось. Его левая рука быстрым как луч лазера движением
вонзилась в живот Пигарелло. Кресло лежало на полу. Боров стоял на месте с
застывшим на лице выражением крайнего недоумения: рот открыт, глаза
выпучены, руки бессильно повисли.
Тут Джетро, как показалось Негронски, слегка шлепнул Пигарелло по
голове и словно открыл кран: кровь брызнула во все стороны. Изо рта Борова
хлынула алая струя. Он закачался на негнущихся ногах, будто кегля, и рухнул
лицом вниз. Крак! От этого звука Негронски передернуло.
- У меня не было другого выхода, Зигги, - промолвил Джетро.
- Позвать врача? - спросил Негронски ничего не выражающим голосом.
- Нет, Зигги. Он мертв.
- Отнесем его в специальную комнату, да?
- Да.
- Скоро придется оборудовать конвейер.
- Что ты имеешь в виду?
- Ты прекрасно знаешь, что ведь Боров не последний, комната будет
наполняться каждую неделю. Этому не будет конца. Джин.
- Нет, будет. Как только мы зажмем страну в тиски, все кончится. Мы
станем хозяевами положения, и все будет прекрасно, Зигги. Прекрасно.
- Не думаю, - ответил Негронски, нагнулся к лежащему телу Пигарелло и,
не соображая, что делает, поправил сбившуюся повязку на руке Борова. - Мы
думали, что все будет прекрасно, когда добились переноса съезда сюда, в
Чикаго. Мы думали, что все будет чудесно, когда удалось построить это
здание. Мы думали, что все будет замечательно, когда ты стал президентом
профсоюза. Да. И что же? Новые убийства, новые трупы для специальной
комнаты. Это никогда не кончится, Джин. Давай воротимся домой, а? Теперь
меня даже тюрьма не пугает. Пойдем в полицию, сдадимся. Смертную казнь
отменили, да и вряд ли бы нас посадили на электрический стул. Мы бы все
рассказали сами. Может быть, придется провести остаток жизни в тюрьме, но
это все-таки будет жизнь, а не постоянная бойня: одного - за то, другого -
за это... Это никогда не кончится, Джин. Подумай. Ради добрых старых времен,
давай бросим это дело!
- Это невозможно, - ответил Джетро. - Помоги мне поднять труп.
- Это не просто труп, это был Пигарелло!
- Это просто труп, Зигги. Вопрос стоял так: или мы станем трупами, или
он. Что бы ты предпочел?
- Ничего, Джетро. Я выхожу из игры.
Зигмунд Негронски выпрямился во весь рост и твердо посмотрел в глаза
новому президенту Международного братства водителей.
- С меня довольно, Джетро, хватит! Ты, может быть, уже не в состоянии
остановиться и выйти из игры, а я пока могу. Все, теперь не трону даже
воробышка. Я ухожу, ухожу прямо сейчас. Я помогал тебе, я освободил тебе
путь наверх, но с меня довольно. Полиции я ничего не скажу, потому что тогда
ты, я знаю, убьешь меня, Джетро. Мне это ни к чему, я хочу жить. Я мечтаю о
завтрашнем дне, чтобы он наступил поскорее. Хочу оказаться дома, а не здесь,
в Чикаго. Хочу просыпаться рядом с женой в бигудях, с лицом, покрытым
кремом, чтобы она ворчала на меня, чтобы вставать и готовить кофе. Хочу,
чтобы меня беспокоило, как выплатить взятые под залог деньги, а не
заниматься подсчетом трупов. Хочу ходить по улицам и смотреть на счастливых
людей, смотреть на людей и самому радоваться. Я хочу жить, а ты оставайся со
своим чертовым суперпрофсоюзом и засунь его себе в брюки-клеш. Прощай, я
снова сяду за руль, это дело по мне.
- Зигги, прежде чем уйти, помоги мне убрать тело, - произнес Джетро
голосом холодным и скользким как кусок льда.
- Нет, - ответил Негронски.
- Только помоги донести его до специальной комнаты, и все, - Джетро
улыбнулся прежней улыбкой, которая умела избавлять от волнений и превращать
бизнес в удовольствие.
- Хорошо. Только до комнаты.
Час спустя Джетро вышел из специальной комнаты, а внутри, у двери,
остались стоять два здоровенных пластиковых мешка для мусора с запиской, в
которой уборщику было велено сжечь эти мешки в котельной. Из комнаты Джетро
вышел один.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
- Я проиграл, - уныло произнес Римо, обращаясь к Чиуну, поглощенному
созерцанием перипетий жизни героини - домохозяйки, исповедующейся психиатру.
Чиун, конечно, услышал, но не подал вида. Тогда Римо решил переодеться, но
тут Чиун сделал нечто невообразимое: он встал и выключил телевизор. Сам.
Добровольно.
Снова усевшись на пол, Чиун молча указал Римо на место перед собой.
Этим жестом бесчисленные поколения корейских учителей-сенсеев приглашали
учеников познать мудрость предков. Так настоятель призывает послушника ко
вниманию.
Римо опустился на пол перед Чиуном, скрестив ноги в позе, которой его
обучили много лет назад, когда даже несколько минут в таком положении
причинили боль спине. Сейчас Римо вполне мог бы уснуть в позе лотоса и
пробудиться отдохнувшим.
Он смотрел в мудрые проницательные глаза человека, которого он сперва
возненавидел, потом начал опасаться, затем проникая к нему уважением и,
наконец, полюбил. Человека, который стал для него больше чем отцом,
человека, который создал Римо заново.
- Ты знаешь историю Синанджу - моей родины, родины моих дедов и
прадедов, историю нашей бедности, голодных детей, которых в годы неурожая
приходилось "отправлять домой" - бросать в холодные морские волны. Об этом
ты знаешь. Тебе известно, что на протяжении всей нашей истории в Синанджу
всегда находились люди, которые, торгуя своим непревзойденным мастерством
боевых искусств, помогали жить всей деревне. Ты знаешь, что плата за мои
услуги идет в Синанджу. У нас бедная земля, и единственным источником
существования давно уже стало искусство сыновей Синанджу. Римо почтительно
кивнул.
- Это тебе известно. Но это не все. Я - Мастер Синанджу, но кто же
тогда ученик?
- Ученик - это я, отец, - ответил Римо.
- Но я был Мастером еще до твоего рождения...
- Значит, есть еще кто-то другой.
- Да, есть, Римо. Когда я очутился около того здания, в которое ты не
смог проникнуть, я подумал сначала, что оно выстроено так сложно, что тебе
просто не хватило знаний. Но, увидев табличку с названием улицы, я понял,
что там таится великая опасность.
- Для меня, папочка?
- Особенно для тебя. Почему я, несмотря на преклонные годы, всегда
одерживаю над тобой верх во время наших тренировочных схваток?
- Потому что ты сильнее всех, папочка.
- А кроме этой очевидной причины?
- Ну, наверное, потому что ты меня хорошо знаешь.
- Верно. Это я научил тебя всему тому, что ты умеешь. Я всегда знаю,
как ты поступишь в следующую секунду. Для меня это то же, что сражаться с
самим собой, только более молодым. Я знаю, как ты поступишь, еще до того,
как ты сам подумаешь об этом. Есть еще один человек, который знает это,
знает потому, что его обучал я. Обучал с рождения, и как раз его имя я
прочел на табличке с названием улицы. Я все понял - твой противник изменил
своему долгу. Гибели твоей желает человек по имени Нуич, чьим именем названа
эта улица.
- Знакомое имя.
- Естественно. Если ты прочтешь его задом наперед, то увидишь, что мы с
ним зовемся одинаково.
- Он изменил свое имя?
- Нет, я. Человек этот, сын моего брата, покинул Синанджу и
воспользовался полученными от меня знаниями, но не для поддержки тех, кто в
этом нуждался. Я был опозорен, и я, учитель, изменил свое потомственное имя,
а затем отправился на заработки в далекие страны. После меня не будет больше
Мастера Синанджу, некому будет кормить нашу деревню, наступит голод и
смерть.
- Жаль слышать такое, папочка.
- Ни о чем не жалей. Я нашел достойного ученика. Я нашел того, кто
станет после меня Мастером, когда я "вернусь домой" в холодные воды пролива,
отделяющего Корею от Китая, где и расположена Синанджу, словно жемчужина в
раковине.
- Это великая честь, отец.
- Ты окажешься достоин ее только тогда, когда победишь самонадеянность,
лень и вредные привычки, способные помешать мощи твоего развития и
прогресса, разрушить все, созданное мною в твоем лице.
- Ну, конечно, папочка, - улыбнулся Римо, - все победы - твои, все
поражения - мои. Я хоть когда-нибудь делаю что-то правильно?
- Ты перестанешь ошибаться только тогда, когда у тебя появится ученик,
- промолвил Чиун с мимолетной улыбкой, пользуясь случаем в очередной раз
напомнить о собственной непогрешимости.
- Этот Нуич намного сильнее меня?
Чиун сомкнул указательный и большой пальцы, оставив промежуток не более
волоска.
- На столько.
- Отлично, - приободрился Римо. - Тогда я вступаю в бой!
Чиун покачал головой.
- Второе место, пусть даже с минимальным отрывом, - не самый
желательный результат в соревновании, где приз - жизнь.
- Почему я должен обязательно стать вторым? Я постараюсь что-нибудь
придумать!
- Сын мой, через пять лет ты будешь вот на столько - Чиун раздвинул
руки на двадцать сантиметров - впереди. Ты - исключение изо всей белой расы.
Но истина в том, что ты обойдешь неблагодарного дезертира Нуича только через
пять лет. Через пять лет я со спокойной совестью благословлю тебя на
поединок с сыном моего брата, и мы с триумфом привезем в Синанджу его
кимоно. Через пять лет ты превзойдешь даже моих великих предков. Так
предначертано, так и будет.
Голос Чиуна звенел гордостью. Но на всякий случай, дабы ученик не
слишком возгордился, Чиун добавил;
- И все это я создал из ничего.
- Папочка, - возразил Римо, - у меня нет пяти лет. У моей страны нет
пяти лет, все должно быть кончено к завтрашнему вечеру!
- Твоя страна большая. Что из того, если завтра ее будут грабить не те,
кто делает это сегодня? Страна богатая, хватит на всех. А чем ты ей обязан?
Она казнила тебя, заставила жить жизнью, к которой ты никогда не стремился,
обвинила тебя в преступлении.
- Америка - это моя Синанджу, отец.
Чиун мрачно поклонился в ответ.
- Это я могу понять. Но, если бы моя деревня так обидела меня, как тебя
- твоя страна, я перестал бы быть ее Мастером.
- Мать не может обидеть своего сына...
- Это не так, Римо.
- Я не закончил. Мать не может обидеть сына настолько, чтобы он не спас
ее в минуту смертельной опасности. У меня не было отца - ты стал мне отцом,
а моя страна - это мать, которой я не знал.
- Вот через пять лет и преподнеси матери подарок - кимоно Нуича.
- Оно нужно ей именно сейчас. Присоединяйся ко мне. Вдвоем мы легко
одолеем этого Нуича.
- К сожалению, это невозможно, сын мой. Достаточно нам помешать друг
другу хоть на долю секунды - а линии нашей атаки могут пересечься - и обоим
настанет конец. Я обучил тебя тому, чего не умеет никто. Тебя ожидает
величие. Не уподобляйся оловянному солдатику, бездумно бросающемуся по зову
трубы вперед, на смерть. Ты - это то, что ты есть, а такие не должны идти на
глупую смерть. Никакие знания, никакая тренировка, никакая сила не могут
превозмочь глупость. Не будь глупцом. Это приказ.
- Я не могу подчиниться.
Чиун смолк, повернулся и включил телевизор.
Римо переоделся в костюм посвободнее. Рана подсохла и зудела, но он не
обращал внимания. От двери Римо попрощался с Мастером Синанджу:
- Спасибо, отец, за все, что ты дал мне.
Не отрываясь от экрана, Чиун промолвил:
- У тебя есть шанс. Может быть, Нуич не верит, что белый человек
превзошел все то, чему я тебя научил.
- Ну вот, значит шанс есть. Что же ты такой мрачный?
- Случай хорош только для игры в кости или в карты. Это не для нас. То,
чему я тебя учил, - как аромат розы на холодном ветру.
- Ты пожелаешь мне удачи?
- Ты так ничему и не научился! - сказал Чиун и больше не проронил ни
слова.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Автомобильная пробка растянулась на всю длину Нуич-стрит. Римо вышел из
такси и быстро пошел вперед мимо стоящих в заторе автомобилей, мимо
недовольных, раздраженных водителей, рассерженных не только транспортной
пробкой, но и тем, что в заключительный день съезда его заседание перевели в
новую штаб-квартиру Международного братства водителей, сообщив об этом
только на рассвете.
Тем, кто пытался возражать, что, дескать, у Братства уже есть
штаб-квартира в Вашингтоне, было сказано, что теперь это будет штаб-квартира
только водителей. Непонятно. Вокруг нового президента профсоюза вообще
происходило много непонятного, и вот теперь - Нуич-стрит.
Римо протолкался сквозь длинную очередь у входа, не единожды выслушав:
"Эй, ты, встань как все в очередь!" Некоторые его узнавали. Охранник у входа
был в бинтах. Римо узнал его - это был тот самый страж, который схватил его
пакет с рыбой прошлой ночью - длинной ночью неудачных попыток избежать
крайних мер. А кончилось все тем, что и их осуществить не удалось.
При свете дня охранник не узнал Римо. Он посмотрел на делегатскую
карточку и сказал:
- А вас разыскивает Джетро. Он здесь, у входа.
Джетро стоял в просторном фойе, на одной из стен которого висел
какой-то занавешенный пока лозунг - может быть, эмблема Братства, а может -
нового суперсоюза.
Джетро приветствовал прибывающих обычными "Как поживаете?" и "Рад вас
видеть!". Римо подошел поближе. В глазах Джетро мелькнула тень страха, но на
лице появилась фальшивая улыбка.
- Как поживаешь, приятель? Рад тебя видеть! - сказал президент
Международного братства водителей.
- Я счастлив быть здесь, Джин. Сегодня - великий день! Великий, -
отвечал Римо, и они обнялись, демонстрируя собравшимся единство в
руководстве профсоюза.
- Давай, спустимся вниз, надо обсудить кое-какие профсоюзные дела.
- Пошли.
Два лидера по-дружески направились к лифту. По-дружески вошли в кабину
и продолжали по-дружески беседовать, пока двери не закрылись. Джетро нажал
несколько кнопок и сказал:
- Ты обманул меня, сукин сын, ты же обещал действовать со мной заодно!
- А, не любишь, когда тебя обманывают! - рассмеялся Римо. - Ты что,
только вчера родился?
- На кого ты работаешь? - спросил Джетро.
- Не на Нуича, - отвечал Римо. - Кстати, где он?
- Не твое дело!
- Мы встретимся с ним?
- Это уж точно! - ответил Джетро с ледяной улыбкой.
Римо что-то мычал себе под нос. Они оказались в просторном подвальном
помещении. Там висел плакат с названием нового суперпрофсоюза, создание
которого может уничтожить страну и само профсоюзное движение. Джетро стал
одну за другой нажимать кнопки на кодовом замке у двери в комнату, которая
находилась в центре переплетения множества труб.
Римо продолжал что-то напевать. Вошел. Позади захлопнулась дверь.
Джетро зашел за пустой металлический стол. На потолке Римо заметил
напоминающие душ наконечники.
Джетро сунул руку под стол.
- Здесь кнопка, которая принесет тебе мучительную и неизбежную гибель.
Выбирай: муки и боль или быстрая смерть от моих рук!
Римо понимал, что так нельзя, что профессионалы так не поступают, но не
смог справиться с приступом смеха.
- Извини, - с трудом выговорил он, - я подумал, что ты шутишь.
- Ну хорошо, как хочешь, - произнес Джетро. - Я могу остановить
процесс, когда станет очень больно, и тогда ты станешь умолять меня, чтобы я
дал тебе возможность все рассказать!
- Договорились, - ответил Римо, еле удерживаясь от смеха. - Умолять.
Хорошо. Умолять.
Бесполезно. Он все-таки рассмеялся, а потом захохотал в полный голос.
Из наконечников труб показалось нечто вроде тумана, и Римо стало не до
смеха. Джетро выхватил маску, напоминающую противогаз, и поднес ее к лицу.
Жертва, очевидно, должна вдохнуть клубящийся в воздухе туман, через легкие
яд попадет в кровь, и если бы школа Синанджу еще в двенадцатом веке не
открыла способ противодействия, то Римо, скорее всего, растворился бы.
Но Мастера Синанджу нашли самый несложный способ обороны против такого
нападения. Надо просто не дышать. Любой пловец в состоянии ненадолго
задерживать дыхание, а для тех, кто может эффективно контролировать свой
организм, не дышать - просто пустяк. Организовать такую, достаточно сложную
атаку не просто, а отразить ее, по словам Чиуна, может даже ребенок.
Сквозь стекла противогаза Джетро со злорадной ухмылкой наблюдал за
Римо, перед которым вдруг возникла непредвиденная опасность - приступ смеха.
Он отвел глаза и постарался сосредоточиться на каких-нибудь печальных
мыслях. Ничего не получалось. Тогда Римо стал вспоминать все самое
неприятное, что было в его жизни. Подумал о докторе Смите. Через несколько
секунд туман стал рассеиваться, исчезая в вытяжной системе. Джетро снял
маску. На его лице появилось злобно-торжествующее выражение.
- Умри! - воскликнул он. - Умри медленно. Сейчас ты уже не владеешь ни
руками, ни ртом, ни глазами. Ты, наверное, меня почти не слышишь, но пока
слух не до конца покинул тебя, я хочу сообщить, что очень скоро ты просто
растворишься, превратишься в лужицу! В лужицу, которая вместе с другими
отбросами и нечистотами попадет в канализацию!
Это было уже чересчур, не помог ни доктор Смит, ни самые печальные
события в жизни Римо!
- Ах-ха-ха! - схватился Римо за бока в непреодолимом приступе смеха и
захохотал, захлебываясь, так что еле удержался на ногах и вынужден был
прислониться к стене. Взглянув на Джетро, он увидел, что тот потрясен.
Выражение лица Джетро чуть было не вызвало у Римо настоящую истерику. Ну
зачем Джетро так его смешит?! Может быть, - подумал Римо, - этот дурацкий
туман и вызвал припадок смеха? Наконец он с трудом овладел собой.
- Извини, - сказал Римо, - я не смог удержаться. Так где же Нуич?
- А-ва-а... - только и вымолвил Джетро.
- Нуич, - повторил Римо.
- Первая дверь направо. Постучи три раза.
Челюсть Джетро отвисла, на лбу блестел пот, он вытер ладони о
расклешенные брюки. Состояние шока сменилось злобой. Джетро принял боевую
стойку. Римо заглянул под стол - так и есть, ступни чересчур повернуты
внутрь. Типичная ошибка начинающего.
- Ступни расположены неправильно, - заметил Римо.
- Ну, иди сюда, покажи как надо, - ответил Джетро.
Римо нырнул рукой под стол и нащупал кнопку. Джетро попытался
вертикальным ударом ладони сломать руку Римо, но тот отбил удар. В сторону
отлетела кисть Джетро.
Снова затуманились наконечники вводящих из потолка труб. Римо вырвал
маску вместе с соединительными трубками.
Джетро схватился уцелевшей рукой за окровавленный обрубок. Римо взял с
полки большой зеленый пластиковый мешок для мусора. Ядовитый туман, похоже,
не влиял на пластик. Римо усадил вяло сопротивлявшегося Джетро на стол,
подложив под него мешок для мусора, и как штанишки на ребенка натянул до
подмышек. Глаза Джетро округлились от ужаса. Он пытался задержать дыхание,
но Римо ткнул его пальцем в солнечное сплетение, чтобы помочь дышать
нормально. Что и произошло: Джетро сделал выдох и вдох.
- Не потеряй завязку для мешка, - предупредил Римо. - Если его не
завязать, он может раскрыться сам по себе.
Он вышел из комнаты, затворил за собой дверь и глубоко вдохнул воздух -
не самый лучший в мире, но, по крайней мере, не самый смертельный.
Римо быстро нашел нужную дверь. Он не сказал Чиуну, о пришедшей ему в
голову идее, когда говорил, что попытается придумать что-нибудь, дабы
одержать верх над Нуичем. Нуич воспитан в традициях Синанджу. Чиун знает, на
что способен Римо, но готов ли Нуич к тому, что руки белого человека могут
двигаться так быстро? Готов ли он к молниеносной реакции Римо? Знает ли он
вообще, что Римо представляет собой как боец, что от него можно ожидать?
Нуичу грозит опасность, которая стоит перед всеми учениками и даже Мастерами
Синанджу - недооценка противника, хотя их с рождения предупреждают об этом.
Недооценка противника делает бойца уязвимым.
Римо трижды постучал.
- Входи, Римо, - донеслось из-за двери.
Открыв дверь, Римо очутился в зимнем саду. У бассейна сидел Нуич: лицо
- молодого Чиуна, только покруглее и гораздо более грозное.
Римо притворился, что не видит его, сделал вид, что не замечает вещей,
которые полагается не замечать.
- Я здесь, у бассейна, - сказал Нуич.
- А, теперь вижу! Вот ты где.
- Здесь, здесь. Там же, где ты меня сразу увидел, Римо. Тот, кто знает
"алую ленту", в состоянии заметить сидящего человека.
Римо затворил за собой дверь.
- Проходи, садись рядом.
Римо не двинулся с места. Так будет побольше пространства для того,
чтобы распознать атаку, коли она последует.
Нуич улыбнулся:
- Правильно. Так и надо. Я доволен. Ты убил Джетро? Хотя, что это я
спрашиваю? Убил, конечно, иначе бы не был здесь. Когда ты сделал вид, будто
не заметил меня, я дал тебе понять, что не поверил этому. Ты, наверное,
считаешь это моей ошибкой? Как учит наш Мастер, никогда не выдавай своих
мыслей! Но я иду тебе навстречу и хочу от тебя того же. Чиун, судя по всему,
неплохо потрудился над тобой.
Римо заметил нотку снисходительности в голосе Нуича; тот невольно
раскрыл свои чувства.
- Да, - ответил Римо, - я кое-чего достиг.
Вдруг Нуич поддастся на уловку и воспримет это как бахвальство?
- Римо, ну зачем нам заниматься глупостями и пытаться обмануть друг
друга? Давай лучше обсудим, кто ты есть и что тебе нужно. Чего ты хочешь?
- Уничтожить тебя.
- Только не пытайся ввести меня в заблуждение такими глупостями. У нас
мало времени. Я видел твое выступление по телевизору. Великолепно! Ты
говорил прекрасно, и я заметил, что тебе это нравится. Ты спел прекрасную
песню. Я полагаю, Чиун объяснил тебе, что мы называем "песнями"?
- Да.
- Так вот, нам нужен новый президент Международного братства водителей,
который потом станет президентом нового суперпрофсоюза транспортников. Я так
понимаю, именно поэтому ты и здесь, чтобы не допустить этого. Конечно, Римо,
пост президента союза - только первая ступень. Присоединяйся ко мне, и все
окажутся у твоих ног. Тебя будут с восторгом слушать толпы. Тебя
провозгласят великим. Ты сам и твое имя будут у всех на устах.
Присоединяйся.
- Тогда мне придется расстаться с теми, на кого я сейчас работаю, а я к
этим людям привязан.
- Вот как! Не знаю, на кого ты работаешь, но скажи, что они для тебя
сделали? Ответь честно, что?
- У меня есть все, что нужно.
- Ага. А что именно? Может быть, я смогу дать больше. Серьезно, что ты
от них получил?
- Ну, мне выдают столько денег, сколько я попрошу.
- И это все?!
- Одежду, пищу, хотя ты, наверное, знаком с моей диетой...
- Диета необходима, с ними ты будешь или со мной. Так, еще что?
- Я не плачу за жилье.
- Хм. Значит у тебя есть дворцы?
- Нет. Я, видишь ли, живу в основном в мотелях.
- Теперь я понимаю, ты - орудие в их руках, инструмент.
- Нет. Я почти всегда поступаю так, как вздумается.
- Физическое единоборство нам не интересно, это я знаю. Чем же ты
занимаешься в свободное время?
- В основном тренируюсь.
- Для качественного инструмента это необходимо. Чего ты хочешь, Римо?
Будь со мною откровенен, и я в ответ расскажу тебе все, что интересует тебя.
Расскажу, как я предал Синанджу. Расскажу, что я люблю и что ненавижу.
Давай, поговорим, мы ведь выпускники одной школы, так сказать.
- Что ж, ладно. Хочу иметь настоящий дом, семью. Мне надоели "пересыпы"
с женщинами, когда любовь превращается в работу. Хочу любить женщину ради
обоюдного удовольствия, а не для того, чтобы выяснить, что у нее на уме.
Иногда хочется прикрикнуть на собственных детей. Прижать ребенка к себе.
Своего ребенка. Научить его не бояться.
- Президент нового транспортного профсоюза должен иметь и семью, и
детей.
- Ну да, и жить ему - год...
- Мы будем вместе, рядом.
- Тогда придется уничтожить Чиуна.
- Он не пойдет против нас двоих, Римо.
Римо подождал, в задумчивости глядя в пол, а затем сказала
- Согласен. Надо, в конце концов, позаботиться и о себе.
Римо протянул руку и открыто пошел навстречу Нуичу. Нуич широко
улыбнулся и протянул ладонь в ответ.
- Самый великий союз - мы с тобой.
Ладони встретились, но рука Римо не остановилась, а, пройдя вперед,
врезалась в подбитое ватой плечо пиджака. Римо ощутил под пальцами
хрустнувшую кость и понял, что заработал первое очко. Вышел вперед в
схватке, и в какой схватке - с самим Нуичем! Окрыленный успехом, Римо сразу
перешел к атаке внутри периметра. Ему казалось, что победа близка, что можно
уже не заботиться о безопасности и нанести последний удар. С невероятной
быстротой и силой Римо ударил Нуича локтем в грудь, но она куда-то исчезла.
"Ошибка, - успел подумать Римо. - Удалось заработать очко за счет доверия и
самоуверенности противника, а теперь по этим же причинам можно лишиться
жизни." Локоть повис в воздухе, Римо потерял равновесие.
Жгучая боль рванула ребра и пробежала до плеча. Римо падал лицом вперед
на выложенную камнем дорожку и ничего не мог поделать - тело не
повиновалось. Он был еще жив, но не мог и пальцем пошевелить. Рот наполнила
теплая влага. Кровь. Она пролилась на камни перед глазами, образовала ручеек
и потекла в чистую голубую воду бассейна, замутила ее.
- Глупец, - воскликнул Нуич. - Глупец! Зачем ты сделал это? Через
десять лет ты мог бы от меня избавиться! Через десять лет твоя атака внутри
периметра обороны удалась бы. Но ты оказался дураком! Вдвоем мы подчинили бы
себе весь мир, нам принадлежало бы все. Но ты напал на меня, и напал глупо!
Римо хотел взглянуть на Нуича, чтобы увидеть последний удар, который,
как он чувствовал, скоро последует, но не мог повернуть головы. Он видел
перед собой только постепенно темнеющую воду.
Тут раздался хорошо знакомый Римо голос:
- Кто здесь говорит о глупости? Ты глупец из глупцов! Ты думал, что мой
ученик предаст Синанджу, как ее предал ты?! Ты думал, что Мастер Синанджу
оставит своего ученика в беде?
Голос Чиуна звенел гневом.
- Но, Мастер... Это белый человек. Ты не причинишь мне зла из-за него,
ты не посмеешь, ведь я из Синанджу!
- За этого, как ты говоришь, белого человека я сдеру оболочку с Земли и
наполню ее кипящую сердцевину тысячью таких, как ты! Бойся! Если он умрет, я
заставлю тебя съесть собственные уши, ты, собачий помет!
- Но, Мастер, ты не имеешь права поднимать руку на односельчанина,
пусть он даже и дезертир, - возразил Нуич.
- Жалкий трус, ты осмеливаешься учить меня. Мастера?! Ты, опозоренный
навек, говоришь мне о правилах?
- Он жив и не умрет, - пробормотал Нуич дрожащим от страха голосом.
Странно, - подумал Римо, - чего он боится? Его же учили, что страх -
один из самых серьезных недостатков настоящего бойца. И уж совсем непонятны
угрозы и оскорбления в устах Чиуна! Ведь сам же Чиун не уставал повторять,
что угрозы дают преимущество сопернику. Оскорблять противника - значит
придавать ему дополнительную энергию, кроме тех случаев, когда оскорблениями
можно добиться вспышки глупой злобы. Судя по голосу, Нуич вовсе не был зол.
Дело, наверное, в том, - думал Римо, - что Чиун понимает: Нуича не обмануть
ни мирным разговором, ни проявлением притворной слабости.
- Исчезни! - приказал Чиун.
- Я ухожу, но помни, через десять лет ты лишишься его!
- Почему ты говоришь мне об этом?
- Потому что я ненавижу тебя, ненавижу твоего отца, всех твоих предков,
начиная с первого Мастера Синанджу.
Римо услышал легкие торопливые шаги. Нуич уходил. Римо хотел крикнуть,
попросить Чиуна не отпускать Нуича, но не смог даже прошептать и слова. Да
Чиун и не пошел бы на это. Римо ощутил спиной быстрые прикосновения пальцев
Чиуна, и вдруг невыносимая парализующая боль почти исчезла. Римо повернул
голову, подвигал плечами и медленно, превозмогая боль, начал подниматься.
- Теперь ты можешь двигаться, - сказал Чиун.
Морщась от боли в распрямляющейся с хрустом спине, Римо, сел и
постарался овладеть собой. Ему не хотелось, чтобы папочка видел его во
власти боли.
- Вечно спешишь, торопишься! - злился Чиун. - Американец! Не мог
подождать жалких пять лет!
- Я должен был выполнить задание.
- Впредь не совершай таких ошибок, хотя поступок твой и достоин
уважения. В следующий раз ты будешь с Нуичем на равных. А я не могу поднять
руку на односельчанина.
- Но я слышал, как ты грозился, что...
- Ты слышишь много разных глупостей. Помолчи. Он совершил роковую
ошибку, посчитав, что ты сравняешься с ним только через десять лет. На нашем
уровне такие ошибки даром не проходят.
- А если он вернется раньше, чем через пять лет?
- Мы отступим. Время играет на нас. Зачем лишать себя преимущества?
- Хорошо, папочка, - ответил Римо и спросил:
- Ты говорил, что когда-нибудь я, белый человек и не кореец, смогу
занять место Мастера Синанджу. Это правда?
- Нет, конечно, - ответил Чиун. - Это была просто песня, чтобы ободрить
тебя.
- Я не верю тебе, - сказал Римо.
- Замолчи! Ты только что из-за собственной глупости чуть было не
уничтожил плоды моих десятилетних трудов.
Римо помолчал и, скривившись, от боли поднялся на ноги.
- Это хорошо, что тебе больно, - сказал Чиун. - Боль - прекрасный
учитель. Тело запоминает все, даже то, что не фиксируется в сознании. Пусть
боль поможет тебе запомнить: никогда не торопись. Время - или твой союзник,
или твой противник.
- Папочка, я должен еще закончить кое-какие дела.
- Хорошо, только побыстрее. Рубашка, даже если завязывал ее я, - не
самая лучшая в мире повязка.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Римо поднялся на трибуну большого зала нового здания на Нуич-стрит.
Толпа восторженно взревела, и он, чтобы хоть немного утихомирить
присутствующих, помахал здоровой рукой над головой. Вопли не утихали. Римо
улыбался телекамерам, фотоаппаратам и, конечно, залу.
Под новой рубашкой и пиджаком все еще была импровизированная повязка
Чиуна. Резкая пульсирующая боль не утихала, но Римо улыбался. Он улыбался
трем президентам братских профсоюзов, сидящим в президиуме. Он улыбался
министру труда, знакомым делегатам съезда и Эйбу-Ломику Бладнеру, который
вопил громче всех в зале.
Помещение было меньше, чем зал, в котором прошла первая часть съезда,
но вполне помещало всех делегатов. На втором ярусе балкона даже было
несколько свободных мест.
Римо придвинулся к микрофону. Шум поутих.
- Братья водители! - начал Римо. - Братья водители, я должен сообщить
вам печальное известие.
Римо сделал паузу, чтобы окончательно успокоить зал и завладеть его
вниманием. Он поискал взглядом тех, с кем встречался час назад. Они уже были
в курсе печальных событий: Джин Джетро, который всегда был человеком со
странностями, неожиданно скрылся. Об этом Римо сообщил им час назад, причем
ему поверили сразу, поскольку не было причины не верить. Беседа Римо с этими
людьми - ключевыми фигурами профсоюза - проходила в небольшом помещении для
регистрации прибывающих, в то время как начали съезжаться делегаты съезда.
Чтобы решить, как дальше действовать союзу, оставалось меньше часа. В
маленьком офисе собралось человек двенадцать.
- Можно просто передать полномочия вице-президенту профсоюза, но можно
придумать и кое-что получше.
Делегаты согласно закивали. Часть сидела в креслах, двое облокотились
на стол, один присел на край кадки с пальмой. Послышался одобрительный шум.
"Этот парень знает, что делает!"
Римо продолжал:
- Если мы отдадим выдвижение кандидатур на пост нового президента на
откуп съезду, ничего хорошего из этого не выйдет. Надо самим выдвинуть
кандидата, и тогда дело пойдет. Давайте договоримся прямо сейчас. Или у нас
будет крепкий профсоюз, или наступит хаос. Решать - вам. Кого из
присутствующих мы можем предложить съезду?
Кт
