Генри Райдер Хаггард. Ласточка
страница №3
...я моей женой. Надеюсь, что вы неоткажете мне в ее руке на том основании, что лучше иметь меня зятем и
другом, нежели врагом. Я слышал, что на нее имеет виды живущий у вас
английский подкидыш. Но надеюсь, что вашего согласия на ее брак с этим
найденышем не будет и что это не больше и не меньше, как баловство,
которому не следует придавать никакого серьезного значения, не правда ли?
Кстати, прошу передать этому дерзкому мальчишке, что если я где-нибудь
встречусь с ним, то ему не поздоровится. Ответ на это письмо (надеюсь, он
будет благоприятный) потрудитесь передать моему посланному; он знает, куда
доставить его. Вместе с сим благоволите принять и передать мой привет вам и
вашей дочери.
Остаюсь, многоуважаемый господин, вашим преданным другом.
Пит ван-Воорен".
Узнав содержание этого письма, я позвала Ральфа и Сузи и попросила Яна
прочесть его и им. Единодушный крик негодования и удивления вырвался у
наших детей, когда они ознакомились с этим нахальным письмом.
Ян только крякнул, скомкал письмо в крепко стиснутой руке и после
минутного молчания спросил Сузи:
- Что ты скажешь на это, дочка?
- Я?! - воскликнула наша девочка с ярко заблестевшими глазами. - Я
лучше лягу живой в могилу, нежели сделаюсь женой этого... негодяя!.. О мой
Ральф! - прибавила она, бросаясь на грудь своего жениха, - я чувствую, что
этот ужасный человек принесет нам много зла... Но будь уверен: что бы ни
случилось, я навеки твоя, и разлучить нас на земле может только одна
смерть!
- Так, дочка, хорошо сказано! - проговорил Ян. - Сынок, - обратился он
к Ральфу, - возьми-ка бумагу и перо и пиши, что я буду говорить.
Ральф под диктовку моего мужа написал следующий ответ:
"Питу ван-Воорену.
Господин!
Я лучше собственными руками зарою свою дочь в землю, нежели отдам ее
за такого человека, как вы. Вот мой ответ, а вот и совет: не показываться
около моей фермы ближе, чем на целую милю. Наши роеры стреляют лучше
вашего, а потому этот совет прошу намотать на ус. Что же касается вашей
вражды к нам, то я на это отвечу, что, уповая на Бога, мы ее не боимся".
Подписав письмо, Ян аккуратно запечатал его и лично понес на кухню,
где дожидался посланный Пита. Это был полунагой кафр с простоватым лицом и
широким белым рубцом на правой щеке. Ян застал его беседующим с Сигамбой.
Отдав кафру письмо, он приказал ему скорее нести его тому, кто его послал.
Когда дикарь удалился, Ян повернулся и тоже хотел было уйти; но потом
потер себе лоб, посмотрел вслед дикарю и, обернувшись к Сигамбе, вдруг
спросил ее:
- Ты знаешь этого дикаря?
- Нет, хозяин, - отвечала знахарка.
- Зачем же ты разговаривала с ним?
- Я обещала следить за всем, что касается гнезда Ласточки, и хотела
узнать, откуда он пришел и кто его послал.
- Ну, что ж, узнала?
- Нет! Тот, кто его послал, наложил печать молчания на его язык. Он
только сказал, что живет в краале, где-то далеко в горах, и что этот крааль
принадлежит одному белому, который держит там свой скот и нескольких жен,
но посещает его редко. Остальное я узнаю, когда он отдаст Черному Питу ваш
ответ и возвратится сюда за лекарством, которое я обещала приготовить для
его больной жены.
- Каким образом ты узнала, что его присылал именно Черный Пит, если он
не сказал тебе, кто его послал? - с удивлением спросил Ян.
- Ну, это нетрудно было угадать, - ответила с улыбкой Сигамба. - Я
умею по одной нитке добираться до самого клубка.
Ян задумался. Постояв с минуту молча, он снова обратился к знахарке:
- Сигамба, я припоминаю, что где-то раньше видел тебя разговаривающей
с этим кафром. Я узнал его по шраму на правой щеке.
- Да, хозяин, хотя я вижу его в первый раз и никогда раньше с ним на
говорила, вы уже видели его, - загадочно сказала странная маленькая
женщина, пристально глядя на моего мужа своими большими блестящими глазами.
Ян с недоумением взглянул на нее и удивленно пробормотал:
- Как же это могло быть?.. Я не понимаю тебя, Сигамба!
- А припомните тот день, хозяин, когда Ласточка привата меня к вам и
просила не прогонять, - сказала Сигамба.
Ян ударил себя по лбу и вскричал:
- Да, да, теперь припоминаю! Я видел тебя разговаривающей с этим
кафром именно в твоих собственных глазах.
- Вот и вспомнили, хозяин, - продолжала Сигамба со своей загадочной
улыбкой. - Если у меня есть способность отражать в глазах будущее, то вы
обладаете даром читать это будущее.
Ян постоял некоторое время в глубокой задумчивости около странной
женщины, очевидно, пытаясь понять это необъяснимое явление, потом махнул
рукой и молча вышел из кухни.
Стоя в дверях кухни, я видела всю эту сцену и слышала весь разговор.
Божусь, что все рассказанное - истинная правда, хотя и не могу объяснить
этого в высшей степени загадочного явления.
x x x
Опять прошло недели две. Выйдя как-то утром на крыльцо, я увидала
полунагого кафра, сидевшего на одной из ступенек крыльца. Он оказался тем
самым человеком, который приносил первое письмо.
- Что скажешь? - спросила я дикаря.
- Письмо вашему хозяину, - ответил он, подавая мне запечатанный пакет.
Я взяла письмо, отыскала Яна и попросила его прочесть вслух новое
послание Черного Пита.
Ян вскрыл пакет, в котором оказалось письмо следующего содержания:
"Многоуважаемому господину Яну ван-Ботмару.
Я получил ваш ответ и нахожу, что выраженный в нем нехристианский дух
едва ли угоден Богу. Повторяю: я желаю не вражды, а самой искренней дружбы,
и потому не принимаю ваших резких слов за обиду; мало того - я даже готов
исполнить ваше желание - не показываться около вашей фермы, чтобы не подать
повода к кровопролитию (да избавит нас от этого Бог). Я люблю вашу дочь; но
если она не желает иметь меня своим мужем, мне остается только покориться
своей горькой участи и пожелать вашей дочери полного счастья с ее
избранником.
Я навсегда покидаю эту сторону и продаю свою ферму. Не желаете ли
приобрести ее, если не для себя, то для того, чтобы дать ее в приданое за
дочерью? Сообщите мне об этом с подателем сего письма. Прощайте. Да хранит
вас Бог!
Пит ван-Воорен".
Наступило время завтрака; все собрались в столовой, и я попросила Яна
прочесть Ральфу и Сузи это письмо. Дети наши так и просияли, когда мой муж
прочитал им письмо: они думали, что теперь навсегда избавятся от
преследований Черного Пита. А что касается меня, то это письмо нисколько не
облегчило мне сердца: слишком уж были не в характере Пита такое смирение и
такая покорность судьбе!
Мы решили отослать посланного без всякого ответа.
Когда ему объявили об этом, он отправился к Сигамбе. Данное ею
лекарство подняло на ноги его жену; в благодарность за это он привел
знахарке корову, которая только что отелилась и всю дорогу билась и
вырывалась у кафра, желая вернуться назад к своему теленку.
Так как Сигамбе и на этот раз не удалось выведать у посланного, откуда
он пришел, то умная женщина придумала очень ловкую штуку с целью добиться
своего.
Спустя несколько часов после ухода посланца, она отправилась к
дикарям, служившим раньше у нее. Дикари эти очень любили свою бывшую
госпожу и, чтобы не разлучаться с нею, поселились вблизи нашей фермы.
Сигамба выбрала среди них одного молодого сильного кафра, который был
особенно ей предан. Дикаря этого звали Зинти. Он отличался большой
наблюдательностью и исполнительностью.
Сигамба приказала ему выследить, куда пойдет корова, которую она
решила выпустить на волю, и донести все, что он увидит там, куда приведет
его корова. Кафр сразу понял, что от него требуется, и обещал в точности
исполнить приказание своей бывшей госпожи.
После этого Сигамба спустила с привязи корову; та с радостным мычанием
бросилась бежать с такой скоростью, что Зинти едва мог поспеть за ней.
Таким образом они шли три дня и три ночи. Только по ночам корова
останавливалась, чтобы отдохнуть и пощипать травы. Она охотно позволяла
кафру доить себя во время остановок. Ее молоко составляло почти
единственную пищу Зинти.
На рассвете четвертого дня, после запутанных переходов по горам
(удивительно, как животные могут хорошо находить дорогу), Зинти и его
проводница очутились около большого загона для скота. Загон был расположен
на громадной луговине, окруженной высокими холмами, поросшими густым лесом.
Корова стрелой помчалась к стаду. Прибежав туда, она принялась громко
мычать и вертеть во все стороны головой, и мычала до тех пор, пока к ней не
подбежал маленький теленок, который тотчас же принялся сосать ее, а она
стала его облизывать.
В стороне около деревьев сидело несколько кафрских женщин. Они
занимались очисткой от сучьев и листьев громадной груды ветвей, из которых
дикари строят хижины.
Притаившись за деревьями, Зинти стал прислушиваться к разговору этих
женщин и услыхал, как одна из них спрашивала другую:
- Для кого же Бычачья Голова строит новую хижину в нашей долине?
Бычачьей Головой был прозван кафрами Черный Пит, голова которого
действительно немного походила на голову быка.
- Не знаю, - печально отвечала другая, совсем еще молоденькая
женщина. - Может быть, для новой жены и, наверное, для дочери какого-нибудь
белого начальника, потому что для простой женщины он не стал бы строить
такой большой и красивой хижины.
- Наверное, так, - отозвалась третья. - И, должно быть, он хочет
украсть ее, иначе зачем бы ему прятать ее в это место, куда никто никогда
не заглядывает из белых... Но - чу! - слышу, как стучат подковы лошади
Бычачьей Головы.
Через минуту в самом деле к ним подъехал Черный Пит. И без того
некрасивое лицо его было сильно обезображено подживающими красными рубцами,
оставшимися от ударов хлыста Ральфа.
При виде Пита все женщины встали и, сложив руки на груди, почтительно
поклонились.
- У вас очень плохо идет дело, черномазые лентяйки! - сердито крикнул
он им вместо приветствия. - У меня работать живее, если не хотите
познакомиться с этой вот штукой! - прибавил он, размахивая бичом и хлестнув
им ближайшую из стоявших перед ним женщин.
- Мы стараемся, хозяин, - отвечала она, корчась от боли. - Но скажи
нам, пожалуйста, кто будет жить в новой хижине.
- Уж, конечно, не такая черномазая образина, как ты! - с ядовитым
смехом проговорил Черный Пит. - Здесь поселится красивая белая женщина,
которая будет вашей хозяйкой. Я скоро поеду за нею. Но горе будет вам, если
кто-нибудь из вас проговорится, что здесь живет белая женщина! Я всех вас
тогда передушу, как земляных крыс. Поняли?
- Поняли, хозяин! - хором отвечали женщины.
- То-то! И чтобы через неделю здесь все было готово.
Отдав еще несколько приказаний, Черный Пит уехал, а Зинти поспешил
направиться к Сигамбе с отчетом о виденном и слышанном.
Дорогой он сильно повредил себе ногу и должен был пробыть в пути
гораздо дольше, чем шел сюда за коровой.
Только на шестой день ночью он кое-как добрался до леса, за которым
начинались наши владения. Войдя в лес, он заметил невдалеке небольшой
костер, около которого сидело двое людей. Зинти ползком подкрался к ним и
спрятался за ближайшее дерево. Выглянув затем из своего убежища, он узнал в
одном из сидевших около костра Черного Пита, а в другом - какого-то
незнакомца, одетого готтентотом. Зинти стал прислушиваться к их разговору.
- Ну, рассказывай, что тебе удалось узнать? - спросил Черный Пит.
- Все, что нужно, баас*, - отвечал готтентот. - Я узнал, что Ян Ботмар
с женой, дочерью и живущим у них молодым англичанином отправился вчера на
крестины к господину ван-Роозену, который живет в пяти часах езды от фермы
Ботмара. Назад они поедут завтра утром. Дорога ведет, как тебе известно,
баас, через лощину, которая называется Тигровым Логовищем.
______________
* Хозяин.
- А много с ними провожатых?
- Только два кафра.
- Значит, всего шесть человек, из которых две женщины, а вас будет
двадцать... Отлично! - продолжал Черный Пит, весело потирая руки. -
Запасайтесь только оружием.
- Значит, их всех надо убить, кроме Ласточки, баас?
- Всех, всех, если не удастся захватить ее без сопротивления! -
вскричал Черный Пит. - Особенно постарайтесь ухлопать англичанина. Но помни
уговор: моего имени чтобы никто не произносил!
- Хорошо, хорошо, я помню это, баас, - сказал готтентот.
Дальше Зинти не стал слушать. Он со всех ног пустился к Сигамбе и,
добравшись до нее еле живой только под утро, сейчас же рассказал ей все,
что узнал.
- Великий Дух! - воскликнула она, всплеснув руками. - Ласточка и ее
родные теперь должны уже быть в дороге!.. Надо спешить к ним навстречу...
Оставайся пока здесь, Зинти, отдохни и жди меня.
С этими словами она побежала к нам на конюшню, взяла лучшую лошадь
Яна, вскочив на нее, вихрем помчалась кратчайшей дорогой нам навстречу.
Все рассказанное мной в конце этой главы я узнала потом от самой
Сигамбы.
VII
ПОДВИГ СИГАМБЫ.
СВАДЬБА СУЗИ И РАЛЬФА
Ничего не подозревая, мы спокойно возвращались домой от нашего соседа
ван-Роозена. Мы все находились в очень хорошем настроении и только хотели
въехать в Логовище Тигра, как вдруг из него нам навстречу выскочила лошадь,
вся в крови и мыле, с дымящимися ноздрями и пеной у рта; на спине лошади
без седла и даже без узды сидела растрепанная маленькая женщина,
державшаяся руками за длинную гриву животного.
- Ба! - воскликнул изумленный Ян. - Да это наша колдунья и на моей
Стреле! Как ты смела, негодная...
- Назад! - крикнула Сигамба, загораживая нам дорогу. - Назад!.. В
лощине вас ждет смерть!
Голос и лицо знахарки доказывали, что она не шутит. Мы молча
повиновались и, повернув лошадей назад, проскакали галопом мили три, пока
не выбрались на открытое место. Здесь лошадь Сигамбы, все время несшаяся
впереди, вдруг упала на колени и стала дрожать всеми членами, а сама
всадница, потеряв равновесие, перелетела через голову лошади, растянулась
на земле, которая сейчас же стала окрашиваться вокруг нее кровью. Мы все
остановились.
Ральф поспешил спрыгнуть с седла, поднял Сигамбу и посадил ее,
прислонив спиною к маленькому пригорку. Сузи тоже сошла со своей лошади и,
взяв у отца фляжку с персиковой настойкой, заставила маленькую женщину
выпить несколько глотков.
- Благодарю! - прошептала Сигамба. - Дайте теперь этой настойки
Стреле, а то она погибнет.
- Ты ранена, бедняжка? - спросила Сузи, наклоняясь над знахаркой, пока
Ян, по совету последней, лил Стреле прямо в рот настойку.
Мера эта оказалась действительно очень хорошей: бедное животное
ободрилось и перестало дрожать.
- Рана моя - пустяки, - отвечала Сигамба. - Несколькими каплями крови
я еще далеко не уплатила своего долга.
- Но в чем дело? - спросил Ральф. - Почему нас ждала смерть в Лощине
Тигра?
- И зачем ты так измучила мою любимую лошадь? - добавил немного
некстати Ян.
- Не сделай я этого, вас всех теперь не было бы уже в живых, -
продолжала знахарка. - Впрочем, Ласточка осталась бы жива, но... от этого
ей было бы не легче. Вот в чем дело. Часа полтора тому назад я узнала, что
Черный Пит устроил засаду в лощине, через которую вы должны были проехать.
Двадцать человек нанятых им разбойников должны были перебить всех вас, а
Ласточку взять в плен. Чтобы предупредить вас, времени у меня осталось так
мало, что только одна Стрела и могла помочь мне в этом, и я решилась взять
ее. Она, и правда, оказалась стрелой: никакая другая лошадь не была бы в
состоянии донести меня за час до Логовища Тигра... Когда я въехала в эту
лощину, из кустов раздался крик: "Это черная колдунья! Она хочет
предупредить Ботмара. Стреляй в нее!" Пули посыпались мне вслед градом, и
одна из них попала в ногу... Но Великий Дух помог, и я доскакала до вас
вовремя...
- Но ты истекаешь кровью! - вскричала Сузи. - И потом, эта пуля...
- Это пустяки... Я знаю, как вынуть ее, - перебила Сигамба и,
оглянувшись вокруг, прибавила: - Принесите мне листьев вон того растения с
красными цветами, которые горят как огонь. Вон они там, около болота. Я
сама приложу их к ране, и кровь остановится, а пулю можно вынуть после.
Ральф поспешил исполнить просьбу нашей спасительницы и принес ей целый
пучок какого-то широколиственного растения с ярко-красными чашками цветов.
И действительно, как только Сигамба приложила это растение к своей ране,
кровь сейчас же перестала течь. Приходилось только удивляться знанию этой
маленькой дикарки каждого растения и умению пользоваться им!
По просьбе Сузи один из сопровождавших нас кафров посадил знахарку к
себе на лошадь, и мы тронулись в путь, конечно, не через лощину, а по
другой дороге. Этот путь был гораздо длиннее, зато совершенно безопасен.
К обеду мы благополучно прибыли домой. Вечером мы с Яном и Ральфом
долго совещались, как поступить, чтобы обезвредить наконец Черного Пита.
Сначала мы хотели подать на него жалобу в суд, но потом передумали. До
Капштадта было несколько сот миль, и притом у нас имелось только два
свидетеля преступного замысла Пита: кафр и неизвестно какого племени
знахарка. Судьи едва ли поверили бы подобным свидетелям. Поэтому мы и
порешили на том, что нужно оставить без внимания замысел Пита, тем более,
что он, благодаря бдительности нашей зоркой телохранительницы, не удался.
Через некоторое время мы узнали, что наш враг продал свою ферму и
уехал неизвестно куда: Ян и дети очень обрадовались этому известию. Они
думали, что теперь навсегда избавились от преследований Пита; но мое сердце
чуяло, что это вовсе не конец его преследованиям. Поэтому я торопила со
свадьбой наших детей, чтобы Ральф имел законное право защищать Сузи от
негодного человека.
Хорошо сознавая, что быть в доме двум женщинам на правах хозяек крайне
неудобно, даже если они родная мать и дочь, мы с Яном решили отдать будущим
молодым часть нашей земли, скота и людей и выстроить для них новый дом в
нескольких милях от нашего, на берегу небольшой реки.
Во время стройки новобрачные будут жить в большом селении миль за
пятьдесят от нас, у одной из моих двоюродных сестер, богатой и бездетной
вдовы. Там они будут в первое время своей супружеской жизни в полной
безопасности, находясь в населенной местности, и Черный Пит не осмелится их
тронуть. А потом он примирится с мыслью, что Сузи потеряна для него, и
забудет ее. Так мы по крайней мере думали, но не так случилось на самом
деле.
Однажды вечером за неделю до свадьбы я пошла посмотреть, убрано ли
полотно, которое белилось днем на солнце на луговине, близ хижины Сигамбы.
Ночь была лунная, и я отправилась без фонаря.
Подойдя к луговине, я услыхала тихое и странное пение, доносившееся со
стороны жилища Сигамбы. Я остановилась, прислушалась и сейчас же узнала
голос знахарки. Напев был так печален, что у меня надрывалось сердце. Слов
песни я не поняла, но мне показалось, будто в ней упоминалось имя Сузи.
Сильно заинтересованная, я подошла поближе и увидела Сигамбу сидящей
на камне, около хижины. Лицо знахарки было освещено бледным светом луны,
падавшим сквозь вершины деревьев, окружавших хижины. Перед знахаркой, на
другом камне, стояла деревянная чаша, наполненная до краев водой. Знахарка
пристально глядела в чашу и, тихо раскачиваясь, пела свою печальную песню.
Вдруг она, как будто увидав в чаше что-то страшное, отскочила от нее,
перестала петь и громко, болезненно застонала.
Я догадалась, что застала ее за колдовством, и хотела было крикнуть,
чтобы она оставила это нечестивое занятие, но меня одолело любопытство: мне
очень захотелось узнать, что могла колдунья видеть в воде горшка и почему
она упоминала имя Сузи в своей песне. Поэтому я подошла к знахарке и резко
спросила:
- Что это ты делаешь, Сигамба?
Хоть мой приход и вопрос были совершенно внезапны, однако знахарка не
только не испугалась и не вскрикнула, как сделала бы на ее месте любая
другая порядочная женщина, но даже не вздрогнула и спокойно ответила:
- Я читала судьбу Ласточки и всех близких ей.
- Где же ты читала это? - продолжала я.
- Вот здесь, - указала она на чашку с водой.
Я с любопытством взглянула в чашу и увидала на дне ее белый песок,
поверх которого лежали пять кружков зеркального стекла разной величины, но
правильной круглой формы, как монеты. Самый большой кружок находился
посередине остальных, расположенных вокруг него крестообразно.
- Вот это Ласточка, - объяснила мне Сигамба, указывая на большой
кружок, - наверху - ее будущий муж, направо - отец, налево - мать, а
внизу - Сигамба. Кружки эти от большого стекла, которое показывает лица
людей. Мне дала его Ласточка, а я расколола его на пять частей и сделала их
круглыми, потому что природа любит все круглое. Видите, они расположены в
чаше так, как вот те звезды на небе.
Меня пробирала дрожь при виде этого колдовства, но я скрыла свой страх
и сказала с деланным смехом:
- Что за глупая игра у тебя, Сигамба!
- Это совсем не игра, и тот, у кого двойное зрение, может много
увидеть в этой чаше, - совершенно спокойно, без малейшей обиды в голосе,
проговорила Сигамба. - У вас нет такого зрения, и вы не можете ничего
увидеть, а баас может. Позовите бааса. Он посмотрит и расскажет все, что
увидит, потому что одной мне вы не поверите.
Мне стало очень досадно, что Ян, которого я, не в обиду будь ему
сказано, считала гораздо глупее себя (хотя это вовсе не мешало мне уважать
и любить его), может видеть то, чего не могу я, но я все-таки пошла и
привела его.
Пока я рассказывала ему, в чем дело, знахарка сидела не шевелясь,
подперев рукой подбородок и не сводя своих блестящих глаз с лица моего
мужа. Казалось, в ее взгляде было что-то такое, что невольно подчиняло Яна
ее влиянию.
- Ну, показывай свои штуки, чернушка, - полунасмешливо проговорил Ян,
выслушав мои объяснения.
- А вот взгляните туда, отец Ласточки, - отвечала Сигамба, указывая на
чашу.
Ян опустился на колени и взглянул в чашу.
- Я вижу, - начал он точно чужим голосом, пристально глядя в воду и
медленно произнося слова, - Сузи... себя... жену... Ральфа... и... тебя,
Сигамба... А теперь вот... все... слилось в... темный цвет, и я... да, я
больше ничего не могу различить.
- Смотрите пристальнее! - приказала повелительным голосом Сигамба, так
и впиваясь своими странными глазами в лицо Яна.
Муж снова взглянул в воду и опять начал вытягивать из себя слова:
- Теперь... я... вижу... тень... густую... темную тень... Она похожа
на... да, на голову Черного Пита, вырезанную из... черной... бумаги...
Из-за этой тени я ничего... не вижу... Ах, вот она делается... все
меньше... меньше... теперь она закрывает... да, только тебя, Сигамба... Ты
просвечиваешь сквозь тень вся... красная... точно в... крови... А теперь...
Ну, теперь все пропало!.. Я ничего больше не вижу.
С этими словами он поднялся на ноги; лицо его было бледно как смерть,
и сам он весь дрожал. Доставая из кармана свой большой пестрый шоковый
платок, чтобы обтереть с лица пот, он с ужасом прошептал:
- О, Господи, да ведь это настоящее чародейство!.. Прости мне мое
прегрешение!
Я снова нагнулась над чашей, но по-прежнему ровно ничего не заметила
кроме воды и зеркальных кружков, в которых отражались только лунный свет да
мое лицо. Из этого я заключила, что Ян по своей простоте видел все, что ему
внушала колдунья, или, вернее, воображал, что видит.
- Что же все это значит, Сигамба? - спросил Ян, растерянно глядя то на
чародейку, то на меня.
- Отец Ласточки, что видели ваши глаза, то видели и мои, но только
яснее ваших, потому что мое зрение еще острее, - отвечала Сигамба. - Вы
спрашиваете - что это значит? Будущее никому не открывается вполне... даже
я не могу знать всего. Мне ясно только то, что Ласточке и всем ее близким
будет много зла от Черного Пита. Но все кончится тем, что для Ласточки и ее
родных настанут опять светлые дни, а я погибну от руки Пита или через
него... Как все это случится - я не знаю, но советую вам венчать Ласточку
скорее и не дома, как вы хотите, а в деревне, где она будет жить первое
время после свадьбы.
Я не верила ни одному слову из того, что говорила колдунья, и очень
разозлилась, что она так дурачила бедного Яна и заставила его задуматься о
том, что он видел и слышал. Только потом я убедилась, как она была права.
Но тогда, повторяю, ее предсказания казались мне не больше и не меньше как
пустой болтовней, на которую не стоило обращать внимания. По моему совету
Ян письменно пригласил из ближайшего города пастора, который должен был
венчать наших детей у нас в доме и находился уже давно в пути. Неужели
из-за глупой болтовни этой полусумасшедшей девки мы должны послать
встретить его и воротить назад? Вообще я терпеть не могла, когда в мои
распоряжения вмешивались даже муж и дети, а тут еще лезла с советом
какая-то полоумная дикарка, живущая у нас из милости!
Видя, что муж сильно задумался над предсказаниями и советом Сигамбы, я
прикрикнула на нее, чтобы она не вмешивалась не в свои дела, и, схватив Яна
за руку, потащила его домой.
Сигамба что-то хотела мне сказать, но я сделала вид, что не заметила
этого, и ускорила шаги. Однако пройдя несколько шагов, я не утерпела и
оглянулась назад. Сигамба стояла на прежнем месте и, подняв руки к небу,
тихо плакала.
x x x
Наконец наступил день свадьбы. Пастор прибыл накануне, и все было
давно готово.
Покончив с распоряжениями дома, я вышла на двор взглянуть, все ли там
в порядке, как вдруг прямо над моей головой раздался пронзительный крик
ястреба. Я с испугом подняла глаза кверху и увидела, как ястреб, выхватив
из гнезда, находившегося под крышей нашего дома, одну из сидевших там
красногрудых ласточек, сейчас же поднялся с ней к облакам. Другая ласточка
с громким жалобным криком полетела вслед за похитителем.
У меня так и защемило сердце, когда я увидела это зрелище.
- Бедная жертва! - невольно воскликнула я, считая этот случай за
дурное предзнаменование. - Неужели твоя гибель предвещает несчастье и нашей
Ласточке?
- Нет, - раздался за моей спиной спокойный голос Сигамбы, - нет, мать
Ласточки, не бойтесь! Видите, он летит сокол; он отобьет у хищника добычу.
Действительно, сверху, со страшной высоты летел стрелой сокол и со
всего размаха ударил грудью ястреба. Хищник не успел уклониться от удара и,
сделав громадный пируэт в воздухе, выпустил из когтей свою жертву, которая
вскоре упала на траву около дома.
- Сигамба подбежала и подняла ласточку; у нее оказалось сильно
поврежденным одно крыло, и были сломаны обе лапки.
- Это ничего, - проговорила знахарка, - я вылечу ее.
Вторая ласточка стала кружиться над Сигамбой с жалобным писком, как бы
умоляя ее возвратить ей подругу.
- Успокойся, - сказала ей Сигамба (как будто птица могла понимать
ее), - я устрою под крышей своей хижины новое гнездо, посажу туда твою
подругу и буду лечить, а ты будешь кормить ее.
Птицы, и правда, точно поняли ее: раненая смирно сидела в руках, а
другая спокойно уселась на ближайшем дереве.
- Мать Ласточки, - обратилась ко мне знахарка, когда я, успокоенная
относительно участи раненой птицы, в которой я видела свою дочь, хотела
войти в дом, - дайте мне вашего коричневого мула в обмен на тех двух коров,
которых мне недавно привел готтентот за то, что я вылечила его жену от
укуса змеи. Я знаю, что мул стоит дороже, но у меня пока больше ничего нет,
а он мне очень нужен.
- На что он тебе? - удивилась я.
- Проводить Ласточку в деревню.
- Разве она желает этого?
- Нет, ей теперь не до меня, но я должна это сделать.
Ударение, которое она сделала на слове "должна", заставило меня после
минутного колебания согласиться на ее просьбу.
- Хорошо, можешь взять мула, а коровы пускай останутся у тебя, -
проговорила я.
- Благодарю, мать Ласточки, - просто сказала знахарка.
- А когда же ты будешь лечить птицу? - спросила я, вспомнив о раненой
ласточке. - Ведь она требует ухода.
- О, об этом не беспокойтесь! - с живостью отвечала Сигамба. - Я
сейчас сделаю гнездо, посажу в него птичку и перевяжу ей крыло и лапки
травой. Когда кости срастутся, - а это будет скоро, - она сама снимет
перевязки.
Я не знала, что возразить и, молча пожав плечами, ушла в дом.
Вскоре началось венчание. Сузи была очень хороша в своем белом платье
и с большим букетом белых цветов в руках, который принесла ей Сигамба.
Вполне достоин ее был и Ральф. Во всей его фигуре, в каждой черте лица, в
манерах, даже во взгляде и голосе было сразу видно его благородное
происхождение.
Сузи, если и была ниже его по происхождению, зато не уступала по
красоте, манерам и образованию. Я никогда не видала лучшей пары и прямо
могу сказать, что они были созданы друг для друга, поэтому и любовь их была
так прочна.
Гостей у нас не было, потому что свадьба держалась в тайне, чтобы
Черный Пит не услыхал о ней и не придумал какой-нибудь гадости. Однако, как
потом оказалось, он все-таки узнал об этом, - вероятно, от пастора,
который, не в обиду будет ему сказано, очень любил работать языком и,
должно быть, проболтался дорогой, когда ехал к нам.
После венчания был хороший обед, но пил, ел и болтал за столом только
один пастор. В конце концов он стал городить такие глупости, что я едва не
побранилась с ним.
По окончании обеда молодые стали прощаться со мной (Ян ехал их
провожать). Я не знала, что теперь долго-долго не увижу Сузи, а потому не
давала много воли слезам и крепилась, как могла. Что же касается Сузи, то
она, припав ко мне на плечо, рыдала так сильно, что я вынуждена была
остановить и пристыдить ее. Наконец она немного успокоилась и, вспомнив о
Сигамбе, захотела проститься и с ней. Я послала за знахаркой, но ее нигде
не могли найти. Тогда я вспомнила, что Сигамба хотела ехать провожать
молодых, и сказала Сузи, что она, наверное, поджидает где-нибудь на дороге.
Простившись еще раз со мной, новобрачные и Ян уселись на лошадей и
тронулись в путь; за ними с сильным скрипом двинулась и тяжело нагруженная
фура.
Я осталась одна.
VIII
КАК РАЛЬФ СНОВА ПОПАЛ БЫЛО В МОРЕ.
ЧТО СДЕЛАЛА СИГАМБА
Проводив молодых за несколько миль, Ян распрощался с ними и
возвратился домой; новобрачные продолжали путь только в сопровождении
отправленных с ними кафров.
С наступлением темноты Ральф распорядился сделать привал в горах на
берегу моря, милях в десяти от нашей фермы. Пока провожатые разводили
костер, чтобы приготовить себе ужин, молодые супруги отправились
прогуляться в живописном ущелье, спускавшемся прямо к морю. Пройдя все
ущелье, они очутились на выступе невысокой скалы, у подошвы которой с трех
сторон плескалось море, так что скала вдавалась в него в виде мыса.
Ральф и Сузи уселись в нескольких шагах от крутого, почти отвесного
спуска к морю и, прижавшись друг к другу, заворковали как голуби.
- Боже мой, как хороша природа, не правда ли, Ральф? - шептала Сузи,
глядя на освещенное луной море. - Смотри, как эффектны эти бесконечные
волны, когда в них отражается небо с луной и звездами.
- Да, сейчас эти волны очень красивы, - отвечал Ральф. - Но я видал их
другими и никогда не забуду этого.
Сузи поняла намек мужа и тихо продолжала:
- Да, Ральф, море, как и жизнь наша, не может быть постоянно
спокойным. Но я люблю море, потому что оно дало мне тебя, а жизнь - потому
что могу провести ее с тобой.
- Только бы море не разлучило нас! - невольно вырвалось у Ральфа.
- Что ты говоришь, мой дорогой?! - с испугом воскликнула Сузи, крепко
обнимая его. - Нет, нет, Ральф, нас теперь ничто не может разлучить... даже
море, потому что, если тебе опять нужно быть в море, то я последую за
тобой... Даже сама смерть, дорогой муж мой, не в состоянии будет разлучить
нас: мы и в той жизни будем вместе. Почему тебе пришло в голову, что море
должно разлучить нас?
- Сам не знаю, моя Сузи, - печально отвечал Ральф. - Мне все кажется,
что счастье наше непрочно.
В это время луна вдруг спряталась за темным облаком, и по ущелью
пронесся порыв резкого, холодного ветра; вершины деревьев как-то зловеще
заскрипели. Но облако вскоре исчезло, ветер утих, и луна снова засияла во
всем своем блеске, проведя широкую серебристую полосу по хребтам морских
волн.
- От своей судьбы не уйдешь, Ральф, - сказала наконец Сузи, поднимаясь
со своего места. - Давай лучше помолимся Богу, поблагодарим Его за то, что
Он нам дал, и попросим у Него покровительства на будущее.
Опустившись на колени, они оба начали горячо молиться. Но не успели
они окончить последних слов молитвы, как услышали позади себя чей-то
язвительный смех. Молодые люди поспешно вскочили, обернулись назад и
замерли от ужаса: перед ними стоял Черный Пит, а из-за его спины
выглядывало человек десять темнокожих, вооруженных ружьями и ножами.
Ральф и Сузи сразу поняли всю опасность своего положения: они
находились на таком расстоянии от своих провожатых, что не могли быть
услышаны ими, если бы вздумали кричать, и на их лицах выразилось полное
отчаяние.
Черный Пит сразу сообразил, что происходит в душе молодых людей, и еще
язвительнее расхохотался.
- Как хорошо иметь дело с набожными людьми, - насмешливо произнес
он. - это дало нам возможность подкрасться незамеченными... А какую хорошую
молитву вы читали, мои голубки! Мне казалось, что я нахожусь в церкви,
когда слушал ее... Погодите, как она заканчивалась?.. Ах, да! Вы, кажется,
выражали в ней желание провести вместе всю жизнь? Но Бог решил как раз
наоборот и поручил мне разлучить вас. Я, как покорный исполнитель Его
воли...
- Перестаньте богохульствовать! - вскричал с негодованием Ральф. -
Скажите лучше прямо: что вам нужно от нас?
- Та-та-та, молодой человек, как вы нетерпеливы! - проговорил Черный
Пит со своей злой улыбкой. - Извольте, скажу, если вам так не терпится. Я
хочу обладать той, красота и презрение которой сводят меня с ума, и которой
я напрасно добиваюсь столько времени... Одним словом, я желаю завладеть
Сусанной Ботмар.
- Сусанны Ботмар уже нет, здесь находится Сусанна Кензи, моя жена, -
сказал Ральф. - Неужели вы решитесь отнять у меня жену?
- Нет, мой друг, это было бы незаконно, а я всегда привык уважать
закон, - продолжал Пит. - Я хочу воспользоваться не женой вашей, а вдовой,
что и разумнее, и законнее. Сделать это мне будет не особенно трудно при
помощи моих молодцов, тем более, что вы здесь одни, и другого оружия, кроме
молитв, у вас не имеется... А это оружие, как вы уже убедились, не может
принести вам никакой пользы.
Сузи вскрикнула от ужаса и, упав на колени перед негодяем, принялась
умолять его пощадить жизнь мужа.
Вид Пита, этого чудовища в человеческом образе, нахально стоявшего
перед коленопреклоненной молодой женщиной, вся фигура которой дышала
какой-то неземной красотой и невинностью, так поразил благородное сердце
Ральфа, что он, поднимая жену, вскричал:
- Оставь, Сузи! Я не желаю покупать себе жизнь ценой твоего унижения.
Затем, обратившись к своему противнику, он проговорил ясным, твердым и
полным достоинства голосом на наречии кафров, чтобы и они могли понять его:
- Я вижу, что вы, господин ван-Воорен, решились убить меня и...
овладеть (здесь голос Ральфа невольно дрогнул) моей женой... К моему
крайнему отчаянию, я не могу помешать вам осуществить это благородное
намерение... Но берегитесь, господин ван-Воорен: чаша долготерпения нашего
Творца когда-нибудь переполнится, и наказание ваше будет ужасно!.. Просить
вас о пощаде я не стану: это, конечно, будет бесполезно, а главное -
слишком... унизительно. Но я требую у вас пять минут, чтобы я мог
проститься с женой... В этом вы не можете отказать мне: вам не позволят
ваши же сообщники, хотя они и кафры.
- Ни одной секунды! - вскричал Пит, взбешенный презрением, которое
ясно слышалось в тоне Ральфа.
С этими словами он выхватил из-за пояса пистолет и хотел прицелиться в
Ральфа, но кафры действительно не позволили ему этого. Они обступили его со
всех сторон, и один из них сказал ему:
- Мы пришли сюда, Бычачья Голова, помочь тебе убить твоего врага и
увести белую женщину, но мы не знали, что она его жена. Если ты не
позволишь ему проститься с ней, то мы отказываемся повиноваться тебе. Мы и
так не рады, что ты хочешь заставить нас смотреть, как ты будешь убивать
беззащитного человека; ведь он твой враг, а не наш, и мы...
- Ну, ладно, ладно! - перебил Пит, испуганный угрозой кафров уйти и
покинуть его, а это могло расстроить весь его план. - Англичанин! - крикнул
он Ральфу, - лаю вам пять минут для прощания с ва... с Сусанной Ботмар.
Он отошел немного в сторону и, вытащив из кармана громадные серебряные
часы, подставил их под бледные лучи луны, чтобы заметить время.
Ральф обернулся к Сузи. Та с воплем кинулась в его объятия и замерла в
них. Прошла целая минута в полном молчании.
- Прощай, Сузи!.. Прощай, моя дорогая жена! - проговорил наконец
Ральф, крепко обнимая рыдающую молодую женщину. - Еще несколько минут - и
мы расстанемся навеки...
- О мой Ральф!.. Мой дорогой, любимый муж!.. - захлебываясь слезами,
говорила бедная молодая женщина. - Неужели это... не сон?.. Неужели наше
счастье... было... так мимолетно?.. Неужели Бог допустит...
И не будучи в состоянии говорить, она склонилась на грудь мужа и
громко зарыдала.
Ральф, как мужчина, был, конечно, тверже, и хотя ему было не менее
горько, но он все-таки старался успокоить и утешить жену.
- Перестань, Сузи! Не надрывайся так!.. Бог захотел испытать нас, и мы
должны покориться Его святой воле, - уговаривал он ее.
- О, Ральф! Ты, должно быть... меня не так любишь, как я тебя... Я не
хочу без тебя... Ральф! Море близко... давай бросимся и...
- Нет, Сузи, это будет страшный грех... самоубийство... Бог не прощает
самоубийц... Прощай, моя дорогая!.. Мне пора... данное нам этим злодеем
время уже прошло... Старайся, если будет можно, уйти от него к своим
родителям... Увидишь их, передай мой последний привет и мою глубокую
благодарность за...
- Пять минут прошло! - резко объявил Пит, подходя к своим жертвам. -
Довольно! Наворковались!
- До свидания, моя дорогая, там... на небе... Господь да хранит
тебя! - прошептал Ральф, крепко обнимая несчастную жену; но, видя, что она
не может держаться на ногах, осторожно опустил ее на землю; затем,
обернувшись к Питу, твердо проговорил:
- Я готов, господин палач!
Пит поднял пистолет и прицелился, но руки у него так дрожали, что он
не мог даже спустить курок. Он опустил оружие и, отступив на несколько
шагов, крикнул хриплым голосом стоявшим неподалеку с понуренными головами
кафрам:
- Стреляйте вы в него!
Но ни один кафр не поднял головы и даже не пошевельнулся.
- А, проклятые трусы! - закричал выведенный из себя таким
неповиновением Пит и, подняв снова пистолет, выстрелил из него в свою
жертву.
Ральф, не испустив ни одного звука, тихо упал на землю; но когда
убийца подошел к нему, чтобы удостовериться, жив ли он, губы его жертвы
тихо прошептали:
- Будь... проклят... убийца! Божий гнев всюду... последует за тобой!..
Пит отскочил от него как ужаленный и закричал не своим голосом:
- Он жив еще!.. Жив!.. В воду его! Авось там скорее увидится со своими
благородными предками!.. Что же вы стали, черномазые дьяволы? Берите и
бросайте его в море... прямо со скалы!
Но кафры продолжали стоять, не трогаясь с места.
- А, вы и этого не хотите сделать! Хорошо, я потом расправлюсь с
вами! - продолжал ужасный человек, заскрежетав зубами.
После этих слов он схватил тело Ральфа и с яростью поволок его к краю
утеса.
- Получай обратно свой непрошенный подарок! - крикнул он морю,
сбрасывая с утеса тело своей жертвы.
Постояв с минуту на краю утеса, злодей обернулся к безмолвно стоявшим
в качестве зрителей кафрам и насмешливо проговорил:
- Ха!.. Он проклял меня... он грозил мне гневом Божием... Где же этот
гнев Божий?.. Что же не разверзается небо, чтобы поразить меня?.. Почему
земля не поглощает меня?.. Отчего этот утес стоит так же твердо, как стоял
целые века?
Даже кафры содрогались, слушая эти страшные слова.
Наговорив еще много таких ужасных слов, которые я не решаюсь даже
повторить, злодей подошел к неподвижно лежавшей Сузи и нагнулся над ней.
- Она в обмороке! - сказал он, любуясь на озаренное луной прекрасное
личико своей другой жертвы. - Тем лучше: легче будет унести ее отсюда...
Ну, черномазые, марш за мной!
Он взял Сузи на руки и направился в ущелье; за ним молча последовали и
его провожатые.
x x x
Пит думал, что никто не видал его злодеяния, кроме его сообщников, но
он ошибался: спрятавшись за большим камнем, Сигамба отлично видела всю эту
страшную сцену и слышала каждое слово.
Она всю дорогу ехала позади новобрачных, но, не желая быть навязчивой,
старалась не попасться на глаза. Когда она заметила, что они пошли гулять,
и притом совершенно одни, то отправилась за ними, так как сердце ее
чувствовало, что эта прогулка добром не кончится. Умиленная трогательной
сценой молящихся супругов, она сначала не заметила внезапного появления
Черного Пита с его шайкой, а когда заметила, то было уже поздно. Привести
помощь она все равно не успела бы, потому что место стоянки, где находились
провожатые новобрачных, было довольно далеко. Поэтому она решила остаться
наблюдать и оказать помощь, когда это будет возможно. Из своего гадания она
знала, что ни Ральф, ни Сузи не погибнут, а только испытают много
несчастий, которые им заранее были суждены, и не особенно тревожилась за
них. Ей хотелось только знать, что сделает Черный Пит с Ральфом, а где
искать Сузи - она уже знала: Пит, наверное, спрячет ее там, куда ходил
однажды кафр Зинти, когда следовал за коровой.
После ухода Пита с бесчувственной Сузи и со всеми его сообщниками,
Сигамба поспешила к месту стоянки. Провожатые новобрачных, поужинав,
беззаботно сидели вокруг костра, поджидая молодых господ. Лошади и волы,
распряженные, мирно паслись на лугу. Правда, одному из погонщиков волов
послышалось, что в том направлении, куда направились новобрачные, как будто
выстрелили, и он сообщил об этом товарищам. Но те уверили его, что ему все
послышалось, и он успокоился.
- Что вы тут зеваете? - раздался вдруг за ними голос знахарки. -
Молодой баас, может быть, уже умер, Ласточку похитили, а вы сидите как пни.
Внезапное появление знахарки и ее страшное сообщение так удивили и
напугали кафров, что они все вскочили со своих мест; с широко раскрытыми
глазами и с разинутым ртом они молча глядели на вдруг появившуюся вестницу.
- Вот оно что! - проговорил наконец погонщик. - Значит, я и правда
слышал выстрел?.. А меня уверили... Кто же это мог сделать, госпожа?
Все кафры питали к Сигамбе величайшее уважение и постоянно величали ее
госпожой.
- Ну, об этом теперь некогда толковать, - поспешно сказала Сигамба. -
После все узнаете. Оставьте здесь половину людей, а остальные пусть скорее
идут за мной.
И она быстро направилась к тому месту, где только что разыгралась
ужасная сцена; за ней следовало около десятка кафров, в числе которых был и
Зинти. Спустившись с утеса к морю, они нашли там тело Ральфа. Молодой
человек лежал почти у самой воды, так что при приливе его снесло бы в море,
и он, наверное, тогда погиб бы.
- Бедный молодой баас! - проговорил один из кафров, нагнувшись к
бесчувственному Ральфу. - Думал ли ты, когда весело ехал со своей красивой
молодой женой, что тебя постигнет такая участь? Рассчитывал ли ты найти
смерть?..
- Довольно тебе причитать! - остановила его Сигамба. - Смерть еще
далека от бааса... он только без памяти. Поднимите его и несите скорее в
фуру.
Своим опытным глазом она сразу увидала, что Ральф ранен не тяжело, а
только обессилен потерей крови и оглушен падением.
Когда раненого принесли и уложили в фуру, Сигамба сейчас же
внимательно осмотрела его. Оказалось, что пуля попала ему в правый бок и
прошла насквозь, но, к счастью, не повредила ни одного из важных внутренних
органов, как потом сообщил нам доктор.
Знахарка приказала его раздеть, обмыла и искусно перевязала ему рану;
потом влила ему в рот какой-то подкрепляющей настойки, после чего мертвенно
бледное лицо раненого покрылось легкой краской и сердце забилось сильнее.
Убедившись, что непосредственная опасность миновала, знахарка дала
кафрам подробное наставление, что нужно делать в случае, если Ральф
очнется, и добавила:
- Теперь поезжайте назад к старым господам и скажите им, что Черный
Пит ранил молодого бааса и украл Ласточку, а я отправилась по его следам,
чтобы быть около Ласточки и следить за ней. Я беру с собой Зинти, потому
что он знает дорогу в то место, где Бычачья Голова намерен спрятать
Ласточку. Зинти расскажет вам, как найти это место. Запомните хорошенько
его слова и передайте их старому баасу. Скажите ему, чтобы он собрал как
можно больше вооруженных людей и скорее шел с ними на выручку Ласточки.
Передайте ему и матери Ласточки, что лока я жива, мной будет сделано для
Ласточки все, что только я буду в силах сделать. Пусть они не беспокоятся,
если даже мы с Ласточкой исчезнем на долгое время. Уверьте их от моего
имени, что Ласточка останется жива, несмотря ни на какие ухищрения Бычачьей
Головы, и что я все время буду следить за ней и охранять ее. Но пусть и
они, со своей стороны, принимают все меры, чтобы найти Ласточку...
Смотрите, не забудьте ни одного слова из того, что я сказала и что скажет
вам Зинти... А если вы не исполните всех моих приказаний, я поражу вас
слепотою, глухотою и немотою. Слышите?
- Слышим, госпожа, слышим! - хором ответили внимательно слушавшие
кафры. - Будь покойна, мы ничего не забудем и все слово в слово передадим
старому баасу, когда доставим к нему молодого господина.
После того, как Зинти дал нужные указания относительно дороги в тайное
убежище Черного Пита, фура с раненым Ральфом направилась назад к нашей
ферме, а Сигамба в сопровождении Зинти поскакала вдогонку за похитителем
нашей несчастной дочери.
Можно себе представить, что было с нами, когда нам привезли назад
полуживого Ральфа и сообщили о похищении Сузи! Описать наше душевное
состояние невозможно, его можно было только перечувствовать.
Первые слова Ральфа, когда он пришел в себя, были следующие:
- Разве я еще не умер?.. Как я опять попал сюда?
- Нет, сынок, ты, слава Богу, еще жив, - ответила я, обрадованная, что
он находился в полном сознании. - Тебя спасла наша славная Сигамба, и наши
люди, по ее приказанию, доставили сюда.
- А Сузи? - тревожно спросил он.
- Увы, сынок! Сузи пока еще здесь нет, - продолжала я и видя, как
омрачилось его лицо, поспешила прибавить: - Но ты не беспокойся: над ней
бодрствует Сигамба, и отец уже уехал с сильным отрядом хорошо вооруженных
людей выручать нашу девочку. Он знает, где искать ее.
- Сигамба! - со стоном произнес Ральф. - Что может сделать слабая
женщина с таким злодеем, как Пит ван-Воорен?.. Отец опоздает, и моя бедная
милая голубка будет биться в когтях этого коршуна... О моя дорогая жена!..
Нет, я не вынесу!.. Я сойду с ума!..
Он начал метаться и городить разную чепуху, пока не лишился чувств. Я
поняла, что с ним сделалась горячка, и сейчас же послала в деревню за
врачом, который постоянно жил там и славился своим искусством. Врач приехал
в тот же день вечером и, осмотрев больного, успокоил меня уверением, что
молодость и сильная натура Ральфа помогут ему перенести горячку и что
беспокоиться особенно нечего. Необходим только тщательный уход за больным.
Врач пробыл у нас несколько дней, находясь почти неотлучно около постели
больного. Когда главная опасность миновала, врач дал мне нужные советы, как
обращаться с больным, и уехал домой, так как не мог дольше быть у нас.
Я строго исполняла все его указания и была очень обрадована, когда
через семь недель наш дорогой зять снова был в состоянии сесть на лошадь.
Кроме искусства врача, молодости и сильной натуры, выздоровлению
Ральфа помогло еще одно обстоятельство, о котором будет сказано дальше.
IX
ПО ГОРЯЧИМ СЛЕДАМ.
В ХИЖИНЕ ЧЕРНОГО ПИТА
Я забыла сказать, что прежде чем отправиться в путь,
предусмотрительная Сигамба послала Зинти взять из фуры одеяло, фляжку с
персиковой настойкой, провизии и даже роер Ральфа; кроме того, она поручила
кафру привести трех лошадей для себя, своего проводника и для Сузи, если им
удастся освободить ее. Все это она приказала Зинти навьючить на своего мула
и вести его на поводу. Сама она взялась вести таким же образом лошадь для
Сузи.
Доехав до места, где Черный Пит и его сообщники сели на лошадей,
знахарка и кафр направились по их следам, которые хорошо были видны при
лунном свете в помятой траве лесной опушки. Но когда они достигли открытой
долины, где трава была сожжена, следы исчезли.
- Теперь надежда только на тебя, Зинти, - сказала Сигамба. - Можешь ли
ты отсюда найти дорогу в тайник Бычачьей Головы?
...
