Джон Ле Kappe. Шпион, выйди вон!
страница №14
...ным итуманным. По пригороду они уже просто еле ползли, даже велосипедисты начали
их обгонять. В машине повис удушливый запах копоти и горячего металла.
- Не вздумай шататься по Дублину, - вдруг сказал Гиллем. - Они ждут,
что ты попытаешься воспользоваться каким-нибудь окольным маршрутом, так что
лучше не светись. Садись в первый же самолет.
- Мы это уже проходили.
- Я это снова прохожу прямо сейчас, - резко оборвал его Гиллем, - Какой
оперативный псевдоним у Макелвора?
- Ради Бога, - вздохнул Tapp и назвал его.
Когда ирландский паром отчаливал, было еще темно. Повсюду стояли
солдаты и полицейские: как в эту войну, как в прошлую, как в ту, что была
перед ней. С моря дул неистовый ветер, и отплывающий паром сильно качало.
Как только его огни пропали во мраке, маленькую толпу провожающих на
пристани охватило мимолетное чувство товарищества. Где-то заплакала женщина,
где-то веселился пьяный.
Назад Питер ехал медленно, пытаясь разобраться в самом себе; этот новый
Гиллем стал вздрагивать от внезапных шумов, мучиться ночными кошмарами, он
не только не может удержать возле себя любимую девушку, но еще и выдумывает
совершенно идиотские поводы для недоверия. Недавно он вызвал Камиллу на
разговор о Санде, о тех часах, которые она проводила без него, Гиллема, и о
ее скрытности вообще. Выслушав его с застывшим взглядом своих серьезных
карих глаз, она назвала его дураком и ушла. "Какой ты меня себе
представляешь, такая я и есть", - сказала она, забирая свои вещи из спальни.
Из своей опустевшей квартиры он позвонил Тоби Эстсрхейзн и пригласил его на
дружескую беседу в тот же вечер.
Глава 33
Смайли сидел рядом с Лейконом на заднем сиденье министерского
"роллс-ройса". В семье Энн эту машину ненавидели за ее вызывающий блеск и
называли не иначе как черным горшком. Шофера отправили где-нибудь
позавтракать. Министр сел впереди, и все трое молча смотрели вдоль длинного
капота на неясно различаемые в тумане по ту сторону реки башни Баттерсийской
электростанции. Волосы Министра были зачесаны назад, вокруг ушей они
слиплись в маленькие черные рожки.
- Если вы правы, - произнес наконец Министр после гробового молчания, -
я не утверждаю обратного, но если вы правы, сколько посуды он нам может
перебить напоследок?
Смайли не совсем понял,
- Я говорю о скандале. Джералд уезжает в Москву. Ладно, что происходит
дальше? Он вылезет на трибуну и будет смеяться до посинения, рассказывая
всему миру о том, кого он здесь водил все это время за нос? Господи, да ведь
мы все здесь замешаны, разве нет? Я не понимаю, почему мы должны его
отпускать, рискуя, что он на прощание обрушит нам наголову крышу и похоронит
нас под ней, а паршивая конкурсная комиссия загребет весь банк.
Спустя минуту он попробовал сделать новый заход:
- Я имею в виду вот что: пусть русские теперь знают наши секреты, но
это вовсе не означает, что их должны узнать все остальные. У нас, кроме них,
полно всякой другой добычи кругом прыгает, разве не так? Как насчет всех
этих черномазых: им что, обязательно нужно будет через неделю прочитать в
какой-нибудь своей "Мумбо-юмбо ньюс" все кровавые подробности этой истории?
"Да и твоим избирателям это совершенно ни к чему", - подумал Смайли.
- По-моему, русские всегда были готовы принять такую точку зрения, -
сказал Лейкон. - В конце концов, если ты выставляешь своего противника
дураком, ты лишаешься всякого оправдания для того, чтобы тратить на него
время и деньги. - Он помолчал и добавил: - Они ведь никогда в подобных
ситуациях не злоупотребляют такими возможностями, не правда ли? В общем,
сделайте так, чтобы они не выходили за рамки приличий. Изложите все в
письменном виде. Хотя нет, не надо. Но, по крайней мере, дайте им понять,
что правила одинаковы для всех. Наша пресса ведь не исходит слюной,
комментируя разгромные приказы Московского Центра, так пусть и они, паразиты
такие, хоть раз сыграют по-честному.
Смайли отказался от предложения подвезти его, заметив, что пешая
прогулка пойдет ему на пользу.
В этот день пришла очередь дежурить Тэрсгуду, и от этого его настроение
с самого утра было скверным. По его мнению, директор должен быть выше таких
низменных проблем, как дежурство; ему следует сохранять свой мозг ясным для
выработки общей политики и стратегического руководства. Его не способен был
утешить даже эффектный блеск его кембриджской мантии; стоя в спортивном
зале, он наблюдал, как мальчишки собираются на утреннее построение, и
сверлил их мрачным, если не сказать откровенно, враждебным взглядом.
Окончательно добил, однако, Марджорибэнкс.
- Он сказал, что это из-за матери, - пояснил он, еле слышно бормоча
Тэрсгуду в левое ухо. - Он получил телеграмму и тут же навострился ехать.
Даже не остался на утренний чай. Я пообещал передать вам.
- Это чудовищно, просто чудовищно, - только и мог вымолвить Тэрсгуд.
- Я возьму его французский, если хотите. Мы можем объединить пятый и
шестой классы.
- Я просто взбешен, - сказал Тэрсгуд. - Я так взбешен, что просто
ничего не соображаю.
- А Ирвинг говорит, что может отсудить финал по регби.
- Отчеты надо писать, экзамены на носу, опять-таки финалы по регби. Что
там стряслось с этой женщиной? Просто грипп, наверное, обыкновенный сезонный
грипп. Мы все болеем, не только наши матери. Где она живет?
- Я только слышал, как он говорил Сью, что она при смерти.
- Ну, ладно, это единственная отговорка, которой он не сможет
воспользоваться второй раз, - ответил Тэрсгуд, так и не смягчившись.
Свирепым окриком он оборвал шум и начал делать перекличку. - Роуч?
- Болен, сэр.
Это стало последней каплей. Самый богатый ученик в его школе заработал
нервный срыв из-за своих проклятых родителей, а ведь его папаша уже давно
угрожал перевести сына в другую школу...
Глава 34
Было уже почти четыре часа пополудни того самого дня. "Да, знавал я
явочные квартиры на своем веку", - подумал Гиллем, оглядывая унылые комнаты.
Он мог бы написать о них книгу наподобие тех, что коммивояжеры пишут о
гостиницах: от пятизвездочных зеркальных апартаментов в Белгрейвии с
веджвудскими пилястрами и позолоченными резными дубовыми листьями до этого
двухкомнатного сарая на Лексэм-Гарденс, числящегося на балансе
"головорезов", где все пропахло пылью и канализацией и где в темной прихожей
висел метровой длины огнетушитель. На каминной полке стояла статуэтка -
рыцари в доспехах, пьющие из оловянных кружек. На каждом из серии
разнокалиберных столиков кто-то заботливо расставил пепельницы из морских
раковин, а в серой кухне висела анонимная инструкция, написанная аршинными
буквами: Перед уходом не забудьте закрыть оба газовых крана!" Гиллем как раз
шел в комнату из коридора, когда раздался звонок в дверь, точно в
назначенное время. Он включил переговорное устройство и услышал искаженный
завываниями голос Тоби, после чего нажал на кнопку, и электрический замок
звонко щелкнул, отдавшись эхом на лестничной клетке. Он открыл входную
Дверь, но не снял цепочку, пока не убедился, что Тоби пришел один.
- Как поживаем? - добродушно сказал Гиллем, впуская его.
- Хорошо, на самом деле, Питер, - ответил Тоби, стаскивая с себя пальто
и перчатки.
На подносе в комнате стоял чай; Гиллем приготовил две чашки. Явочным
квартирам присущи некие стандарты по части угощений. Либо ты делаешь вид,
что живешь здесь, и заранее знаешь, как себя вести, либо тебе надо все время
думать, как поступать и что говорить. В нашем ремесле естественное поведение
становится искусством, решил Гиллем. Камилла этого попросту не могла
оценить.
- На самом деле, довольно странная погода, - заметил Эстерхейзи, будто
всерьез оценивая ее. Разговоры о житейских пустяках на явочных квартирах
редко отличались большой содержательностью. - Пару шагов сделаешь и уже
выбиваешься из сил. Итак, значит, мы ожидаем поляка? - сказал он, садясь в
кресло. - Поляка - торговца мехом, который, ты думаешь, может работать для
нас связным?
- Должен прийти с минуты на минуту.
- Мы его знаем? Мои люди искали такое имя, но не нашли никакого следа.
Мои люди, подумал Гиллем: надо будет запомнить, чтобы ввернуть при
случае.
- Участники "Свободной Польши" пробовали пару месяцев назад подобраться
к нему, но он стал от них бегать, - сказал Гиллем. - А потом Карл Стак
закадрил его в районе оптовых складов и подумал, что он мог бы стать
полезным для "головорезов". - Он пожал плечами. - Он мне понравился, но
разве в этом дело? Мы даже своих людей не можем занять как следует,
- Питер, ты очень великодушен, - почтительно отозвался Эстерхейзи, и у
Гиллема возникло какое-то дурацкое ощущение, будто он только что дал ему на
чай.
К его облегчению, раздался звонок в дверь, и Фон занял свое место в
прихожей.
- Прошу прощения, Тоби, - сказал Смайли, слегка запыхавшись от подъема
по лестнице. - Питер, где я могу повесить пальто?
Гиллем повернул Тоби лицом к стене, без всякого сопротивления подняв
ему руки, и неторопливо обыскал на предмет оружия, которого у Тоби не
оказалось.
- Он пришел один? - спросил Гиллем. - Или его там ждет такой приятель
небольшого роста?
- Мне показалось, все чисто, - ответил Фон. Смайли стоял у окна,
вглядываясь в глубину
улицы.
- Выключи, пожалуйста, на минутку свет, - сказал он.
- Подожди в прихожей, - приказал Гиллем Фону, и тот удалился, унося
пальто Смайли. - Видишь что-нибудь? - спросил он Джорджа, присоединившись к
нему у окна.
День в Лондоне уже клонился к сумеркам; тут и там в тумане зажигались
розоватые и желтоватые огни. Площадь была застроена жилыми особняками в
викторианском стиле, а в центре нее располагался обнесенный железной оградой
сад, уже погрузившийся в темноту.
- Я думаю, просто тень, - проворчал Смайли и снова обернулся к
Эстерхейзи.
Часы на каминной полке пробили четыре. Должно быть, их перед этим завел
Фон.
- Я хочу прочитать тебе, Тоби, своеобразный доклад. Так сказать, свою
версию по поводу происходящего. Можно?
Эстерхейзи даже бровью не повел. Его маленькие ручки покоились на
деревянных подлокотниках. Он устроился довольно удобно, но выглядел слегка
настороженным, поставив ноги в своих полированных туфлях вместе.
- Тебе вообще не нужно будет ничего говорить. Слушая, ты ведь ничем не
рискуешь, так?
- Может быть.
- Это насчет того, что произошло два года назад. Итак, Перси Аллелайн
хочет заполучить место Хозяина, но в Цирке видного положения не занимает.
Хозяин об этом позаботился как следует. В то же время Хозяин болен, и,
вообще говоря, лучшие его годы уже далеко позади, но Перси его сместить не в
состоянии. Помнишь то время?
Эстерхейзи осторожно кивнул.
- Один из наших обычных мертвых сезонов, - продолжал Смайли спокойным,
рассудительным тоном. - Настоящей оперативной работы мало, и мы начинаем
плести интриги внутри своей службы, шпионя друг за другом. В одно прекрасное
утро Перси сидит в своем кабинете, и делать ему нечего. У него есть
письменное подтверждение того, что он назначен на должность руководителя
оперативной службы, но на деле он не более чем промежуточный штамп в отчетах
региональных секторов Хозяину, и это в лучшем случае. В этот момент
открывается дверь и в кабинет входит некто. Назовем его, к примеру, Джералд.
"Перси, - говорит он, - я тут наткнулся на чертовски заманчивый русский
источник. Это может стать золотой жилой". Хотя, возможно, он ничего этого не
говорит, пока они не выйдут куда-нибудь наружу, потому как Джералд-то ведь
старый опытный оперативный волк, он не любит говорить на такие темы, когда
кругом стены и телефоны. Может быть, они пошли прогуляться по парку или
поехали покататься на машине. Может быть, они зашли куда-нибудь пообедать, -
неважно, главное, что в этот момент Перси ничего больше не оставалось
делать, кроме как слушать. У Перси ведь очень маленький опыт в делах,
происходящих в Европе, ты же знаешь, и меньше всего он разбирается в том,
что случается в Чехии или на Балканах. Он съел зубы на Южной Америке и после
этого обрабатывал наши старые владения - Индию, Ближний Восток. Он не знает
почти ничего о русских или, скажем, о тех же чехах, он склонен видеть там
лишь то, что лежит на поверхности. Что, неправда?
Эстерхейзи поджал губы и слегка насупился, будто хотел сказать, что
никогда не обсуждает свое начальство.
- В то время как Джералд - настоящий специалист в этих вещах. Будучи
оперативным агентом, он вдоль и поперек исколесил рынки Восточной Европы.
Перси далек от всех этих тонкостей и поэтому весь превратился в слух.
Джералд же - просто в своей стихии. Этот русский источник, говорит он, может
стать самым ценным за все годы существования Цирка. Он не хочет пока обещать
слишком много, но на днях он должен получить кое-какие образцы товара; и вот
когда он их получит, он хотел бы, чтобы Перси взглянул на них краем глаза и
оценил их качество. О деталях он узнает позже. "Но почему я? - говорит
Перси. - О чем это все?" Тут Джералд ему отвечает. "Перси, - говорит он, -
кое-кто из нас - те, кто работает в региональных отделениях, - очень
болезненно переживают по поводу количества потерь в оперативной работе за
последнее время. Такое впечатление, что над нами нависло проклятье. Слишком
много болтовни вокруг Цирка и за его пределами. Слишком много людей
задействовано в доставке информации. Там, на вражеской территории, наших
агентов пачками ставят к стенке, наши агентурные сети в лучшем случае
загребают подчистую, а каждое новое предприятие заканчивается катастрофой.
Мы хотим, чтобы ты помог нам положить этому конец". При этом Джералд вовсе
не хочет поднять бунт, и он избегает внушить Перси мысль о том, что внутри
Цирка есть предатель, который и проваливает все операции; и ты, и я знаем,
что, стоит только возникнуть подобным разговорам, и жернова потом будет
довольно трудно остановить. Джералду меньше всего нужно, чтобы началась
охота за ведьмами. Что же он говорит? Он говорит, что все кругом начинает
трещать по швам и что небрежность на самом верху приводит к провалам на
более низких уровнях. Все это словно бальзам на душу Перси. Далее Джералд
перечисляет недавние скандалы и не забывает при этом сделать особый акцент
на ближневосточной авантюре самого Аллелайна, которая едва не стоила Перси
карьеры. И после всего этого он объявляет свое предложение. Вот что он
говорит - в моей версии, разумеется; все это лишь версия.
- Естественно, Джордж, - сказал Тоби и облизнул губы.
- Другой версией могло бы быть то, что сам Аллелайн - это и есть
Джералд. Но факты таковы, что я этому не верю: я не верю, что Перси способен
сам выйти на одного из ведущих русских шпионов и купить его, а потом
самостоятельно набрать команду для своего корабля. Я думаю, он бы только
напортачил.
- Естественно, - отозвался Тоби абсолютно уверенным тоном.
- И поэтому, по моей версии, Джералд говорит Перси следующее: "Мы - то
есть я и те мои единомышленники, которые объединены этим проектом, - хотели
бы видеть тебя чем-то вроде нашего покровителя, Перси. Мы не политики, мы
лишь исполнители. Мы не разбираемся во всех этих хитрых маневрах Уайтхолла.
А ты - разбираешься. Ты руководишь комиссиями, а мы будем руководить
Мерлином. Если ты сможешь действовать в качестве нашего представителя
наверху и обезопасить нас от начавшегося разложения, что фактически означает
ограничение до абсолютного минимума числа людей, знакомых с этой операцией,
мы обеспечим поставку товара". Они обговаривают средства и методы, которыми
все это должно осуществляться, после чего Джералд оставляет Перси, чтобы тот
созрел для решения. На неделю, на месяц, я не знаю; Во всяком случае,
достаточно надолго, чтобы Перси все обдумал. В один прекрасный день Джералд
приносит первый образец. И, конечно, он очень хорош. Очень, очень хорош. И
как нарочно, материал этот связан с военно-морскими делами, что как нельзя
лучше подходит Перси, потому как он свой человек в Адмиралтействе; там у
него чуть ли не клуб его сторонников. Итак, Перси устраивает своим флотским
друзьям "закрытый просмотр", и у них начинают течь слюнки. "Откуда это
поступило? Будет ли еще?" Будет, и очень много. А что касается личности
источника - о, это пока большая, большая тайна, но без этого нельзя. Прости
меня, Тоби, за немного вольную интерпретацию, но я излагаю свою версию лишь
на основании досье, которые прочитал. Упоминание о досье, что, по сути, было
первым признаком того, что Смайли, возможно, действует официально, вызвало у
Тоби заметную реакцию. К привычному облизыванию губ добавилось какое-то
странное движение головой вперед и появление на лице выражения
осведомленности посвященного человека, будто всем этим Тоби пытался дать
понять, что он тоже читал досье, какое бы из всех досье ни подразумевалось,
и что он полностью разделяет все выводы, к которым пришел Смайли. Смайли же
в это время прервал свой "доклад", чтобы выпить чаю.
- Тебе налить еще, Тоби? - спросил он, оторвавшись на секунду от чашки.
- Я займусь, - сказал Гиллем, голос которого выражал скорее
решительность, чем радушие хозяина квартиры. - Чаю, Фон, - крикнул он через
дверь, которая тут же открылась, и на пороге возник Фон с чашкой в руке.
Смайли снова стоял у окна. Он отодвинул на пару сантиметров край
занавески и разглядывал то, что происходит на площади.
- Тоби?
- Да, Джордж?
- Ты привел с собой "няньку"?
- Нет.
- Совсем?
- Джордж, зачем я буду приводить "няньку", если я просто иду
встречаться с Питером и несчастным поляком?
Смайли вернулся в свое кресло.
- Мерлин в качестве источника. На этом я, кажется, остановился? Да, все
удобство заключалось в том, что Мерлин был не одним источником, не правда
ли? Именно это мало-помалу Джералд и давал понять Перси и двум другим,
которых он к тому времени вовлек в этот магический круг. Мерлин был
действительно советским агентом, но, совсем как Аллелайн, он к тому же
являлся и представителем некой тайной группы инакомыслящих. Мы любим видеть
в ситуациях других людей самих себя, и я уверен, Перси с самого начала
проникся к Мерлину расположением. Эта группа, это тайное объединение
заговорщиков, лидером которого стал Мерлин, состояло, скажем, из пяти-шести
единомышленников, каждый из которых был видным советским официальным лицом.
Со временем, я подозреваю, Джералд дал своим заместителям и Перси довольно
точное представление об этих вспомогательных источниках, хотя точно не
уверен. Задачей Мерлина было сопоставлять их разведданные и выдавать на
Запад конечный продукт, и на протяжении нескольких последующих месяцев он
продемонстрировал свою исключительную универсальность. Был использован весь
набор методов, и Цирк проявил безграничное усердие, снабжая его необходимым
оборудованием. Тайное письмо, микрофотоснимки, нанесенные на точки
совершенно невинных писем, тайники в западных столицах, пополняемые бог
знает каким отважным русским и своевременно
опорожняемые не менее отважными "фонарщиками" Тоби Эстерхейзи. Даже
"живые" встречи, которые организовывали и держали под наблюдением "няньки"
Тоби, - минутная пауза, пока Смайли снова выглядывал из окна, - пара
тайников в Москве, предоставленных местной резидентурой, хотя им никогда не
разрешалось знать своего благодетеля. Но никакого секретного радиообмена;
Мерлин об этом и слышать не хотел. Сначала было предложение - оно дошло даже
до Министерства финансов - развернуть в Финляндии постоянную радиостанцию с
большим радиусом действия специально для того, чтобы обслуживать его, но все
заглохло, когда Мерлин сказал: "Только через мой труп". Он, должно быть,
брал уроки у самого Карлы, не правда ли? Ты же знаешь, как Карла ненавидит
радио. Самая замечательная вещь во всем этом - вездесущность Мерлина. Это
поистине огромный талант. Возможно, он из советского Министерства торговли и
может использовать для своих целей торговых агентов. Как бы то ни было, у
него большие возможности и он имеет выходы за пределы России. Вот почему его
сообщники обращаются к нему с предложениями о сделках с Джералдом и через
него уже согласовывают условия, я имею в виду финансовые условия. Потому что
все они хотят денег. Много денег. Мне бы стоило об этом особо упомянуть. В
этом отношении, боюсь, с Секретными службами и их клиентами мало кто
сравнится. Они ценят больше то, что стоит больше, а Мерлин стоит целого
состояния. Ты когда-нибудь покупал поддельные картины?
- Я как-то раз продал пару штук, - сказал Тоби с наигранной нервной
улыбкой, но никто не засмеялся.
- Чем больше ты за нее платишь, тем меньше склонен сомневаться в ее
подлинности. Глупо, но таковы мы все. Всех также греет мысль о том, что
Мерлин продажен. Это мотив, который мы все очень хорошо понимаем, да, Тоби?
Особенно в Министерстве финансов. Двадцать тысяч франков в месяц на счет в
швейцарском банке: да, трудно найти человека, который не пренебрег бы
некоторыми идеями равенства ради таких денег. Итак, Уайтхолл платит ему
целое состояние и называет его информацию бесценной. И кое-какая информация
и в п р а в д у х о р о ш а , - признал Смайли. - Очень хороша, я не
сомневаюсь в этом, так и должно быть. Затем в один прекрасный день Джералд
доверяет Перси самый большой секрет из всех. У этой группы заговорщиков есть
филиал в Лондоне. Должен тебе сказать, это начало очень хитроумного узелка.
Тоби отставил чашку и чопорно промокнул носовым платком уголки рта.
- По словам Джералда, сотрудник советского посольства в Лондоне может
действовать как местный представитель Мерлина и уже фактически готов к
этому. Более того, он находится в чрезвычайно выгодном положении для этого,
так как может в редких случаях использовать аппаратуру посольства для
переговоров с Мерлином в Москве, для отправления и получения сообщений. И
если будут соблюдены все необходимые меры предосторожности, Джералд впредь
сможет устраивать тайные встречи с этим чудо-человеком, инструктировать его
и выслушивать его доклады, задавать возникающие по ходу дела вопросы и
получать ответы от Мерлина почти сразу по прибытии почты. Назовем этого
советского чиновника, к примеру, Алексеем Александровичем Поляковым и
представим, будто он сотрудник отдела по культуре в советском посольстве. Ты
следишь за моей мыслью?
- Я ничего не слышал, - сказал Эстерхейзи. - Я оглох.
- Дело еще и в том, что он пребывал на своем посту сотрудника
посольства в Лондоне уже довольно долгое время - если быть точным, девять
лет, - но Мерлин только недавно пустил его в свою стаю. Скорее всего, когда
Поляков был в отпуске в Москве, да?
- Я ничего не слышу.
- Очень быстро Поляков становится важной птицей, потому как вскоре
Джералд назначает его ключевой фигурой операции "Черная магия", не считая
других поручений. Тайники в Амстердаме и Париже, симпатические чернила,
микрофотоснимки - это все используется своим чередом, но с минимальной
интенсивностью. Иметь Полякова в любой момент у себя под рукой было слишком
заманчиво, чтобы этим не воспользоваться. Часть лучших материалов Мерлина
была переправлена в Лондон дипломатической почтой; все, что оставалось
сделать Полякову, - это вскрыть конверты и передать их своему коллеге в
Цирке: самому Джералду или человеку, им назначенному. При этом мы не должны
забывать, что эта часть операции Мерлина представляет собой глубочайшую
тайну. Комитет "Черной магии", конечно, тоже засекречен, но в нем слишком
много народу. Это неизбежно. Сама операция велика по своему масштабу, велика
и выручка от нес; только обработка и доставка требуют массы канцелярской
рутины: переписчики, переводчики, шифровальщики, машинистки, эксперты и бог
знает кто еще в этом задействован. Ничего из этого Джералда, естественно, не
заботит: это ему, по сути дела, нравится, потому что искусство быть
Джералдом состоит в том, чтобы не выделяться из толпы. Управляется ли
комитет "Черной магии" снизу? Из середины? Может быть, сверху? Мне нравится
определение, данное всяким комитетам Карлой. Вы его знаете? Китайская,
по-моему, поговорка. Комитет - это животное с четырьмя задними ногами.
Но лондонский филиал - иными словами, нога Полякова - это часть,
заключенная в исходный магический круг. Скордено, де Силски, вся эта команда
- они могут рвануть за границу и пахать как оголтелые на Мерлина там, вдали
от дома. Но здесь, в Лондоне, вся эта операция, в которую вовлечен братец
Поляков, способ, которым завязан узелок, - это секрет совершенно особого
рода, для совершенно особых задач. Ты, Перси, Билл Хейдон и Рой Бланд. Вы
четверо и есть этот магический круг. Правильно? А теперь давай порассуждаем,
как это все работает, в деталях. Есть некий дом, мы это знаем. Тем не менее
организация встреч там продумывается очень тщательно, в этом мы можем быть
уверены, не так ли? Кто встречается с ним, Тоби? Кто направляет все действия
Полякова? Ты? Рой? Билл?
Достав широкий конец галстука, Смайли повернул его шелковой подкладкой
наружу и начал протирать очки.
- Все понемногу, - сказал он, ответив на свой собственный вопрос. - Как
это происходит? Иногда Перси встречается с ним. Я бы предположил, что Перси
представляет авторитарного руководителя, проявляющего иногда заботу о
подчиненном: "Не пора ли вам взять отпуск? Есть ли какие-нибудь известия от
вашей жены на этой неделе?" Перси хорошо бы подошел для этой роли. Но
комитет "Черной магии" использует его бережно. Перси - это большая шишка, и
он должен иметь ценность раритета. Следующим идет Билл Хейдон; Билл
встречается с ним, Я думаю, даже чаще, чем Перси. Билл производит на русских
сильное впечатление, и он используется в качестве своеобразного лакомства. У
меня такое впечатление, что они с Поляковым очень удачно подходят друг
другу. Мне думается, Билл просто-таки сиял, когда приходило время
инструктажа и возникающих по ходу дела вопросов, когда нужно было
удостоверить, что в Москву идут правильные сообщения, да? Иногда он берет с
собой Роя Бланда, иногда он посылает Роя одного. Я полагаю, они решают это
между собой. А Рой, конечно же, в данном случае выступает в роли
экономического эксперта, как, впрочем, и в роли самого осведомленного в
делах Восточно-Европейских стран, так что и здесь есть о чем поговорить. А
иногда - я представляю себе это в виде всяких там дней рождений, или
Рождества, или специальных случаев для выражения благодарности с вручением
денег: на поощрения, я знаю, выделена порядочная сумма, не говоря уже о
премиях, - иногда, чтобы получилась настоящая вечеринка, вы все четверо
заявляетесь туда и поднимаете бокалы за своего короля по ту сторону моря, то
бишь за Мерлина, через его доверенное лицо - Полякова. И, наконец, я
полагаю, самому Тоби есть о чем поговорить со своим другом Поляковым. Есть
разные тонкости профессионального ремесла, есть всякие полезные обрывки
сведений о том, как идут дела в посольстве, которые могут оказаться так
кстати "фонарщикам" в их каждодневных рутинных операциях по надзору за
местной резидентурой. Так что и у Тоби бывают с Поляковым заседания с глазу
на глаз. В конце концов, нам ведь не следует пренебрегать потенциалом
Полякова, который можно использовать здесь, в Лондоне, независимо от его
роли представителя Мерлина. Не каждый день у нас есть советский дипломат в
Лондоне, который приручен настолько, что ест у нас с рук. Небольшая
подготовка в обращении с фотокамерой - и Поляков может стать очень полезным
на своем месте. При условии, что все мы помним о наших приоритетах. - Смайли
не отрываясь продолжал смотреть прямо в лицо Тоби. - Мне представляется, что
Полякову могло потребоваться довольно изрядное количество катушек с пленкой,
не так ли? И одной из задач того, кто шел на встречу с ним, было пополнить
его запасы: иными словами, передать ему маленькие запечатанные пакеты.
Пакеты с пленкой. Незаснятой, конечно, поскольку она шла из Цирка. Скажи
мне, пожалуйста, Тоби, имя "Лапин" тебе что-нибудь говорит?
Облизывание губ, нахмуренные брови, улыбка, движение головой вперед:
- Естественно, Джордж, я знаю Лапина.
- Кто приказал уничтожить рапорты "фонарщиков", касающиеся Лапина?
- Я приказал, Джордж.
- По собственной инициативе? Улыбка Тоби стала чуть шире.
- Послушай, Джордж, я ведь с некоторых пор поднялся по лестнице на пару
ступенек.
- А кто распорядился выпихнуть Конни Сейшес?
- Знаешь, я думаю, это Перси, о'кей? Скажем так, это был Перси, а может
быть, Билл. Ты знаешь, как это бывает перед большой операцией. Ботинки
починить, котелок почистить, всегда что-нибудь такое. - Он пожал плечами. -
А может, это был Рой, а?
- Значит, ты получаешь приказы от них от всех, - быстро среагировал
Смайли. - Это ведь говорит о твоей неразборчивости, Тоби. Тебе бы следовало
знать лучше.
Эстерхейзи такой поворот вовсе не понравился.
- Тоби, а кто велел тебе утихомирить Макса? Тоже эти трое? Мне ведь
просто нужно доложить Лейкону, пойми правильно. Он ужасно на меня нажимает.
По-моему, ему здорово достается от Министра. Так кто это был?
- Джордж, ты разговаривал не с тем, с кем нужно.
- Один из нас уж точно, - весело согласился Смайли. - Это уж вне
всякого сомнения. Кстати, насчет Уэстерби: кто именно заткнул ему рот? Это
тотже человек, который отправил тебя в Саррат с тысячей фунтов и указанием
успокоить Джима Придо?
Мне просто нужны факты, Тоби, я не жажду ничьей крови. Ты же знаешь
меня, я не из тех, кто любит мстить. Должен заметить, однако, ты не
слишком-то лоялен. Вопрос только, по отношению к кому. - Он помолчал и
добавил: - Но только они всерьез намерены узнать все это, видишь ли. Ходят
даже какие-то мерзкие разговоры о том, чтобы обратиться к конкурсной
комиссии. Никто ведь из нас этого не хочет, правда? Это все равно что после
ссоры с женой идти к адвокатам: последствия необратимы. Кто отдал тебе
поручение для Джима насчет Кузнеца и Скорняка? Ты знал, что это значит?
Может, ты получил его непосредственно от Полякова?
- Ради Бога, - прошипел Гиллем, - дай мне потолковать с этим сукиным
сыном.
Смайли сделал вид, что не услышал его.
- Давай поговорим о Лапине. Какие у него здесь были обязанности?
- Он работал на Полякова.
- Секретарем в отделе культуры?
- Связным.
- Но, дорогой мой Тоби, на кой черт атташе по культуре нужен связной?
Теперь уже Эстерхейзи не сводил взгляда со Смайли. Он похож на собаку,
подумал Гиллем, которая не знает, чего ожидать в следующий момент: пинка или
брошенной кости. Глаза Тоби постоянно бегали, останавливаясь то на лице
Смайли, то на его руках, будто пытаясь по каким-то признакам понять
серьезность его намерений.
- Не будь дураком, Джордж, - сказал наконец Тоби с деланной
небрежностью. - Поляков работает на Московский Центр. Ты знаешь это так
хорошо, как я. - Он скрестил свои маленькие ножки и, будто в нем проснулось
его былое высокомерие, откинулся в кресле и глотнул холодного чаю.
А Смайли между тем, как показалось Гиллему, будто поспешил удалиться в
тень, из чего Гиллем в замешательстве пришел к заключению, что он, без
всякого сомнения, очень доволен собой. Наверное, потому, что Тоби наконец
заговорил.
- Ну, в самом деле, Джордж, - сказал Эстерхейзи. - Ты же не ребенок.
Подумай, сколько операций мы провели таким способом. Мы покупаем Полякова,
о'кей? Поляков - московский шпион, но он наш агент. Но он же должен делать
вид, что шпионит за нами. Как еще ему выйти из такого положения? Как он
приходит в этот дом и уходит оттуда все время, и нет никаких горилл, никаких
"нянек", все так просто? Он заходит в магазин, так ведь домой надо принести
какие-то покупки. Вот мы и даем ему покупки. Всякие отбросы, которые он
может передать своим, и все в Москве хлопают его по плечу и говорят, что он
молодец, и так каждый день.
Если у Гиллема к этому моменту голова уже просто шла кругом от
какого-то дикого внутреннего трепета, то у Смайли, кажется, мозги оставались
ясными, как никогда.
- Ив кругу четверых посвященных все это принято считать достаточно
стандартной заурядной ситуацией, правильно?
- Ну, насчет стандартной я не знаю, - сказал Эстерхейзи, очень
характерным венгерским жестом вытянув ладонь и покачав ею в разные стороны,
- Ну и кто агент Полякова?
Этот вопрос, как ясно видел Гиллем, очень многое значил для Смайли: он
разыграл всю эту длинную партию, чтобы в конце концов подойти к самому
главному. И пока Гиллем переводил взгляд то на Эстерхейзи, который выглядел
уже совсем не так уверенно, то на Смайли, лицо которого сейчас напоминало
маску китайского мандарина, он почувствовал, что тоже начинает постигать всю
сущность хитроумного узелка Карлы, как назвал его Смайли, и той
изнурительной беседы, которую он вел с Аллелайном.
- То, о чем я тебя спрашиваю, на самом деле очень просто, - настаивал
Смайли. - А именно: кто является агентом Полякова внутри Цирка? Господи ты
Боже мой, Тоби, да не будь ты таким бестолковым! ЕСЛИ прикрытие Полякова для
встречи с вами состоит в том, что он шпионит за Цирком, у него в Цирке
должен быть шпион, так? Ну и кто же он? Он ведь не может вернуться в
посольство после встречи с вами, загруженный пленками с этими, как ты
выразился, отбросами из Цирка и сказать: "Мне это передали какие-то ребята".
Должна быть легенда, и притом очень хорошая. Целая история, в которой все
продумано: обхаживание, вербовка, тайные встречи, деньги, мотивация. Разве
не так? Господи, да это не просто "крыша" для Полякова, это волосок, на
котором он висит. Эта легенда должна быть очень тщательно состряпана. Она
должна быть убедительной; я бы сказал, это ключевой момент всей игры. Так
кто же он? - Смайли продолжал допытываться, испытывая явное удовольствие от
процесса. - Ты? Тоби Эстерхейзи маскируется под предателя Цирка с целью
задействовать Полякова? Снимаю шляпу, Тоби, это стоит целой пригоршни
медалей.
Они ждали, пока Тоби подумает.
- Ты на чертовски длинной дороге, Джордж, - наконец сказал он. - Что
будет, если ты не дойдешь до ее конца?
- Даже если учесть, что за мной стоит Лейкон?
- Ты говоришь о Лсйконе. О Перси тоже, о Билле. Почему ты пришел к
маленькому несчастному парню? Иди к этим большим и приставай к ним со своими
вопросами.
- А я думал, что сегодня ты тоже большой человек. Ты бы хорошо сгодился
для этой роли, Тоби. Венгерское происхождение, чувство обиды за
недостаточное продвижение по службе, вполне приличный допуск, хотя и не
самый большой... сообразителен, любит деньги... в общем, с тобой в качестве
агента Поляков и впрямь заимел бы убедительную, действенную "крышу". Большая
"тройка" снабжает тебя "отбросами", ты передаешь их Полякову, в Центре
думают, что Тоби целиком "свой", каждый получил, что хотел, все остались
довольны. Единственная проблема возникает, если вдруг обнаруживается, что ты
таскаешь Полякову бриллианты из королевской короны, а взамен тебя кормят
русскими "отбросами". Если выясняется, что это и в п р а в д у имеет место,
без хороших друзей тебе придется туговато. Без таких, как мы, например. Вот
в этом-то и состоит вся суть моего сегодняшнего доклада. Я уже заканчиваю.
Итак, Джералд - это русский "крот", курируемый Карлой. И он вывернул Цирк
наизнанку.
Теперь Эстерхейзи уже выглядел совсем больным.
- Послушай, Джордж. Если ты ошибаешься, я не хочу ошибаться вместе с
тобой, ты меня понимаешь?
- Но если он прав, ты тоже хочешь оказаться правым, так? - предположил
Гиллем, впервые вмешавшись за такой долгий промежуток времени. - И чем
быстрее ты окажешься прав, тем больше тебе повезет.
- Естественно, - сказал Тоби, не улавливая никакой иронии. -
Естественно. Я имею в виду, Джордж, у тебя хорошая мысль, но, Боже мой, у
всего есть две стороны, Джордж, особенно у агентов, и, может быть, ты как
раз ухватился не за ту. Послушай: кто хоть раз называл "Черную магию"
отбросами? Никто. Никогда. Это высший сорт. У тебя есть какой-то парень с
длинным языком, который рассказывает всякие гадости, и ты уже перерыл
пол-Лондона. Понимаешь? Слушай, я делаю, что они мне говорят. О'кей? Они
говорят: сыграй роль подставного для Полякова. Я играю. Передай ему эту
пленку - я передаю. Я в очень опасной ситуации, - объяснил он. - Для меня
она действительно очень опасна.
- Я сожалею, - сказал Смайли, стоя у окна, где сквозь маленькую щелку
между занавесками он снова изучал площадь. - Должно быть, это доставило тебе
очень много беспокойства.
- Чрезвычайно, - согласился Тоби. - У меня появилась язва, я не могу
есть. Очень плохое положение.
На минуту, к неописуемой ярости Гиллема, они все трое будто были
объединены молчаливым сочувствием по поводу скверного положения, в которое
попал Тоби Эстерхейзи.
- Тоби, ты бы не стал мне лгать насчет "нянек", правда? - продолжал
допытываться Смайли, все еще стоя у окна.
- Джордж, вот тебе крест, клянусь тебе.
- Чем бы ты воспользовался для подобной работы? Машинами?
- "Уличными художниками". Подогнал бы автобус к аэровокзалу, они бы
прохаживались изнутри вдоль окон, возвращались, менялись.
- Сколько человек?
- Восемь-десять. В это время года, может быть, шесть. Сейчас много
больных. Рождество, - мрачно сказал он.
- А одного человека?
- Никогда. Ты с ума сошел! Один человек! Ты думаешь, я держу
кондитерскую лавочку?
Отойдя от окна, Смайли снова сел.
- Послушай, Джордж, у тебя ужасная идея, ты знаешь это? Я же патриот,
клянусь Богом, - повторил Тоби.
- В чем состоит работа Полякова в лондонской резидентуре? - спросил
Смайли.
- Полли работает соло.
- Курирует своего напарника в Цирке?
- Естественно. Они освободили его от обычной работы, развязали ему
руки, так что он может работать с Тоби, своим напарником. Мы все это
разработали, часами сидели в том доме с ним. "Послушай" - говорю я, - Билл
меня подозревает, моя жена меня подозревает, мой ребенок болеет корью, и я
не могу заплатить доктору". Всякую чушь, которую агенты тебе передают, я
передаю Полли, так что он может отправить это домой как настоящую
информацию.
- А кто такой Мерлин?
Эстерхензи отрицательно помотал головой.
- Но по крайней мере ты слышал, что он находится в Москве, - сказал
Смайли, - и что он входит в руководство советской разведки, и неважно, кем
именно он является?
- Ну, это-то они мне говорили, - согласился Тоби.
- И таким образом Поляков может связываться с ним? В интересах Цирка,
конечно. Тайно, не вызывая подозрений у своих коллег?
- Естественно. - И Тоби принялся за свои жалобы, но Смайли, судя по
всему, прислушивался не к тем звукам, которые раздавались в этой комнате.
- А что насчет Кузнеца-Скорняка?
- Я не знаю. Что это за ерунда? Я делаю то, что мне говорит Перси.
- А уладить дело с Джимом Придо тебе тоже велел Перси?
- Естественно. А может, Билл или Рой; послушай, это был Рой. Я
маленький человек, Джордж, понимаешь? Я не хочу никаким образом себе
навредить, ты согласен?
- Да-а, это идеальная ловушка: теперь ты видишь, Тоби, или нет? -
заметил Смайли тихо и как-то отрешенно. - Если принять за данность, что это
д е й с т в и т е л ь н о ловушка. Все, кто на самом деле прав, оказываются
обманутыми: Конни Сейшес, Джерри Уэстерби... Джим Придо... даже Хозяин.
Любого сомневающегося можно заставить молчать
еще до того, как он попытается раскрыть рот... Бесконечные
перестановки, как только удалась изначальная ложь. Московский Центр нужно
заставить думать, что у него есть уникальный источник внутри Цирка; Уайтхолл
же ни в коем случае не должен пронюхать об этом изобретении. Если довести
это до своего логического конца, Джералд добился бы того, что мы стали бы
душить в кроватках наших собственных детей. Это могло бы быть замечательным
при других обстоятельствах, - заметил он чуть ли не мечтательно. - Бедный
Тоби: да, теперь я вижу, что тебе довелось пережить, пока ты бегал между
ними всеми.
У Тоби уже была готова очередная тирада:
- Конечно, если я могу что-нибудь сделать практически, ты знаешь меня,
Джордж, я всегда рад помочь, нет проблем. Мои ребята здорово подготовлены, я
тебе могу доложить, может быть, мы сделаем дело. Конечно, я должен сначала
поговорить с Лей-коном. Все, что я хочу, я хочу, чтобы все прояснить. Ради
Цирка, ты же знаешь. Это все, что я хочу. Чтобы было хорошо для нашей фирмы.
Я скромный парень, я ничего не хочу для себя, о'кей?
- Где находится эта явочная квартира, которую вы держите исключительно
для Полякова?
- Кэмден-Таун, Лок-Гарденс, пять.
- Там есть сторож?
- Миссис Маккрейг.
- Та, что из "слухачей"?
- Да, конечно.
- Там есть встроенная аппаратура?
- А ты как думаешь?
- Значит, Милли Маккрейг содержит дом и обслуживает записывающую
аппаратуру, так?
Да, все правильно, сказал Тоби, проворно закивав головой.
- Я хотел бы, чтобы ты сейчас же позвонил ей и сказал, что я остаюсь
там на ночь и что мне потребуется оборудование. Скажи, что меня пригласили
для специальной операции и ей следует делать все, что я ее попрошу. Я буду
там около девяти. Как вы связываетесь с Поляковым, если нужна срочная
встреча с ним?
- У моих ребят есть комната на Хаверсток-Хилл. Полли каждое утро на
пути в посольство едет мимо окна, и каждый вечер едет домой. Если они
повесят желтый плакат, на котором протест против уличного движения, это ему
сигнал.
- А ночью или в выходные?
- Звонок по телефону и извинение за то, что неправильно наберут номер.
Но этого никто не любит.
- Таким способом когда-нибудь пользовались?
- Не знаю.
- Ты хочешь сказать, что не прослушиваешь его телефон?
Ответа не последовало.
- Мне нужно, чтобы ты в эти выходные нигде не появлялся. У кого-нибудь
в Цирке это может вызвать удивление? - Эстерхейзи энергично помотал головой.
- Тем более что я уверен, ты все равно предпочел бы остаться в стороне от
этого, правда? - Эстерхейзи кивнул. - Скажи, что у тебя проблемы сдевушкой
или что-нибудь в этом роде. Ты проведешьздесь ночь, возможно, две. Фон за
тобой присмотрит, на кухне есть кое-какие продукты. Как насчет твоейжены?
Гиллем и Смайли стояли рядом, пока он набирал номер Цирка и просил
позвать Фила Портсса. Свою роль он сыграл идеально: в его голосе пробивались
то жалобные, то заговорщические, то шутливые нотки. Мол, одна девушка,
которая живет где-то в северной провинции, без ума от него и грозится
сделать что-то ужасное, если он не приедет и не приласкает ее.
- Не рассказывай мне сказки, Фил, я знаю, у тебя это случается каждый
день. Эй, как там поживает эта твоя роскошная новая секретарша? И еще,
слушай, Фил, если Мара позвонит из дому, скажи ей, что у Тоби важные дела,
о'кей? Поехал взорвать Кремль, назад вернется в понедельник. Сделай все в
лучшем виде, ладно? Ну пока, Фил.
Он нажал на рычаг и набрал номер северного Лондона.
- Миссис М.? Привет, это ваш любимый дружок, узнаете голос? Очень
хорошо. Я отправляю к вам сегодня вечером посетителя, старого-старого друга,
выбудете приятно удивлены. Она меня терпеть не может, - пояснил он, зажав
трубку рукой. - Он хочет проверить электропроводку, - продолжал он в трубку.
- Посмотреть везде, убедиться, что все работает, никаких замыканий, хорошо?
Когда они уходили, Гиллем сказал Фону с неподдельной злобой в голосе:
- Если будут какие-нибудь проблемы, свяжи его по рукам и ногам.
На лестничной площадке Смайли легонько тронул его за плечо:
- Питер, я хотел бы, чтобы ты последил у меня за спиной. Сделаешь? Дай
мне пару минут, чтобы я ушел, затем пристраивайся на углу Марлоуз-роуд;
движемся в северном направлении. Держись западного тротуара.
Гиллем подождал немного, затем вышел на улицу. В воздухе повисла мелкая
морось, и вообще было как-то жутко тепло, похоже на оттепель. Вокруг фонарей
влага собиралась в красивые клубы пара, но в тени он не видел и не
чувствовал их: эти капельки лишь затуманивали зрение, вынуждая Гиллема
слегка прикрывать глаза. Он обошел кругом садика и пошел через симпатичные и
уютные внутренние дворы, забирая южнее условленного места. Дойдя до
Марлоуз-роуд, он перешел на западный тротуар, купил вечернюю газету и
прогулочным шагом двинулся вдоль особняков, расположенных в глубине сквера.
Он считал пешеходов, велосипедистов, машины, пока вдруг далеко впереди не
заметил Джорджа Смайли, который степенно брел по противоположному краю
тротуара и ничем не отличался от самого обычного лондонца, возвращающегося
домой с работы. "Это будет целая команда?" - спросил его Гиллем перед тем,
как они расстались в подъезде. Смайли тогда не смог ответить определенно.
"Не доходя до Абингдон-Виллас, я перейду дорогу, - сказал он. - Высматривай
одиночку. Но смотри в оба!"
Пока Гиллем наблюдал за ним, Смайли внезапно резко остановился, будто
как раз сейчас что-то вспомнил, рискованно шагнул на дорогу и засеменил
между машинами, несущимися стремительным потоком, перейдя улицу, он тут же
исчез в дверях винного магазинчика. И когда он это проделывал, Гиллем увидел
или ему показалось, что увидел, высокую сгорбленную фигуру в темном пальто,
шагнувшую вслед за ним, но в этот момент проехал автобус, заслонив и Смайли,
и его преследователя; отъехав, он, должно быть, увез его с собой, потому что
единственным, кто остался на этой узкой полоске тротуара, был какой-то
старик в черном синтетическом плаще и матерчатой кепке. Он стоял, лениво
облокотившись об автобусную остановку, и читал вечернюю газету; и когда
Смайли снова появился в дверях винного магазинчика со своей коричневой
сумкой, он даже головы не поднял, углубившись в чтение спортивного
репортажа. Через минуту Гиллем снова шел за Смайли по пятам через опрятные
улочки Кенсингтона, сохранившие былой облик со времен королевы Виктории; и
так они переходили из одного тихого квартала в другой, забредая во
внутренние дворики и выходя обратно той же дорогой. И только один раз, когда
Гиллем позабыл о Смайли и, следуя скорее инстинкту, обернулся назад, ему
показалось, что за ними идет кто-то третий: на кирпичный узор стен
опустевшей улицы упала чья-то клыкастая тень... Однако стоило Гиллему
двинуться вперед, как она тут же исчезла.
Ночь после этого выдалась и без того сумасшедшей; события развивались
слишком быстро, чтобы ухватиться за какое-то конкретное из них и
сосредоточиться хоть на секунду. Лишь в один из следующих дней Питер
осознал, что та фигура или, скорее, тень от нее задела какую-то знакомую
струнку в его воспоминаниях. Но даже и после этого он еще долго не мог найти
то место, где она находится. Затем как-то рано утром он внезапно проснулся,
и в мозгу у него совершенно четко выкристаллизовалось: рявкающий командный
голос, с трудом скрываемая мягкость манер, ракетка для сквоша, завалившаяся
между сейфом и стенкой в его кабинете в Брикстоне, которая вызвала целый
поток слез у его обычно бесстрастной секретарши.
Глава 35
Выражаясь классическим профессиональным языком, пожалуй, единственным
проколом Стива Макелвора в тот самый вечер было то, что он стал винить себя
за оставленную незапертой правую дверцу своего автомобиля. Садясь на место
водителя и увидев, что кнопка замка пассажирской дверцы торчит вверх, он
отнес это на счет своей небрежности. Способность к выживанию, любил
повторять Джим Придо, есть не что иное, как способность к безграничной
подозрительности. Следуя буквально этому принципу, Макелвор должен был бы
заподозрить, что в самый разгар этого чрезвычайно мерзкого часа пик, в этот
чрезвычайно мерзкий вечер, в одном из этих утопающих в шуме и реве
переулков, выходящих на Елисейские поля, Рикки Tapp может внезапно открыть
дверцу с пассажирской стороны и приставить к виску дуло пистолета. Однако
жизнь в парижской резидентуре в те дни не слишком располагала к поддержанию
мозгов в работоспособном состоянии: большая часть прошедшего рабочего дня
Макелвора ушла на составление ведомости расходов за неделю и дописывание
еженедельных отчетов по своим сотрудникам для Административно-хозяйственного
отдела. И только слегка затянувшийся обед с каким-то подозрительным
англофилом из французской службы безопасности немного скрасил монотонное
течение этой пятницы.
На его машине, припаркованной под увядшей от выхлопных газов липой,
были дипломатические номера и наклейка с двумя большими буквами "С" на
багажнике: "крышей" для резидентуры была консульская работа, хотя никто
всерьез этого не воспринимал. Макелвор принадлежал к старшему поколению
Цирка; коренастый светловолосый йоркширец с длинным списком назначений на
консульском поприще, что в глазах его коллег не давало ему никаких
преимуществ. Париж стал последним из этих назначений. Он не настаивал именно
на Париже, более того, из своего оперативного прошлого на Дальнем Востоке он
сделал вывод, что французский образ жизни не для него. Но в качестве
прелюдии к выходу на пенсию придумать что-то получше было трудно. Приличное
жалованье, удобная должность; а все что от него потребовалось за те десять
месяцев, что он был здесь, так это помочь деньгами одному "транзитному"
агенту, сделать несколько отметок мелом в условленных местах, сыграть роль
почтальона в какой-то очередной затее Лондонского Управления и, наконец,
организовать прием одной важной делегации.
Так было до сегодняшнего вечера; сейчас он сидел в своей собственной
машине, и в ребро ему упиралось дуло пистолета, а правое плечо нежно
обнимала рука Тарра, готовая сейчас же свернуть ему шею, если только он
вздумает выкинуть какой-нибудь фокус. Всего в каком-...
