Аврам Дэвидсон. Рорк!
страница №3
...те?Полено упало в очаг, вначале пламя было белым, потом постепенно
краснело и краснело. Морщинистое лицо Олд Гана освещали вспышки пламени.
- Но как долго? Рано или поздно они вынуждены будут остановить
генераторы. Нет, нет... С какой стороны я ни подхожу: нет. - Он резко
встал. - Ну, день уходит, день приходит, бог посылает воскресенья. И
каждый день нужно есть. Сати, Норна?
Он не повторил сказанного и ничего не объяснил.
- Рорки, - сказал он после ужина, беря в руки наконечник копья и
точильный камень. - Там, на Севере, ничего не знают о рорках. Мы их здесь
знаем. Знаем так же хорошо, как людей Флиндерса. Но... Они умеют
разговаривать. Я имею в виду не Флиндерсов, а рорков. О, смейтесь, если
хотите. Я тоже не верил, когда впервые приехал сюда. Но это правда.
Ран тихо сказал:
- Вы слишком долго находитесь здесь.
В глазах Норны вспыхнул гнев.
- А я говорю, что он тут не очень долго! Они умеют говорить! Люди
слышали! И, больше того, у них есть город...
- О, перестаньте! - полуизумленный, полувозмущенный, воскликнул он. - Я
знаю их немного. Я сам видел старые ленты о рорках. Откуда у них город?
Отец Норны медленно утвердительно кивнул:
- Разумеется, в это трудно поверить. Но люди слышали, как они
разговаривают. Никто не видел их город днем, но его огни видны ночью с
одного места, называемого Тигги Хилл, далеко в Роркленде. Люди редко
забираются туда, лишь иногда, собирая краснокрылку; если они
задерживаются, то устраивают лагерь на этом холме и всю ночь жгут костры и
дежурят, можете быть уверены, очень внимательно. И в такие вот ночи бывают
видны освещенные окна и улицы большого города... Это место называют
долиной огней. Но если там живут не рорки, то кто же? Люди? Такой большой
город нуждается в огромных полях для прокормления и должен иметь большое
население. Мы же не видели никаких признаков этого. Нет, не нужно
недооценивать рорков, Ранни.
Ночью, после долгого напрасного ожидания, которое он сам признал
глупым, что Норна придет к нему, Ломар уснул на жесткой узкой койке. Во
сне он увидел внизу огромного серовато-коричневого рорка; его маска
сверкала, и он говорил хриплым, ревущим голосом. И вот что он говорил:
- _Спускайся... Спускайся... Убью... Убью..._
- Они исключены, - сказал Олд Ган, беря мушкет и протягивая Ломару
второй.
- Что это значит? - спросил Ломар, беря мушкет и с любопытством
разглядывая его.
- Я сделал их сам, и они не входят в список старого мистера. Я хочу
сказать, что они исключены из войн. Это только охотничье оружие, и я
поклялся кровью, что они ни в коем случае не будут нацелены на человека. Я
сделал это перед всеми кланами на последнем совете несколько лет назад, и
все знают об этом. Это значит, я в любое время могу идти с ними куда
угодно, и никто не подумает, что я иду убивать, так что я в безопасности.
Но в то же время это означает, что если кто-то нападет на меня и нацелит
мушкет, и зажжет фитиль, я буду перед ним все равно что безоружный. Я не
могу использовать эти мушкеты даже для самозащиты. Они исключены.
Запальный фитиль из трута и древесной губки и горел плохо. Олд Ган
сказал, что мог бы сделать получше, но предпочел не нарушать традицию. К
тому же он не хотел совершенствовать искусство войны, и так уж слишком
распространенное среди диких токов. Всегда ночью можно определить, где
стоит враг, ибо он вынужден поджигать фитиль и следить, чтобы тот не
погас, а уж искры сыплются во все стороны.
- Не говоря уже о запахе, - сухо добавил он.
- Я сам делаю и порох, - продолжал он, - но когда они просят меня
сделать его для них, я говорю, что он достаточно силен для охотничьего
выстрела, но не может убить человека.
Пороховой "рог" (на самом деле это была деревянная бутылка) и патронташ
обычного рисунка и формы, сделанные ремесленниками клана. На патронташе
нарисован рип и грубо, но различимо слово "кусаюсь"; на роге фигура рорка
и надпись "предупреждаю".
Две длинные ножки выступали из массивного корпуса мушкета, чтобы
поддерживать его, когда мушкетер зажигает фитиль и целится; иначе ему
потребовалось бы три руки.
С архаичным оружием на плече, с пороховым рогом и патронташем у пояса,
Ломар чувствовал себя героем какой-то древней драмы, например, "Первые
люди на Марсе" или "Месть Клеопатры".
- Полагалось бы для полноты набедренную повязку, - сказал он, улыбаясь,
- если бы не так холодно.
Олд Ган, однако, не улыбнулся в ответ и повторил правила безопасности,
о которых он говорил раньше. В конце концов он согласился, что они могут
выступать.
- За какой же дичью мы идем? - поинтересовался Ломар. Они спускались по
склону холма, удаляясь от моря; лагерь за ними скрылся из виду за скалами.
Снег почти полностью растаял, и снова преобладающим цветом стал черный -
влажные листья под ногами, черный - стволы обнаженных деревьев, черный -
мох, растущий на стволах и на черных скалах.
- Что найдем. Прыгунов, ползунов по деревьям, может быть, диких свиней
- все они годятся в еду, хотя вряд ли ваше небо, привыкшее к станционной
пище, обрадуется им. Может быть, дневные летучие мыши. Рипы - сам я
никогда не ем рипов, но многие здесь едят, и, поверьте мне, они рады
этому... Рорки? - Он произнес слово, которое все время витало в воздухе. -
Не сейчас, в холодное время. Они не полностью впадают в спячку, лишь
частично. Медленные, неповоротливые, слабые... Я знаю, что иногда молодые
парни отправляются в холодное время туда и притаскивают молодого рорка.
Совсем молодого, но как бьют они при этом себя в грудь, будто совершили
великий подвиг.
Прирученные токи верят, что когти рорка - амулеты. И прирученные и
дикие считают, что что их вареные пальцы пригодны для... прирученные
называют это любовью, а дикие, которые гораздо откровеннее, - течкой.
Иногда эти создания притаскивают сюда не совсем умершими; их режут
живьем... пытают... я не могу смотреть на это...
Местность стала более ровной, деревья вокруг больше. Все вокруг было
усеяно орехами, несъедобными для людей, а древесные существа, питающиеся
ими, спускались на землю для сбора.
- Это свора бандитов, ваши друзья по клану, - сказал Ломар.
Олд Ган кивнул, пожал плечами.
- Обстоятельства сделали их такими. Вы не знаете их настоящей жизни и
не можете составить себе представление о ней по моему дому. Я живу как
король. Сам старый мистер не ест лучше и не спит мягче и теплее, чем я.
Можете себе представить, как они живут. А клан Малларди один из самых
богатых. Каждый кусок пищи приходится выбивать из тощей скалистой земли
или из моря... а море здесь совсем не кишит рыбой. Думаю, что добрая
половина из них ни разу в жизни не была сытой. Подумайте, как было здесь
раньше, до того, как они адаптировались, акклиматизировались... когда
краснокрылка снова стала лишь растением и потеряла всякую рыночную
стоимость, потому что не стало рынка. Пустое небо над их головами и лишь
грязь под ногами. Ожидание, ожидание, ожидание, но помощь так и не пришла.
Добродетель должна была умереть. Приходилось и собак есть, коренья,
свиней... друг друга наконец - или умереть.
- Поэтому они дерутся как собаки и роются в земле как свиньи. И вы
видели их детей.
Ломар кивнул. Воздух внезапно стал холоднее. Он вздрогнул.
- И поэтому они нас ненавидят, - сказал он тихо.
- Вы не можете себе представить, как же они вас ненавидят. _Вас_,
сказал я; нет, _нас_. О, Флиндерс ненавидит меня. Но он ненавидит всех.
Это предельно дикий человек, этот мистер Флиндерс. Но остальные приняли
меня. Меня даже пригласили присоединиться к их походу на Север.
Ломар взглянул на фитиль, не будучи уверен, тлеет ли он, потряс его
так, что полетели искры. Он пытался представить в уме карту территории
кланов по тем клочкам информации, которые у него были. Ханнит, и Хаггарт,
и Грейли, Доминик, Ниммаи, Бойлстон, Овелли... Он перебирал имена и не
смог сообразить.
- На Север? А чей же лагерь лежит на Севере? - спросил он.
Олд Ган медленно выдохнул воздух и смотрел, как дыхание превращается в
пар в холодном воздухе.
- Ваш, - наконец ответил он. - Станция.
Они возвращались, добыв трех ползунов и двух прыгунов. Внутренности
отдали тощей, оборванной собаке, появившейся как будто из ничего.
Ломар, наверное, в сотый раз спрашивал:
- Но ведь это не может быть серьезно?
Его хозяин пожал плечами.
- На ваш взгляд, возможно... - пробормотал он.
- Нет... я хочу сказать, что они не могут серьезно надеяться... нет!
Это безумие!
Олд Ган вздохнул и повесил голову.
- Конечно, безумие. Но разве вся эта война не безумие? Все дикие люди
немного безумны, а некоторые из них, например, Флорус Флиндерс, совсем
безумны. Не так давно он и Хаггарт напали на лагерь Ниммаи. Нападение
отбили. Но потом он напал на лагерь Овелли, а против Овелли у него ничего
не было. В чем же причина набега? Он был голоден. У Овелли была пища, а у
Флиндерса не было. Я хочу то, что есть у тебя. Разве это не разновидность
безумия?
Недовольство Гильдией у диких токов сильное, глубокое и древнее.
Гильдия не делала ничего, чтобы усилить это недовольство, но оно нашло
свой фокус во Флиндерсе. Гильдия богата, они бедны. Как стала Гильдия
богатой? Покупая краснокрылку дешево и продавая ее дорого. Следовательно,
богатства Гильдии по справедливости принадлежат токам. У Гильд-станции
есть пища, есть одежда. Почему же они должны ходить раздетыми, разутыми и
голодными? У Станции есть оружие.
_У нее есть ружья_.
- Но... но... послушайте. Они думают об этом оружии, как о добыче, как
о награбленном. Но неужели они не понимают, что оно может быть
использовано против них?
Ран Ломар, сказал Олд Ган, рассуждает разумно. Но он успел, вероятно
заметить, что люди далеко не всегда поступают рационально. Разве смог
Ломар, со всеми его разумными аргументами, убедить хоть одного из
гильдсменов? Нет, не смог. А если уж обученных, цивилизованных,
воспитанных людей нельзя убедить логикой и разумом, то чего можно ожидать
от тех, поколения которых балансировали на грани варварства? Не учась
ничему, не идя никуда... их мозг тупел под воздействием голода и холода;
их гордость настолько извращена, что едва ли заслуживает этого названия.
Одинокая дневная летучая мышь пронеслась по небу. Быстро, автоматически
Олд Ган взглянул на нее, и пальцы его нащупали курок. Но вот он опустил
голову, пальцы замерли. Неровный полет делал летучую мышь плохой целью.
Печальный крик летучей мыши все удалялся и наконец совсем замолк.
- Вы слышали или читали о телескопе? Это архаичное увеличивающее
устройство! Если вы смотрите через правильный конец - только он
приспособлен к глазу, - тогда действительно маленькие предметы кажутся
большими. Но если вы посмотрите через противоположный конец, тогда даже
большие предметы кажутся маленькими... Так вот, вы и дикие люди смотрите
через противоположные концы. Вам ситуация видится так: горстка токов
против всей галактики. Но они видят тысячи токов против горстки
гильдсменов. Ах... разве они осознают количество и силу миров извне? Нет.
Не осознают. Да и как они могут? Никто из них не был там. Они видели
только станцию. Каждые пять лет приходит один единственный корабль. Вы
можете говорить им, пока у вас не станут болеть зубы, как делал и я, как
говорил и я. Бесполезно. Теоретически они могут признать, что существуют
несколько, очень немного, других миров, кроме их собственного и Старой
Земли.
Но их нельзя убедить, что они более населены, чем их собственный мир.
Ку-корабль вовсе не военный корабль, и они это отлично знают. Они считают
его прибытие чем-то вроде закона природы: он не может быть чаще, чем раз в
пять лет, как солнце не может взойти или сесть раньше положенного времени.
И они рассуждают: допустим, мы нападем на Станцию. Захватим ее. Придет
Ку-корабль. Захватим и его. Даже если это и не удастся, пройдут годы,
прежде чем он вернется снова. До того времени они неуязвимы. К тому же,
разве они не контролируют всю добычу краснокрылки во вселенной? Гильдии
придется пойти на уступки... Вот как это выглядит.
Они продолжали идти в молчании. Тысячи мыслей мелькали в мозгу Ломара.
Должен ли он немедленно уйти и предупредить Станцию о нападении? Нет,
невозможно, катер вернется через много недель. Внезапное нападение может
увенчаться успехом. Вдруг он болезненно осознал, что у нападающих весьма
большие шансы на успех. И даже если он вовремя доберется до Станции, разве
ему поверят? Он знал, что и за миллион лет не сможет убедить их в том, что
такая опасность существует. Что же тогда? Спастись самому? Взять Линдел и,
возможно, нескольких прирученных токов, построить плот (его прежние
фантазии теперь возвращались), попытаться достичь другого континента или
острова?
Допустим, это удастся - что тогда? Жить, как первые поколения предков
токов, с перспективой, что их дети испытают то же вырождение?
Мысли приходили и уходили, а ветер становился холодней.
- Когда... - голос его был хриплым и тихим, и ему пришлось
прокашляться, чтобы прочистить горло, - когда они собираются напасть?
- О, - равнодушно сказал Олд Ган, - у них нет четкого плана. Еще нет.
Пока только разговоры... но они становятся все громче. - Он остановился,
нахмурился; потряс головой. - Известно, что это идея Флиндерса. Никто не
любит Флиндерса. Никто ему не верит. - Он вновь остановился, замолчал и
нахмурился.
- Готов поклясться, - пробормотал он, - я слышал голос Флиндерса...
стойте спокойно - резко сказал он. Ломар, который ничего не сказал,
продолжал молчать. Они стояли неподвижно, прислушиваясь. Вначале Ломар
ничего не слышал, кроме тихих шлепков вновь пошедших хлопьев снега. Потом
ветер изменил направление. Тогда он услышал голоса. Он не мог сказать,
сколько их, но ветер, все время менявшийся, то усиливающийся, то
ослабевающий, доносил один голос все громче, громче, громче.
- Это Флиндерс. Что он... Ранни! Помните, мушкеты исключены! Не
заряжайте, не прицеливайтесь, иначе нам не выжить.
Прежде чем Ран успел ответить, он увидел группу людей, выходящих из
леса перед ними. И в тот же момент люди увидели их. Несколько людей
Флиндерса тут же упали на одно колено и направили на них свои мушкеты.
- Целься! - сказал Флиндерс, его заросшее щетиной лицо исказилось
неприятной усмешкой.
- Мы знаем, - ответил Олд Ган. - Ты знаешь меня, мистер. Я не строю
ловушек.
Вождь клана поднял верхнюю губу.
- Говорит, что не строит ловушек. Только попробуй, и мы продырявим тебя
пулями. Если ты не боишься пуль... - на лице его отразились радость и
торжество, - тогда ты не должен бояться и нас. - Его люди фыркнули. -
Стрип! Быстрее! Быстрее!
Сын Флиндерса, темноволосая копия своего поседевшего отца, выступил
вперед. И с ним, со связанными руками и сцепленными ногами, была Норна.
Олд Ган со стоном прошептал:
- Сати? Она... твоя мать?.. Дитя?..
Все произошло внезапно. Он протянул к ней руки, забыв о лежавшем на
плече мушкете. Тот соскользнул, и Олд Ган подхватил его. Рявкнули два
ружья, Норна закричала, Ломар тоже, закричали и люди Флиндерса, а Олд Ган
сделал шаг вперед и упал.
Флиндерс отчаянно ругался.
- Пропал выкуп! - кричал он. - Эй, вы, все яйца рорков! Для чего он нам
мертвый? - Он бил своих мушкетеров, а те с криком разбегались. Норна с
плачем, несмотря на кандалы, побежала было вперед, но была остановлена
Стрипом. А Ломар, не веря своим глазам, притронулся к окровавленному телу
своего хозяина. Но мистер Флиндерс был прав. Олд Ган умер.
Очевидно, Флиндерс решил все же, что и тело старика на что-нибудь
сгодится, ибо его понесли. Вначале ниточка крови на снегу была
непрерывной. Но тело становилось все холоднее, холоднее, кровь свернулась.
Норна плакала; а Ломар, связанный, уныло плелся за ней.
Справа и слева от них шли цепочки мушкетеров, и их дыхание становилось
белым паром в холодном воздухе.
4
Постепенно лицо мистера Флиндерса начало приобретать свой нормальный
цвет - пурпурно-красные щеки, желтые круги вокруг глаз, серая краска
вокруг носа, свисающая нижняя губа свинцово-синяя. Он потирал щетину на
лице с видом крайнего удовлетворения.
- Неплохой день, а, Стрип? - сказал он.
- Да, отец. Целых два мушкета! - поддакнул его сын.
- Писун, - кратко сказал отец, маша волосатой рукой. - Мы получили
больше. Смотри... - он начал перечислять. - Вот эта хорошенькая писунья...
- он указал он на Норну, добавив предупреждение: - Никто не должен
проткнуть ее, слышите? Жан Малларди заплатит мне три мушкета, не считая
копий, мотыг, пороха, пуль... мм... и еды тоже! - за нее. Поэтому ни одно
грязное яйцо рорка не должно воткнуться в нее. Вы слышите? Жан желает
получить ее целой. Это первое. А что второе? Второе - этот старик. Старуха
Сати отдаст все, что есть в ее доме, за мужа, иначе мы скормим его роркам.
Сейчас холодно, и он продержится до того времени. Это второе. А что третье
у нас? Стрип, что третье, скажи?
Стрип разинул рот, не в силах сообразить, что же третье.
- Эх ты, помет прыгуна! - отец сплюнул в отвращении. - Для чего тебе
голова? Варить в ней мясо? Третье - это гильдсмен. О, какой выкуп мы за
него получим. Назовите! Назовите! Люди...
Все клансмены начали выкрикивать:
- Ружья!
- Пули!
- Серу!
- Металл!
- Гильдские ружья!
- Еду!
Мистер Флиндерс кивал, улыбался, и его крошечные пронзительные глазки
почти утонули в пятнах желтой кожи, он улыбался и кивал.
- Все это, - сказал он, сплюнул и добавил. - Все это и еще многое.
Его вассалы не могли представить себе такое.
- Еще многое? - восклицали они, изумленные.
Их господин вновь кивнул, потер руки и почесал под мышками.
- Сообразите. Сколько раз нам удавалось потребовать выкуп за
гильдсмена? Они себя высоко ценят! А что они думают о нас? А? Писуны и
грязнули. Они мягкие, мягче, чем слабое место женщины. Надави, и они
расплачутся. Ну, что ж, яйца рорков надавят. И они будут платить. О... -
голос его стал низким и угрюмым, - о, как они будут платить!..
Ломар, морщась от боли, которую испытывал в крепко связанных руках,
сомневался, стоит ли его свобода так много. Многие на Станции, несомненно,
будут рады его концу. Но ему казалось, что командир Станции Тан Карло Харб
относится к нему неплохо. И другие, например, отец Линдел, расположены к
нему. Разумеется не было прецедента, чтобы Станция выкупала гильдсмена,
похищенного дикими токами. Это не может происходить часто. Но если за него
не заплатят (он заставил себя не думать, что сделают с ним похитители,
если Гильд-станция не заплатит выкуп), это может обернуться против них
самих.
Однако сейчас он ничего не мог сделать.
Была уже ночь, когда они остановились... Убежищем им служила пещера в
постоянно поднимающихся холмах. В пещере, ожидая их, приветственно горел
костер. И здесь были еще вооруженные клансмены и пища. Немного пищи, но
мистер Флиндерс проследил, чтобы пленники получили свою часть.
- Его нельзя раздевать, ее тоже, - предупредил вождь. - Ее потому, что
сын Малларди хочет ее целой. А я хочу, чтобы он был на нашей стороне,
слышите! Старый мистер скоро умрет. Жан получит все его ружья. А это
гильдское яйцо тоже не должно быть раздето. Я не хочу, чтобы он заболел и
умер.
Его заботливость простерлась до того, что он проследил, чтобы путы с
пленников были сняты. Он посоветовал им растереть запястья и лодыжки,
чтобы восстановить кровообращение, и отогнал двух человек от костра, чтобы
освободить им место. Стражи расположились в узком проходе между холодным
темным наружным выходом и большой главной пещерой. Во тьме не было видно
потолка пещеры. Время от времени кто-нибудь вставал или просто откатывался
в сторону, с шумом облегчался и тут же засыпал... обычно еще более шумно.
Наконец мистер Флиндерс рыгнул, следуя обычаю клансменов, и сам
приготовился отдыхать.
- Не пытайтесь убежать, - сказал он Рану и Норне. - Спите.
И в следующую минуту его храп присоединился к общему хору. Последнее,
что видел Ран, засыпая, была Норна, сидевшая, обхватив колени руками,
волосы свисали по обе стороны ее залитого слезами лица; она смотрела в
гаснущий огонь.
Огонь утром быстро разожгли вновь. Пили растопленный снег из грязного
котла, а пищей служила горсть сушеного... чего-то. Ран не осмеливался
задумываться, что это. Если эта пища и имела какой-то вкус, то только
отвратительный. Клансмены, как обычно, опорожнились, и Рану на этот раз
пришлось присоединиться к ним; он повернулся к ним спиной и был
единственным, кто поступил так. Их снова связали, и снова все двинулись в
путь.
Башмаки у него крепкие, а ноги - сильные, но даже во время своего
путешествие с Рэнго (Рэнго! Что будут делать прирученные токи и что
сделают с ними, если произойдет нападение на Станцию?) он не был вынужден
столько ходить. Двойная линия клансменов не обращала внимания на его
спотыкания. Один человек с каждой стороны хватал его за руки - вскоре руки
его превратились в сплошные синяки - и тащил. Норна шла за ним шаг в шаг,
глаза ее редко отрывались от тела отца, которое тащили на грубых носилках.
Ломар утратил представление о времени. Вновь и вновь виднелась Пиа Сол
- тусклый красный диск на жемчужно-сером, сизо-сером, свинцово-сером небе;
вновь и вновь он исчезал, и начинал идти снег. Ломар не знал, далеко ли
они ушли. Гул голосов заставил его поднять голову.
Один из стражников ткнул его в ребра тупым концом копья и копьем же
указал вперед и влево. Большая груда булыжников находилась у тропы.
- Что это? - тупо спросил он, ощущая во рту распухший язык и обжигающе
холодный воздух в легких.
- Знак, - сказал копьеносец. - Начинается страна Флиндерса... Вот этот
напомнит, если забудешь.
Глаза Ломара наткнулись на бело-желтое пятно с тремя отверстиями.
Внезапно в голове его прояснилось, и он понял, что он видит: это
человеческий череп без нижней челюсти, укрепленный на вершине межевого
знака и прикрытый снегом.
Время от времени по сторонам тропы видны ровные площадки, с которых
ветер сдул весь снег. На таких крошечных полях народ Флиндерса добывал
свою скудную пищу... когда не вырывал ее у другого клана изо рта. Двойная
цепь стала единой, скользя между скалами на вершину холма. Оттуда стало
видно что-то, вызвавшее гул удовлетворения клансменов. Даже Ломар, подняв
голову, сказал:
- Ох!
Масса черных обнаженных скал, разбитых, расколотых, поднималась вверх с
поверхности. Все вверх, и вверх, и вверх...
Но это не гора.
- Утес Флиндерса, - сказал копьеносец. Он улыбался, гримасничая. Потом
сказал. - Дома.
Ран не видел лагерь снизу и даже не знал, что они к нему приближаются,
пока они не оказались рядом. Внезапно перед ними уже не было скалы, только
небо. Ничего, кроме неба! Еще один поворот, спуск и из крепости навстречу
им выбежали женщины.
Вначале встречали молча. Когда Флиндерс сказал: "Все живы", - женщины
заговорили и задвигались, и даже древняя мать вождя, размахивая тощими
руками и поднимая когтистые ноги, исполнила несколько па смертельной
пародии на то, что было когда-то. Бог знает, сколько лет тому назад! -
танцем. Но радость была короткой, воздух холодным и после нескольких
формальных и ритуальных упражнений клансменам было разрешено заняться
своими делами. Ломар по хриплым игривым замечаниям понял, что эти дела
заключались в получении короткого грубого удовольствия от жен, после чего
клансмены сидели у костров и говорили, и почесывались, и мечтали о пище и
добыче.
Победитель, вождь на своей территории, мистер Флиндерс был склонен
вспомнить об остатках вежливости, которых требовал обычай. Пленники -
здесь не было специальной тюрьмы - его гости. Руки и ноги их свободны.
Вход в лагерь охраняется... и, кроме того, куда в этой дикой, скалистой и
снежной местности они бы пошли? Дочери и младшему сыну вождя было
приказано присматривать за ними. Норне была предложена сомнительная честь
разделить, всю в рваных тряпках, постель со старой матерью вождя, а для
Ломара не очень далеко от огня бросили на пол шкуру.
- Мне очень жаль, - сказал он Норне, как только они на мгновение
оказались одни и вокруг не было толпы клансменов, которые приходили в дом
взглянуть на пленников и упиться мыслью о своей доле от выкупа.
Она склонила голову, потом взглянула на него.
- Его положили в пороховом складе, - сказала она. - Там сухо... они
сказали, что не могут дать ему другого приюта... но я думаю, что он в нем
и не нуждается.
Он кивнул и пробормотал что-то о любви ее отца к дикой стране и о его
желании быть похороненным в ней, и она снова заплакала. Потом снова
послышался топот ног и гул голосов, она отвернулась, и когда он в
следующий раз взглянул на нее, она была гордой и спокойной.
Мистер Флиндерс занялся составлением требования о выкупе. То, что было
обращено к Жану Малларди и Сати, требовало меньше усилий: парламентеров из
клана ждали со дня на день. Но как отправить на Гильд-станцию послание? И
что в нем сообщить? Искусство письма было тайной, которой никогда не
касался мистер Флиндерс, но у него был один человек, который пользовался
известностью как умеющий читать и писать. То ли он владел этим искусством
в ранней юности и, лишенный практики, подзабыл свои канцелярские умения,
то ли не хотел тратить свой талант, - во всяком случае он долго не
приходил, а когда появился, господин громко изругал его.
Мудрец повесил голову, пожал плечами и вытер нос изодранным рукавом. В
конце концов буря улеглась, ему позволили сесть за стол, с которого слегка
стерли грязь и жир. Он расстелил несколько кусков желтоватой грязной
бумаги, плюнул в глиняный обломок, который служил чернильницей, подрезал
тростниковое перо, оперся локтями, и лицо его выразило готовность к делу.
Дело, однако, не удалось завершить за один вечер. Очевидно, мистер
боялся запросить и слишком много, и слишком мало. В конце концов он
объявил (и был поддержан своими последователями, которые окружали
несчастного писца, медленно выводившего букву за буквой), что он должен
еще подумать.
Он думал несколько дней, во время которых Ран и Норна вместе или
поодиночке бродили, где им вздумается, по грязному лагерю. Его стены были
в плохом состоянии, но никто не беспокоился об этом, ибо Утес сам по себе
был непреодолимой стеной. Ломар с некоторым удивлением заметил, что стражи
больше озабочены сохранением девственности Норны, чем возможностью их
побега.
Первая мысль, которая возникла в его мозгу на третью или четвертую
ночь, когда он, проснувшись, обнаружил ее руку у себя на рту, а ее волосы
у себя на лице, была о том, что она решила покончить с этой
девственностью. Но эта уверенность долго не продержалась. Слабый, тусклый
свет от огня в очаге в середине комнаты объяснил ему не слишком много. Но
вполне достаточно, чтобы увидеть, что Тиг Флиндерс, младший сын вождя,
оставил свой пост, захватив с собой свою спальную шкуру. Ломар вспомнил
обрывки сопровождаемых грубым смехом сплетен: у парня любовное
приключение, и он решил, что присутствие Ломара не должно ему мешать. Что
касается его сестры, то громогласный храп показывал, что ни ее обязанности
охранника, ни особая перегородка не помешали ей крепко уснуть.
Ломар встал со своей шкуры - Норна жестом показала, чтобы он взял ее с
собой, как она захватила свою, - и рука в руке они на цыпочках вышли из
комнаты. Перед дверью задержались: она громко скрипела, когда ее
открывали. Это, однако, не ускользнуло от внимания девушки. Она взяла со
стола, проходя мимо него, лампу, заправленную рыбьим жиром, и вылила ее
содержимое на дверные петли; они подождали одну-две минуты, пока зловонная
жидкость впитается... потом подняли тяжелый брус, закрывавший дверь, и
тихо скользнули в ночь.
Конечно, на Старой Земле были места - тысячи и тысячи квадратных
километров, - где Ломар видел более низкую температуру и более глубокий
снег, чем где бы то ни было в Южном Токленде. Но там он был тепло одет
(одежда с подогревом). К тому же он был там не один, а в компании,
собравшейся для развлечения - катания на лыжах, бобслея, иногда просто для
игры в снежки.
Никогда он не чувствовал такой холод, как сейчас, спускаясь с утеса по
узкой тропе, покрытой снегом. У него ничего не было, кроме обычной одежды
и спальной шкуры. Темно, даже не сверкают звезды: их закрывали облака; они
шли тихо, опасаясь, что их побег может быть обнаружен в любую минуту.
Они одни. И на этот раз путешествие совсем не было развлечением.
Перед самым рассветом они достигли подножья Утеса. Впоследствии,
вспоминая, Ран не был уверен, действительно ли он услышал что-то или
оглядывался просто инстинктивно. Ему казалось, что раздался слабый звук...
но это могло быть созданием его собственного мозга. Он не был даже уверен
в том, что видит - если он видел что-нибудь, ибо Норна ничего не слышала и
не видела. Но немного спустя он удивился, что слышит какой-то слабый звук
и видит далекий свет.
Этот огонек мог быть зажигаемым фитилем мушкета.
Но это могло быть и воображением или следствием того напряжения
сетчатки, с которым он вглядывался в опасную темноту.
Норна, когда рассвело, сказала, что не следует бежать, пока они не
отыщут плоскую или хотя бы немного более мягкую поверхность, если
возможно, свободную от снега. В этих скалах любой поспешный шаг может
стать роковым... как долго он сможет нести ее или она - его? Возможно, что
вторичное пленение в таком случае покажется им счастьем. Он оценил ее
здравый смысл и двинулся дальше более осторожным, менее быстрым и
утомительным шагом.
Именно Норна позаботилась о провизии, украв ее из скудной кладовой
мистера; она же захватила и горячие угли в обмазанном глиной и покрытом
мхом сосуде (время от времени она подкармливала огонь сухими ветками,
которые они подбирали на пути); именно Норна указывала на ветки
кустарников, которые горят без дыма: они не могли останавливаться и
разводить костер, но сосуд, передаваемый из рук в руки, согревал их
пальцы. Ломар понял, что в одиночку у него не было бы никаких шансов на
благополучный побег. Это напомнило ему, что нужно обсудить дальнейшие
планы.
- Мы попытаемся достичь берега? - спросил он.
Она покачала головой.
- Туда нет дороги...
Рано или поздно непроходимые скалы вынудят их повернуть назад. У них
нет легкого пути. Ближайшие земли принадлежат Хаггарту, но Хаггарт -
открытый союзник самого Флиндерса, участвовал в его последнем набеге; им
нельзя попадаться на глаза ему или его людям. Но если они пересекут
ненаселенный угол его территории, то очутятся на земле Овелли, а
поблизости будет и страна Ниммаи. И тот и другой мистер им предоставит
безопасное убежище или поможет добраться, куда они захотят.
- Ни тот, ни другой не любят Флиндерса.
Так она рассуждала, и рассуждала хорошо. Но, очевидно, Флиндерс тоже
рассуждал неплохо, ибо в середине утра она неожиданно вскрикнула. Прежде,
чем он смог что-нибудь сказать, она схватила его за руку и потащила под
укрытие деревьев, из-за которых они только что вышли. Отсюда, недоступные
для наблюдения, они смотрели на хребет, который им предстояло пересечь.
Линия маленьких черных фигур пересекала его пологий склон.
- Флиндерс... - выдохнул Ломар.
- Может быть. А может, Хаггарт. Если это Хаггарт, то Флиндерс
предупредил его. Но я думаю, что это скорее всего Флиндерс: если бы он
просил Хаггарта о помощи, ему пришлось бы делиться выкупом. А Флиндерс
этого не хочет.
Рука его потянулась за биноклем и ничего не нашла. Приказ не раздевать
его сохранил и бинокль, но перед сном он положил его в нишу в стене. Там
он теперь и находился, если его еще не нашли.
_Если его не нашли!_ Ибо если Тиг обнаружил прибор, если кто-либо из
них знает, как он работает, тогда положение Ломара и Норны хуже, чем они
думают. Он сказал ей об этом. Она лишь вздохнула.
- Будем надеяться, что его не нашли или не сумеют использовать. Но
пренебрегать этим не следует. Придется прятаться за деревьями и идти сюда,
хотя бы... - голос ее дрогнул, и впервые он заметил что-то... страх?.. не
совсем... усталость?.. нет... Отчаяние.
- Норна? Хотя бы... Скажи мне.
Она посмотрела прямо ему в глаза и сказала:
- Хотя бы дорога привела нас с Роркленд.
Невольно он воскликнул "Ох!". Он сказал себе, что это холод заставил
его задрожать. Он повторял себе, что старые записи заслуживают большего
доверия, чем современные легенды, что персонал Станции слишком равнодушен,
а прирученные и дикие токи слишком невежественны, чтобы им можно было
доверять. И, однако, снова и снова из глубины души раздавалось "Ох!"
Он снова вздрогнул.
Норна сказала:
- Счастье, что сейчас холодное время. Рорки меняют шкуру.
- Да, я знаю, - ответил он, растирая руки, чтобы согреть их. Счастье.
Все согласны, что в холодное время рорки делаются неповоротливыми и не
опасными... Разве даже прирученные токи, чей скудный словарь не включает
слово "храбрость", разве даже они не посещают Роркленд в холодное время?
Да, они приходят туда. Конечно.
Но они это делают с оружием, часто даже в сопровождении вооруженных
гильдсменов... Они никогда не ходят в одиночку или хотя бы парами...
Нет...
Бесполезно убеждать себя, что он не боится. Рорки слишком отличаются от
людей, ободряющие доклады составлены слишком давно, чтобы он не боялся. Он
повернулся к ней, чтобы сказать, что им лучше вернуться. И она, глядя
прямо на него, сказала:
- Я не боюсь, потому что вы со мной.
Его раскрытый рот тут же закрылся. Тан Карло Харб по определенным
причинам, конечно, дал бы кое-что для освобождения своего работника -
конечно, не столько, сколько затребует Флиндерс, но на Станции найдется
достаточно металлического лома для пары мушкетов и изношенная одежда,
которую на этот раз не отдадут любимым слугам из прирученных токов, и,
может быть, вышедшая из моды мебель... И Флиндерс за все это вернет Ломара
(ранг три, но временный ранг семь) с целой головой и целыми половыми
органами. Вряд ли он осмелиться поступить иначе.
А как же Норна? Командир Станции не интересуется женщинами. Они считают
ее током, черт побери, - так сказал ее отец, теперь холодный и неподвижно
лежащий в пороховом складе мистера Флиндерса. Несмотря на свои рассуждения
о свежей крови, Тан Карло Харб ничего не даст за нее. Тем более, если
узнает, что сын и наследник мистера Малларди отдал за нее выкуп.
- Тебе не нравится Жан? - спросил Ломар.
Ее лицо слегка искривилось. Вероятно, она поняла о чем он подумал.
- Он всегда хотел меня, - тихо ответила она. - Пока был жив отец, я
могла отвечать "нет". Но он с радостью заплатит за меня выкуп. И тогда
возьмет меня...
Она не добавила ни слова для уточнения, но лицо ее ясно выразило, что
она чувствовала.
- Нет, не возьмет, - сказал Ран. Он взял ее холодные-холодные руки в
свои. - Мы углубимся в Роркленд, а потом повернем и выйдем к какой-нибудь
дружественной территории. Идем. - Она не двигалась. - Идем, - повторил он,
потянув за руку, - нужно идти.
Он повернулся, чтобы взглянуть сквозь укрывшие их деревья. Заметили ли
их? И подозревают ли об их присутствии?
Но последние фигурки длинной линии исчезали на вершине хребта.
Очевидно, преследователи потеряли их след.
Однако потеряли ненадолго. После полудня, взобравшись на лесистый холм,
они несколько минут отдыхали под большим, поросшим мхом деревом. Норна
сказала, что яма между массивными корнями позволяет разжечь костер,
который нельзя будет заметить издали. Ломар взобрался на дерево, а Норна
начала разжигать костер. Но внезапный свист сверху прервал ее
приготовления. Она поднялась к Рану, и тот указал на что-то.
Вначале она ничего не увидела; потом, следя за его рукой, разглядела
черную точку, пересекавшую отдаленную поляну. Его рука двигалась,
указывала, двигалась, указывала...
...указывала. И везде указательный палец упирался еще в одну черную
точку. Эти точки двигались вперед одной линией. Это могли быть только
люди. А люди могли искать только... их.
Спустившись с дерева, они позволили себе с минуту погреть руки у
разгоревшегося костра. Потом забросали его снегом и пошли дальше.
Преследователи двигались по диагонали. Невозможно сказать, как длинна их
линия, потому что местность слишком неровная и лесистая. Ясно лишь, что
привлечено больше людей, чем мог дать один Флиндерс или один Хаггарт.
Все, что знали Ран и Норна, говорило, что если они хотят избежать
встречи с этой линией обыскивающих снега людей, им нужно не просто зайти в
Роркленд... Придется далеко углубиться в этот запретный район. Идти просто
вперед бессмысленно, как и прямо назад. Придется идти по диагонали к их
теперешнему направлению на максимальной скорости, которая только позволяет
им укрываться от наблюдения, чтобы обогнуть с одного фланга линию
преследователей. Возможно, эта линия стремится замкнуть кольцо и
образовать круг, чтобы потом обшарить каждый клочок земли, попавшей в этот
круг.
Независимо от того, обнаружат ли они внутри этого круга беглецов, они
рано или поздно найдут их следы.
Ран и Норна посмотрели друг другу в глаза, потом повернулись и
двинулись по пологому склону холма.
К счастью, из-за облаков вышла Пиа Сол, и с ее помощью они смогли
относительно точно определить свое местонахождение и направление
дальнейшего движения.
Всю вторую половину дня они шли, не останавливаясь, и когда Ломар готов
был сказать, что не может идти дальше, Норна указала ему на холм впереди.
Это и был Тигги Хилл. Никакой межевой знак не обозначал, где кончается
Южный Токленд и начинается Роркленд. Но таким знаком, несомненно же,
служил Тигги Хилл с его двойной вершиной и пологой котловиной между пикам.
В голове Ломара не было и мысли об опасности. Он ни о чем не думал, ощущая
только боль во всем теле.
- Я не могу...
- Не нужно! - в отчаянии она стала говорить на диалекте токов, хотя
обычно говорила так, как ее, очевидно, учил отец. - Ранни! Мы должны до
темноты подняться на Тигги Хилл! Там есть убежище, там мы спрячемся от
снега и мороза. Если мы не доберемся туда, то до утра мы умрем. Ранни!
Она положила его руку себе на плечи и повела его. Спотыкаясь, почти
ползком они продолжали идти. Он протестовал и чуть не плакал, когда она
заставила его обогнуть подножье холма и подниматься по противоположной
стороне, чтобы их не заметили на безлесных склонах. Убеждением, лестью,
песнями, угрозами - самыми разными средствами она заставляла его идти. Она
не забывала время от времени менять положение, чтобы он мог сунуть под
одежду то правую, то левую руку, иначе он обморозил бы их.
Наконец стемнело. Он потерял всякое представление о реальности, кроме
необходимости поднимать ногу, передвигать ее, опускать, поднимать другую
ногу, опускать ее... Лицо его насколько застыло, что он не мог чувствовать
острую боль от снега и дождя, которые попеременно сменяли друг друга. Он
слышал откуда-то близко голос: "Я один... пусти..." Она наконец пустила.
Рука его, освободившись, тяжело упала, и он упал вместе с нею.
Спустя какое-то время он понял, что лежит на сухой земле, что снег и
дождь прекратились. Потом он увидел блеск огня, все тело его ощутило боль.
Они находились в безопасном убежище на Тигги Хилл, в убежище, которое
время от времени использовали собиратели краснокрылки.
- Счастье, что здесь есть дрова, - сказала она скорее себе, чем ему.
Хотя губы ее продолжали двигаться, следующих слов он не слышал; вспомнив
молитву ее отца, он понял, что она разговаривает не с ним.
Когда она перестала молиться, он спросил:
- Разве это убежище не занято?
Она пожала плечами.
- Тут никого не было, когда мы пришли. И никто не придет до нашего
ухода... если мы не задержимся надолго.
Вскоре они настолько согрелись, что уже смогли съесть остатки своих
запасов, потом уснуть. Он не знал, сколько может быть времени, когда
проснулся, оцепеневший и замерзший, с резкой болью внутри где-то между
легкими и спиной. Тусклый серый свет проникал сквозь лишенное двери
отверстие, и при этом свете он увидел, что Норна что-то чертит палочкой в
грязи.
- От меня тебе не очень много пользы, - сказал он спустя минуту.
Она удивленно взглянула на него. На одной щеке была полоска от угля:
вымазанными руками она отбросила назад волосы.
- Я боюсь... одна, - сказала она. Потом. - Смотри. - Он сел, скрестив
ноги, рядом с ней и слушал ее объяснения чертежа. Если они пройдут прямо
на юг через всю эту территорию - она прикрыла ее ладонью, - они окажутся в
безопасности. А в других местах...
- Что в других местах? - торопливо спросил он ее, когда она замолчала.
Ее молчание объяснило ему все. Теперь, после смерти отца, она не была
уверена, что хоть какая-нибудь местность дикого Токленда сулит ей
безопасность. Она не была уверена, что Флиндерс не подкупил остальных
мистеров обещанием доли выкупа за Ломара и разговорами об объединении
против вмешивающейся в чужие дела Гильдии.
- Но... разве ты не будешь в безопасности в лагере Малларди? В твоем
собственном лагере?
- Еще в меньшей безопасности. Ты знаешь... Жан.
Он не знал достаточно хорошо Жана, но выражение ее лица при упоминании
этого имени должно было заставить решиться. Он посмотрел на грубую карту,
нацарапанную девушкой.
- Сможем ли мы пересечь эту землю, найдем ли достаточно пищи, если
пойдем в сторону севера и попытаемся выйти к Гильд-станции?
- Может быть, - сказала она.
- А успеем ли мы пересечь ее за холодное время, пока рорки еще не ожили
полностью?
- Может быть, - снова сказала она.
Он вскочил на ноги:
- Тогда пошли.
Она извлекла уголек из костра, положила его в сосуд, потом затоптала
огонь.
- Я готова, - сказала она.
Они спустились тем же путем, что и поднялись, по длинному склону холма.
Сколько хватало глаз, ничего не двигалось, даже дневная летучая мышь не
парила в свинцовом небе. Все казалось застывшим и мертвым. Далеко позади,
на фоне свободного от снега черного холма, видна была какая-то тонкая
белая полоса. Возможно, дым костра. А может, просто туман.
- Ну, Ранни, - громко сказал он себе, - ты хотел исследовать
неизвестный континент... Теперь для этого у тебя отличная возможность.
Они двинулись на север, в страшное сердце Роркленда.
Иногда они ели снег, иногда, если он таял, наклонялись и пили из
углублений в камнях, иногда обламывали кусок льда и сосали его. Время от
времени им удавалось сбить камнем какое-нибудь маленькое животное. Иногда
по соседству мелькал рип, но он не представлял угрозы. В определенных
местах Норна жестом указывала, что нужно обойти, а не идти прямо, - в
таких местах рорки предпочитали устраивать свои гнезда. Тут и там им
попадались деревья, чьи обычно терпкие плоды из-за мороза стали мягче и
съедобнее. Впервые в жизни Ломар узнал, что такое голод. Он с сочувствием
вспомнил замечание Олд Гана, что в таких условиях обычно живут все дикие
токи.
Периодически он и Норна осматривали местность (теперь господствующим
цветом был коричневый - цвет высохшей краснокрылки), ища признаки
преследования. Но не видели ни людей, ни дыма от костров.
Они прошли уже довольно много, руководствуясь нечастым появлением
солнца, когда почувствовали, что за ними кто-то идет. Или скорее не идет,
а наблюдает. Иногда они слышали слабый звук, когда не было ни ветра, ни
следов животного. Вновь и вновь краем глаза они улавливали какое-то
движение. Это случалось не часто. Но все же происходило. А однажды, быстро
обернувшись, он успел заметить, как что-то исчезло на вершине не очень
отдаленного холма. Что-то слишком большое, чтобы быть известным
животным... Что-то слишком маленькое для рорка.
- Как ты думаешь, Норна? - спросил Ломар девушку. - Это один из людей
Флиндерса?
Она уверена, что нет. Флиндерс или его люди не должны скрываться. Они
намного опередили своих преследователей. Нет... это не люди Флиндерса. Не
могут это быть и другие дикие токи. Догадывается ли она, кто это может
быть? Нет. Не догадывается. Они решили, что чем бы это ни было - реальным
существом или созданием их воображения, - оно не опасно; если бы оно могло
причинить им вред, то давно бы сделало.
Эту ночь они провели в пещере на склоне одного из холмов. Какая-то
внутренняя тревога разбудила его, и он тихо прошел мимо спящей Норны к
выходу из пещеры. Через секунду, разбуженная его изумленным возгласом,
Норна оказалась рядом с ним.
- Город! - воскликнула она. - Город рорков!
Он лежал далеко - далеко впереди и внизу у самого горизонта, сверкая и
переливаясь миллиардами огней с бесконечным многообразием оттенков цвета,
раскинувшись на огромном пространстве. Это не могла быть заря: заря
окрашивает небо, а тут огненные точки лежали на поверхности земли. Эта
картина так ошеломила Ломара, что он не знал, что сказать.
Но Норна знала. У нее не было колебаний. Это город рорков. Им придется
уклониться от первоначального направления, которое они избрали, чтобы
обойти его. Но он не согласился с нею.
- Чем бы это ни было, - сказал он, - оно не может иметь отношение к
роркам. Разве видел там кто-нибудь рорков? Видел ли кто-нибудь этот город
днем? Нет. Вот видишь... И даже если это связано с рорками, то нет
оснований думать, что здесь они опаснее, чем в других местах... по крайней
мере в это время. Мы не можем так далеко отклониться в сторону, чтобы
избежать этого. У нас нет времени. Ведь скоро конец зимы, и мы не можем
оставаться здесь.
Она неохотно согласилась с ним. Но... и она хотела бы знать... если эти
огни не означают местопребывания рорков... тогда что же это?
Он мог лишь теоретизировать. Возможно, в древности, задолго до прибытия
людей на эту планету, здесь было поселение другой расы. Возможно, эта раса
вымерла или просто переселилась в другое место. И мало вероятно, чтобы
кто-нибудь из них остался, иначе на протяжении последних столетий о них
обязательно стало бы известно. Он рассуждал дальше, что огни,
поддерживаемые неизвестным источниками энергии, продолжали вечно гореть:
"вечно", конечно, относительно, ибо даже вечные пирамиды, воздвигнутые в
древнем Египте, с течением времени превратились в развалины. Но Норна,
которая никогда не слышала ни о Египте, ни о пирамидах, ничего не
понимала. И единственный аргумент, который она восприняла, заключался в
том, что рорки так же неповоротливы среди этих огней, как и в других
местах.
Пока продолжается холодный период.
Так называемая долина Огней при дневном свете оказалась тусклой и
неясной. Она растянулась перед ними. Не было ни следа города, и
единственным отличием от той местности, по которой они проходили раньше,
был тип растительности. Смутно эти растения напоминали ему те немногие
выжившие экземпляры кактусов, что сохранились в Лунных горах в Африке, на
Старой Земле. Среди растительности преобладали мясистые стебли, без
листьев, без ветвей, несущие только... Он колебался, как описать их. Шары?
Конусы? Наросты? У них была еще пища, но очень немного.
Он осторожно оторвал один из плодов и поднес его к языку. Вкус горький,
и Ломар отбросил плод в сторону. Позже, если совсем не будет пищи и им
будет угрожать голодная смерть, придется рискнуть и попробовать эти
растения. Возможно, что эти странные фрукты (если это только фрукты?)
нужно будет поджарить или испечь... Но не сейчас.
День подходил к концу, нигде ни следа города, ни следа преследования
или наблюдения. Утомленные монотонностью местности, они пошли медленнее. И
наконец, по взаимному согласию, незадолго до захода солнца начали
устраиваться на ночлег.
Когда они проснулись, наступила ночь. Путешествовать ночью не имело
смысла, но они хотели поискать воды, прежде чем продолжить сон. Встав, они
вглядывались в сумерки, используя последние лучи заходящего за горизонт
Пиа Сол. И затем, внезапно, без предупреждения, случилось это.
Еще мгновение на горизонте виднелись отблески света. Потом и они
исчезли. Какую-то долю секунды все было покрыто мраком. И затем, как будто
кто-то повернул выключатель, все вокруг вспыхнуло, осветилось огнями,
фантастически яркими и разнообразными. Они оба вскрикнули и,
поворачиваясь, глядели по сторонам. Всюду было то же самое. Наросты на
странных растениях пульсировали и сверкали; все они были одного общего
цвета, но этот цвет варьировался во множестве оттенков. Оранжевый
переходил в алый, алый в розовый, а розовый в малиновый... Не хватило бы
слов для описания оттенков в их бесконечном разнообразии.
Час за часом, забыв о питье и пище, Ран и Норна шли по этой
фантастической сверкающей Долине Огней. Это и был город, который легенда
ошибочно приписывала роркам. Норна кивнула, выслушав его объяснения, но
чудо оставалось чудом. Но он не мог придумать лучшего объяснения, чем
воспоминание о люминофорных бактериях, обнаруживаемых у некоторых морских
животных, и о холодном свете фосфоресцирующего дерева и воды.
Бесконечные века было здесь это великолепное зрелище, и ни один
человеческий взгляд не видел его. Оно стоило голода, жажды, холода, боли,
борьбы и страха смерти. Вначале, взявшись за руки, потом обнявшись, шли
они шли по этому раю. И неизбежно они соединились в священном акте любви.
Раньше они были заняты стремлением выжить, тела их страдали от холода и
испуга. И вот, в волшебном свете, они повернули друг к другу лица,
поцеловались. Он расстелил на земле их спальные шкуры. Яркие светоносные
растения излучали странное тепло, и он обнажил ее груди и поцеловал их.
Она обняла его, положила руки ему на спину, и он опустился на нее и в нее.
И все ночь звезды над ними кричали от радости.
Для Норны прошлое перестало существовать, а будущее приобрело
определенные формы. Теперь она была женщиной Ранни. Для нее все это было
очень естественным и несложным. Но для Ломара все было гораздо сложнее.
Естественная экзальтация, неиз...
