Рекс Стаут. Без улик
страница №2
...и, дядя Уинслоу умер шесть лет назад, оставив племянникушесть центов, - напомнил инспектор
- Я в курсе. Вы сказали, что уже расследуете этот эпизод. Что ж,
прекрасно. Может, мистеру Гудвину самому предупредить ваших людей?
Кремер поблагодарил, сказав, что отдаст распоряжения лично, и
покинул комнату.
К тому времени, как он вернулся, Стеббинс уже пригласил в кабинет
второго свидетеля, представил его Вулфу и усадил в кресло, которое
недавно занимал Уинслоу. Собственно говоря, это был не свидетель, а
свидетельница - Сьюзен Матуро. Она пребывала в том же состоянии, что и
утром, но сейчас ее волнение воспринималось уже под иным углом.
Закрадывались сомнение, не боязнь ли разоблачения была ему причиной?
Конечно, Сьюзен - девушка симпатичная, но ведь и Мод Вейл была тоже
чертовски хороша собой, что не помешало ей отравить двух мужей. С
другой стороны, Хеллера вероятнее всего убил именно тот клиент,
которого он заподозрил в совершении преступления, но для того, чтобы
Хеллер его заподозрив, клиент должен был по крайней мере хоть раз с
ним встретиться. А по словам Сьюзен, она никогда прежде не звонила
Хеллеру и ни разу его не видела. И все же снимать с нее подозрения я
не спешил, как, впрочем, и с Агаты Эбби, которая тоже утверждала, что
в тот день пришла на прием к Хеллеру впервые. Было известно, что
Хеллер иногда назначал встречи клиентам в других местах, и мисс
Матуро, так же как и мисс Эбби, вполне могли оказаться в числе именно
таких клиентов.
Начав разговор со Сьюзен, Вулф смягчился. Возможно, потому, что она
не отказалась от вина и, сделав глоток, довольно облизнула губы. Вулф
любил, когда люди разделяли с ним его удовольствия.
- Видите ли, мисс Матуро, - начал он, - ваша помощь в этом деле
была бы для нас неоценимой. Как свидетельствуют факты, Хеллера убил
один из шести посетителей, пришедших утром к нему на прием. Вы
единственная из этих шести, кто покинул здание раньше одиннадцати
часов, то есть до начала приема. Однако данные вами объяснения о
причине ухода кажутся мне недостаточно ясными. Не могли бы вы их
немного дополнить?
Она взглянула на меня. Я не послал ей воздушного поцелуя, но и не
сделал каменной физиономии.
- Я передал мистеру Вулфу наш разговор слово в слово, - заверил я
ее.
Она рассеянно кивнула и вновь повернулась к Вулфу.
- Неужели мне нужно опять пересказывать все с начала?
- Возможно, вам придется это проделать даже несколько раз, -
произнес Вулф. - Итак, что заставило вас уйти?
Она сглотнула, попыталась заговорить, но голос ей плохо
повиновался.
- Вы, наверное, слышали о взрыве и пожаре в больнице Монтроуз. Это
было месяц назад.
- Конечно, ведь я читаю газеты.
- Значит, тогда вам известно, что там погибло триста два человека.
В ту ночь я дежурила в палате "Г" на шестом этаже. Помимо погибших,
было много раненых, но я совсем не пострадала - ни царапины, ни
малейшего ожога. Одна моя близкая подруга сгорела заживо, спасая
больных, другая осталась калекой на всю жизнь. Молодой врач, за
которого я собиралась выйти замуж, был убит взрывом. Я до сих пор не
пойму, как осталась цела и невредима, ведь я участвовала в спасении
пациентов не меньше других. Но теперь, когда я сижу перед вами живая и
здоровая, меня это совсем не радует. Да и есть ли тут чему
радоваться?
Она, видимо, ожидала ответной реакции, и Вулф глухо пробормотал:
- Пожалуй, пожалуй...
- Вообще-то я не из тех, кто с ненавистью относится к людям, -
продолжала она.
- Да?
- Вот именно. Прежде я никогда за собой такого не замечала. Но с
недавних пор меня буквально захлестывает ненависть к тому мужчине -
или, может быть, женщине, - который подложил бомбу в больницу и стал
виновником трагедии. Нет, я не сошла с ума, но это чувство неотступно
преследует меня. Спустя две недели я попыталась начать работать в
другой больнице, но не смогла. Я ежедневно прочитывала все газеты,
надеясь хоть что-либо узнать о результатах расследования, и ждала,
когда же наконец поймают преступника. Ни днем, ни ночью мысль о
случившемся не давала мне покоя. Я пошла в полицию и предложила свою
помощь, но там мне задали лишь несколько формальных вопросов. Я
сообщила полицейским все, что знала.
Шли дни, и мне становилось ясно, что они никогда его не найдут.
Надо было что-то предпринять. Тут мне попалась газета со статьей о
Хеллере, и я решила обратиться к нему.
При этих словах Вулф фыркнул.
- Я пошла к Хеллеру. У меня имелись кое-какие сбережения, и в
крайнем случае я даже была готова занять немного денег, чтобы ему
заплатить. Но когда я уже сидела в приемной рядом с другими
посетителями, мне вдруг подумалось: "Боже, что я здесь делаю? Не
безумие ли это? Неужели обуреваемая жаждой мести, я не ведаю, что
творю?" Мне захотелось выйти на воздух и собраться с мыслями. Я встала
и покинула приемную. Спускаясь на лифте, я почувствовала, что кризис
миновал. В больнице мне часто доводилось наблюдать у пациентов
подобное состояние.
Выходя из лифта, я услышала, как привратник произнес имена Арчи
Гудвина и Ниро Вулфа, и у меня возникла идея обратиться к вам. Я
окликнула мистера Гудвина, но тут на меня снова нашло затмение. Я не
смогла объяснить ему суть своего дела и лишь попросила устроить мне
встречу с вами. Он обещал попробовать, и мы договорились созвониться
позднее. - Она взмахнула рукой. - Вот, собственно, и все.
Вулф пристально уставился на нее.
- В том, что вы мне сейчас рассказали, есть своя логика, однако
разумными ваши действия назвать все же нельзя. Вы считаете себя умной
женщиной?
- Да, в достаточной степени. Я хорошая медсестра, и одно это уже
предполагает наличие головы на плечах.
- И все же вы надеялись, что этот шарлатан с помощью своих
фокусов-покусов сможет вывести на чистую воду человека, который
подбросил бомбу в больницу?
- Но я ведь считала, что он настоящий ученый. О нем много писали в
газетах, он был широко известен и обладал почти такой же репутацией,
как у вас.
- Боже праведный! - Вулф широко раскрыл глаза. - И чего только не
наслушаешься за день! Ну так о чем вы хотели со мной посоветоваться?
- Я хотела узнать, сможет ли полиция, на ваш взгляд, найти
преступника.
Глаза Вулфа вновь пришли в нормальное состояние. Они были
полузакрыты.
- Мисс Матуро, спектакль, в котором вы принимаете участие и который
называется "допрос лица, волею обстоятельств вовлеченного в картину
убийства", на начальной стадии всегда напоминает поиски дороги в
джунглях. Двигаться приходится вслепую, наугад, руководствуясь только
чутьем.
Вы сказали, что никогда прежде не видели мистера Хеллера, но не
можете этого доказать. Однако я имею полное право предположить, что вы
его видели, пусть не в офисе, и говорили с ним. При этом вы убедились
- неважно как, - что именно он подбросил бомбу в больницу и стал
виновником бойни. Затем, повинуясь стремлению отомстить, вы явились к
нему в кабинет и убили его. Вдобавок...
Она вытаращила глаза.
- Но с какой стати я могла решить, что бомбу подложил Хеллер?
- Понятия не имею. Я ведь уже сказал, что двигаюсь наугад. В пользу
моей версии говорит и та невероятная ненависть к злодею, в которой вы
мне сами признались. Полагаю, она вполне могла толкнуть вас на
убийство. Карающую руку правосудия в нашем спектакле олицетворяет
инспектор Кремер, и я не сомневаюсь, что сейчас двое или трое его
людей уже названивают вашим друзьям и знакомым, интересуясь, не
упоминали ли вы когда-либо о Лео Хеллере как о негодяе, ответственном
за преступление в больнице. Возможно, они также выпытывают, не было ли
у вас каких-либо причин к тому, чтобы самой подложить эту бомбу.
- О боже! Самой подложить бомбу? - Ее лицо нервно задергалось.
- А почему бы и нет? У вас могли иметься к тому веские основания.
Кто подтвердит, что афишируемая вами ненависть к преступнику не есть
простой трюк для отвода глаз?
- Нет! - Она вскочила и, придвинувшись вплотную к лицу Вулфа,
забарабанила кулачками по столу. - Да как вы смеете такое говорить! В
ту ночь погибли шесть самых дорогих мне людей. - Она еще сильнее
забарабанила по столу. - Разве могу я после этого быть неискренна? И
разве любой другой мог бы?
Я подошел и взял ее за локоть. Мне было ее немножко жаль, но
порядок требовалось восстановить. Она выпрямилась и еще некоторое
время враждебно глядела на Вулфа, дрожа всем телом. Наконец она взяла
себя в руки и вернулась на свое место.
- Извините, я сожалею... - произнесла она слабым голосом.
- Еще бы! - мрачно буркнул Вулф. Он не переносил истеричных женщин.
- Стуком и криком ничего не докажешь. Кстати, а кто те шесть самых
дорогих вам людей, которые погибли в ту ночь?
Она перечислила, и он пожелал услышать о них подробнее. Откровенно
говоря, у меня сложилось впечатление, что Вулф и сам не знал, как
разгадать головоломку, и теперь водил Кремера за нос, пытаясь отвлечь
от столь полюбившейся тому версии оставленного Хеллером послания.
Объяснялось эго просто. Вулфу случайно попали в руки пятьсот долларов,
и он не хотел отдавать их без боя.
Метод, которым он обрабатывал Сьюзен Матуро, наводил скуку. Это
была старая как мир игра с ловлей рыбки в мутной воде. Он заставлял
девушку говорить обо всем и всех в надежде, что та нет-нет да и
обмолвится, протянув ему ту самую соломинку, за которую он сможет
ухватиться. Я хорошо знал этот метод. Порой требовалось потратить
многие часы, прежде чем он приносил какой-либо результат.
Вулф все еще возился со Сьюзен Матуро, когда в кабинет вошел
полицейский и шепотом передал на ухо Кремеру какое-то сообщение.
Кремер встал, направился к двери, но с полпути обернулся и произнес:
- Пожалуй, вам тоже следует быть в курсе. Мои люди задержали миссис
Тиллотсон, и она уже доставлена сюда.
Сообщение принесло Сьюзен Матуро долгожданное избавление, ибо в
противном случае Вулф, вероятно, промурыжил бы ее еще не менее часа.
Впрочем, за дверью ее, видимо, ожидало общество нескольких лейтенантов
или сержантов, готовых продолжить допрос.
Поднявшись, она одарила меня мягким взглядом и, кажется, даже
попыталась улыбнуться, желая продемонстрировать, что вовсе на меня не
сердится. Будь ситуация менее официальной, я бы подошел и дружески
похлопал ее по плечу.
Дверь открылась, однако в комнату вошла совсем не миссис Тиллотсон,
а полицейский в штатском. В Отделе по расследованию убийств он был
новичком, и я его видел впервые, но я сразу оценил ту подчеркнуто
мужественную походку, с какой он приблизился к Кремеру, и ту
энергичную позу, в какой он застыл перед ним, ожидая вопросов.
- Кого вы оставили вместо себя? - спросил инспектор.
- Мэрфи, сэр. Тимоти Мэрфи.
- О'кей. Рассказывайте. Впрочем, подождите. - Кремер повернулся к
Вулфу. - Этого полицейского зовут Рока. Он дежурил в квартире Хеллера,
и именно его вы расспрашивали о карандашах и ластике. Можете говорить,
Рока.
- Слушаюсь, сэр. Мне позвонил снизу привратник и сообщил, что
какая-то женщина просит впустить ее в дом. Я приказал ему не
препятствовать посетительнице, не усмотрев в ее намерениях ничего
дурного.
- Вы так решили?
- Да, сэр.
- Хорошо, продолжайте.
- Поднявшись на лифте, она отказалась назвать себя и принялась
расспрашивать, сколько времени я еще собираюсь там находиться, жду ли
чьего-то прихода и тому подобное. Мы перебрасывались безобидными
фразами, как вдруг она достала из сумочки пачку денег и предложила мне
сперва триста, затем четыреста и, наконец, пятьсот долларов, чтобы я
открыл кабинет Хеллера и разрешил ей пробыть там одной в течение часа.
Это поставило меня в затруднительное положение.
- Вот как?
- Да, сэр.
- И как же вы из него вышли?
- Будь у меня ключ от кабинета, я бы принял ее предложение. Я бы
открыл кабинет, впустил ее, а когда она собралась уйти, арестовал и
обыскал. Тогда стало бы ясно, зачем она приходила. К сожалению, ключа
у меня не было.
- Угу. Значит, будь у вас ключ, вы бы открыли кабинет, впустили ее,
она бы там что-нибудь сожгла, а вы бы потом собрали пепел и отослали
его в лабораторию?
Рока глотнул ртом воздух.
- Виноват, сэр. Я как-то об этом не подумал.
- Вы взяли у нее деньги в качестве вещественного доказательства?
- Нет, сэр. Я опасался, что это провокация. Я просто заключил ее
под стражу и вызвал подмогу, а когда прибыло подкрепление, привез ее
сюда. Я ни на секунду не спускал с нее глаз.
- Хорошо. Мы поговорим с вами позднее. Ступайте и скажите Бергеру,
чтобы он привел ее.
5
Вообще-то зрительная память у меня отменная, и я постоянно ее
тренирую. Поэтому, хотя я пробыл и приемной Хеллера совсем недолго, я
хорошо запомнил всех, кто там находился. И тем не менее миссис Альберт
Тиллотсон я узнал с трудом. Она потеряла по крайней мере фунтов пять
веса, а на ее лице стало раза в два больше морщин. Контраст между ярко
накрашенным ртом и высохшей кожей делал ее похожей на мумию.
- Я хотела бы поговорить с вами конфиденциально, - заявила она
инспектору Кремеру,
Она была из таких. Ее муж являлся президентом какого-то банка или
фирмы, и я бы сильно удивился, если бы она не потребовала для себя
привилегий.
Кремеру понадобилось добрых пять минут, чтобы вбить ей в голову,
что она ничуть не лучше других. Это повергло ее в шок. Теперь она не
знала, как себя вести.
И она выбрала путь беспросветной лжи.
- Сегодня после полудня ко мне приходил полицейский, - начала она.
- Он сообщил, что Лео Хеллер убит, и спросил, с какой целью я посещала
утром его офис. Естественно, мне не хотелось оказаться замешанной в
какой-либо истории, поэтому я сперва заявила ему, что к Хеллеру не
ходила. Однако он убедил меня не отпираться, и я призналась, что
действительно была на приеме у Хеллера по весьма личному делу, о
котором не хотела бы распространяться. Скажите, - она кивнула на
стенографиста, - этот человек записывает все, что я сейчас говорю?
- Да. У него такая работа.
- Мне это не нравится. Так вот, полицейский продолжал настаивать,
чтобы я ему рассказала о цели своего визита к Хеллеру, но я
отказалась. Когда же он объявил, что будет вынужден сопроводить меня в
офис окружного прокурора и даже, возможно, арестовать, я ответила, что
согласна рассказать обо всем. Меня и моего мужа очень беспокоит наш
сын и его учеба. Я решила проконсультироваться у Хеллера, в какой
колледж его лучше определить. Короче, я ответила на все вопросы
полицейского, и тот наконец ушел. Надеюсь, вам об этом уже известно?
Кремер кивнул.
- Да.
- После ухода полицейского меня охватило беспокойство, и я зашла
посоветоваться к приятельнице. Проблема заключалась в том, что я
сообщила Хеллеру о своем сыне много интимных подробностей. Поскольку
Хеллер был убит, полиция наверняка собиралась просмотреть все его
бумаги, а я не хотела, чтобы эти весьма личные подробности стали
кому-либо известны. Хотя Хеллер утверждал, что все свои записи он
специально зашифровывает и их никто не может прочитать, я все-таки не
была в этом полностью уверена. Мы с приятельницей довольно долго
обсуждали данную тему, после чего я решила отправиться в офис Хеллера
и попытаться забрать бумаги. Я надеялась, что дежурный позволит мне
это сделать. Ведь они касались только моей семьи и никак не были
связаны с убийством.
- Что ж, понятно, - произнес Кремер.
- Полицейский сделал вид, будто все понимает и сочувствует мне, но
затем вдруг арестовал меня якобы за попытку его подкупить. Когда же я
решительно отвергла его обвинения и попыталась уйти, он удержал меня
силой, отчего у меня на теле даже остались следы! Пришлось смириться,
и вот я здесь. Надеюсь, вы понимаете, что у меня достаточно оснований
для недовольства, и я, конечно же, буду жаловаться!
Кремер пристально посмотрел на нее.
- Вы пытались дать ему взятку?
- Нет, не пыталась.
- Но вы предлагали ему деньги?
- Нет!
Пэрли Стеббинс издал низкий утробный звук, похожий на урчание или,
может быть, хрюканье, намекая тем самым, что хотел бы выйти, но Кремер
не обратил на него внимания. Он лишь глубоко вздохнул.
- Позвольте попробовать мне? - подал голос Вулф.
- Спасибо, не надо, - кисло ответил Кремер. Он не сводил глаз с
миссис Тиллотсон. - Вы делаете ошибку, мадам, - продолжал он. - Вся
эта ложь ни к чему хорошему не приведет, а только ухудшит ваше
положение. Попробуйте для разнообразия говорить правду.
Она выпрямилась и расправила плечи, чем, впрочем, не произвела
желаемого эффекта. День для нее выдался трудным, и она была изрядно
утомлена.
- Вы назвали меня лгуньей! - напустилась она на Кремера. - Да еще
при свидетелях! - Она повернулась к стенографисту. - Я требую, чтобы
все это было занесено в протокол!
- Не беспокойтесь, он запишет, - заверил ее Кремер. - Послушайте,
миссис Тиллотсон, вы сами признались, что лгали относительно своего
визита к Хеллеру до тех пор, пока не убедились, что это бесполезно.
Ведь привратник мог под присягой подтвердить факт вашего прихода к
Хеллеру. Теперь что касается вашей попытки дать взятку полицейскому.
Это уголовное преступление. Если дежурный настоит на обвинении и вас
будут судить, я, конечно, не берусь предсказывать, кому больше поверят
присяжные, вам или ему, но я прекрасно знаю, кому бы поверил я.
- Позовите его сюда, - потребовала она. - Я хочу посмотреть ему в
глаза.
- Думаю, он тоже хотел бы взглянуть вам в глаза, но это излишне. Я
привык доверять своему чутью, а оно подсказывает мне, что вы лжете. И
еще вы, конечно же, лжете, зачем так стремились получить доступ к
бумагам Хеллера. Хеллер изобрел свой специальный шифр, и потребовалась
бы целая бригада дешифровщиков, чтобы прочесть его записи. Вы это
знали, и я не верю, что вы рискнули бы подкупить полицейского только
ради того, чтобы изъять записи, касающиеся вас и вашей семьи. Впрочем,
я допускаю, что среди записей Хеллера имеются и те, которые вас
интересуют. Завтра утром мы посадим людей разбирать его документы, они
их внимательно просмотрят страницу за страницей, и если действительно
обнаружат что-либо похожее, дадут мне знать. А пока, до выяснения
обстоятельств, я задержу вас за попытку подкупа должностного лица.
Если вы хотите позвонить адвокату, можете сделать один звонок в
присутствии полицейского.
Голова Кремера повернулась как на шарнире.
- Стеббинс, проводите ее к лейтенанту Роуклиффу и введите его в
курс дела.
Пэрли поднялся. Миссис Тиллотсон сжалась, на глазах становясь все
менее и менее дородной.
- Подождите минуту, - попросила она.
- Две минуты, мадам. Но не пытайтесь снова состряпать какое-нибудь
вранье. У вас это плохо получается.
- Ваш человек неправильно меня понял. Я и не собиралась давать ему
взятку.
- Я же сказал, вы имеете право позвонить адво...
- Мне не нужен адвокат, - уверенно возразила она. - Поскольку
бумаги Хеллера скоро расшифруют, истина неизбежно откроется. Лучше уж
я расскажу вам сама. Речь идет о нескольких письмах. Они в конвертах,
адресованных мне, но без подписи отправителя. Это анонимки. Я хотела,
чтобы Хеллер вычислил их автора.
- Письма касаются вашего сына?
- Нет, меня лично. Мне угрожали. Что-то вроде шантажа.
- Сколько их всего было?
- Шесть.
- И чем же вам угрожали?
- Это не были угрозы в полном смысле слова. Письма содержали
разного рода сентенции. В одном говорилось: "Тому, кто не может
платить, остается только молиться". В другом: "Лишь умирая, ты
оплачиваешь все долги", а в последнем: "Банкет окончен - наступает час
расплаты". Остальные послания были пространнее, но в том же духе.
- А почему вы расценили их как прелюдию к шантажу?
- А разве вы подумали бы иначе? "Тому, кто не может платить,
остается молиться". Как вам такое нравится?
- И вы хотели, чтобы Хеллер идентифицировал их отправителя. Сколько
раз вы с ним виделись?
- Два.
- Разумеется, вы предоставили ему исчерпывающую информацию. Мы
займемся письмами утром, а сейчас расскажите, что вы сообщили Хеллеру.
Изложите как можно подробнее все, что вы говорили ему, и что он вам
отвечал.
Тут я позволил себе почти в открытую улыбнуться и взглянул на
Вулфа, желая узнать, должным ли образом он оценил то мастерство, с
каким Кремер использовал его методу, но Вулф сидел с каменным
выражением лица.
Я затруднялся сказать, насколько откровенна была миссис Тиллотсон,
и как много она утаивала. Например, существовало ли в ее прошлом нечто
такое, за что ее можно было заставить сейчас платить или даже
назначать час расплаты; знала ли она сама, о чем идет речь; скрыла ли
это от Хеллера или рассказала ему, но не хотела посвящать в дело нас.
И началась волынка. Миссис Тиллотсон с трудом, постоянно запинаясь,
вспоминала подробности своих бесед с Хеллером и те факты, которые
сообщала ему для его расчетов. Кремер то гнал ее вперед, то возвращал
назад, пока в конце концов не запутал настолько, что потребовалась бы
дюжина знахарей-математиков, чтобы поставить все с головы на ноги.
Наконец вмешался Вулф. Он взглянул на стенные часы, а затем,
развернувшись в кресле и переместив тело весом в одну седьмую тонны
чуть влево, объявил:
- Уже за полночь. Слава богу, у вас тут целая армия детективов, и
есть кому все это рассортировать. Если ваш лейтенант Роуклифф еще
здесь, то пусть он займется миссис Тиллотсон, а мы отведаем немного
сыра. Я проголодался.
Кремер и сам был рад прерваться, и потому возражений, не имел.
Пэрли Стеббинс увел миссис Тиллотсон. Стенографист тоже вышел по своим
делам. Я же отправился на кухню пожать мужественную руку Фрица. Весь
вечер он разрывался на части, непрерывно, поднос за подносом штампуя
бутерброды для всей этой оравы из Отдела по расследованию убийств,
засевшей у нас в доме.
Возвратившись в кабинет с провизией, я застал такую картину: Кремер
уже почти оседлал письменный стол, что-то возбужденно доказывая Вулфу,
а сам Вулф сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. Я
пустил по кругу поднос с изготовленным Фрицем il pesto и крекерами, а
также пивом для Вулфа и стенографиста, кофе для Кремера и Стеббинса и
молоком для меня.
Минут через пять Кремер поинтересовался:
- А что за штуковину мы едим?
- Это итальянский деликатес. Называется il pesto, - ответил Вулф.
- Из чего его делают?
- О, сюда входят сыр "канестрато", анчоусы, свиная печень, черный
орех, шнитт-лук, сладкий базилик, чеснок и оливковое масло.
- Боже!
Не прошло и трех минут, как Кремер обратился ко мне с видом
человека, делающего одолжение:
- Гудвин, передайте-ка мне еще этой самой штуковины.
Когда я стал собирать пустые тарелки, он принялся опять наседать на
Вулфа. Вулф не утруждал себя сопротивлением. Он дождался, когда Кремер
умолк, чтобы перевести дух, и пробормотал:
- Уже почти час ночи, а у нас еще целых три свидетеля.
Кремер послал Пэрли за следующей жертвой. На сей раз в дверях
появился высокий худой мужчина - тот самый, что утром нахально
разглядывал нас с Сьюзен в вестибюле дома на 37-й улице, когда мы
сидели на диване у камина. Я уже читал его предварительные показания и
знал, что его зовут Джек Эннис, что он холост, живет в районе Куинс и
что он непризнанный изобретатель. По его коричневому костюму
по-прежнему рыдал утюг.
Когда Кремер сообщил ему, что вопросы Вулфа следует рассматривать
как часть официального дознания по делу об убийстве Лео Хеллера, Эннис
встрепенулся и с интересом уставился на великого сыщика.
- Я читал о вас, - обратился он к Вулфу, - Вы ведь сами тоже
когда-то начинали с нуля. Сколько вам лет?
Вулф посмотрел ему в глаза.
- Об этом как-нибудь в другой раз, мистер Эннис. Сегодня даете
показания вы, а не я. Если не ошибаюсь, вам тридцать восемь лет?
Эннис улыбнулся широким ртом с тонкими бескровными губами. Его
улыбка была не слишком привлекательной.
- Прощу прощения. Вы, наверное, восприняли мой вопрос как
проявление нахальства. Я не хотел вас обидеть. Просто я знаю, что
сейчас вы докарабкались в своем бизнесе до самой вершины, и мне
любопытно, как долго это у вас заняло. Я тоже обязательно залезу
наверх. Вот только что-то у меня это медленно получается. Отсюда мой
интерес к вашему опыту. Сколько вам было, когда ваше имя впервые
появилось в газетах?
- Два дня. Это было сообщение о моем рождении. Насколько я понимаю,
ваш визит к Лео Хеллеру был связан именно с вашим намерением
взметнуться к вершинам изобретательского олимпа?
- Да, верно, - Эннис вновь улыбнулся. - Послушайте, тут творится
какая-то чепуха. Уже семь часов кряду от меня не отстают фараоны. И
чего они добились? Какой смысл продолжать комедию? Зачем, скажите, мне
было убивать Хеллера?
- Нам бы тоже хотелось это знать.
- Вот и прекрасно. Но наведите сперва обо мне справки. У меня
заявлено шесть изобретений, хотя ни одно из них пока не продано.
Последнее, правда, еще сыровато. Я сам, черт возьми, знаю, что
сыровато! Но если его чуток доработать, получится настоящее чудо. Беда
заключалась в том, что я не представлял, как именно доработать. И тут
я прочел об этом Хеллере, и меня осенило: что если я дам ему всю
информацию, напичкаю данными, какие потребуются для его формул, и
получу ответы на свои вопросы? В общем, я пошел к нему. Я провел с ним
три долгие беседы. Наконец он сказал, что располагает всеми
необходимыми для расчетов сведениями, и заявил, что, похоже, нащупал
решение. Он назначил мне встречу на сегодняшнее утро, и вот что из
этого вышло.
Эннис многозначительно замолк.
- Боже, как я на него надеялся! Ведь сколько сил, сколько времени
было потрачено, не говоря уже о деньгах! И вот я пошел, поднялся
наверх в его кабинет, застрелил, а затем нырнул в приемную, сел и стал
ждать. - Он улыбнулся. - Послушайте, все вы, конечно, разумные,
здравомыслящие люди, но ведь и я не псих.
- Никогда не стоит высказывать категоричных суждений, мистер Эннис,
- невнятно пробормотал Вулф. - Вот вы тут с пеной у рта утверждали,
что версия, будто вы убили Хеллера, - чистейший абсурд. Но, допустим,
на основании ваших данных Хеллер получил формулу, позволяющую путем
незначительной доработки создать как раз то самое чудо, о котором вы
вели речь, и соглашался передать ее вам лишь на откровенно
грабительских условиях? Разве это не могло стать вполне серьезным
мотивом для убийства?
- Конечно, могло, - согласился Эннис. - Тогда я бы его обязательно
убил. - Он наклонился вперед и заговорил доверительным тоном: -
Понимаете, я стремлюсь наверх. Тут, - он постучал себя по лбу, - у
меня есть все, что для этого требуется, и никому и ничему меня не
остановить. Если бы Хеллер поступил так, как вы предположили, не
отрицаю: я мог бы его убить. Но он этого не сделал. - Эннис
стремительно повернулся к Кремеру. - Пользуясь случаем, я хочу
повторить вам то, что уже говорил полицейским, которые меня
допрашивали. Я хочу просмотреть бумаги Хеллера, хочу найти формулу,
над которой он работал по моему заказу! Может, я найду ее, а может,
нет, но я непременно хочу попробовать, и не через год, а сейчас,
немедленно!
- Мы уже разбираем его архив, - сухо произнес Кремер, - и, если
найдем что-либо, имеющее отношение к вам, можете не сомневаться,
обязательно известим вас.
- Но формула нужна мне сейчас! Знаете, сколько я работал над этим
изобретением? Четыре года! Она нужна мне, понимаете, нужна! - Внезапно
он сник.
- Не расстраивайся, приятель, - подбодрил его Кремер. - Мы возьмем
тебя на просмотр, и если найдешь там что-то свое, то сможешь забрать.
- Но все же у меня остались еще один или два вопроса, - сказал
Вулф. - Почему, войдя утром в вестибюль, вы остановились и стали
разглядывать мистера Гудвина и мисс Матуро?
Эннис вздернул подбородок.
- Кто так утверждает?
- Я. У меня есть точные сведения. Арчи?
- Да, - подтвердил я, - он открыто и нахально нас разглядывал.
- Что ж, не стану спорить. - Эннис кивнул на меня. - Он сильнее, и
раз он так утверждает, значит, наверное, я действительно их
разглядывал.
- Зачем? На то была какая-то особая причина?
- Все зависит от того, что считать особой причиной. Просто сперва я
принял девушку за свою знакомую, но, присмотревшись, понял, что
ошибся. Слишком уж молодая.
- Прекрасно. Теперь я хотел бы вернуться к версии, которую вы
отвергли, - версии о том, что Хеллер решил не открывать вам
результатов своих расчетов и утаить от вас формулу. Я хочу, чтобы вы
описали нам свое изобретение так, как описали ему. В особенности меня
интересует тот дефект, который вы надеялись устранить при его
участии.
Я не стану передавать, что тут началось, да я и не смог бы, даже
если бы очень захотел, ибо понимал не более десятой доли того, что он
говорил. Я лишь смог ухватить, что изобретение Энниса представляло
собой приспособление, заменяющее генератор рентгеновских лучей. Ну а
дальше я помню только дикую мешанину из каких-то незнакомых слов вроде
"солитон", "гиперболические волны", "метод стационарных фаз" и т.п.
Думаю, Вулф с Кремером понимали не больше. Если владение языком, на
котором говорят марсиане в научно-фантастических романах, является
признаком изобретателя, то Эннис, несомненно, был им. Он вскакивал и
жестикулировал, что-то показывал, хватал со стола Вулфа бумагу и
карандаш, рисовал и объяснял, и, казалось, его уже не остановить. Но в
конце концов это удалось с помощью сержанта Стеббинса, который выволок
его из комнаты за рукав. Эннис то и дело оборачивался и восклицал:
- Не забудьте, мне нужна эта формула!
6
Особа женского пола, с виду - типичная администраторша, по-прежнему
была в своей норковой накидке. Вернее, при ней. Как я уже упоминал,
утром я определил ее возраст где-то между двадцатью и шестьюдесятью
годами, но тяжелые испытания минувшего дня, выпавшие на ее долю,
обнажили истинное положение вещей. Сейчас я бы дал ей лет сорок семь.
И все же она выглядела хоть куда. Несмотря на то, что сутки выдались
нелегкие и час был поздний, она вошла в кабинет как ни в чем не
бывало, небрежно бросила норковую накидку на спинку одного из кресел и
села в соседнее, закинув ногу на ногу. Она достала сигарету, позволила
мне поднести ей огня, поблагодарила за предложенную пепельницу и
обвела нас холодным взглядом, как бы давая понять, что она спокойна и
готова к бою.
Тот факт, что я назвал ее типичной администраторшей, нашел
подтверждение в предварительном протоколе. Ее звали Агатой Эбби, и она
действительно была редактором-администратором журнала "Мода", который
я, должен признаться, читал крайне нерегулярно. Кремер объяснил ей,
зачем мы здесь все собрались, а также статус Вулфа, после чего Вулф
прицелился и произвел по мишени первый выстрел.
- Мисс Эбби, думаю, вы не прочь поскорее отправиться в постель, да
я и сам бы от этого не отказался. Так что предлагаю не тянуть резину.
В отношении вас мне подозрительны три момента. Первое. - Он поднял
палец. - Вы заявили, что никогда прежде не видели Лео Хеллера. Это
подтверждается тем фактом, что до сегодняшнего утра вы ни разу не
приходили в его офис. Однако, если вы встречались с ним в каком-либо
другом месте, это легко установить. Полиция покажет фотографию Хеллера
вашим знакомым, вашим сослуживцам и домашним, и если выяснится, что вы
с ним виделись и беседовали, то вас ждут серьезные неприятности.
Он поднял второй палец.
- Второе. Вы наотрез оказывались сообщить полиции причину своего
визита к Хеллеру. В принципе ничего предосудительного в этом нет.
Большинство людей не желает, чтобы кто-то копался в их грязном белье,
но вы в своем упорстве перешли границы разумного. Вам много раз
объясняли, что показания по данному поводу должны дать все шесть
посетителей, находившихся утром в приемной Хеллера. Полицейские
заверили вас, что сохранят их в строгой тайне и пустят в ход лишь в
том случае, если они окажутся несомненной уликой в деле об убийстве.
Вы согласились говорить только после того, как там пригрозили
неминуемой и унизительной проверкой всех ваших дел и передвижений.
Он поднял третий палец.
- Третье. Когда из вас наконец вытянули информацию, она оказалась
совершенно неправдоподобной. Вы заявили, что якобы три месяца назад у
вас со стола пропало кольцо и вы хотели нанять Хеллера, чтобы он нашел
похитителя. Но ведь это сущая чушь! Вы работаете в весьма солидном
месте, получаете приличные деньги, а значит, достаточно умны. И вдруг
демонстрируете невероятную ограниченность, обращаясь к Хеллеру! Даже
будь он не шарлатан, а честный ученый, успешно использовавший
последние достижения теории вероятностей для решения ряда проблем,
скажите, как мог бы он отыскать давно исчезнувшего вора среди сотен
тысяч людей?
Голова Вулфа повернулась на дюйм влево и вернулась в исходное
положение.
- Нет, мисс Эбби, так не пойдет. Я хочу точно знать, виделись ли вы
с Хеллером до сегодняшнего утра, и что у вас к нему было за дело.
Она четырежды провела кончиком языка по губам, после чего
заговорила - спокойно, негромко, с металлом в голосе.
- Мне кажется, это уже слишком, мистер Вулф!
- Ничего подобного. А вот вы явно перегибаете палку.
Она устремила взгляд своих темных проницательных глаз на Кремера.
- Инспектор, расследованием руководите вы?
- Да.
- Полиция разделяет скептицизм мистера Вулфа?
- Воспринимайте все, что говорит он, как если бы это говорил я.
- Но ведь независимо от того, что я скажу по поводу своего визита к
Хеллеру, вы будете меня проверять, верно?
- Не обязательно. Если то, что вы нам поведаете, окажется правдой и
не будет связано с убийством, мы не станем настаивать на дальнейшем
расследовании. Но даже если мы решим вас проверить, то сделаем это
предельно деликатно. И без того многие обижаются на полицию.
Она перевела взгляд на Вулфа
- Ну а вы, мистер Вулф? Вы будете проверять?
- Искренне надеюсь, что такой необходимости не возникнет.
- А все эти люди? - Она показала вокруг.
- Они надежные, опытные сотрудники и умеют хранить секреты. Если
они не будут держать язык за зубами, то потеряют работу.
Она вновь облизала губы.
- У меня нет оснований доверять вашим словам, но ничего не
поделаешь. Если надо выбирать между правдой и перспективой быть
преследуемой всей полицией Нью-Йорка, я выбираю правду.
Да, я звонила Хеллеру десять дней назад, он приходил в мой офис и
провел там два часа. Но визит касался служебных дел, а не моей личной
жизни. Я честно расскажу вам, о чем шла речь, потому что гладко врать
все равно не умею. Байка о пропавшем кольце была наивной глупостью.
Повествование давалось ей нелегко, но она продолжала.
- Вот вы тут упомянули, что я работаю в солидном месте и получаю
приличные деньги. А вы знаете, что это за место? Это же настоящий
вольер с хищниками! В нем шесть тигриц, и каждая только и смотрит, как
бы перегрызть мне горло и занять мое место. Что же касается вопроса, с
которым я обратилась к Хеллеру, он звучал так: "Как избежать краха?"
Кончик ее языка вновь пробежал по губам и исчез.
- У такого журнала, как "Мода", две главные задачи: информировать о
новинках и давать прогнозы на будущее. Каждая американская женщина,
конечно же, хочет знать, что будут носить в следующем сезоне.
Информация в "Моде" поставлена довольно хорошо - это мой конек, а вот
наши прошлогодние прогнозы с треском провалились. Контакты с фирмами
оказались непрочными, и конкурент натянул нам нос. Еще одна такая
осечка, и можно ставить крест.
- На журнале? - переспросил Вулф.
- Нет, на мне. Поэтому я решила обратиться к Лео Хеллеру. Идея
заключалась в следующем: я даю ему все, что у нас есть о стилях,
расцветках и тенденциях в моде за последние десять лет, а он
рассчитывает вероятность той или иной волны на шесть месяцев вперед.
Он полагал, что это вполне реально, и я не думаю, что он собирался
меня дурачить. Разумеется, я обещала ему хорошо заплатить. Вскоре он
заглянул к нам в офис, чтобы ознакомиться со всеми материалами. Вас
интересует, как я объяснила его приход сослуживцам?
- Пожалуй, нет, - буркнул Вулф.
- На следующий день я ему позвонила. Он сказал, что ему потребуется
не меньше недели, чтобы определить, достаточно ли у него информации
для вывода соответствующей формулы. Вчера я вновь позвонила ему. Он
сказал, что нам нужно кое-что обсудить, и назначил мне встречу на
утро. Я пришла. Остальное вы знаете.
Она умолкла. Вулф и Кремер обменялись взглядами.
- Мне бы хотелось, - произнес Вулф, - чтобы вы назвали имена тех
шести тигриц, которые жаждут вашей крови.
Она вся побелела. Никогда прежде я не наблюдал у человека столь
мгновенной и полной перемены цвета лица.
- Будьте вы прокляты! - зло прошипела она. - Оказывается, вы такая
же крыса, как все остальные!
Вулф сделал отстраняющий жест.
- Оставьте, мадам. Я даю вам слово, что не имею ни малейшего
намерения выдавать вас вашим врагам. Я только хотел...
Он замолчал, ибо собеседница встала, взяла с кресла норковую
накидку, повернулась и направилась к выходу. Стеббинс вопросительно
взглянул на Вулфа. Тот безразлично пожал плечами, и Стеббинс
направился за ней следом. Когда он был уже в дверях, Кремер крикнул:
- Приведите Буша! - Затем повернулся к Вулфу и возмущенно спросил:
- Какого черта вы позволили ей уйти? Не надо было давать ей спуску!
Вулф скорчил гримасу.
- Стерва. Жалкая стерва. Обыкновенная женоненавистница. Это у нее в
крови. А теперь, похоже, станет еще и мужененавистницей. Она отупела
от злости, и было бесполезно с ней возиться. К тому же с ней ведь еще
поработают?
- Да, конечно. Вот только в каком направлении? Чтобы вытянуть из
нее эти фамилии? Но зачем?
Он опять завелся. Обычно я не упускал случая вставить Кремеру
шпильку. Мне это доставляло удовольствие, улучшало аппетит, но в
данной ситуации он был в определенной степени прав. Я не мог уловить,
куда клонит Вулф. Создавалось впечатление, что он просто тянул время,
но было уже полтретьего ночи, и перед нами прошли все свидетели, кроме
одного.
Кремер все еще кипятился, когда Стеббинс приволок шестую жертву. На
сей раз, подведя свидетеля к креслу, сержант не отошел к стулу у
стены, где сидел весь вечер. Вместо этого он расположился слева от
Кремера на расстоянии вытянутой руки от допрашиваемого. Очевидно,
Стеббинс уже сделал свой выбор. Именно Карл Буш должен был, по его
мнению, оказаться преступником. Я знал Стеббинса довольно давно, и
хотя он частенько ошибался, его чутью могли позавидовать многие.
Карл Буш производил впечатление классического проныры - весь
какой-то скользкий, смуглый, небольшого роста, с прилизанными к черепу
волосами. Передо мной лежало его досье. Я обратил внимание на пометку
ВССНИ, что означало: "видимых средств к существованию не имеет". Из
дальнейшей беседы стало ясно, как он зарабатывал на жизнь. Это был
третьеразрядный бродвейский делец. Ни к чему конкретному - театру,
спорту или кино - он отношения не имел, но зато знал всех и каждого.
Везде он чувствовал себя как рыба в воде, мог пролезть в любую
щелочку, повсюду расставить капканы и слыть своим в любой компании.
Ему было все равно, каким бизнесом заниматься. Он знал сотни маленьких
хитростей, как из любого дела извлечь для себя малую толику прибыли.
С ним Кремер заговорил совсем другим тоном.
- Это мистер Ниро Вулф, - рявкнул он, - и ты должен отвечать на его
вопросы, ясно?
Буш ответил, что ясно. Оглядев его с хмурым видом, Вулф сказал:
- Мистер Буш, вероятно, я ничего от вас не добьюсь, если попытаюсь
вести традиционный допрос. Я читал ваши показания, они мало чего
стоят, но я не стану докучать вам придирками касательно содержащихся в
них противоречий. Однако вы трижды разговаривали с Лео Хеллером и лишь
вскользь упомянули об этом во время дачи показаний. Мне нужны
подробности ваших бесед - все, что сохранилось у вас в памяти. Начните
с первой встречи, которая состоялась два месяца назад.
Буш медленно покачал головой.
- Это невозможно, шеф.
- Я приказываю тебе отвечать на вопросы мистера Вулфа! - вмешался
Кремер.
Буш сделал рукой выразительный жест.
- Дудки! Не помню я. Память-то дырявая.
- А ты постарайся, - с угрозой произнес Кремер. - Глядишь -
вспомнишь.
Свидетель поерзал
- О'кей. Значит, дело было вроде так. Пришел я к нему и говорю:
"Здрасьте, мистер Хеллер, моя фамилия Буш, и я маклер". Он спрашивает:
"Что еще за маклер?" А я отвечаю: "Маклер как маклер. Покупаю,
продаю... Короче, козлов на рога подбрасываю". Но у него с чувством
юмора было, похоже, туго. Тогда я эту музыку сразу оставил и перешел к
сути. Я ему сказал, что, мол, накануне заезда многие не прочь бы
знать, какая кляча придет первой, и что, по-моему, он вполне способен
удовлетворить спрос на эту информацию. Он ответил, что и сам не раз
уже подумывал над тем, как применить свои закорючки к лошадиным бегам,
но его лично это не особо трогало, он, мол, человек не азартный. К
тому же, чтобы слепить формулу для одного-единственного заезда, нужно
черт-те сколько возиться, и это выйдет себе дороже, если только не
играть по самым крупным ставкам.
- Вы все перефразировали, - заметил Вулф. - А я бы предпочел, чтобы
вы воспроизвели разговор дословно.
- Но это максимум, на что я способен, шеф!
- Ладно, продолжайте.
- Ну, я ему ответил, что вообще-то сам по-крупному не играю, да и
денег нет у меня таких, даже под ковром не завалялись. Но была у меня
одна идейка. Положим, каждую неделю он берется обсчитать десять
заездов, а я организую ему не меньше двадцати клиентов. Все, что от
него требовалось, это предсказать вероятность выигрыша. И не надо быть
Богом Всемогущим, хватило бы даже сорокапроцентного попадания. Мы
могли бы заполучить миллион клиентов, стоило только захотеть, но я
планировал отобрать не больше сотни и взимать с каждого по сто
долларов в неделю, что, если я правильно подсчитал, давало бы нам
десять кусков каждые семь дней.
Он пригладил свои и без того прилизанные волосы.
- На чем бишь я остановился?.. Ага. Значит, за год мы сколотили бы
пол-лимона зелененьких и покрыли все расходы. Таким образом он,
Хеллер, мог отхватить на этом деле не менее ста тысяч чистыми, да и я
в накладе бы не остался.
Бумаг мы никаких не подписывали, но он клюнул, и после двух встреч
согласился пробы ради спрогнозировать три заезда. В первом он назвал
фаворита, лошадь по кличке Прозрачная Вода, и она победила. Ладно, тут
большого ума не требовалось. В следующем заезде участвовали девять
лошадей, и почти хвост в хвост лидировали две куколки. Хеллер
определил победителя, лошадь по кличке Приказ. Но и здесь карты
ложились пятьдесят на пятьдесят. Зато следующий заезд... - Буш
возбужденно взмахнул руками. - Помню, в нем участвовала туша по кличке
Ноль. Против нее ставили сорок к одному, но с таким же успехом могли
бы ставить и четыреста. Это была совершенная безнадега. Одна кличка
чего стоит - Ноль. Взглянешь на нее, и сразу на ум приходят собачьи
консервы. Когда Хеллер назвал эту лошадь, я подумал, что у старика
короткое замыкание. Ну да ладно, смотрим заезд. Вот вы тут просили
дословно передать, о чем мы с Хеллером говорили. Ха, да если б я
воспроизвел то, что произнес, когда Ноль выиграл заезд, вы бы меня
упекли за решетку! Хеллер поставил немного, всего тысячу, но зато
остальные оказались в страшном пролете. Потом... Что такое? Вы что,
заснули?
Все присутствующие дружно посмотрели на Вулфа. Он сидел,
откинувшись на спинку кресла, с плотно закрытыми глазами. Он был
неподвижен, только время от времени втягивал и выпячивал губы.
Кремер, Стеббинс и я хорошо знали, что это означало. Вулф, наконец,
подцепил на крючок крупную рыбину и теперь прикидывал, как ее вытащить
на поверхность. У меня по спине пробежал холодок.
Стеббинс встал и сделал шаг по направлению к Бушу. Кремер пытался
напустить на себя безразличный вид, но это плохо ему удалось - как и
мы, он был захвачен зрелищем. Он продолжал молча сидеть, не сводя глаз
с Вулфа, завороженно следя за движениями его губ, будто в них
заключался какой-то особый смысл.
- Что за черт? - удивился Буш. - У него, кажется, припадок?
Глаза Вулфа открылись, он подался вперед.
- Нет, - рявкнул он. - Мистер Кремер, будьте добры, прикажите на
время увести отсюда этого джентльмена.
Кремер без колебаний кивнул Пэрли, и тот положил руку на плечо
Буша. Они вышли. Дверь за ними закрылась, но уже секунд через пять
открылась снова, и Пэрли опять присоединился к нам. Он не хотел
пропустить кульминационного момента.
- Скажите, - обратился Вулф к Кремеру, - вы когда-нибудь называли
меня ослом, тупицей или выжившим из ума?
- Ну, не вслух, конечно, но порой случалось, - смутился тот.
- Можете повторить все это сейчас. Что бы вы ни сказали - это
цветочки по сравнению с тем, что я сам в данный момент о себе думаю.
Он взглянул на часы. Они показывали пять минут четвертого.
- Нам нужно собрать всех. Сколько ваших людей находится в моем
доме?
- Человек четырнадцать-пятнадцать.
- Они все понадобятся мне здесь для большей эффектности. Пусть
половина из них принесет с собой стулья. Разумеется, здесь должны быть
шестеро наших подопечных. Времени это много не займет - от силы час.
Мне бы не хотелось затягивать процедуру.
Кремер надулся.
- Вы и так ее порядочно затянули. Выходит, вы готовы назвать имя?
- Нет. Я не имею ни малейшего представления, кто это. Но я придумал
один ход, который заставит преступника выдать себя. Если трюк не
сработает, можете списать меня в утиль.
Вулф уперся ладонями в стол. Для него это был жест,
свидетельствовавший о чрезвычайной решительности.
- И прошу довериться мне. Вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы
понять - я готов нанести удар.
Кремер взглянул на сержанта и глубоко вздохнул.
- Да, с вами не соскучишься. О'кей, Пэрли, собирайте людей.
7
Вообще-то кабинет Вулфа достаточно просторный, но, когда все
собрались, в нем почти не осталось места. Всего набралось двадцать
семь человек. Вдоль стены расположились детективы из Отдела по
расследованию убийств. Так много сразу я их никогда прежде не видел.
Они сидели позади шести своих подопечных, четверо из которых заняли
диван.
Кремер разместился в красном кожаном кресле, слева от него
устроился Стеббинс, а стенографист примостился у края моего стола.
Все шесть свидетелей сидели перед нами. Вид у них был невеселый.
Агата Эбби оказалась единственной, кто захватил сразу два стула - один
для себя, другой для накидки. Однако, несмотря на тесноту, никто этого
даже не заметил. Мысли у всех были заняты другим.
Вулф обвел шестерку пристальным взглядом и заговорил:
- До сих пор я блуждал в потемках, выжидая, когда обнаружится нечто
такое, что позволит мне установить имя убийцы Лео Хеллера. Теперь я,
наконец, знаю, как это сделать.
Джон Р. Уинслоу прочистил горло, но это оказалось единственной
реакцией собравшихся на услышанное.
Вулф соединил пальцы на своем обширном животе.
- Для начала я расскажу кое-что, безусловно вам неизвестное. Вчера,
то есть во вторник, Хеллер позвонил мне и сообщил, что подозревает
одного из своих клиентов в совершении серьезного преступления. Он
хотел нанять меня для расследования этого дела. Я отказался, но мистер
Гудвин, который считает себя лицом, не имеющим права голоса, только
тогда, когда ему это удобно, решил с утра посетить его офис, чтобы
обсудить возникшую у Хеллера проблему.
Наши взгляды встретились почти инстинктивно. Вулф продолжал:
- Он вошел в кабинет Хеллера, но там никого не было. Он прождал
несколько минут, впрочем, не теряя времени даром, так как тренировал
свою и без того чрезвычайно развитую наблюдательность. Ему удалось
заметить, что несколько карандашей и ластик, высыпавшись из
опрокинутого стакана, образовали на столе своеобразную фигуру.
Позднее, когда в шкафу был найден труп Хеллера, это же самое,
разумеется, обнаружила полиция. Собственно, упомянутая фигура и стала
причиной визита ко мне мистера Кремера. Он предположил, что, сидя за
столом и глядя в направленное на него дуло пистолета, Хеллер,
уверенный в неминуемой смерти, пытался определенным образом сложить
карандаши и оставить миру тайное послание, которое после расшифровки
позволило бы установить личность убийцы. В данной части я полностью
согласен с мистером Кремером.
Прошу вас приблизиться к столу и взглянуть на эту фигуру. Карандаши
и ластик лежат так же, как их расположил Хеллер, и видны вам сейчас
так, как были видны ему.
Все шестеро свидетелей столпились у стола. Офицеры Отдела по
расследованию убийств повскакивали со своих мест, и даже сам Кремер
встал и взглянул - вероятно, желая не допустить со стороны Вулфа
какого-нибудь жульничества. Я же удовлетворился беглым взглядом поверх
голов.
Когда все вернулись на свои места, Вулф продолжал:
- Мистер Кремер выдвинул свой вариант расшифровки этого сообщения,
который я отверг и говорить о котором не собираюсь. Благодаря моей
хорошей памяти, собственная версия возникла у меня почти мгновенно.
Это было своего рода coup d'eclat [внезапное озарение (франц.)]. То,
что я увидел на столе, напомнило мне нечто, виденное ранее. Приняв во
внимание тот факт, что Хеллер был математиком, получившим
академическое образование, я догадался, почему фигура показалась мне
знакомой. Я стал рыться на полках в поисках книги, которую читал лет
десять назад. Это была "Популярная математика" Хогбена. Когда мои
предположения подтвердились, я запер книгу в стол, чтобы у мистера
Кремера не возникло соблазна ее полистать.
- Может, пора перейти к делу? - проворчал Кремер.
И Вулф перешел.
- В книге Хогбена сказано, что более двух тысяч лет тому назад в
Индии существовал так называемый "спичечный" способ записи цифр - три
горизонтальные линии означали тройку; две - двойку и так далее.
Способ, конечно, при
