Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир. Конец игры
страница №3
... она широко улыбнулась, а Римо отвернулся - ему было скучно. Онзнал, что так действует на многих женщин. Поначалу это возбуждало, но теперь
он знал, что это - лишь то, что есть на самом деле: проявление того, что
женщины находят его вполне пригодным и поддаются врожденному инстинкту -
желать продолжения рода от наиболее пригодного для этой цели представителя
своего биологического вида. Именно в этом всегда и заключалась суть красоты
и привлекательности - проявление столь же глубинной функции живого
организма, как дыхание, еда или сон. Именно это всегда позволяло
человеческому роду продолжать свое существование, а продолжение рода
человеческого больше не входило в число вопросов, интересующих Римо.
- Продайте мне компьютер. Вот и все.
- Ну, компьютер должен быть для чего-нибудь нужен, - ответила она.
- Ладно, - уступил Римо. - Дайте подумать. Он нужен мне затем, чтобы
начать Третью мировую войну. Я хочу проникнуть в компьютерную систему,
обслуживающую правительство, с тем, чтобы подорвать валютную систему
иностранного государства. Я хочу, чтобы банки раздали деньги нищим и
разорились. Я хочу вызвать взрыв ядерных боеголовок.
- И все? - поинтересовалась Памела.
- Ну, и он, конечно, должен играть "Янки Дудл", - добавил Римо.
- Посмотрим, что мы можем сделать, - сказала Памела и отвела Римо в
уголок, где находился целый каталог компьютерных программ, умевших делать
все что угодно - они могли рассчитать конструкцию здания, а могли и сыграть
в игру "Меткий стрелок".
Исполняя свои служебные обязанности, Памела принялась объяснять,
принципы работы компьютера. Она начала с простого образа: калитка,
реагирующая на элементарную команду "да - нет". По команде "нет" - калитка
закрывается, по команде "да" - открывается. Потом, она увлеклась и принялась
взахлеб рассказывать, как эти "данет" приводят компьютер в действие, и,
разъясняя всю эту неудобоваримую дребедень, она приветливо улыбалась Римо -
так, будто кто-то вообще смог бы проследить за ходом ее мысли.
Римо позволил ей нести эту чушь, пока не начал засыпать, и тогда он
сказал.
- Вы знаете, мне вовсе не требуется подсчитать, на какую сумму я еще
могу выписывать чеки. У меня вообще нет чековой книжки. Я просто хочу
развязав Третью мировую войну. Помогите мне в этом. Что у вас есть из оружия
массового поражения?
Прежде чем она успела ответить, кто-то подозвал ее к телефону. Она
сняла трубку на соседнем столе и начала густо краснеть Римо заметил
телекамеры, установленные на потолке. До того они вращались из стороны в
сторону, держа в поле зрения все помещение компьютерного центра, но теперь
они замерли и все дружно уставились на Памелу Трашвелл. Он посмотрел на
Памелу и увидел, как выражение смущения на ее покрасневшем лице сменилось
выражением гнева, она выпалила:
- Пошел ты, ублюдок поганый! - и швырнула трубку.
Пока трубка летела от руки Памелы до аппарата, Римо уловил
ультразвуковые колебания, исходящие из трубки. Если бы Памела не отняла ее
от уха, то ее перепонки лопнули бы.
Она этого не заметила. Она разгладила юбку, подождала, пока румянец
немного отхлынет, и вернулась к Римо - само воплощение идеальной британской
продавщицы.
- Как я понимаю, это не был друг, - заметил Римо.
- Это человек, который меня достает вот уже несколько месяцев.
- А кто это? Почему вы не сообщили в полицию?
- Я не знаю, кто это, - сказала Памела.
- А кто управляет этими камерами? - спросил Римо, показав на потолок.
- Никто. Они автоматические, - ответила Памела.
- Ничего подобного.
- Извините, сэр, но они автоматические.
- Нет, - твердо сказал Римо.
- Это наше оборудование, и мы знаем, как оно работает, так что если вы
будете так добры и сосредоточите свое внимание, я объясню вам принципы
работы простейшего компьютера, - сказала Памела.
- Этими камерами кто-то управляет, - упрямо твердил Римо. - Вот сейчас
они за вами следят.
- Это невозможно, - возразила Памела и подняла взор вверх.
Когда, несколько мгновений спустя, она опять взглянула на камеры, они
по-прежнему были направлены на нее.
- Это место определенно спроектировано с какой-то особой целью, -
заметил Римо. - Вы можете проследить, откуда к этим камерам поступают
команды?
- Я боюсь, - призналась Памела. - На прошлой неделе мне удалось засечь
номер этого телефонного хулигана. Наш менеджер взял трубку, и у него лопнули
барабанные перепонки. Я не знаю, что делать. Я подала заявление в полицию, а
они сказали, забудьте об этом. Но как можно об этом забыть, если кто-то
заставляет людей врываться в офис, хватать вас, трогать, дергать и все такое
прочее? Я знаю, что этот ненормальный, который звонит, - именно он стоит за
всем этим.
- И вы не знаете, кто он? - уточнил Римо.
- Нет, а вы?
Римо покачал головой.
- А почему бы нам вместе это не выяснить? - предложил он.
- Извините, но я вас не знаю, и я вам не доверяю, - сказала Памела.
- А кому вы хотите доверять?
- Я не доверяю полиции.
- Ведь именно я показал вам, что за вами следят, - напомнил Римо.
- Я не знаю, кому теперь можно доверять. Мне звонят в любое время.
Звонящий, похоже, знает, чем я занята. Странные люди подходят ко мне среди
бела дня и делают очень странные вещи. Звонящий это знает. Он всегда все
знает. Я вам не доверяю. Извините.
Римо наклонился к ней поближе и дал ей почувствовать его присутствие.
Ее голубые глаза заморгали.
- Мне в настоящий момент вовсе не требуется романтическое увлечение, -
произнесла она.
- Я-то подумывал о грубом сексе.
- Животное, - заявила Памела Трашвелл, но глаза ее при этом ярко
вспыхнули, а ямочки на щеках обозначились четко-пречетко.
- Хотите, я покажу вам, как начать ядерную войну?
- Конечно, - с готовностью согласился Римо. - А я вам покажу, как мы
оба взлетим в сиянии славы.
Она отвела его в заднюю комнату компьютерного центра. Там был огромный
экран, а прыщавый молодой человек с сильно расширенными зрачками висел над
клавиатурой, как окорок в коптильне - так же неподвижно. Только, в отличие
от окорока, у него шевелились пальцы.
Памела велела ему подвинуться. Он подвинулся, но пальцы его остались
все в том же положении. Ему потребовались добрых две минуты, чтобы осознать,
что он больше не сидит за машиной. Когда это до него, наконец, дошло, и он
ошарашенно огляделся по сторонам, Памела велела ему сходить пообедать.
- Покурить, покурить, - отозвался он. - Мне надо перекурить.
- Хорошо, - одобрила она. - Пойди покури.
Когда он ушел, она объяснила Римо, что этот юноша -
программист-самоучка, специализирующийся на проникновении в различные
засекреченные компьютерные системы.
- Он даже отыскал способ проникнуть в компьютерную систему Министерства
обороны, - добавила она.
Римо кивнул, а она продолжала:
- Видите эти цифры? Мы можем вызвать их на экран в любое время, когда
только захотим. Первая цифра означает Министерство обороны, вторая
показывает, что это Военно-воздушные силы, третья - Командование
стратегической авиации, а четвертая - ракетная база. Пятая сообщает уровень
активности русских, шестая говорит, где мы сейчас находимся, то есть в
Нью-Йорке, а седьмая - что происходит в Нью-Йорке.
Римо ничего не понял, но посмотрел на цифры. Пятая и седьмая цифры были
нули, что означало, что русские не делают ничего, догадался он, и что
Нью-Йорк по-прежнему стоит на месте.
- Ну и какая от всего этого польза? - спросил Римо.
- Ну, вообще-то мы получили контроль пока еще не над всеми данными.
Понимаете, мы этим занимаемся в чисто исследовательских целях - чтобы
выяснить, как далеко простираются возможности компьютеров. Но Харолд - это
тот парень, который только что вышел, - он полагает, что сможет глубоко
внедриться в систему компьютеров Военно-воздушных Сил и заставить их нанести
ракетный удар, если он этого захочет.
- Будем надеяться, что никто его не сведет с ума, - заметил Римо. -
Надеюсь, он найдет что покурить на улице.
На экране вдруг бешено и беспорядочно замелькали буквы и цифры.
- Что происходит? - удивился Римо.
Он заметил, что пятая цифра - активность русских - подскочила до
девяти.
- О Боже! - ахнула Памела.
- Что происходит? - повторил Римо.
- По-моему, русские нанесли по нам ядерный удар, - сообщила Памела.
Седьмая цифра - состояние города Нью-Йорка тоже перескочила с нуля на
девять.
Римо ткнул в эту цифру.
- А это что значит?
- Это значит, что мы только что были уничтожены в результате ядерного
удара, - поведала Памела.
- А это не так плохо, как я раньше думал, - сказал Римо. - Я ничего не
чувствую.
- Наверное, в систему закралась ошибка. Цифра девять означает полное
уничтожение, - сообщила Памела.
- Значит, компьютер ошибся, - сказал Римо. - Ну что ж, на то он и
глупая машина.
Третья и четвертая цифры на экране сменились.
- А это что означает? - спросил Римо.
- Это означает, что Командование стратегической авиации получило
сообщение об этом мнимом нападении и теперь занимается проверкой.
Третья цифра снова вернулась к нулю.
Римо сказал:
- Это означает, что они все проверили и беспокоиться не о чем.
Памела кивнула.
- Но посмотрите на четвертую цифру, - сказала она.
Это была цифра девять.
- А это что означает? - спросил Римо.
- Это означает, что где-то в Соединенных Штатах есть ракетная база, и
ее командование полагает, что все мы уничтожены. И, вероятно, они собираются
нанести по русским ответный ракетный удар. - Она отвернулась от экрана и
посмотрела на Римо. - По-моему, началась Третья мировая война.
- Вот приключение на мою задницу, - заметил Римо.
Но Памела Трашвелл его не слышала. Она подумала о Ливерпуле, своем
родном Ливерпуле, о том, что ее родная Англия взлетела на воздух в огне
ядерной войны. Она подумала о десятках миллионов гибнущих людей, и тогда -
вероятно, это была типично британская инстинктивная реакция на мировую войну
- она потянулась к молнии на брюках Римо.
Подполковник Армбрюстер Нейсмит заступил на дежурство в своем бункере
ровно в восемь часов утра, за несколько секунд до этого припарковав один из
двух своих "мерседесов" перед зданием штаба базы.
Было около полудня, когда ему приказали уничтожить все в России к
востоку от Москвы и к западу от Владивостока. Чтобы сделать это, ему
достаточно было повернуть ключ. Он повернет один ключ, его первый
заместитель повернет другой, совершенно независимый, потом он подождет
окончательного подтверждения, а потом нажмет на кнопку.
- Тревога вполне похожа на настоящую, - заметил Нейсмит.
- Это не тревога, - возразил его первый зам. - Нью-Йорк уничтожен.
Полное разрушение.
- Надеюсь, это несерьезно, - сказал Нейсмит.
- Сэр?
- Ну, мы ведь не знаем точно, начало ли это войны. Этого мы не знаем.
- Это сигнал "Браво Красные", - заявил первый зам. - Мы должны
повернуть наши ключи.
- Не надо спешить, - ответил Нейсмит.
- Ситуация требует немедленных действий, - настаивал первый. - Мы
должны привести в действие все средства.
- Да знаю я, черт побери! Я ведь командир.
- Так чего же мы ждем?
- Я ничего не жду. Я хочу убедиться, что мы поступаем правильно. Ладно.
Нью-Йорка больше нет. Это, конечно, трагедия. Но начало ли это военных
действий? Может быть, нашим ответом будет эмбарго на поставки зерна. Может
быть, наша команда не поедет на Олимпиаду. Мы не знаем. Мы же не принимаем
решения. Итак, мы потеряли Нью-Йорк. Многие страны в истории теряли свои
города. Нам не следует поступать опрометчиво. Мы всегда можем направить
жесткую ноту по этому поводу.
- Я думаю, дело зашло намного дальше, сэр, - сказал первый заместитель.
- У меня есть мой ключ. Я вижу приказ. Я вижу ваш ключ. Свой ключ я вставил,
но не могу повернуть его до тех пор, пока вы не повернете свой, сэр.
- Я здесь не для того, чтобы совершать полоумные поступки, - твердо
заявил Нейсмит. - Я занимаю ответственный пост, и я намерен исполнить свой
долг.
- Приказ - вставить ключ, - твердил свое первый.
- Я вижу.
- Ну, и?
- Я это сделаю. Вот, я делаю это.
Подполковник Нейсмит снял ключ с цепочки, висевшей у него на шее, и
вставил его в специальное гнездо. Потом посмотрел на зеленый экран. В
бункере было жарко, в нем набралось довольно много народа. Нью-Йорк
разрушен. Бостон взлетел на воздух. Атланта охвачена пламенем. На экране
снова вспыхнула и замигала команда "Браво Красные".
Потом на экране появилось новое сообщение.
Оно гласило, что если Нейсмит немедленно не повернет ключ, то он будет
объявлен нарушившим приказ. И тут подлинный ужас военной службы дохнул
Армбрюстеру Нейсмиту прямо в лицо: если Америка переживет ядерную войну, ему
предстоит лишиться пенсии.
А может быть, что-то и похуже.
Нейсмиту хотелось выбежать из бункера, забраться в свой "мерседес" и
уехать куда-нибудь, лучше всего в аэропорт, а потом - в свой особняк на
одном из Карибских островов.
Предупреждение о санкциях за нарушение приказа снова замигало на
экране. Первый заместитель уже собрался вынуть свой ключ и сообщить в штаб
командования, что бункер бездействует из-за того, что столкнулся с кадровыми
проблемами. Но тут вдруг Нейсмит вставил свой ключ в гнездо и повернул его.
Ракеты были готовы взлететь. Нейсмит вымученно улыбнулся. Его
подчиненные посмотрели на него, каждый со своего поста. Во взгляде первого
зама сквозило подозрение.
- Вы ужасно долго медлили, сэр.
- Мне не хотелось торопить события.
- Да, сэр, - сказал первый.
Но в своем блокноте сделал пометку, что подполковник должен пройти
"Психо-семь", недельное психотерапевтическое обследование для персонала
ракетных баз с целью удалить все, кроме базовой ванили. "Базовая ваниль" -
так на армейском жаргоне именовался идеальный тип офицера, служащего на
ракетной базе. Во-первых, он никогда не должен паниковать. Во-вторых, он
никогда не должен паниковать. В-третьих, он никогда не должен паниковать.
Прочие семь требований были идентичны. Идеальный офицер-ракетчик - это
такой человек, который при наступлении конца света не забудет проверить,
заперта ли входная дверь. Они все были счастливо женаты, у них неплохие
счета в банке, уютные дома, относительно новые - два года - машины
американского производства, которые они чинят сами, один-два ребенка, пьют
они в меру, никаких проблем с пищеварением, и большинство из них бросает
курить, получив заключение своего лечащего врача.
Об Армбрюстере Нейсмите всегда говорили, что он не только запрет дверь
при наступлении конца света, но и аккуратно сохранит ключ на тот случай,
если род человеческий снова возродится.
Краткий вывод - это был не такой человек, который станет медлить, если
надо нанести ракетный удар. Это не такой человек, который будет дрожать,
ожидая приказа "Огонь".
Он видел, что его подчиненные смотрят на него.
- В конце концов, это всего лишь Нью-Йорк, - произнес он.
- А также Бостон и Атланта, - добавил первый заместитель.
- Ну, если вам нравится придираться по мелочам...
Крестьяне, подумал про себя Нейсмит. Еще несколько месяцев тому назад
он вел бы себя точно так же, как и они, с их уставным бельем, уставными
ботинками, простенькими автомобилями, женами в ситцевых платьях и
бифштексами с кукурузой на обед. Наслаждался ли кто-либо из них когда-нибудь
великолепным суфле, вином с настоящим букетом, утром на Карибском побережье
тогда, когда в Дейтоне штат Огайо, идет снег?
Когда-то он был таким же, как они. Базовая ваниль. Он думал, что живет,
думал, что живет хорошо и достойно, но каким же он был идиотом!
Вэлери открыла ему на это глаза. Вэлери с ее смехом и шампанским, и
любовью к жизни. Он теперь знал, как наслаждаться жизнью и ловить ее
бесценные мгновения. Что такое все остальные? Маленькие дышащие механизмы,
которые по приказу нажмут на кнопку. Или не нажмут - какой будет приказ. Они
сами были похожи на беспилотные самолеты.
Он смотрел на экран, не обращая внимания на подчиненных. Теперь, что бы
ни случилось, он знал, что насладился жизнью сполна. Он воспользовался этим
великолепным несчастным случаем, который произошел с его банковским счетом,
и теперь, что бы ни случилось, он был рад этому.
Он вспомнил, как впервые на его счету оказалась куда более значительная
сумма, чем должна бы быть. Он вспомнил, как оставил это без внимания,
уверенный, что ошибку скоро обнаружат. Когда в следующем месяце ошибка не
была обнаружена, он позвонил в банк и сообщил, что они ошиблись - и не один
раз, а два. Они не сумели обнаружить ошибку. Сумма все росла. Это стало
семейной шуткой - как он скоро станет миллионером, пока где-то какая-то
маленькая деталь компьютера не станет работать должным образом.
А потом он повстречал Вэлери, смеющуюся Вэлери, темноволосую Вэлери,
любившую шампанское и хорошие автомобили, и Карибское море, Вэлери, у
которой случайно спустила шина и которая не хотела принимать помощь от
какого-то там офицера ВВС.
- Послушайте, я не хочу, чтобы вы меня подвозили. У меня спустила шина.
- Я не отношусь к числу людей, которые подвозят незнакомых женщин, -
ответил подполковник Армбрюстер Нейсмит. - Я хочу помочь, но я не сажаю к
себе незнакомых женщин.
- Как хорошо вы это сказали, - восхитилась она.
У нее был сочный калифорнийский акцент - слова словно бы случайно
слетали с ее губ вместе с нежной мелодией голоса - как бы оседлав музыку ее
индивидуальности.
- Не люблю шины, - заявила она. - Не люблю ничего грязного и
механического.
- А зачем тогда вы наклоняетесь так близко? - спросил он.
Духи у нее были такие, что вы вдыхали их аромат не носом, а всей кожей.
- Потому что я люблю мужчин, которые разбираются в механике, - ответила
она.
Нейсмит потянулся за гаечным ключом. Рука его наткнулась на что-то
мягкое. Что-то слишком мягкое, чтобы быть ключом. Это было бедро. Ее звали
Вэлери, и бедро она не убрала. Она не убрала его ни после первой его
просьбы, ни после второй. Он не стал просить в третий раз.
Они встретились в мотеле за пределами штата - там, где его подчиненные
не могли его увидеть. Чтобы остаться вне всяких подозрений, Нейсмит
воспользовался частью своих, как он это называл, компьютерных денег - денег,
которые поступили на его банковский счет в результате сбоя в работе
компьютера.
Все это должно было стать мимолетным страстным увлечением, сиять
внезапно возникшее неконтролируемое всеподавляющее влечение, а потом он
вернулся бы домой, к жене. Если и было что мимолетное, так только сам
процесс.
Он начал было извиняться за то, что оказался таким незрелым, но Вэлери
ни словом его не попрекнула. Уж такая она была, Вэлери Красивая и юная, и
все понимающая - так, как жена подполковника никогда его не могла понять.
Его жену раздражал его храп, и она на ночь вставляла в уши затычки. Вэлери
называла это сном мужчины. Ей надоели мальчишки, она хотела настоящего
мужчину. Но ей не нравились мотели. Ей хотелось романтического уикенда в
Чикаго. Ей хотелось номеров люкс в лучших отелях.
К концу месяца подполковник истратил почти все свои добавочные фонды и
уже подумывал о том, чтобы продать ценные бумаги, когда его банковский счет
сотворил чудо. На нем появилось столько дополнительных денег, что эта сумма
покрыла все его расходы. Это был первый маленький шаг к паре одинаковых
"мерседесов", к недвижимости на Карибских островах, к Вэлери и к жизни. К
жизни превыше всего.
Он хотел уйти в отставку, но Вэлери настояла на том, чтобы он остался
на службе. Посещения бункера превратились в пытку. Скучные люди в скучной
униформе, со скучным кругозором. Он хотел купаться и парить в солнечных
лучах, а все, чего хотели они, - это чтобы все системы функционировали
нормально.
Он хотел вдыхать запах свежей травы. Вэлери научила его этому. Вдыхать
запах свежей травы. Всем прочим нос нужен только для того, чтобы уловить
запах горелой проводки. Они пьют пиво и едят бифштексы, а кукуруза с маслом
для них настоящее лакомство. Зачем они живут? Подполковник Нейсмит много раз
задавал себе этот вопрос, но больше чем когда-либо он спрашивал себя об этом
в тот момент, когда ракетная база была поднята по тревоге, а от него
требовалось повернуть ключ и ввести в действие всю систему.
И если бы не пенсия как источник дополнительных поступлений в будущем,
он никогда не стал бы поворачивать ключ.
И когда он его наконец повернул, - экран вспыхнул и беззвучно закричал:
"ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ. ОГОНЬ. ОГОНЬ. ОГОНЬ. ПОДТВЕРЖДАЮ. ОГОНЬ.
ОГОНЬ. ОГОНЬ".
Война началась.
Нейсмиту оставалось только набрать кодовую команду, приводившую в
действие кнопку "Огонь". Шифр был трехзначный, и он не сразу нажал первую
цифру. Война началась. От большей части Америки ничего не останется. А сама
база - она уцелеет? Он давал присягу. Он нажал первую цифру, потом вторую, а
над третьей его рука дрогнула. Он почувствовал, как у него свело в желудке,
а рукам стало жарко. Он и не знал, что кончики пальцев могут потеть. Он
вытер руки о брюки.
Эта задержка аннулировала команду, и ему пришлось начинать все сначала.
Он нажал первые две цифры. Во рту он ощущал вкус соли. Он подумал о жизни и
о Вэлери, и представил себе, как стартуют ракеты. На экране появилось
смеющееся лицо Вэлери. Он видел ее прекрасное тело. Он видел так много
всего.
Когда его забрали из бункера, рука его все еще была занесена над
последней цифрой шифра. Кнопка так и не была нажата. Подполковника доставили
в госпиталь при базе. Там его навестили жена и дети, и психиатр сообщил им,
что, может статься, их муж и отец никогда не выйдет из транса. Как полагал
психиатр, подполковник испытал шок, вызванный ситуацией труднейшего выбора.
Им с такой жестокостью манипулировали, что его сознание стало
просто-напросто полем боя двух могучих противоположно направленных сил. И
единственной реакцией большинства людей на такую ситуацию бывает жуткий шок.
И лишь немногие выздоравливают.
В штабе Командования стратегической авиации в недрах Скалистых гор были
очень благодарны офицеру за то, что он испытал такой сильный психологический
удар. Благодаря тому, что ужас парализовал Нейсмита во время его дежурства,
едва-едва удалось избежать начала Третьей мировой войны. Каким-то образом
система оповещения вышла из строя, и на базу поступала совершенно
неправильная информация и ложные приказы. Нью-Йорк вовсе не был разрушен.
Русские не наносили никаких ракетных ударов, и лишь благодаря счастливой
случайности, Америка не стерла с лица земли большую часть Советского Союза.
Командование стратегической авиации назначило комиссию для
расследования причин случившегося.
А в Малибу, на Калифорнийском побережье, Абнер Бьюэлл дал себе десять
тысяч очков за Нейсмита и пятнадцать тысяч за то, что ему удалось так близко
подойти к началу ядерной войны. Он был раздосадован тем, что война не
началась, но не стал снимать очки за это. Он сказал себе, что его целью было
развернуть людей на сто восемьдесят градусов и проверить работу систем, а в
следующий раз он испытает русских, а потом начнет Третью мировую войну,
когда настанет его собственное доброе новое время. Он решил сделать это
ночью, когда вспышки от ядерных взрывов будут видны лучше.
Он вышел из игры "Ядерная война", а компьютер сообщил ему, что он стал
объектом преследования.
Оно исходило от Памелы Трашвелл. Преследователь обратил внимание на
телекамеры в компьютерном центре в Нью-Йорке и, похоже, он сумел
зафиксировать каждое их движение. Компьютер выдал видеозапись того, как
Памела Трашвелл бросает свое обильное тело к ногам преследователя. Тот
оказался молодым человеком, белым, с темными волосами и глазами, и с очень
широкими запястьями.
Абнер Бьюэлл, вся скука которого на время улетучилась, принялся
наводить справки о человеке, оказавшемся рядом с Памелой Трашвелл. Это
оказалось даже более захватывающим делом, чем он думал. С крышки стола мисс
Трашвелл были сняты отпечатки пальцев, но не было никаких признаков того,
что эти отпечатки хоть где-нибудь зарегистрированы.
Меня преследует секретный агент, решил Бьюэлл. Настолько секретный, что
даже его отпечатки пальцев нигде не зарегистрированы.
Может быть, они работают вместе.
Если так, то он сможет до него добраться через Памелу Трашвелл.
Это может быть забавно, подумал Бьюэлл.
Так мало случалось в эти дни. В эти последние несколько дней,
оставшихся миру.
ГЛАВА ПЯТАЯ
- Ты что, совсем ничего не ешь? - спросила Памела, надев халат и
направляясь на кухню перекусить.
- Ага, - ответил Римо. - Расскажи мне еще раз, почему вам не удалось
выяснить, чей это номер, по которому тебе звонил твой телефонный ухажер.
- Мы попытались позвонить один раз, и у нашего менеджера лопнули
перепонки. Потом мы позвонили еще раз, и телефонная компания сообщила нам,
что такого номера не существует. И никогда не существовало. А почему тебя
это так волнует?
- Потому что я работаю в телефонной компании, и мы пытаемся выяснить,
что происходит.
- А у вас в телефонной компании, все так же хороши, как ты? - спросила
она.
Хороши? Римо попытался сообразить, о чем это она. Хороши? Ах, секс.
Римо даже почти и не заметил, как они сошлись в задней комнате компьютерного
центра. Он разрешил ей воспользоваться его телом для ее собственных нужд, и
ей пришлось окликнуть его, когда она кончила. Он был слишком занят - он
думал. Ее половая жизнь, наверное, ужасна, если она считает, что то что было
- это хорошо.
Он спросил:
- А эти камеры у вас в центре - они всегда следят за тобой, когда тебе
звонят? Ты не знаешь, кто ими управляет?
- Я при тебе проверила схему сегодня днем. Они движутся автоматически.
Наверное, это было простое совпадение, что все они оказались нацеленными на
меня, - сказала Памела.
- Это исключено, - заявил Римо. - И это последнее слово телефонной
компании по данному вопросу. Разве мы станем лгать?
- Хочешь чаю? Печенье? Сосиски?
- Я не стал бы это предлагать и таракану, - вежливо отказался Римо.
- Ты что-то малость нахален. Ты ведь все-таки у меня дома.
- А желудок у меня - мой собственный, - возразил Римо.
Квартира произвела на него впечатление - новые модные ковры и
прекрасный вид на Ист-ривер. Он и не знал, что продавцы компьютеров так
хорошо зарабатывают. На туалетном столике Памелы стояли три фотографии:
мама, папа и молодой человек в военной форме. А еще в альбоме с фотографиями
дома в Ливерпуле лежала изящная "Беретта" 25-го калибра.
- Ах, это, - произнесла Памела, когда Римо показал на пистолет. - Я
просто держу его в целях самообороны. Америка - это, понимаешь ли, очень
опасное место. Или ты считаешь, что у меня мания преследования?
- Нет, вовсе нет. Особенно если принять во внимание, что у тебя на
подоконнике сидят четверо очень крупных мужчин - здоровенные, с волосами
очень странного цвета, - успокоил ее Римо.
Окно вылетело, как под действием взрывной волны. Четверо ввалились в
комнату, один бросился на Памелу, трое других - на Римо. Он отбросил
пистолет подальше, чтобы не путался под ногами. Трое парней, набросившихся
на него, пахли одеколоном, а волосы их излучали неоновое мерцание. Лица их
были размалеваны, на парнях были черные кожаные куртки, а у одного через ухо
была пропущена цепь. У другого цепь была вместо пояса. Третий размахивал
топором.
Первое, что Римо попытался сделать, - это не подцепить микробов. Второе
- не допустить до своего тела ту краску, которой были размалеваны парни.
Этого он добился тем, что завернул их всех троих в стеганое постельное
покрывало и затянул потуже. Тот, который умер последним, перед смертью
сообщил ему, откуда он получал приказы. Римо затянул свой узелок еще потуже
и услышал, как звякнули цепи. И тут его поразила ужасная мысль. Он развернул
покрывало, тела выкатились на пол, но было уже поздно. Их волосы оставили на
покрывале грязные пятна.
- Извини, - обратился он к Памеле.
Она работала не покладая рук, осыпая градом ударов последнего
оставшегося в живых мускулистого парня. Часть черепа у него была выбрита,
отчего он был похож на большую стрелку, указывающую в потолок. Конец стрелы
был окрашен в лиловый цвет и заткан зеленым бисером.
- Не прикасайся к волосам, - предупредил Римо Памелу. - Краска очень
непрочная.
- А почему бы тебе не помочь мне? - отозвалась она и со всего размаху
заехала металлической рамкой для фотографии по бритой части черепа.
Рамка оставила на черепе вмятину.
- Да ты вроде и без меня неплохо справляешься, - отклонил ее
предложение Римо.
Памела нанесла парню в горло удар каратэ и тем на какое-то время вывела
его из строя. Потом она схватила его за руку, перекинула через плечо и
начала бить ногами в лицо.
- Что ты делаешь? - воскликнул Римо.
- Я хочу его прикончить, мать его.
- Ты измажешь свои домашние тапочки. Я же тебе сказал, что краска
непрочная.
- Если бы ты был джентльмен, ты бы мне помог.
- Я никогда тебе не говорил, что я джентльмен. Держись подальше от его
волос. Бей его в грудь.
- У него там цепи.
- Тогда бей в пах.
- У него там шипы или еще что-то, - поделилась открытием Памела.
- Ну, тогда сломай ему лодыжки. Или не знаю что.
- А ты-то что сделал?
- Я их завернул, прежде чем убить, - сообщил ей Римо.
- Во что ты их завернул?
- В покрывало.
- В мое чудесное новое покрывало?
- В то, которое было на кровати, - пояснил Римо.
- Если оно испачкалось, я тебя убью, Римо.
- Я ничего не мог поделать, - отозвался Римо и, дабы искупить свою
вину, прикончил многокрасочное чудище тем, что отправил ребро прочно и
навеки в бьющееся сердце, которое с той поры биться перестало.
- Почти вовремя, - сказала Памела. - Мог бы помочь мне и пораньше. А с
теми тремя ты неплохо справился. - Она вздохнула. - Теперь, как я полагаю,
настало время разбирательства с полицией. Бумажная волокита и прочие
прелести. Твою мать!
- Ну, пока, - сказал Римо.
- Ты что, уходишь и оставляешь меня со всем этим?
- Кто-то всегда забирает трупы, - ответил Римо. - Раньше меня это
немного беспокоило. Но мне еще ни разу не доводилось видеть, чтобы тело
лежало неубранным слишком долго и отравляло бы атмосферу. Не знаю, впрочем,
как будет с этими ребятами. Возможно, это будет первый случай.
- Это панки. Они думают, что это красиво, так я полагаю, - заметила
Памела. - Пошли. Оставим их тут.
- Я иду один, - сообщил ей Римо.
- Ты меня не оставишь. Я не несу ответственности за твои трупы, -
заявила она.
- Я тебя спас, - напомнил ей Римо.
- Я бы сама их сделала, - возразила она. - А кроме того, ты нуждаешься
во мне. Я разбираюсь в компьютерах. А ты даже не знаешь, что такое режим.
- Мне плевать на режим.
- Так вот, тебе надо знать это, если ты собираешься выследить тех, кто
за этим скрывается. Тебе надо знать очень много таких вещей, которых ты не
знаешь. Или тебе нужно, чтобы рядом с тобой был кто-то, кто в этом
разбирается. Я и есть этот кто-то, - сказала Памела и ткнула себя большим
пальцем правом руки в большую левую грудь.
- А тебе-то что до этого? - удивился Римо.
- Извините, сэр. Четверо психов врываются в мою квартиру и пытаются
меня убить. На моих глазах у нашего менеджера лопаются барабанные перепонки.
Ко мне пристают, меня преследуют, голос по телефону надо мной издевается.
Мне нужен этот человек, кто бы он ни был. Я его безумно хочу.
Она уже выскользнула из халата и через голову натянула платье. Подобрав
с полу пистолет, она так мастерски спрятала его под платьем, что со стороны
совсем ничего заметно не было.
- А это тебе зачем? - спросил Римо, указывая на пистолет.
- Когда мы их найдем, я собираюсь отстрелить им гениталии. Теперь ты
знаешь все. Ты счастлив?
- А если это окажутся женщины? - допытывался Римо.
- Им тоже есть куда стрельнуть, - ответила Памела Трашвелл.
Но когда они пришли по адресу, который назвал им умирающий панк, Памела
слабо застонала.
- Я так и думала. Они опять нас надули.
- Это то самое место, - сказал Римо. - Он не врал.
Римо огляделся по сторонам. На углу никого не было. Два часа ночи, а
улочка столь гнусная и столь пустынная, что даже местные хулиганы не
осмеливались сюда заглядывать. Полицейские разъезжали в машинах по двое,
держа на коленях пушки со взведенными курками.
За спиной у Римо и Памелы было крохотное отделение какого-то банка.
Банк был закрыт на ночь, и единственный звук, который раздавался в этом
пустынном районе, - это был топот лапок крыс, покинувших свои дома в
канализационных трубах и теперь перебегавших от одного мусорного контейнера
к другому.
- Он говорил, что всегда мог выйти на связь. Всегда. Я заключил, что
это означает - двадцать четыре часа в сутки, - сказал Римо.
- Он опять надул нас, - повторила Памела.
- Откуда ты знаешь, что это он? У меня есть только номер. Двести сорок
два. Откуда ты знаешь, что двести сорок два - это он?
- Пока я не увижу ее, это будет он, - заявила Памела. Она хотела было
сказать что-то еще, но осеклась и в волнении посмотрела на Римо. - Он здесь,
- сказала она, кивком головы указав на банк.
Римо заглянул внутрь, но не уловил ни малейшего признака жизни.
Впрочем, в этом не было ничего необычного - порой случалось так, что он
испытывал аналогичное чувство, когда в банке было полно служащих.
- Где? - спросил он.
Памела опять кивнула. На этот раз она указала на автомат,
обналичивающий кредитные карточки, - серый металлический ящик, накрепко
вмонтированный в фасад здания.
- Набери номер, - велела она. - Ну, давай!
Римо набрал 2-4-2. Экран зажегся. На сером фоне возникли яркие зеленые
цифры. Цифры помигали, помигали, и их место заняли буквы. Послание гласило:
"ПОЗДРАВЛЯЮ С УСПЕШНЫМ ВЫПОЛНЕНИЕМ ЗАДАНИЯ. ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩИТЕ, КАК
ВСЕ БЫЛО".
- Ну, вперед, - Памела подтолкнула Римо локтем.
- Мы убили мужчину и женщину, - сообщил Римо.
На экране вспыхнула новая надпись:
"ВЫ УВЕРЕНЫ?"
- Уверены. Он умер хорошо, - ответил Римо. - А женщина наделала много
шума.
"ЧТО ЗА ШУМ?" - спросил экран.
- Хороший шум, - ответил Римо, посмотрел на Памелу и пожал плечами. Что
тут еще можно сказать?
"ТЫ ЛЖЕШЬ", - заявил экран.
- Откуда ты знаешь?
"ПОТОМУ ЧТО Я ВИЖУ ТЕБЯ. Я ВИЖУ ТЕБЯ И ЭТУ НАДОЕДЛИВУЮ БРИТАНКУ С
БОЛЬШИМИ СИСЬКАМИ. СКАЖИ ЕЙ, ЧТО Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ОБЛИЗАЛА ПОЖАРНЫЙ
ГИДРАНТ".
- Сходи прогуляйся, - посоветовал Римо.
"КТО ТЫ? МНЕ НЕ УДАЛОСЬ ВЫЯСНИТЬ, КТО ТЫ ТАКОЙ".
- Тебе и не полагается это знать, - ответил Римо.
Автомат выдвинул из себя маленький ящичек. В нем лежала пачка
стодолларовых банкнот толщиной в дюйм.
- Это зачем? - удивился Римо.
"ЭТО ТЕБЕ. КТО ТЫ?"
Римо достал деньги, потом снова впихнул их в ящичек и захлопнул его.
"ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?" - возникла надпись на экране.
- Уничтожить тебя, - сообщил Римо. - Я приду к тебе и убью.
Автомат снова замигал, словно бы выражая полнейший восторг, и на экране
появилась невообразимая мешанина бука и цифр. Потом он успокоился, и буквы
сложились в связное сообщение:
"ПОЗДРАВЛЯЮ КТО БЫ ТЫ НИ БЫЛ, ТЫ СТОИШЬ 50000 ОЧКОВ".
Экран погас и своей чернотой слился с мраком ночи.
- Ушел. Мать его, он ушел! - воскликнула Памела.
- Может, нам удастся его засечь, - сказал Римо.
- Надеюсь. Я хочу отстрелить ему яйца, - заявила Памела.
- Ты злобная маленькая девочка, да?
- Это не я обработала тех троих придурков в моей квартире, знаешь ли.
Да к тому же еще - использовав для этого мое новое покрывало. Это ты злобный
и агрессивный. Потому что ты - американец. А я британка. Я делаю только то,
что необходимо для поддержания хоть какого-то порядка в этом мире.
- Ну так вот что сделай для поддержания порядка, - попросил Римо. -
Сообрази, как можно выяснить, кто контролирует компьютерную систему этого
банка.
- Это невозможно, - сказала Памела.
- Почему?
- Потому что компьютеры стоят в головном отделении банка на Уолл-стрит.
А базы данных хранятся за стальными дверями, которые не откроет никто
посторонний и сквозь которые не проникнет никакой чужой компьютер.
- Но люди туда входят, - возразил Римо.
- Там часовые с пушками, и стены с маленькими дверцами, и все такое
прочее. Правда-правда - это невозможно.
- Ага, ага, - кивнул Римо. - Ну что, ты идешь со мной?
- Ах, так значит, я стала тебе нужна? - спросила Памела.
- Мне нужен кто-то, кто объяснит мне, что мы нашли. Если мы влезем во
всю эту компьютерную китайскую грамоту, сможем ли мы, в конце концов,
добраться до того, кто стоит за всем этим?
- Шанс есть, - сказала Памела.
- Тогда пошли.
Они без особых хлопот сумели пробраться мимо стражей, а также собрать
компанию людей, знавших нужные комбинации кодов и имевших необходимые ключи
к засекреченным базам данных. Все, что пришлось сделать Римо. - это
разбудить их и сообщить, что в них есть нужда. Он делал это очень просто,
держа за щиколотки и высунув из окон их собственных квартир. Все они,
разумеется, оказались вице-президентами банка.
- Послушайте, - внушал им Римо. - И у вас, и у меня возникли проблемы.
Вам не хочется увидеть, как мостовая вдруг рванется вам навстречу, а мне не
хочется ждать всю ночь возле вашего главного хранилища данных. Не могли бы
мы прийти к какому-нибудь взаимопониманию?
Да, согласились все пятеро вице-президентов - они, конечно, могли бы.
Путь переговоров всегда предпочтительнее, чем путь конфронтации. Тот,
который не хотел участвовать в переговорах, жил на первом этаже. Но когда
ему втолковали, что он может врезаться по пояс в мостовую головой вперед с
такой же силой, как если бы упал с двадцатого этажа, он тоже решил
присоединиться к команде управляющих, которой предстояло открыть
компьютерное отделение в головном отделении банка.
Все пятеро прибыли к головному отделению, облаченные в нижнее белье, в
пять часов десять минут утра и велели сторожу открыть дверь.
- Что-то случилось? - удивился сторож.
- Нет, - успокоил его Римо. - Просто у нас званый ужин. Форма одежды -
пижама.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Источники в разведслужбах Запада утверждали, что в Советском Союзе есть
пять основных ракетных соединений, держащих под прицелом Соединенные Штаты.
Так было потому, что Центральное разведывательное управление больше верило в
технологические способности русских, чем Кремль.
На самом деле, у Кремля было двадцать основных ракетных соединений и
три дюжины вспомогательных. Так много нужно было потому, что, в отличие от
активистов-пацифистов, кремлевские стратеги вовсе не рассчитывали, что их
ракеты приземлятся точно в центре того города, где выступал тот или иной
пацифист-активист.
Кремль знал, что война - это система превратностей судьбы и
всевозможных неполадок. Кремль знал, что войны выигрываются остатками армий,
а не теми армиями, с которыми страна начинает войну. Коммунизм - куда более
передовой строй, чем на Западе: благодаря коммунизму, русские уже знали, что
ничто в этом мире не работает как должно. Запад еще только постигал это.
На этих двадцати главных базах ракеты были оснащены самыми мощными
боеголовками, какие только есть на этом свете, - каждая из них была способна
разнести пол-Америки. Суммарной ядерной мощи, направленной на Соединенные
Штаты, было достаточно, чтобы уничтожить Америку двести семьдесят девять
раз.
Кремль надеялся, что сначала одна-две ракеты все-таки достигнут цели, а
потом надо просто продолжать и продолжать.
У Кремля не было проблем с людьми, марширующими по улицам и требующими
от властей уничтожить свои вооружения. Впрочем, люди по улицам маршировали.
Они маршировали стройными шеренгами, неся в руках знамена и транспаранты. На
транспарантах были призывы к руководству страны крепить мир, наращивая
военную мощь Советского Союза. Любой репортаж с любого парада показывал эти
транспаранты - обычно их несли прямо перед или прямо за самоходными
ракетными установками.
Не было дураков протестовать против советских ракет, где бы они ни
базировались. Протесты против ядерного оружия начинались по другую сторону
Берлинской стены, а если бы Советам удалось передвинуть ее немного к западу
- может быть, во Францию, - тогда, наверное, всякие протесты против
присутствия ядерного оружия в Западной Германии прекратились бы. А
прекратились бы они потому, что протестующие осознали бы, что лучше жить по
соседству с ракетами и даже иметь пусковую установку у себя во дворе, чем
быть расстрелянным, повешенным или посаженным в тюрьму.
А те, кто когда-то протестовал против западного ядерного оружия,
органично вольются в подлинное движение за мир в странах Восточного блока.
Они мирно выстроятся в шеренги там, где им прикажут, мирно промаршируют
туда, куда им прикажут, мирно остановятся тогда, когда им прикажут и мирно
разойдутся по домам, когда им прикажут, - главным образом для того, чтобы
напиться до помрачения и помочиться в собственной спальне.
Таков был типичный маршрут типичного советского борца за мир. Иногда
американские священники и активисты пацифистского движения стояли вдоль
маршрута и махали ручкой. Один из активистов очень доставая участников
марша, все время заявляя, что хочет "познакомиться с настоящим русским,
лучше узнать своих русских братьев".
Но он допустил маленькую оплошность. Тот настоящий русский, которого он
хотел получше узнать, вовремя не появился, а другого настоящего русского,
которого ему предстояло получше узнать, пришлось искать очень срочно, и у
него почти не было времени запомнить все правильные ответы на все трудные
вопросы. Этим ответам настоящих русских обучали в КГБ, а потом выпускали в
объятия американских священников, которые возвращались домой и писали
газетные статьи о "Настоящей советской России" и в этих статьях с
возмущением опровергали все лживые измышления о советской жизни, которыми
были полны все средства массовой информации.
Это была одна из самых привлекательных должностей в Советском Союзе.
Быть "настоящим русским" для американского священника или - если таково
будет решение - для среднего английского журналиста. Впрочем, с английскими
журналистами было еще проще: им не нужны были "настоящие русские" для того,
чтобы написать статью о "Настоящей советской России". Все что надо они
узнали еще к Великобритании от своих профессоров-марксистов. Для англичан
настоящим русским даже не надо было скрывать факт мочеиспускания в спальне.
Ибо если английский журналист вознамерился дать реалистическую картину, его
пыл ничто не охладит. Даже мокрые ноги.
Средних русских - тех, которые маршировали по улицам, - никогда не
допускали в окрестности ракетных баз. Советскому руководству не только не
приходилось сталкиваться с протестами против размещения ракет в том или ином
месте, но и более того - если им не нравились города, в которых; было
предназначено разместиться ракетам, они их переносили в другое место.
Города, а не ракеты.
На каждой ракетной базе был запас продовольствия, рассчитанный на
полгода, свои склады, школы, госпитали. Каждая база была словно бы небольшим
городом, во главе которого стоял маршал.
У каждого маршала были наивысшие привилегии, доступные русским
коммунистам. Каждый маршал жил как маленький капиталист, и его нельзя было
прельстить никакими материальными благами, потому что уровень его жизни мало
чем отличался от уровня жизни представителей высшего слоя среднего класса
Америки.
Только рядовые на этих базах ели русскую пищу или пользовались русскими
товарами - да и то лишь в порядке наказания. И это было единственное
возможное наказание, ибо их нельзя было сослать в Сибирь, потому что они и
так уже находились в Сибири. А в силу этих причин дисциплина там была очень
высока - они были последним бастионом того мира, в котором американский
автомобиль или любой американский механизм считается превосходным.
У них даже были американские видеоигры.
И именно таким путем Абнер Бьюэлл, решив, что он уже порядком устал и
пора покончить с этим миром, вознамерился проникнуть в компьютерную систему,
обслуживающую ракетные войска Советского Союза, и подвести их вплотную к
началу Третьей мировой войны.
Маршал Иван Мищенко считал себя дамским угодником и непревзойденным
шахматистом. К жизни он относился как к игре, а свое восхождение к чину
маршала ракетных войск считал выигрышем в этой игре. И мало было в этом мире
чего-то такого, чего он не достиг, пока не сыграл в "Зорка-мстителя", быстро
став лучшим игроком на базе, несмотря на то, что его подчиненные просто из
кожи вон лезли, а у него был литр водки в желудке и женщина на коленях.
Мищенко запросил таблицу лучших результатов среди игроков Советского
Союза в "Зорка-мстителя", "Людоеда" и "Ракетную войну".
Во всех этих играх результат маршала Мищенко неизменно оказывался
вторым в мире. Он был вторым в "Зорке-мстителе", вторым в "Людоеде", а когда
дело дошло до "Ракетной войны", то, к своему крайнему изумлению и стыду, он
обнаружил, что и в этой игре он занял второе место. Он занимал второе место
во всех этих играх, а первым везде был игрок, обозначенный просто инициалами
АБ.
Мищенко был уверен, что либо АБ жульничает, либо его вовсе не
существует, и что создатели игры просто заявили столь невероятно высокий
счет, чтобы русские не могли выиграть. Он поделился своими подозрениями с
КГБ. Он довел до их сведения информацию о том, что советский маршал проиграл
"Ракетную войну".
- К чему вы клоните, товарищ Мищенко? - спросил его офицер КГБ, с
которым он поделился своим беспокойством.
- В этом мире опаснее всего казаться слабым. Занять второе место в
"Ракетной войне" - пусть даже все признают, что это только игра, -
недостойно, второе место есть второе место. И кому проиграть! Американцу.
- Это же всего-навсего игра, товарищ маршал.
- Я это знаю, и вы это знаете. Но кто знает, что могут сказать всякие
болваны?
- Кого волнует, что могут сказать болваны? - удивился офицер КГБ.
- В таком случае, выходит, что нас не волнует мнение девяноста девяти
процентов населения земли, - заявил Мищенко.
В течение суток маршал Мищенко уже располагал всей информацией, какую
хотел знать. АБ и в самом деле существовал, но никто не мог сказать, кто он
и где обитает. Тем не менее, было известно, что АБ предложил пятьдесят тысяч
долларов тому, кто победит его в "Ракетной войне". Ему уже поступило
примерно столько же заявок, сколько он предложил долларов, но АБ отклонил
все эти предложения, заявив, что претенденты недостойны его внимания.
Мищенко послал вызов, но ответа не получил. Дело так и повисло, и
маршал пребывал в неведении несколько месяцев, пока наконец ему не пришло
сообщение, что АБ будет играть с ним.
На некий адрес в Швейцарии АБ прислал джойстик, специально
сконструированный для парной игры КГБ забрало его и переслало маршалу.
Первую игру они сыграли через спутник, сигналы от которого поступали на
ретранслятор в Цюрихе. Мищенко, великолепно сохранив свою ударную ядерную
мощь и точно нанося удары на поражение, выиграл эту грандиозную схватку.
Едва-едва. Вторую игру АБ выиграл так, словно против него играл ребенок. А
затем настало время третьей игры, и вскоре после ее начала Мищенко уже
проигрывал 220000 очков, время и огневая мощь у него были на исходе и ему
оставалось только одно. Он запряг лучшие умы Советского Союза. Он
воспользовался американскими компьютерами, которые обслуживали его ракеты.
Он ввел их в игру и выиграл.
Он не знал, что далеко за океаном некий американец с инициалами АБ, -
Абнер Бьюэлл - только что дал себе пять тысяч призовых очков.
Они сыграли еще семь раз, иногда посылая через спутник вызовы друг
другу, иногда по ходу игры обмениваясь разными пустяковыми вопросами.
Однажды во время такого непринужденного разговора, когда речь зашла о лучших
марках коньяка, маршалу Мищенко из Москвы поступил приказ: "Огонь". Началась
Третья мировая война.
Мищенко посмотрел на приказ, чувствуя, что желудок хочет выйти наружу
через прямую кишку. Отмены приказа не поступало, и лишь его американский
соперник АБ задавал очередной дружеский вопрос.
Мищенко решил окончательно удостовериться. Он позвонил в Москву.
Телефон не ответил. Москва, решил маршал Мищенко, лежит в руинах.
Он передал американскому партнеру свои извинения и попрощался с ним.
Он не мог знать, что Абнер Бьюэлл отчаянно пытается предотвратить
русский ракетный удар. Бьюэлл воспользовался игрой для того, чтобы
проникнуть в компьютерную систему маршала Мищенко, и это он отдал ему приказ
нанести ракетный удар. Ему нужно было только сделать первый шаг, проверить,
как функционирует система, а потом Москва должна была отменить приказ.
Но теперь он обнаружил, что компьютеры русских больше не воспринимают
его команды.
Было только краткое "прощайте" маршала Мищенко.
Абнер Бьюэлл ошибся в своих расчетах. Мир был обречен - и к тому же,
раньше намеченного срока.
- Ну, поехали, - сказал Абнер.
- Куда поехали? - переспросила его партнерша на нынешний вечер -
восхитительная рыжая фотомодель из Европы, учившаяся тому, как выглядеть
дурочкой, когда рекламируешь губную помаду.
- Увидишь, - уклончиво ответил Бьюэлл.
На лице ею играла вялая улыбка.
- Что я увижу? - не отступалась девица.
- Ты любишь грибы?
- Жевать, но не есть, - ответила она.
- Хорошо. Скоро ты увиди...
