Гарри Гаррисон. Спасательная шлюпка
страница №3
... — Я считаю, что вы неправы. Это лишь ваше мнение. Я хочу, чтобы выПОПРОБОВАЛИ.
— Нет. Пытаться — значит тратить силы. А у меня они ограничены, и я
не желаю тратить их попусту.
— Не впустую. Это жизненно необходимо для вас и вашей чести. И для
моей тоже. Для моих рабочих, для наших рас, которые могут погибнуть, если не
достигнут взаимопонимания. Капитан снова закрыла глаза.
— Не будем спорить. Что вы хотите еще сказать мне?
— На шлюпке слишком много ИБ для такой маленькой группы, как наша. Я
видел, как погасли огни во время ухода инженера. Для моих людей было бы
большим облегчением, если бы свет можно было бы включать и выключать через
определенные промежутки времени. Необходимое количество пищи мы получим и
так.
— Свет будет гореть,-- сказала капитан, не открывая глаз.-- Все
остается неизменным, пока мы не достигнем порта назначения. Адельман, я
устала от разговора с вами и хотела бы остаться одна.
— Хорошо, мне больше нечего вам сказать.
Джайлс вернулся к себе и сел на койку, обдумывая разговор. Необходимо
было заставить капитана изменить порт назначения. Он ощутил на себе взгляд
Хэма, молча сидевшего на своей койке.
— Не смей так сидеть! — заорал Джайлс, выведенный из себя молчаливым
взглядом рабочего,-- Займись чем-нибудь! Иди и поговори с кем-нибудь,
слышишь? Если ты будешь прятаться, никто никогда не будет воспринимать тебя
всерьез.
Он встал и вышел в средний отсек, к рабочим.
— Все оставайтесь на местах! — сказал Джайлс, повышая голос.-- Хэм --
один из нас, и я требую, чтобы вы относились к нему, как к равному!
Запомните это!
Где-то про себя он понимал, что просто вымещает на них свою злость
из-за неудачи с капитаном, зная, что они ни в чем не будут ему
противоречить. Но он не стал обращать на это внимания. Джайлс растянулся на
койке и прикрыл глаза рукой, чтобы не видеть негаснущего света ламп. Может,
сон подскажет ему решение?
...Когда он проснулся, голосов рабочих не было слышно, хотя он был
уверен, что проснулся от шума. Джайлс прислушался, но все, что мог
расслышать — странные звуки — словно дыхание борющегося человека.
Он сел на койке, наблюдая за койками рабочих. На них виднелись спящие
фигуры, но звук исходил не от них и не из кормового отсека, где спали Френко
и Дай.
Удивленный Джайлс прислушался повнимательнее. Постепенно он определил,
что звук исходит от соседней с ним койки — единственной, кроме его
собственной койки в первом отсеке.
На ней лежал спящий Хэм, его кулаки были прижаты к лицу, тело
скорчилось. Спит ли он? Джайлс встал и подошел к изголовью койки Хэма.
Огромный рабочий молча кричал. Могучие кулаки закрывали лицо, а рот был
заткнут тканью, покрывавшей койку.
Он лежал, заткнув рот тканью, закрыв лицо кулаками, и слезы текли
из-под его плотно сжатых век.
Джайлс содрогнулся.
— Хэм,-- тихо позвал он.
Рабочий не прореагировал.
— Хэм,-- так же тихо повторил Джайлс, но с большей настойчивостью. Хэм
открыл глаза и уставился на Джайлса то ли в удивлении, то ли в ужасе.
— Хэм, что случилось?
Хэм потряс головой, так что слезы растеклись по щекам. Джайлс в
недоумении сел рядом с койкой рабочего и приблизил губы к уху Хэма.
— Хэм, расскажи мне, что случилось?
Тот снова покачал головой.
— Ты можешь,-- все настойчивее требовал Джайлс.-- Что-то тебя
беспокоит. Что это?
Хэм вытащил изо рта ткань настолько, чтобы выдохнуть:
— Ничего.
— Не может быть "ничего". Посмотри на себя. Ну, что тебя расстроило?
Или кто?
— Я болен,-- прошептал Хэм.
— Болен? Сейчас? Чем?
Но Хэм вновь засунул кляп в рот и не отвечал.
— Хэм,-- мягко сказал Джайлс,-- когда я задаю тебе вопрос, ты должен
отвечать. Что у тебя болит? Живот?
Хэм покачал головой.
— Руки? Ноги? Голова?
Хэм покачиванием головы отверг все эти предположения.
— Чем же ты болен? Ты чувствуешь боль? — Хэм снова покачал головой.
Потом он закрыл глаза и кивнул. Слезы полились у него из глаз.
— Но где же у тебя болит?
Хэм вздрогнул. Не открывая глаз, он вытащил изо рта кляп и произнес:
— Да.
— Да... что "да"? Что болит? Голова, руки, ноги, а?
Хэм лишь покачал головой. Джайлс подавил в себе раздражение. Не вина
Хэма, что он не может выразить своих ощущений.
В том, что он не мог подыскать слова, виноват был не ограниченный
лексикон рабочего, а Адельман, который не мог с ним объясниться.
— Скажи, Хэм, если можешь, когда тебе стало плохо? Когда мы перешли в
шлюпку? Несколько часов назад? Или еще на большом корабле?
Наконец, отдельными словами и бессвязными предложениями дело
сдвинулось. Хэм, казалось, был исключением из того, что Мара говорила про
всех рабочих. Больше всего в жизни он не хотел отправляться на далекую
планету. Причина этого, как выяснил Джайлс, лежала в состоянии жизни Хэма на
Земле, в его положении и целях. Чернорабочие, чьи мужские особи специально
предназначались для выполнения тяжелых физических работ, были особенной
частью рабочих. Чтобы удержать их от проявления чувств недовольства тем, что
они выполняли самую грязную работу, их генетически поддерживали на низком
культурном уровне, что обеспечивало послушание и чувство зависимости от
хозяина. Теоретически они были столь же свободны, как и другие рабочие.
Иногда некоторые из них покидали свои бараки и селились с семьей — рабочей
женщиной, но это скорее было исключением. Несмотря на свою огромную силу,
они были чрезвычайно робки и стеснительны.
Большинство из них коротало свой недолгий век — по некоторым причинам
они были особенно чувствительны к пневмонии, и мало кто из них доживал до
сорока лет — среди товарищей по работе.
Хэм не отличался от большинства. Для него бараки были целым миром, а
друг-собутыльник Джес — неким подобием семьи. Зачатый, в сущности, в
лабораторной колбе, выращенный в яслях для наименее интеллигентных детей и
выросший в барачных условиях, Хэм психологически не был готов к резкому
отрыву от привычного образа жизни и полету бог знает куда в компании высших
рабочих, презирающих его. Никогда ему не вернуться в свой барак, полный
друзей, никогда не участвовать в дружеской попойке и не менее дружественной
потасовке. И, вдобавок, он никогда не увидит Джеса.
У Джайлса постепенно начала складываться целая картина жизни Хэма. Она
опровергала множество удобных истин о жизни рабочих низших классов. Люди
типа Хэма считались неисправимо бодрыми вследствие своего невежества,
автоматически храбрыми, ибо из-за отсутствия должного интеллекта не знали,
что такое страх, их сила и рост якобы делали их безразличными к мнению более
умных, но более слабых физически людей.
Все это была ложь. Но не это поразило его. Хэм открыл нечто большее,
чем просто разницу между своим подлинным и мнимым существованием.
Настойчивые вопросы вытащили на свет более важную проблему.
Важнейшим существом для Хэма был его приятель Джес. Носила ли их дружба
гомосексуальный оттенок, из слов Хэма понять было невозможно. Никто больше
не любил Хэма — ни мать, ни отец, ни подруги. Только Джес. И Хэм отвечал
ему тем же. Вот уже двадцать лет, как они были собутыльниками, убивая время
досуга выпивкой.
Но внезапно Хэма забрали и послали на странную колонию далекой планеты,
где он вряд ли встретит человека своего круга, с которым можно было бы
поговорить. Он не мог даже написать Джесу — не потому, что был неграмотен,
просто сообщить что-либо, кроме голых фактов, Хэму было не под силу.
Страдая от этой потери, он погрузился в отчаяние, которого никто вокруг
не замечал. Он не мог выразить свои ощущения, не мог даже объяснить причины
их появления, хотя Джайлсу и удалось понемногу вытянуть из него нужную
информацию и кое-как понять состояние Хэма.
Хэм, лишенный Джеса, нуждался в какой-нибудь привязанности и
бессознательно тянулся к Джайлсу. Джайлс единственный имел тот же рост, силу
и другие качества, которыми были наделены прежние друзья Хэма. Они с Хэмом
находились на противоположных концах социальной лестницы, но безжалостная
рука судьбы подняла их и перекроила им жизнь.
"Оба они прокляты", — подумал Джайлс. Но Хэму все же лучше — он мог
свободно любить любого человека, а Джайлс, хотя и находился в тесных
отношениях с Полем, вряд ли смог бы назвать это "дружбой".
Что касается женщин... Джайлс внезапно осознал, что он не вынес ничего
стоящего из своих кратких связей, да и не стремился к этому. Впервые он
осознал, что его никто не любил, и сам он не любит ни одного человека. Его
родители были живы, но уже были отделены от него непреодолимой стеной
возраста и обычаев, а братья и сестры были чужды ему.
Он был лишен любви — необходимой составной части жизни Хэма, но Джайлс
не сознавал этого раньше. Для него любовь была долгом, и долг был его
любовью. Его эмоции простирались только в пределах долга, и больше ничего
ему не было нужно. Его мысли вновь вернулись к Хэму. Тот не мог понять
причин своего страдания, и это лучше всего, потому что Хэм не мог осознать
причин своей привязанности к Джайлсу, ведь он не мог и мечтать о том, чтобы
стать другом Адельмана в любом доступном ему смысле. Единственное, что Хэм
мог ощущать — это мучительное желание сделать что-нибудь для Джайлса,
что-то большое и трудное, чуть ли не отдать за него свою жизнь.
— Хорошо,-- сказал Джайлс.-- Хорошо, Хэм. Я понял, не беспокойся. Как
только ты мне понадобишься, я тебя позову.
— В самом деле? — спросил Хэм.
— Конечно,-- ответил Джайлс.-- Не беспокойся об этом, все будет в
порядке.
— Правда? — успокоенно сказал Хэм.
Он еще плакал, но уже от благодарности и облегчения, сжимая руку
Джайлса.
Джайлс посидел с ним немного, пока тот не уснул. Потом осторожно
освободил руку и встал, потянулся — мускулы затекли от долгого сидения. Ему
пришло в голову, что в колониях должны быть и другие чернорабочие — Хэма
невозможно отправить назад, на Землю, но можно изменить его контракт таким
образом, чтобы он попал в общество себе подобных.
Джайлс лег на койку и стал размышлять о том, как заставить капитана
изменить курс. Он убедился, что полиции известно, что Поль находится где-то
в колониях, и, следовательно, она будет охотиться за ним именно там. Но
время... Джайлс не мог предполагать, что ему придется столкнуться с
упорством капитана. Почему? — вот в чем вопрос. Почему капитан так тверд в
своем решении? Неужели, отвергая его предложение, она руководствовалась лишь
тем, что сказала?
7
Через двое корабельных суток он по-прежнему не имел решения. Но,
видимо, не судьба была ему подумать об этом спокойно. Едва он сел на койку с
магнитофоном Эстевена, чтобы записать события последнего дня, за
перегородкой соседнего отсека раздался шум — крик, вопли нарушили тишину
корабля.
Он сунул магнитофон в карман и выбежал в средний отсек, увидев, что
Гроус прижал к стене Эстевена и пытается сделать так, чтобы тот лишился
сознания. Гроус был лет на десять старше Эстевена, ниже ростом и легче. К
тому же он, очевидно, не имел представления о тактике драки, кроме общей
идеи о том, что нужно молотить противника кулаками почем попало. Но его
бешенство компенсировало все недостатки, и Эстевен, зажатый между двумя
койками и стеной, не мог вырваться от обезумевшего Гроуса. Было ясно, что
если не остановить Гроуса, он может нанести своему противнику серьезный
вред.
Джайлс отшвырнул пару коек и сгреб Гроуса за воротник.
— Стой! — рявкнул он, отбрасывая его от жертвы. Эстевен уже сползал
по стене на пол.-- Остынь, Гроус. Ну, ну, не пытайся ударить меня, веди себя
спокойно. Эстевен, сядь на другую койку и расскажи, что случилось.
— Он, он... — всхлипывал Эстевен. На его щеках появился уже знакомый
Джайлсу неестественный румянец.-- Он берет все, что ему нравится. Он взял
компьютер и еще книгу. Я хотел лишь вырвать из нее несколько страниц, чтобы
записать туда музыку, которую сочинил...
— Всего лишь!..-- завопил Гроус в бешенстве.-- Несколько страниц-- это
всего лишь?! Целую пачку листов из книги моих предков о доказательстве
теорем! Я читал ее, чтобы убить время, но это моя книга, и для меня она
бесценна! Ей 225 лет! И ты посмел думать, что я позволю тебе вырвать
страницы из книги, завещанной мне предками, чтобы нацарапать какую-то
доморощенную мелодийку? Это ты-то собираешься сочинять музыку? Да все знают,
что всю музыку теперь пишут музыкальные ящики...
— Гроус! — сказал Джайлс.
Тот замолк.
— Он думает...-- начал Эстевен.
— И ты тоже,-- сказал Джайлс.-- Спокойно. Гроус, покажите-ка мне
книгу.
Все еще глядя на Эстевена, Гроус полез в карман и вынул оттуда
коричневый томик, маленький, умещающийся на ладони. Однако, открыв его,
Джайлс увидел, что на страницах было достаточно пустого места вокруг
чертежей.
— Это математическая книга по доказательству теорем?
— Так точно, Ваша Честь,-- уже менее агрессивно сказал Гроус.-- Ее
купил мой дед еще до Великой Революции. Это наследство того времени, когда
компьютеры занимали целые этажи.
— Ей двести лет? — спросил Джайлс.-- Ты прав, что не дал ее
уродовать, Гроус.
Он поморщился, взял угол одной страницы двумя пальцами и попытался
оторвать бумагу.
— Она довольно прочна для такой старой книги,-- сказал он.-- Как...
— Ее пластифицировали,-- гордо ответил Гроус.-- Это сделал мой отец, и
это стоило ему месячного заработка, но зато она уже сорок пять лет выглядит
как новенькая.
— Пласти... что? — спросил Эстевен.
— Все правильно, Эстевен,-- сказал Джайлс.-- Гроус прав. А что?
— Да нет,-- сказал тот, все еще глядя на книгу.-- Только... если это
пластик, моя ручка не будет на нем писать. Эти листы мне не годятся.
— Черт побери, что же ты не подумал об этом с самого начала, прежде
чем хватать мою книгу?! — завопил Гроус.
— Да я сперва попросил тебя...
— А я тебе сказал "нет"! Неужели я должен давать объяснения, почему
нельзя рвать книгу, доставшуюся мне по наследству?
— Было бы немного умнее, если бы ты попытался все же объяснить ему
это,-- сказал Джайлс.-- Ладно, спрячь ее, чтобы никто до нее не добрался.
Он ушел в свой отсек и обнаружил, что за ним вслед вошла Мара. Она
встала возле него.
— Да? — сказал он, глядя на нее.
— Можно вам кое-что сказать? — спросила она. Ее лицо было серьезным.
— Что именно?
— Если вы пойдете со мной...
В среднем отсеке играла мелодия Боссер, сопровождаемая хриплым Сайнгх,
но вдруг она сменилась каким-то плачущим инструментом, а затем снова
раздался крик.
Вбежав в отсек, Джайлс увидел Гроуса, который пытался вырвать
магнитофон из рук Эстевена.
— Чтоб я больше не слышал ничего подобного! — кричал Гроус.-- Верни
Боссер и Сайнгх, так будет лучше!
— Минутку, минутку,-- умолял Эстевен.-- Послушай немного, это
Спайни...
— Какого дьявола, Спайни,-- ревел Гроус,-- это Кайлайн, а я его не
выношу!
— Сэр! — воззвал к Джайлсу Эстевен.-- Вы разбираетесь в музыке, ведь
вы получили образование. Вы ведь можете определить разницу, Ваша Честь? --
дрожащими пальцами он нажал кнопку.
— Верно, это Спайни,-- сказал Джайлс.-- Но я не питаю большого
пристрастия к музыке. Боссер и Сайнгх устраивают меня в той же степени, что
и все остальное.
Он уже было повернулся, чтобы выйти, как Эстевен умоляюще поднял руку.
— Я был прав, сэр, вы разбираетесь в музыке. Знаете ли вы, кто
исполняет здесь соло? Это я. Моя работа состоит в аранжировке и исполнении
таких кусков. Конечно, я могу написать инструментальную вещь и извлечь
прекрасный звук из синтезатора. Но в наши дни осталось совсем немного людей,
которые знают и понимают свои инструменты. Я думаю, вам бы понравилось, если
бы вы послушали еще... то есть, когда живой музыкант...
Музыка оборвалась — Гроус дотянулся-таки до кнопки. Полилась мелодия
Боссер и Сайнгх. Эстевен пытался протестовать, но потом замолчал.
— Гроус,-- сказал Джайлс. Тот обернулся.-- Это магнитофон Эстевена.
Гроус молчал.
— Так же, как и книга — твоя. Если тебе не нравится, что за музыку он
ставит, приди ко мне и скажи. Я не желаю, чтобы ты сам лазил к магнитофону,
это ведь не твоя вещь.
— Есть, сэр,-- пробормотал Гроус, глядя в пол.
— А ты,-- сказал Джайлс Эстевену,-- полчаса играй то, что хотят они, а
полчаса — все, что тебе заблагорассудится.
— Хорошо, Ваша Честь.-- Благодарность в его глазах была почти
собачьей.
Джайлс повернулся к Маре:
— Ну, что там?
— Пойдемте со мной,-- сказала она.
Она повела его в кормовой отсек, где никого не было. Там она
повернулась к стене, пошарила среди листьев, подняла один из стеблей
растения и показала на него:
— Посмотрите-ка на эти ягоды.
Он пригляделся. Сначала ничего необычного он не заметил — ягоды как
ягоды. Но потом, на свету, он увидел, что на конце ягоды имеются какие-то
черные пятна, вызываемые чем-то, лежащим под кожицей.
— Я уже видела две или три таких ягоды,-- сказала Мара ему на ухо.--
Но ни на одной из них не было столько пятен, как на этой. Я поискала, и
нашла их примерно с дюжину.
— Покажи мне остальные,-- сказал он.
Покопавшись среди листьев, она показала ему несколько ягод, на которых
отчетливо виднелись пятна, хотя их было и меньше, чем на первой.
Джайлс осмотрел растение и вскоре нашел почерневший и свернувшийся
лист. Он сорвал его и продолжил поиски. Ему удалось обнаружить четыре таких
листа. Он сорвал также первую показанную Марой ягоду.
— Я отнесу это капитану,-- сказал он и одобрительно посмотрел на
нее.-- Ты хорошо сделала, что не сказала никому, кроме меня.
Она улыбнулась:
— Даже рабочий кое-что соображает, Ваша Честь.
Он не мог определить, было ли это насмешкой или нет.
— Я сообщу тебе, что скажет капитан. А пока не говори ничего никому.
— Конечно.
Он подошел к рубке, пряча в ладонях листья и ягоды, пока шел через
средний отсек. Положение было нелегким. Конечно, даже самая надежная и
простая система не может функционировать вечно. Пока шлюпка не
использовалась, дерево все равно жило. Система несовершенна, но, как ему
было известно, она была способна работать на шлюпке с полным набором
пассажиров по крайней мере полгода. А сейчас на борту было всего несколько
человек. Он подошел к перегородке.
Капитан по-прежнему сидела в кресле, закрыв глаза.
— Райцмунг,-- позвал Джайлс.-- Мне нужно с вами поговорить.
Она не ответила, даже не открыла глаза. Он подошел ближе.
— Капитан. Капитан Райцмунг!
Она повернула голову:
- Да?
— Позвольте отвлечь вас на минуту,-- сказал он.-- Дело касается ИБ.
— С ИБ не может быть беспокойства. Лишь употребляйте их, как указано.
— Капитан, не изменяет ли вам память? Вы никогда ничего не говорили
нам об ИБ. Это я инструктировал людей, как следует пользоваться ими.
— Ну и что же? — Она снова закрыла глаза.
— Повторяю,-- сказал Джайлс громче.-- Я хочу с вами поговорить. Ягоды
не в порядке.
— Не в порядке? — глаза ее открылись.
— Не хотите ли убедиться сами? Посмотрите на эту ягоду.-- Джайлс
протянул капитану сорванную им ягоду.
Она осторожно взяла ее и осмотрела.
— Не ешьте этого.
— Почему? Что с ними случилось?
— Вы можете заболеть или даже умереть. Не ешьте этих ягод.
— Можете меня не учить. Я хочу знать, почему они испортились.
— Они небезопасны.
— Ладно,-- Джайлс уже сделал ошибку, дав волю гневу, и теперь не желал
повторять ошибок.-- А теперь посмотрите на эти листья.
Он протянул их капитану. Она осмотрела их и вернула ему.
— Листья умерли.
— Я вижу. И хочу знать, почему. Почему они умерли и почему небезопасны
ягоды. Что случилось с растением?
— Я не знаю,-- почти безразлично сказала она.-- Я офицер, а не
биотехник.
— Вы не можете провести никаких испытаний? Может быть, что-то не так с
питательным раствором в конверторе? Вы не можете это проверить?
— На шлюпке нет нужных приборов.
— Я вижу, на этой шлюпке вообще мало что есть. Как и ваш корабль,
капитан, она разваливается от старости и отсутствия должного ухода.
Он надеялся вывести капитана из ее странного безразличного состояния
или привести ее в ярость. Но ничего не случилось.
— Вы не понимаете,-- сказала она тем же холодным тоном.-- Корабли
умирают. Альбенаретцы тоже умирают. Но не так, как низшие расы. Мы не
погибнем в зареве атмосферы, растворяясь в песке. Мы предпочитаем встретить
смерть гордо, один за другим проходя сквозь Врата, пока не исчезнет наша
раса. Вы не поймете, чужеземцы. ИБ на этой шлюпке тоже умирают — неважно,
почему. Раз вы зависите от них, то и вы умрете — таковы законы природы.
— А ваша ответственность за пассажиров?
— Меня не касается состояние пассажиров: живы они или мертвы. Это не
имеет значения.
— Я не верю этому. Когда вы взяли на борт пассажиров на Земле, вам не
было безразлично, достигнут они цели живыми или мертвыми.
— Это было до тех пор, пока кто-то из вас не разрушил моего корабля, и
все альбенаретцы на борту не потерпели позора. Если сами люди ведут себя к
гибели — при чем тут я?
— Я не согласен с вами, и, что касается меня, то я отвечаю за жизнь
людей на шлюпке. Мои люди не могут объяснить ваши действия, и, кроме того,
ваша раса нуждается в нашем металле и энергии, которыми мы платим вам за
ваши звездолеты. И, если вы хотите, чтобы ваши корабли летали еще пять тысяч
лет, или сколько вам там надо, чтобы вы все перемерли...
— Не буду с вами спорить. Всем, что касается вашего прибытия на
Бальбен, будут заниматься мои соплеменники. Но не я.
— Но не...-- Джайлса озарила догадка.-- Райцмунг, а вы сами не думаете
достичь Бальбена живой?
— Верно. Не думаю.
— Почему?
Капитан отвернулась от него, переведя взгляд на ближайший экран обзора,
за которым была бесконечность космоса с мерцающими тут и там огоньками
звезд.
— В ягодах ИБ нет питательных веществ, которые мне сейчас необходимы.
Собственно, одной мне бы их хватило на сколько угодно долгое время, но я не
одна — я несу новую жизнь, свободную от перенесенного мною позора. Эта жизнь
зачата мною и Мунганфом, но она — часть моей команды, которая была на
судне. Я умру, но мое дитя возьмет из моего тела все необходимое и
приземлится на Бальбене живым, чтобы стать офицером и смыть мой позор.
Она замолчала. У Джайлса не было слов. Он понял — эластичные повязки
на скафандре инженера не были предназначены для того, чтобы спасти ему
жизнь. Они нужны были только для того, чтобы сохранить необходимые клетки
его тела. Так вот что увидела Дай, и вот почему на койке появилась
альбенаретская кровь.
— Но вы могли бы выжить, если бы не сделали этого. Почему бы вам самой
не смыть позор?
— Я скомпрометирована настолько, что не могу сотрудничать с кем-либо,
кроме членов своей команды. Но они погибли. А новая жизнь свободна от позора
и может иметь дело с любым альбенаретцем — это необходимо для того, чтобы
отыскать человека, уничтожившего звездолет.
— Хорошо,-- сказал, помолчав, Джайлс.-- Вы правы. Я не альбенаретец и
не совсем вас понимаю. Но почему бы вам не изменить курс и не позволить
выжить нам? Я настаиваю на этом.
— Нет. Существо, которое во мне, назапятнано, но этого мало. Моему
ребенку нужно унаследовать толику чести, чтобы увеличить шансы стать
офицером звездолета. Эти шансы малы даже для альбенаретцев. Если шлюпка
доставит пассажиров — живых или мертвых — на Бальбен, это будет почетно. А
свернуть — это будет просто выгодно.
— Разве не почетно спасти людей?
— Конечно, нет. Жизнь, спасенная кем-либо, кроме ее владельца, лишь
увеличивает ответственность за отсрочку прохождения через Врата. Кроме того,
это жизни людей. Если бы вы были альбенаретцами, для вас было бы честью
помочь мне в исполнении своего долга, то есть лететь на Бальбен. Но вы люди,
а значит, нет никакой разницы. Итак, мы летим на Бальбен, Адельман, и никуда
больше.-- Она закрыла глаза.
— Райцмунг...
Темная фигура не ответила. Джайлс повернулся и вышел, оставив ее в
одиночестве.
В первом отсеке он увидел Хэма, лежавшего на койке, и Мару, ожидавшую
его. Он удивился было, но потом сообразил, что говорил с капитаном
по-альбенаретски, и Мара, естественно, ничего не знала.
Он улыбнулся, как бы успокаивая ее.
— Капитан мало что знает об этих растениях. Это не его специальность.
Так что мы будем просто избегать есть такие ягоды. Если найдешь их, кидай
сразу в конвертор. Ты скажешь остальным?
— Да,-- она медлила уходить.-- И это все, что вы узнали у капитана за
столько времени?
— Мы с капитаном всегда спорим. Но я для тебя скажу, что в этих спорах
нет ничего интересного для рабочих. А пока скажи всем, что испорченных ягод
следует избегать.
— Скажу.
Она ушла в средний отсек, и он услышал, как через магнитофонную запись
пробивался ее голос, но слов разобрать было невозможно. Магнитофон, таким
образом, мог бы служить отличным средством звуковой маскировки, что было бы
совсем неплохо.
Джайлс лег на койку и снова задумался над тем, как изменить курс. Он
должен быть изменен до тех пор, когда капитан уже потеряет возможность
осуществить такую перемену.
Шестой день: 23.57
Все люди, кроме Джайлса, спали, несмотря на постоянный свет, им удалось
установить некий режим сна и бодрствования. Около полуночи Джайлс диктовал
на магнитофон события минувших суток:
8
Шестой день. Ягод еще хватает, но число испорченных растет. Много
опавших листьев. В остальном все по-прежнему. Конец шестого дня.
Он положил магнитофон на пол, чтобы Эстевен мог забрать его утром, и
потянулся за повязкой, сделанной из рукава комбинезона. Ее длины хватало,
чтобы завязать себе глаза так, чтобы свет ламп не проникал через ткань. Он
не мог наблюдать себя со стороны, но представлял себе это зрелище: голая
мускулистая рука и шестидневная курчавая борода придавали ему дикий
разбойничий вид. Как ни странно, из рабочих так не выглядел никто, хотя
бороды отросли и у Гроуса, и у Эстевена. У Френко и Хэма бороды не росли,
лишь пробивалось несколько волосков у Френко, да у Хэма на подбородке была
колючая щетина песочного цвета.
Все, кроме Байсет, пожертвовали частью своей одежды на повязки для
глаз. Он прислушался к их сонному дыханию. Никто из них, к счастью, не
храпел; иногда только издавал какое-то бормотание Хэм.
Джайлс обмотал повязку вокруг головы и лег на койку. Ему не спалось. В
такие минуты он особенно ясно ощущал груз проблем, навалившихся на него:
ядовитые ягоды, приземление на 20Б-40, выполнение своей миссии. Он
заворочался, устраиваясь поудобнее Даже если ягод хватит и курс будет
изменен, выдержат ли рабочие еще тридцать или сорок дней?
Что-то вмешалось в его мысли — что-то похожее на крик, едва слышный,
не успевший даже вырваться наружу. Он прислушался. Все было тихо Ничего,
кроме сонного дыхания людей, даже Хэм не хрипел. Ничего... да и было ли
что-то?
Он сел, снял повязку, ослепленный светом ламп. И тут он понял — с носа
шлюпки шел глухой стук
Он доносился из-за перегородки рубки. Джайлс шагнул за нее и увидел
капитана, вышибающую из Эстевена дух. Лицо музыканта потемнело, руки
беспомощно хватались за пальцы капитана, сжимающие его горло, а пятки
издавали тот стук, который услышал Джайлс.
Он ринулся на капитана.
— Отпустите ею! — крикнул он на альбенаретском, отрывая ее пальцы от
шеи Эстевена. Впрочем, это было все равно, что пытаться разогнуть стальные
клешни. — Отпустите его! Вы убьете его!
— Я распоряжаюсь им,-- холодно сказала капитан, не ослабляя хватки.--
Он святотатственно обращался с книгой навигации и согласно законам чести
должен исчезнуть из нашего круга
— Вы позорите себя! Вы не имеете права распоряжаться его жизнью! Это
мой человек! Вы... вы совершаете бессовестную кражу!
Реакция последовала почти мгновенно. Капитан буквально отбросила
Эстевена, и тот рухнул на пол. С поднятыми руками капитан повернулась к
Джайлсу, явно готовая броситься на него. Джайлс приготовился к схватке.
Но ее руки опустились, и она, отвернувшись от Джайлса, рухнула в свое
кресло, уставившись на экран.
— Заберите его. Он осмелился трогать и листать страницы святая святых
— Книги Навигации. Делайте с ним все, что хотите. Но если я увижу его в
рубке еще раз, я буду считать, что кто не может уследить за своей
собственностью, не имеет права владеть ею.
Джайлс рывком поставил Эстевена на ноги и поволок из рубки, не обращая
внимания на его слабое сопротивление. Он притащил его в средний отсек.
Рабочие столпились, разбуженные громкими голосами Джайлса и капитана.
Когда появился Джайлс, они потянулись к нему. Отдав им Эстевена, он поманил
к себе Мару. Она медлила, и ему пришлось буквально подтащить ее к себе. Он
сказал ей на ухо:
— Позаботься об Эстевене. Капитан душила его, но ничего страшного
вроде не случилось.
— Что??? — начала было Байсет, но он остановил ее взглядом.
— Я спас этому дураку жизнь, так что придержите ваши языки! --
прошипел он.-- И если вы не будете меня слушаться, вряд ли проживете
особенно долго. Не пускайте Эстевена за перегородку, если он вам нужен
живым.
Он отпустил Мару и отвернулся. Позади него лежащий на полу Эстевен
всхлипывал:
— Я не хотел ничего плохого. Я не мог уснуть, я подумал, что это
просто книга, что ее можно полистать, почитать...
Джайлс вернулся к себе в отсек вместе с Хэмом.
— Хэм,-- сказал он,-- не пускай сюда никого. Мне нужно подумать.
Хэм кивнул и встал у прохода, а Джайлс лег на койку и стал думать о
происшедшем. Он не сомневался в том, что Эстевен врет. У него не хватило бы
мужества вот так запросто зайти в рубку к капитану. И к тому же, что он мог
узнать из альбенаретской книги? Вряд ли он поймет их математику, и в книге
нет чистых полей, как в книге Гроуса...
В средней секции вновь включили магнитофон с мелодией Боссера и Сайнгх.
Навязчивый мотив бился в ушах.
— Сэр, с вами хочет поговорить Мара,-- сказал Хэм.
— Да? — сказал Джайлс, открывая глаза.-- Садись,-- сказал он стоявшей
в проходе Маре.-- Береги силы. Нам всем придется их беречь.
Она села.
— Вы, конечно, правы,-- сказала она.
Джайлс усмехнулся. У нее была такая привычка — говорить фразы, которые
можно воспринять как дерзость. Не ей судить, что он делает правильно, а что
— нет. Он сразу это заметил.
— Скажи, Мара, а ты, случайно, выросла не в семье Адель?
— Я? — Она рассмеялась.-- Вовсе нет. Мой отец умер, когда мне было
три года. Нас в семье было восемь человек детей. Какой-то компьютер ошибся и
выдал разрешение на такое количество отпрысков. Ее обнаружили уже слишком
поздно. Так что, когда умер отец, матери позволили все время проводить с
детьми — она даже выпросила себе в помощь бабушку. Так что я росла, как
дети до Великой Революции.
Он был удивлен.
— И где же ты училась?
— Там же, где и все. Но живя в такой большой семье, трудно оторваться
от ее корней. Так что у меня было типичное для средних веков семейное
окружение.
— Ясно.
Он жалел ее. Неудивительно, что такая девушка могла попасть под влияние
организации "Черного Четверга". На секунду ему захотелось предупредить ее о
Байсет, но чувство долга перебороло это желание.
— О чем ты хотела мне рассказать?
Она оглянулась на проход, но музыка звучала достаточно громко, и она
сказала:
— Об Эстевене. Думаю, вам будет интересно. Я не дипломированная
медсестра, но когда я была в школе второй ступени, то прошла курс обучения,
вроде практики, по специальности медсестры. Так вот. Он психически нездоров.
У него холодные руки в таком теплом помещении и слишком частый пульс.
Джайлс взглянул на нее с уважением.
— Ты хорошо сделала, что сказала мне об этом. Но что это может быть за
болезнь?
Она покачала головой:
— Я училась слишком мало.
Джайлс кивнул.
— Ладно, я поговорю с ним и попытаюсь выяснить, что с ним.
— Что бы это ни было, мы бессильны. На шлюпке нет ни лекарств, ни
оборудования. Я не знаю, что делать.
— Это не твое дело. За все отвечаю я.
— О, да. Вы — Адельман, и думаете, что способны вынести все на своих
плечах. Но здесь, кроме вас, есть еще и рабочие, а что вы знаете о них?
— Что я?..-- изумленно повторил он, и тут же замолк, уловив в ее
словах эхо одного разговора с Полем Окэ. Это воспоминание заставило его
отказаться обсуждать с ней эту проблему.-- Не ты ли мне говорила о рабочих,
мечтающих улететь в колонии?
Он взглянул на соседнюю койку, но Хэма нигде не было видно. Вряд ли он
будет торчать в соседнем отсеке. Скорее всего он отправился собирать ягоды.
Тем не менее, Джайлс понизил голос и сказал:
— Однажды я долго говорил с Хэмом. Хэм в отчаянии от того что его
разлучили с друзьями и отправили невесть куда. Он бы все отдал за то, чтобы
вернуться на Землю. Так что я знаю о рабочих немного больше, чем тебе
кажется.
— А, Хэм ... Беспомощные, безнравственные, тупые дети вроде него,
благодаря генетическому контролю, мало чем отличаются от животных.
— Тсс! — прошипел он.-- Придержи язык... на тебя могут донести.
Мара заговорила тише, но презрительнее:
— Вы про шпика? Я ее не боюсь.
— Шпика?
— Агента полиции, Байсет.
Он недоверчиво посмотрел на нее.
— Ты... ты знаешь, что она из полиции?
— Конечно. Все знают. Всегда есть один шпик. Полиция имеет своего
агента на любом звездолете, везущем рабочих, и все знают об этом.
— Что ты еще знаешь о ней?
— Ей нравится доносить на тех, кто ей не нравится, независимо оттого,
что они делают. Если она решила, что я ей не нравлюсь, то все равно донесет.
— И тебя это, кажется, не очень беспокоит?
— Говорят, что полиция не очень-то прислушивается к шпикам вроде нее.
Особенно в колониях. Они не очень их ценят.
— Думаю, ты ее недооцениваешь,-- Джайлс послал к черту чувство долга.
Таких, как Байсет, было двенадцать на дюжину, а Мара, с ее прямотой и
мужеством, была бриллиантом среди кучи камней, которую представляли другие
рабочие.
— Она считает, что ты из "Черного Четверга".
- Ого,-- сказала Мара
Между ними вырос невидимый барьер. Они не были более людьми, сидящими
вместе. Они были преступниками, глядящими друг на друга через полоску
оспариваемой земли. Джайлс почувствовал неодолимое желание уничтожить то,
что их разделяло. Сила этого желания поразила его, но у него не было времени
для анализа ситуации.
— Она мне так сказала. Я не верю.
— Как это хорошо с вашей стороны, сэр. Я и в самом деле не принадлежу к
ним.
— Я и не думал.
Но барьер между ними не исчез.
— Благодарю вас за предупреждение, Адельман.-- Она встала.
— Не за что,-- для порядка сказал он.--Спасибо за информацию об
Эстевене.
— Я хотела помочь вам.
Она вышла. Он отпустил ее и почему-то рассердился за это на себя.
Однако неясно было, что же он должен предпринять. Через несколько часов,
проснувшись, он увидел стоящую рядом с его койкой Байсет. Она заговорила с
ним на эсперанто сразу, безо всякого приветствия.
— Извините, Ваша Честь, но мне нужно с Вами поговорить. Я уже
предупреждала вас об этой девушке, Маре, и ее революционных связях. Я должна
заявить вам, что ваш ранг не дает вам права игнорировать власть полиции. Вы
слишком многое ей позволяете.
— Она пришла сказать мне о...-- Джайлс было хотел объяснить, что Mаpa
предупредила его о болезни Эстевена, но сообразил, что он, собственно, не
обязан перед ней отчитываться.
— Убирайся! — в бешенстве приказал он. Он даже вскочил с койки, но,
прежде чем он успел встать, Байсет исчезла. Джайлс постарался успокоиться.
Он пришел через средний отсек, мельком взглянул на побелевшую при этом
Байсет. Мары там не было, и он прошел на корму, где она, Дай и Френко
собирали ягоды.
— Выйдите,-- сказал он Френко и Дай.
Те ушли, и он остался наедине с Марой, удивленно уставившейся на него.
— Байсет,-- сказал он,-- пришла ко мне и с бесстыдством потребовала,
чтобы я не разговаривал с тобой.-- Музыка заглушала его слова.
— Может быть,-- начала Мара в том же тоне, в котором закончила
разговор, но потом переменила его на участливый, — может, и в самом деле не
стоит?..
— Мне? — сказал он. — Я--Джайлс Эшед СТАЛЬНОЙ. Забудь о ней. Я хотел
тебе кое-что напомнить. Если Байсет будет тебе мешать, обращайся ко мне. Я
думаю, что она уверена, что это ты положила бомбу в звездолет.
— Так это и в самом деле была бомба? Но почему вы и она так в этом
уверены?
— Она не уверена. Но я — уверен. Потому что это я ее подложил.--Он
стиснул зубы, вспомнив это. — Я не хотел причинить большого вреда или
разрушить звездолет. Необходимо было немного повредить его, чтобы ему
пришлось отправиться для ремонта на ближайшую планету — 20Б-40.
На секунду она потеряла дар речи.
— Все эти люди...--сказала она. Но не окончила фразу и положила руку
на его плечо.-- Но ведь вы не хотите причинить вреда? Что же случилось?
— Не знаю,-- сказал он.-- Я думаю, просто ошибка. Мы переоценили
возраст и прочность альбенаретских звездолетов. Переборка, которая должна
была выдержать взрыв, развалилась и огонь вырвался наружу.-- Она все сильнее
сжимала его плечо, глядя в его глаза.
— Почему вы говорите мне это?
— Может быть... потому, что верю тебе. Не знаю почему — не могу
объяснить. Почему-то я должен был тебе об этом рассказать. Ты одна годилась
для этого.
Она смотрела на него так, как еще никто никогда не смотрел. Это
беспокоило его, и к тому же он ощущал странное чувство робости. Он никогда
не предполагал, что у женщины может быть такой взгляд. Он хотел сказать ей
что-нибудь, но годы тренировки и дисциплины не позволили ему сделать это.
Осторожно он снял ее руку со своего плеча и повернулся. Он прошел через
среднюю секцию, остановившись на секунду, чтобы убавить звук магнитофона.
Рабочие молча смотрели на него.
Не обращая на них внимания, он прошел к себе в отсек и лег на койку.
Натянув повязку, он погрузился в спасительную искусственную тьму.
9
Десятый день: 11.22.
Дай плакала, сидя на койке. Первое время после ужасного происшествия на
корме она успокаивалась лишь в присутствии другой женщины, но потом ей стало
лучше и Френко удалось ее успокоить. Но все-таки иногда она плакала безо
всякой видимой причины.
— Что я могу поделать? — говорил Френко. Он стоял вместе с Джайлсом и
Марой в кормовом отсеке. Дай только что оттолкнула его, когда он попытался
присесть рядом с ней.
— Не знаю,-- задумчиво сказал Джайлс.-- Очевидно, ее нужно лечить, но
ясно, что никто из нас на это не способен. Не вини себя, Френко...
— Но ведь это я придумал подписать этот контракт! Я! Шансы были один к
тысяче, и когда нас избрали, мы были счастливы! А теперь...
— Я сказал, не вини себя. Неизвестно, в чем причина ее болезни: может
быть в пище, или в атмосфере шлюпки. А может, это проявляется какая-нибудь
наследственная болезнь. Будем помогать ей всем, чем можем. Я всегда готов
это сделать.
— И я,-- сказала юноше Мара.-- Я тоже готова.
— Спасибо,-- устало ответил Френко голосом человека, потерявшего
всякую надежду.
— Держись! — сказал ему Джайлс. Это было единственное, что он мог бы
сказать в такой ситуации Адельману. Френко лишь съежился, и Джайлс вспомнил,
что говорит с рабочим.-- Если она выживет до приземления, мы приведем ее в
порядок,
— Да, сэр,-- ответил Френко.
— Хорошо. Почему бы тебе не оставить ее? Видимо, ей лучше побыть
одной, а тебе нужно отдохнуть. Иди в первый отсек. можешь полежать на моей
койке.
— Благодарю вас, сэр. Но вы уверены, что я не смогу ей ничем помочь?
— Да. За ней присмотрят.
— Спасибо, большое вам спасибо... Я и в самом деле пойду прилягу...
Он вышел, а Джайлс повернулся к Маре:
— Ты злишься? Мне кажется, ты похудела.
Она попыталась улыбнуться.
— Все мы похудели. Не знаю, выдержим ли мы оставшиеся восемьдесят дней
до Бальбена, если все пойдет по-прежнему.
— Да-а...--Джайлс до боли сжал челюсти. Это уже начало входить у него
в привычку.
— Что это?
— Да так...-- он взглянул на Дай, но ей было не до них. Она была
погружена в собственное горе, а магнитофон за стеной заглушал звуки из
среднего отсека.
— Я говорил тебе, что подложил бомбу, чтобы изменить курс на 20Б-40.
Это была критическая точка, в которой перемена курса была наиболее выгодна.
Этот период начался со дня взрыва. Если мы не изменим курс в течение
ближайших шести дней, будет поздно.
Ее глаза были неправдоподобно велики, или же она действительно сильно
похудела.
— А как близко находится эта система?
— Тридцать дней полета.
— Всего тридцать дней? Я не понимаю...
— Капитан отказывается изменить курс. Не знаю, чем это объяснить. Я и
сам не понимаю. Это связано с их понятием о чести и долге...
— Но что ему мешает? Ведь это — почетно...
— Не "ему". Я скрываю это от рабочих.-- Он рассмеялся.-- Ты знаешь, я
почему-то перестал думать о тебе, как о рабочей. Мы все постепенно
опускаемся до общего уровня. Нет, капитан--женщина, и к тому же она
беременна. От инженера. Именно этот процесс наблюдала Дай. Это то, что она
не может вспомнить.
Мара вскрикнула:
— О!..
— Ее беременность и понятия о чести каким-то образом связаны, так что
она должна доставить шлюпку по назначению, даже если все мы — и она в том
числе — умрем.
— Но если она умрет, то как же ребенок?
— Он не погибнет. Он будет жить в ее теле.-- Джайлс решил сменить
тему.-- В любом случае я должен найти способ изменить курс за ближайшие
шесть дней.
Мара покачала головой.
— Почему бы нам не изменить курс самим? Я знаю, они очень сильные, но
она одна, а нас все-таки восемь человек...
Он печально улыбнулся.
— Ты знаешь, как он меняется?
— Честно говоря, нет. Но для этого нужно поворачивать ручку
управления. А разве вы не изучили альбенаретский корабль прежде, чем
подложить бомбу? Вы не умеете водить их звездолеты?
— Управление не проблема. Нужно рассчитать новый курс на 20Б-40 и
ввести поправку.
— У нас есть компьютер и Гроус. Он может помочь в вычислениях...
Он отрицательно покачал головой.
— Почему?
— Извини, но ты не понимаешь, что такое астронавигация. Управлять
кораблем просто, и даже расчет курса под силу компьютеру Гроуса. Но звездная
навигация слишком сложна, и в ней разбираются только специалисты.
— Вы? А как же вы — урожденный Адель? Многие из вас умеют водить яхты
между планетами. Разве есть принципиальная разница?
— Огромная. Первая задача в космосе — определить свое
местонахождение... Нет, изменить курс способна лишь капитан, и она пока в
состоянии сделать это. Она становится все более и более безразличной, новая
жизнь высасывает из нее все соки.
— Но мы должны найти способ управлять,-- упрямо сказала Мара.
— Нет, лучше подумай, как заставить капитана сделать это. Позови меня,
если потребуется помощь.
— Позову.
Он проводил ее взглядом. Ему отчаянно хотелось лечь, вытянуться и
закрыть глаза на несколько минут, но он понимал, что поддаваться этому
нельзя. Если он ляжет, то заснет надолго.
Он должен думать. Решение должно быть. Отказ капитана кажется
непреодолимым только потому, что он не понимает чужой психологии. Если не
удалось дать альбенаретской женщине то, что ей нужно, не касаясь ее долга и
не жертвуя людьми...
Внезапно он ощутил чье-то присутствие. Это был Эстевен.
— Сэр...-- прохрипел он.
Под безжалостным светом ламп его лицо было серым.
— Что тебе?
— Я...-- слова, казалось, требовали от него слишком больших усилий.--
Мне нужна ваша помощь, сэр. Вы... вы поможете мне, Ваша Честь?
— Конечно, если смогу. Сядь, а то упадешь.
— Нет-нет, сэр, спасибо, но... я должен... Это всего лишь небольшая
просьба. Но это необходимо. Простите меня, если сможете, Адельман. Вы
знаете, я... капитан...
— Ну, что ты хочешь? Говори ясней.
— Мне нужно... Может быть, у вас есть, Ваша Честь, кусочек бумаги...
может, в вашей сумке...
— Бумага? Но у меня нет даже ручки! — Джайлс пристально взглянул на
него.-- Ты что, снова собираешься писать музыку?
— Нет, сэр, вовсе нет! Я не могу объяснить вам, но мне нужна бумага,
клочок бумаги, просто посмотреть на нее... ну пожалуйста, пожалуйста! — в
его голосе слышалось неподдельное страдание.
Инстинктивно Джайлс принялся рыться в карманах, однако ничего похожего
на бумагу у него не было. Конечно, у него был ордер, уже обесцененный, но
Эстевен не должен о нем знать. Бумага на Земле стала редкостью. Лишь в
колониях она еще производилась в небольшом количестве. Неужели Эстевен
коллекционер?
Джайлса осенило. Он вытащил из правою кармана брюк коробку, где
хранилось удостоверение личности. Сверху лежала ассигнация, выпущенная в
одной маленькой африканской стране около шести лет назад, еще до того, как
стараниями Международного Банка не восторжествовала стандартная система
денежного обращения. Эстевен схватил ее, но Джайлс выхватил банкноту из его
трясущихся пальцев.
— Минутку,-- резко сказал он.-- Ты сказал, что хочешь только взглянуть
на бумагу, потрогать ее...
— Почувствовать, подержать... Если бы я смог немного... — изо рта у
него потекла слюна, нижняя челюсть совершала странные жевательные движения.
Джайлс понял.
— Тонка!-- Джайлс рефлекторно отдернул руку с банкнотой от Эстевена.
Вопль ужаса подтвердил его догадку. — Жеватель тонки! Я слышал об этом
снадобье--наркотик, не так ли? Ты ешь его, и тебе все кажется нереальным.
Так вот оно что!
— Ваша Честь! — Эстевен пытался добраться до банкноты, которую Джайлс
спрятал за спину. Он был весь в слюнях.-- Пожалуйста! Вы не представляете
себе, что это такое! Мельчайший сбой в музыке ранит, мне трудно двигаться,
даже... — Джайлс оттолкнул его. Все равно что толкнул ребенка. Эстевен
споткнулся о койку, перелетел через нее и растянулся на полу.
— Спокойно,-- сказал Джайлс, которому было противно видеть мужчину в
таком состоянии.-- Если я дам тебе эту банкноту, тебе ее хватит на две-три
дозы, а планеты где есть бумага, мы достигнем лишь через месяцы. Кроме того,
нужен тонка, иначе ты можешь погибнуть. Когда ты начал его употреблять?
— Что за дело Адельману до этого! — Эстевен встал с пола.-- Я умею
играть на тридцати двух инструментах, но кто меня слушает? Вот и приходится
работать массовиком, играю слабоумную музыку, которую потом слабоумные
машины играют слабоумным рабочим, и так всю жизнь. Я так и проживу ее — все
равно, где, на Земле или в колониях. Дайте мне кусочек бумаги. Только
кусочек... у меня еще осталось немного тонки.
— Нет.-- Джайлс сунул банкноту в карман.-- Я не могу позволить тебе
калечить себя. Я ничем не помогу тебе. Постарайся принять жизнь такой, как
она есть.
Не обращая внимания на стенания Эстевена, он прошел к себе в отсек.
Внутри у него все сжалось, словно огромная рука терзала его внутренности.
Все, чему его учили, переворачивалось от вида Эстевена, корчившегося и
рыдающего на полу. Человек не должен так унижаться, независимо от того, что
ему нужно. Все, что угодно, но только не это.
В своем отсеке он начал ходить из угла в угол. Число проблем росло.
Очевидно, Эстевену придется обходиться без наркотика — это, к счастью,
может отучить его от снадобья. Однако за ним придется следить.
Джайлс пытался вспомнить все, что ему было известно о наркотиках,
подпольно циркулирующих в среде рабочих. Тонка была лекарством, которым
лечили душевнобольных, пока не были обнаружены побочные эффекты.
У него была сложная, многосвязная молекула, воздействующая
непосредственно на нервную систему, причем усвоение шло слишком быстро, с
летальным исходом. Действие наркотика замедлялось, если одновременно с ним
принимали гидрокарбонаты, из которых наиболее доступным была бумага. При
этом молекулы наркотика усваивались часами и сутками, и человек мог сутки
находиться под влиянием наркотика, и его здоровье физически и психически
быстро разрушалось.
Ягоды ИБ богаты протеинами, но бедны клетчаткой и слабо влияли на
скорость усвоения тонки. Вот почему Эстевен пытался добраться до
навигационной книги — ее страницы были сделаны из бумаги...
Вой оторвал его от этих мыслей, и он поглядел в проход. Эстевен шел к
носу шлюпки, его рот был полон слюны, длинной нитью свисающей с губ, издавая
дикий вой, прерываясь, чтобы что-то прожевать и сглотнуть. Руки были
вытянуты перед ним, и он слепо шарил ими. Ясно было, что он никого не видел
и не слышал.
Он наглотался наркотика без бумаги. Джайлс вскочил на ноги и бросился
ему навстречу.
— Я помогу тебе! — крикнул он наркоману.-- Держись! Мы сделаем
что-нибудь.-- Эстевен глядел сквозь него. Джайлс схватил его за плечи и
поволок обратно.
Сначала Эстевен сопротивлялся с непостижимой силой, а потом бросился
назад, к прессу для ягод, схватился за рукоятку, рванул ее на себя, и в его
руках осталась длинная-предлинная дубинка.
Он снова двинулся вперед, воя и вращая над головой своим оружием.
Джайлс пошел ему навстречу, стараясь уклониться от удара. Ему это удалось
только частично, и дубинка скользнула по его голове, в ней что-то вспыхнуло,
но Джайлсу удалось удержаться на ногах. Он едва успел сообразить, что
Эстевен прошел мимо.
— Книга...-- прохрипел Джайлс.-- Навигационная книга... Он идет за
ней... Остановите его!
...
