Стивен Р.Дональдсон. Проклятие лорда Фаула
страница №11
...тилище среди людей.Повернувшись к Кавинанту, он добавил:
- Баннор доставит вас завтра на Совет в надлежащее время.
Отдав салют, он оставил Кавинанта со Стражем Крови.
Теперь уже Баннор вел Кавинанта по Ревлстону. Через некоторое время
зал закончился, расколовшись под правильным углом на левую и правую арки
вокруг широкой стены, и люди со всех направлений вливались в этот
опоясывающий коридор. Двери - достаточно большие, чтобы пропускать
великанов, - были проделаны в изогнутой стене через равные интервалы, и
через них проходили люди - быстро, но без суеты или замешательства. По обе
стороны от каждой двери стояли гравлингас и хайербренд; и когда Кавинант
приблизился к одной из дверей, то услышал, как стоящие возле нее стражи
говорят:
- Если в сердце твоем зло, оставь его здесь. Внутри для него нет
места.
Время от времени кто-либо из людей протягивал руку и прикасался к
стражу, словно передавая ему свою ношу.
Подойдя к двери, Баннор отдал свой факел хайербренду. Тот потушил
его, накрыв пламя рукой и тихо мурлыча какую-то песню. Затем он вернул
потухшую лучину Баннору, и Страж Крови вошел в святилище; Кавинант
последовал за ним.
Они очутились на балконе, опоясывающем изнутри огромную пещеру. Огней
в ней не было, но свет струился из всех открытых дверей, и над балконом,
на котором стоял Кавинант, находилось еще шесть балконов, все двери на
которых тоже были открыты. Все было хорошо видно. Располагались балконы
вертикальными ярусами, а под ними, более чем в сотне футов внизу, на дне
пещеры располагалась площадь. Одну сторону занимал помост, но остальная
часть площади была заполнена людьми. На балконах тоже было много людей, но
все же там было относительно свободнее; всем было хорошо видно.
Внезапное головокружение захлестнуло Кавинанта черными крыльями. Он
вцепился в перила, расположенные на уровне груди, и прижался к ним грудью,
стараясь унять трепыхающееся сердце. Ревлстон казался наполненным
безднами; куда бы он ни пошел, ему везде приходится сталкиваться с
утесами, пропастями, расщелинами. Но перила были сделаны из надежного
гранита. Сжимая их, он усилием воли подавил свой страх и посмотрел вверх,
чтобы оторвать взгляд от притягивающего дна.
Он был сильно удивлен, обнаружив, что пещера не была открытой и над
ней не видно неба; она оканчивалась сводчатым куполом в нескольких сотнях
футов над верхним балконом. Детали потолка были смутно различимы, но
Кавинанту показалось, что он рассмотрел фигуры, вырезанные в камне, -
гигантские формы, исполняющие какой-то замысловатый танец. Затем свет
начал угасать. Двери одна за другой закрывались; тьма начала заполнять
пещеру подобно возрожденной ночи. Вскоре святилище погрузилось во мрак, и
в пустоте, как неугомонный дух, распространился мягкий шум движения и
дыхания людей. Тьма, казалось, изолировала Кавинанта. Он чувствовал себя
так, словно потерял якорь, будучи заброшенным в глубокое пространство, и
массивные камни Твердыни нависли над ним, словно весь их громадный,
чудовищный вес лег ему на плечи. Кавинант непроизвольно подался к Баннору,
прислонившись к его непоколебимому плечу.
Затем засветились два огонька: факел лиллианрилл и чаша с гравием.
Огоньки эти казались совсем крошечными в огромной пещере, однако они
освещали Биринайра и Торма, стоявших по обе стороны от помоста со своими
светильниками. Позади каждого хатфрола стояли две одетые в голубое фигуры:
Лорд Морэм с пожилой женщиной, державшей его под руку, сзади Биринайра и
другая женщина и старик - тоже одетые в голубое - позади Торма. Статность
старика противоречила его седым волосам и бороде. Кавинант интуитивно
догадался, что это Высокий Лорд Протхолл.
Старик поднял свой посох и трижды ударил его металлическим концом по
каменному помосту. Голова его была высоко поднята, однако голос напоминал
о его старости. Несмотря на осанку и бодрость духа, в интонации его голоса
была ревматическая боль возраста, когда он сказал:
- Настало время вечерней службы Твердыни Лордов - древнего Ревлстона,
созданного великанами воплощения всего того, во что мы верим. Добро
пожаловать, сильные сердца и слабые, свет и тьма, кровь и кость, разум и
душа, во имя добра и мира. Пусть мир будет снаружи и внутри нас. Это время
посвящается служению земле.
Его компаньоны отозвались:
- Пусть будет исцеление и надежда, верность и покой для земли и для
всех, кто служит земле, - это вы, стоящие перед нами, вы, прямые участники
земной силы и Учения, мастера лиллианрилл и радхамаэрль, Хранители Учения
и воины, и вы, стоящие над нами, вы, люди, которые ежедневно заботятся об
очаге и урожае жизни, - и для вас, находящиеся среди нас великаны, Стражи
Крови, чужеземцы, и для отсутствующих ранихинов, раменов, вудхелвеннинов и
жителей подкаменья, всех братьев и сестер общей веры. Мы - Лорды Страны.
Добро пожаловать в правде и справедливости.
Затем во мгле святилища зазвучала песня Лордов. Огоньки хатфролов
были крошечными в огромном, высоком, заполненном людьми святилище -
крошечными, и несмотря на это отчетливыми и яркими, как неподдельное
мужество. И в этом свете Лорды пели свой гимн:
Семь Заветов древнего Учения
Для защиты Страны, ее стен и дверей;
И один Высокий Лорд, чтобы
Блюсти закон и хранить в неприкосновенности
Суть силы земной.
Семь Заветов против зла -
Яд для смертоносных созданий Демонмглы,
И один Высокий Лорд, чтобы
Хранить посох, ограждающий Страну
От совращающего взгляда Фаула.
Семь Проклятий для отрицающих веру,
Для предателей Страны, людей и духов.
И один храбрый Лорд, чтобы
Противостоять судьбе и беречь
Цветок красоты от черноты порчи...
Когда эхо их голосов затихло, Высокий Лорд Протхолл заговорил снова:
- Мы - новые хранители Страны - сторонники и верные слуги земной
силы, поклявшиеся посвятить себя восстановлению Учения Кевина и излечению
земли от всего, что бесплодно или неестественно, разрушительно,
безосновательно или извращенно. Мы поклялись также посвятить себя в равном
соотношении со всеми другими посвящениями и обещаниями, - поклялись,
несмотря ни на какие поползновения назойливого себялюбия, - посвятить себя
клятве мира. Ибо спокойствие - это единственный залог того, что мы не
оскверним Страну вновь.
Люди, стоящие перед помостом, хором отвечали:
- Мы не оскверним Страну, хотя усилие владения собой иссушает нас на
лозе нашей жизни. Но мы не будем знать отдыха до тех пор, пока тень нашей
прежней глупости не улетучится из сердца Страны, а тьма не зачахнет в
цветении жизни.
И Протхолл продолжал:
- Но в служении Стране нет иссушения. Служение делает возможным
возвышение, точно так же, как рабство усиливает унижение. Мы можем идти от
знаний к знаниям, а затем к еще более высоким знаниям, если нас
поддерживает мужество и сила и если мудрость не покидает нас, гонимая
тенью. Мы - новые хранители Страны, сторонники и верные слуги земной силы.
Ибо мы отдыхать не будем
И не свернем с пути,
Не потеряем веру,
Не потерпим поражения -
И так будет до тех пор,
Пока серое не станет голубым,
А Рилл и Маэрль -
Столь же свежими и чистыми,
Как древний Ллураллин.
На это все собравшиеся ответили пением тех самых слов, строчка за
строчкой, повторяя их за Высоким Лордом, и звук этого единого голоса
отражался в святилище, словно его ритмическая интонация высвободила
какую-то скрытую подземную страсть.
Пока длился этот могучий звук, Протхолл склонил голову в знак
смирения.
Но когда пение прекратилось, он опять вскинул голову и широко
раскинул руки, словно открывая грудь навстречу обвинению.
- Ах, друзья мои! - воскликнул он. - Посвятившие себя служению
Стране, почему нам стало так трудно постигать Учение Кевина? Кто из нас
сумел хотя бы приблизиться к уровню знаний наших предков? Мы держим в
своих руках первый Завет - мы читаем манускрипт, слова которого большей
частью нам понятны, - и все же мы не можем проникнуть в тайны. Какой-то
недостаток в самих нас, какая-то перемена к худшему, какое-то ошибочное
действие, какой-то основной компонент в наших намерениях мешает нам. Я не
сомневаюсь, что цель наша чиста - это цель Высокого Лорда Кевина, а до
него это было целью Лорика, Дэймлона и Хатфью - но мудрее, ибо мы никогда
не поднимем руку на Страну в безумии отчаяния. Но тогда что? Где мы не
правы, если не можем понять того, что нам дано?
На мгновение после того, как голос его умолк, в святилище воцарилось
молчание, и пустота пульсировала, словно рыдала, будто в словах Лорда люди
узнали самих себя, почувствовали беду, о которой он говорил, как свою
собственную. Но затем послышался новый голос. Сердцепенистосолежаждущий
Морестранственник бодро сказал:
- Мой Лорд, мы еще не дошли до конца. Действительно, задачей нашей
жизни было понять и укрепить достижения наших предков. Но наши труды
открывают двери в будущее. Наши дети и дети наших детей победят, потому
что мы не потеряли своего сердца, потому что вера и мужество - это
величайший дар, который мы можем вручить нашим потомкам. И Страна хранит
тайны, о которых мы ничего не знаем, - тайны надежды, равно как и угрозы.
Пусть ваши сердца не знают скорби, горбратья. Ваша вера сама по себе уже
драгоценна, не смотря ни на что.
Но у вас нет времени! - мысленно стонал Кавинант. - Вера! Потомки!
Фаул собирается уничтожить вас!
Его мнение о Лордах теперь изменилось. Они не были какими-то высшими
существами, вершителями судеб; они были такими же смертными, как и он сам,
и им знакома была слабость. Фаул отнял бы у них все.
На мгновение он выпустил перила, за которые держался, словно
собираясь выкрикнуть свое послание судьбы собравшимся людям. Но
головокружение тотчас же разрушило его намерение, набросившись на него из
пустоты. Пошатнувшись, он вновь ухватился за перила, потом качнулся назад
и вцепился в плечо Баннора.
...Что максимальный срок оставшихся им Стране дней...
Ему придется объявить им их смертный приговор.
- Уведи меня отсюда, - хрипло проговорил он. - Я не могу вынести
этого.
Баннор, поддерживая Кавинанта, повел его к выходу. Дверь тотчас же
отворилась в ярко освещенный внешний коридор. Кавинант почти выпал из
дверей. Не говоря ни слова, Баннор зажег свой факел от одного из горящих
светильников на стене. Затем он взял Кавинанта под руку, чтобы поддержать
его.
Кавинант отбросил его руку.
- Не прикасайся ко мне, - еле слышно проговорил он. - Разве ты не
видишь, что я болен?
На бесстрастном лице Баннора не возникло ни тени какого-либо
выражения. Спокойно повернувшись, он повел Кавинанта от святилища.
Кавинант пошел за ним, согнувшись и держась за живот, словно его все
еще мутило.
...Что максимальный срок...
Как мог он помочь им? Он не мог помочь даже самому себе. В состоянии
замешательства и с тяжестью на сердце он кое-как доплелся до своей комнаты
в башне, закрыв за собой дверь, словно исполнив приговор. Потом сжал
ладонями виски, как будто его разум раскалывался надвое.
Ничего этого на самом деле не происходит, - молча стонал он. - Каким
образом они делают это со мной?
Повернувшись, он стал смотреть на ковер, словно тот мог дать ответ.
Но это лишь ухудшило его состояние.
- Проклятье! Берек! - стонал он. - Ты думаешь, это легко? Ты думаешь,
обычного человеческого отчаяния достаточно или, что если чувствуешь себя
достаточно паршиво, то нечто космическое или, по крайней мере,
таинственное обязательно появится и спасет тебя?! Будь ты проклят! Он
собирается уничтожить их! А ты просто еще один грязный гадкий прокаженный,
и сам даже не знаешь об этом!
Его пальцы согнулись, как дикие когти, и он прыгнул вперед, царапая
ковер, словно пытаясь соскрести черную ложь с камня мироздания. Тяжелая
пряжа не поддавалась его наполовину покалеченным рукам, но ковер упал со
стены. Распахнув дверь на балкон, он с усилием перекинул ковер через
перила и швырнул его в багровую ночь. Тот начал падать, медленно кружась,
точно опавший осенний лист.
Я не Берек!
Тяжело дыша, он вернулся в комнату, рывком опустив за собой
деревянную штору, чтобы не видеть кровавого света. Скинув халат, он надел
свою одежду, затем погасил свет и забрался в постель. Но прикосновение к
коже мягких чистых простыней не утешило его.
14. СОВЕТ ЛОРДОВ
Проснулся он с тяжелой головой - словно на него давила какая-то
темная грозовая туча, состоявшая из клокочущей тьмы и блеска белых молний.
Кавинант механически начал готовиться к Совету - умылся, осмотрел себя,
оделся в свою одежду и снова побрился. Когда Баннор принес ему поднос с
едой, Кавинант приступил к завтраку с таким же воодушевлением, как если бы
пища была приготовлена из грязи и камней. Затем он заткнул за пояс нож
Этиаран, в левой руке зажал посох Барадакаса и сел лицом к двери в
ожидании вызова.
Наконец вернулся Баннор и сказал, что время подошло. Еще несколько
мгновений Кавинант сидел неподвижно, не сводя со Стража Крови своего
полузрячего взгляда и раздумывая, где ему взять мужество, чтобы идти
дальше по дороге этого сна. Он чувствовал, что лицо его перекосилось, но
не был уверен в этом.
Он прикоснулся к твердому металлу кольца, спрятанного на груди, чтобы
подбодрить себя, и встал, преодолевая сопротивление самого себя.
Пристально глядя в дверной проем, словно это был вход на эшафот, Кавинант
приблизился к порогу и пошел вдоль стены. Следуя за повелительной спиной
Баннора, он вышел из башни, пересек внутренний двор, затем вошел во
внутреннюю крепость и начал петлять по запутанным и причудливо отделанным
коридорам Ревлстона.
Наконец они оказались в ярко освещенном зале глубоко в горе и подошли
к широкой двустворчатой деревянной двери с верхней частью, выполненной в
форме арки. Она была закрыта и охранялась Стражей Крови. Вдоль обеих стен
стояли каменные стулья, одни нормальных размеров, другие достаточно
большие, чтобы на них могли сидеть великаны. Баннор кивнул часовым. Один
из них открыл дверь, в то время как другой знаком приказал Баннору и
Кавинанту войти. Баннор провел Кавинанта в палату Совета Лордов.
Палата оказалась огромной круглой комнатой с высоким потолком в виде
крестового свода; ряды сидений, расположенные по всей окружности, занимали
три четверти пространства. Дверь, через которую вошел Кавинант, находилась
почти на том же уровне, что и верхние ряды сидений, а также две другие
двери - обе совсем небольшие - в противоположной стене палаты. Там, где
кончались самые нижние ряды, располагались три яруса. На первом, в
нескольких футах ниже галереи, стоял резной каменный стол в форме трех
четвертей окружности, повернутый выемкой к большим дверям, а с другой
стороны вокруг него стояло много стульев. На полу, в центре, в том месте,
где в столе была выемка, находилась большая широкая чаша с гравием. Желтый
свет огненных камней усиливали четыре огромных факела лиллианрилл,
укрепленные в верхней части стены и горевшие, не дымя и не уменьшаясь в
размерах.
Пока Баннор вел его вниз по ступенькам к открытой части стола,
Кавинант рассматривал находящихся в палате людей. Неподалеку от стола в
массивном каменном кресле сидел, непринужденно развалясь,
Сердцепенистосолежаждущий Морестранственник. Глядя, как Кавинант
спускается вниз, он приветливо улыбнулся своему недавнему пассажиру. Кроме
него, все остальные, сидевшие за столом, были Лордами. Прямо напротив
Кавинанта, во главе стола, сидел Высокий Лорд Протхолл. Возле него на
камне лежал его посох. По обе стороны от него, в нескольких футах, сидели
старые мужчина и женщина. На таком же расстоянии слева от женщины сидел
Лорд Морэм, а напротив Морэма, следующая за стариком, сидела женщина
средних лет. Позади каждого из Лордов стоял Страж Крови.
Кроме них в палате Совета было еще четыре человека. Позади Высокого
Лорда, почти в самой вершине галереи, сидели хатфролы Биринайр и Торм, и
между ними не было никакого расстояния, словно они дополняли друг друга.
Прямо сзади них располагались еще двое - воин с двойной черной диагональю
на кирасе и Тьювор, Первый Знак Стражи Крови. Столь небольшое количество
людей придавало палате огромный, пустой и загадочный вид.
Баннор подвел Кавинанта к стулу, одиноко стоящему ниже уровня стола
Лордов. Теперь между Кавинантом и Высоким Лордом была только выемка с
гравием. Кавинант, внутренне сжавшись, сел и огляделся. Он чувствовал, что
находится в неприятном удалении от Лордов. Он боялся, что ему придется
кричать, чтобы передать свое послание. Поэтому он удивился, когда Протхолл
встал и тихо сказал:
- Томас Кавинант, добро пожаловать в Совет Лордов.
Его напевный голос дошел до слуха Кавинанта столь же ясно, как если
бы они сидели рядом.
Кавинант не знал, что ответить; неуверенно прикоснувшись правой рукой
к груди, он затем вытянул ее открытой ладонью вперед. Как только он
освоился в палате, он начал улавливать особость здешней атмосферы,
эманацию личностей Лордов. Они произвели на него впечатление свято
хранимой нерушимой клятвы и широко простирающейся, но тем не менее
единодушной преданности. Протхолл стоял один, глядя прямо в глаза
Кавинанту. Внешний облик Высокого Лорда - облик седой старости - нарушала
его борода и величественная осанка; было совершенно ясно, что он все еще
силен. Но в глазах его была усталость, вызванная аскетизмом -
самоотречением, зашедшим так далеко, что оно, казалось, лишало его плоти,
словно старость его длилась так долго, что теперь только сила, которой он
себя посвятил, предохраняла его от дряхлости.
Два Лорда, сидевшие по бокам от него, сохранились не столь хорошо. У
них была дряблая, испещренная отметинами лет кожа и редкие, словно пух
одуванчика, волосы. Они склонились над столом, как будто пытались побороть
стремление древней плоти предаться сну или дремоте. Лорда Морэма Кавинант
уже знал, хотя теперь он казался более проницательным и опасным, словно
соседство других Лордов усиливало его способности. Но пятого Лорда
Кавинант не знал. Она сидела за столом прямо и как-то значительно, ее
грубоватое открытое лицо сосредоточилось на нем, словно вызов.
- Разрешите вам представить присутствующих, прежде чем мы начнем, -
проговорил Высокий Лорд. - Я - Протхолл, сын Двиллиана, Высокий Лорд,
назначенный Советом. Справа от меня - Вариоль, супруг Тамаранты и сын
Пентиля, бывший Высокий Лорд...
Как только он произнес это, два древних Лорда подняли свои
морщинистые лица и, посмотрев друг на друга, как-то таинственно
улыбнулись. Протхолл продолжал:
- ...И Осондрея, дочь Сондреи. Справа от меня - Тамаранта, супруга
Вариоля и дочь Энесты, и Морэм, сын Вариоля. Великана Прибрежья
Сердцепенистосолежаждущего Морестранственника вы уже знаете, и встречались
с хатфролами Твердыни Лордов. Позади меня находятся также Тьювор, Первый
Знак Стражи Крови, и Гаф, вомарк Боевой Стражи Твердыни Лордов. Они все
имеют право присутствовать на Совете. У вас нет возражений?
Возражений? Кавинант молча покачал головой.
- Тогда начнем. У нас есть традиция - почтить тех, кто предстал перед
нами. Как мы можем почтить тебя?
Кавинант покачал головой.
- Я не хочу никаких почестей. Однажды я уже совершил подобную ошибку.
После вопросительной паузы Высокий Лорд сказал:
- Хорошо.
Повернувшись к великану, он возвысил голос: - Привет и добро
пожаловать, великан Прибрежья Сердцепенистосолежаждущий Морестранственник,
горбрат и наследник верности Стране. Бездомные - это благо Страны.
Камень и море крепко связаны с жизнью.
Добро пожаловать, в здравии или в недуге, в благоденствии или в
несчастье - проси или отдавай. В любой просьбе мы тебе не откажем, если у
нас достанет сил и жизни ее выполнить. Я - Высокий Лорд Протхолл и говорю
в присутствии самого Ревлстона.
Морестранственник встал, чтобы ответить на приветствие.
- Здравствуй во веки веков, Лорд и друг земли. Я -
Сердцепенистосолежаждущий Морестранственник, посланник от великанов
Прибрежья в Совет Лордов. Правда моего народа у меня на устах, и я слышу
одобрение древнего священного родового камня...
Краеугольный камень земли - истинная дружба,
Ее скрепляет верности и преданности знак,
Вручную высеченный в вечном камне времени.
Теперь настало время доказательства силы данного когда-то слова.
Сквозь Лес Великанов, Сарангрейвскую Зыбь и Анделейн я пронес звучание
древних клятв.
Затем манеры его утратили некоторую дозу официальности, и он добавил,
с улыбкой взглянув на Кавинанта:
- А также доставил сюда кое-что. Мой друг Томас Кавинант обещал мне,
что об этом путешествии будет сложена песня, - он мягко рассмеялся. - Я -
великан Прибрежья. Коротких песен мне не надо.
Его юмор заставил Лорда Морэма усмехнуться и вызвал легкую улыбку на
лице Протхолла, но суровому лицу Осондреи смех, казалось, был незнаком, да
и Вариоль с Тамарантой словно не слышали великана. Морестранственник вновь
занял свое место, и почти тотчас же Осондрея произнесла, словно только
этого и ожидала:
- Так в чем заключается твое послание?
Морестранственник выпрямился, положив руки на стол.
- Лорды - камень и море! - я великан. Нелегко говорить так, как
привыкли говорить вы, хотя для меня это легче, чем для кого-либо другого
из моего народа - по этой причине я и был выбран. Но я постараюсь говорить
покороче.
Пожалуйста, поймите меня. Мое послание мне передали по той форме, как
это принято у великанов, и длилось это десять дней. Но потери времени в
этом не было. Когда требуется полное понимание, всю историю необходимо
рассказывать в полном объеме. У нас говорят: спешка - для потерявших
надежду, и не прошло и дня, как я убедился, насколько верна эта пословица.
Все это я говорю для того, чтобы предупредить заранее, что мое послание
содержит много такого, чего вы, возможно, не пожелали бы слушать в
настоящее время. Вы должны знать историю моего народа - все, что было до и
после потери, которая привела нас сюда, все совместные шаги наших народов,
начиная с той эпохи, - если вы хотите услышать меня. Но я воздержусь от
этого. Мы - Бездомные, влекомые необузданной силой своей энергии и
энтузиазма, чья численность постоянно сокращается из-за утраченной
способности к своевременному воспроизводству, - мы истосковались по своей
родной земле. Однако со времен Дэймлона Друга Великанов мы не утратили
надежды, хотя Губитель Душ строил против нас козни. Мы исследовали моря и
ждали, когда осуществятся предзнаменования.
Великан сделал паузу и задумчиво посмотрел на Кавинанта, затем
продолжал:
- Ах, мои Лорды, предсказания странны. Там много всего говорится, и
мало совсем проясняется. Ведь то, что предсказал нам Дэймлон, может быть
вовсе и не Домом, а наоборот, может оказаться нашим концом,
доказательством невозвратности нашей утраты. Но и этого было бы для нас
достаточно. Это нас бы удовлетворило.
Итак, мы нашли для себя еще одну надежду. Когда в Прибрежье пришла
весна, вернулись наши поисковые корабли и сообщили, что в самом конце
своего путешествия они наткнулись на остров, граничащий с древними
океанами, по которым мы скитались когда-то. Все это пока еще неясно, но
наши следующие разведчики могут отправиться прямо к этому острову и
поискать за его пределами более точных знаков. Таким образом, через
лабиринт морей, мы воспитываем в себе хладнокровие.
Протхолл кивнул, и безупречная акустика палаты донесла до слуха
Кавинанта едва уловимый шелест - шелест мантии верховного Лорда.
Великан продолжал, всем своим видом показывая, что приближается к
сути своего послания:
- Однако от Дэймлона Друга Великанов, Высокого Лорда, получили мы и
другую надежду. Главным его предсказанием было следующее: наше изгнание
закончится тогда, когда наше семя вновь обретет былую силу и рождаемость
превысит смертность. Таким образом, надежда рождается из надежды, ибо даже
без всякого предсказания мы почерпнули бы силу и храбрость в успешном
продолжении нашего рода. И представьте себе! В ночь, когда вернулись наши
корабли, Хейлол Златокудрая, супруга Настройщика Килей, разрешилась от
бремени... Ах, камень и море, мои Лорды! Мой язык отказывается произнести
это, ибо он не в силах передать ликование великанов. Как могут ощущать
радость люди, которые говорят об этом так коротко? Достойная женщина,
чистокровный отпрыск рода великанов, дала жизнь троим сыновьям!
Не в силах больше сдерживаться, Морестранственник разразился песней,
полной мощного рева морских волн и привкуса соли.
К своему удивлению Кавинант увидел, что Осондрея улыбается, а в ее
увлажнившихся глазах отражается золотой свет гравия - красноречивое
свидетельство радости, доставленной ей сообщением великана.
Но Морестранственник внезапно оборвал песню. Сделав жест в сторону
Кавинанта, он сказал:
- Прошу меня простить, у тебя тоже есть дело. Я должен наконец
подойти к главной части послания. Ах, друг мой, - сказал он Кавинанту, -
неужели ты так и не засмеешься для меня? Ради тебя я должен вспомнить, что
Дэймлон предвещал нам конец нашего изгнания, а не возвращение домой, хотя
я не могу представить себе иного завершения нашей эпопеи, кроме как Дома.
Хотя, быть может, я, сам того не зная, являюсь свидетелем заката
великанов.
- Тише, горбрат, - прервала его Лорд Тамаранта. - Не делай зла своему
народу, произнося такие слова.
Морестранственник ответил тем, что от души рассмеялся.
- О, благодарю, Лорд Тамаранта. Вот так молодые женщины учат мудрых
старых великанов. Весь мой народ будет смеяться, когда я расскажу им об
этом.
Тамаранта и Вариоль обменялись улыбками и вернулись к состоянию
размышлений или дремоты.
Вдоволь насмеявшись, великан сказал:
- Ну, что ж, мои Лорды. Тогда к сути дела. Камень и море! От такой
спешки у меня голова идет кругом. Я пришел, чтобы просить выполнения
древних обещаний. Высокий Лорд Лорик Заткнувший Вайлов обещал, что Лорды
сделают нам подарок, когда наша надежда найдет подтверждение, - подарок,
который умножит наши шансы в поисках дороги домой.
- Биринайр, - произнесла Лорд Осондрея.
Высоко на галерее старый Биринайр поднялся и сказал:
- Разумеется. Я не сплю. И не так уж стар, как кажется. Я вас слышу.
Широко улыбнувшись, великан крикнул:
- Эй, Биринайр! Хатфрол Твердыни Лордов и хайербренд лиллианрилл. Мы
- старые друзья, великаны и лиллианрилл.
- Друзья, но вот кричать незачем, - ответил Биринайр. - Я тебя слышу.
Старые друзья со времени Высокого Лорда Дэймлона. И никак иначе.
- Биринайр, - резко прервала его Осондрея, - помнит ли твое учение
дар, обещанный Лориком великанам?
- Дар? А почему бы и нет? С моей памятью все в порядке. Где этот
щенок, мой ученик? Разумеется. Лор-лиарилл. Они называли это Золотой
Жилой. Вот. Кили и рули для кораблей. Верный курс - никогда не
заштиливает. И прочные, как камень, - обращаясь к Торму, он добавил: - Не
то, что ты, ухмыляющийся радхамаэрль. Я все помню.
- Ты можешь это сделать? - тихо спросила Осондрея.
- Сделать? - эхом отозвался Биринайр, видимо озадаченный.
- Можешь ли ты изготовить золотожильные рули и кили для великанов?
Или это учение уже утрачено? - Повернувшись к Морестранственнику, она
спросила: - Сколько вам требуется кораблей?
Бросив быстрый взгляд на величественного Биринайра, великан сдержал
готовый прорваться смех и просто сказал:
- Семь. Может быть, пять.
- Можно это сделать? - снова обратилась Осондрея к Биринайру,
произнося слова отчетливо, но без раздражения. Взгляд Кавинанта переходил
с одного говорившего на другого, словно они беседовали на иностранном
языке.
Хатфрол достал из-под мантии дощечку и острую иглу и погрузился в
расчеты, бормоча что-то под нос. Скрип его иглы раздавался в палате до тех
пор, пока он не поднял голову и не произнес срывающимся голосом:
- Учение по-прежнему в силе сделать это. Но это не так просто. Мы
сделаем все, что в наших силах. Разумеется. Но время - на это потребуется
время. На это потребуется заметное время.
- Сколько времени?
- Мы сделаем все возможное. Если нам не будут мешать. Не моя вина. Я
не терял своего учения лиллианрилл. Лет сорок.
Затем, внезапно перейдя на шепот, он добавил, обращаясь к великану:
- Прошу прощения.
- Сорок лет? - великан мягко рассмеялся. - Здорово сказано, Биринайр,
друг мой. Сорок лет! Мне это не кажется чересчур долгим.
Повернувшись к Высокому Лорду Протхоллу, он сказал:
- Мой народ не может подобающе поблагодарить тебя. Даже в языке
великанов для этого нет достаточно длинных слов. Трех тысячелетий нашей
службы было недостаточно, чтобы отплатить за семь золотожильных килей и
рулей.
- Нет, - запротестовал Протхолл, - семьдесят раз по семь
золотожильных даров - ничто по сравнению с великой дружбой великанов
Прибрежья. Лишь мысль о том, что мы поможем вашему возвращению домой,
сможет заполнить ту пустоту, которая останется после вашего ухода. А наша
помощь отодвигается на сорок лет. Но мы начнем немедленно, и - кто знает?
- может получится так, что какое-нибудь новое понимание Учения Кевина
сократит этот срок.
- Немедленно, - эхом повторил его слова Биринайр.
"Сорок лет? - подумал Кавинант. - Нет у вас сорока лет".
Затем Осондрея, посмотрев сначала на великана, потом на Высокого
Лорда Протхолла, спросила:
- Значит, решено?
Когда оба утвердительно кивнули, она повернулась к Кавинанту и
сказала:
- Тогда давайте перейдем к делу этого Томаса Кавинанта.
Ее голос, казалось, повысил напряженность атмосферы подобно
отдаленному удару грома.
Улыбаясь, чтобы смягчить прямолинейность Осондреи, Морэм сказал:
- Чужеземца называют Неверящим.
- И неспроста, - подтвердил великан.
Его слова прозвучали как угроза для Кавинанта, находящегося в
состоянии смутного беспокойства, и он пристально посмотрел на
Морестранственника. В глубоких глазах великана под нависшим лбом он прочел
подразумеваемый смысл этой фразы. Так ясно, словно он открыто отвечал на
обвинение.
Великан говорил ему взглядом - признай Белое Золото и используй его
для блага Страны.
Невозможно, - так же глазами ответил ему Кавинант. Он ощутил, как в
голову приливает жар от бессилия и гнева, но лицо его осталось
невозмутимым, как мраморная плита.
Лорд Осондрея внезапно спросила требовательным голосом:
- Внизу был найден ковер из вашей комнаты. Зачем вы его сбросили?
Не глядя на нее, Кавинант сказал:
- Он оскорбил меня.
- Оскорбил? - Ее голос дрогнул от недоверия и негодования.
- Осондрея, - увещевательным тоном тихо обратился к ней Протхолл, -
он здесь чужак.
Она не отвела от Кавинанта обвиняющего взгляда, но промолчала. На
мгновение воцарилась полная тишина, все замерли. У Кавинанта возникло
смутное ощущение, что Лорды мысленно спорят друг с другом относительно
того, как с ним обращаться. Затем поднялся Морэм, обошел вокруг каменного
стола и двинулся назад внутри кольца, пока не очутился напротив Осондреи.
Там он сел на край стола, положив на колени посох, и устремил взгляд на
Кавинанта. Под этим испытующим взглядом Кавинант почувствовал себя более
незащищенным, чем когда-либо. В то же время он чувствовал, что Баннор
шагнул ближе к нему, словно собираясь предотвратить нападение на Морэма.
Лорд Морэм, криво улыбаясь, сказал:
- Томас Кавинант, ты должен простить нас за это. Оскверненная луна
предрекает Стране зло, которого мы едва ли ожидали. Без всякого
предупреждения самое суровое знамение нашего времени появляется в небе, и
мы в высшей степени напуганы. Тем не менее мы не имеем права тебя
осуждать, не выслушав. Ты должен доказать, что ты на самом деле болен -
если это действительно так.
Он посмотрел на Кавинанта, словно в ожидании ответа, какого-то
подтверждения, но Кавинант лишь посмотрел на него пустым взором. Лорд
продолжил:
- Итак. Быть может, будет лучше, если ты сразу начнешь со своего
послания.
Кавинант вздрогнул и втянул голову в плечи, как человек, терзаемый
стервятником. Ему не хотелось передавать это послание, не хотелось
вспоминать о Смотровой Кевина, о подкаменье Мифиль или о чем-то другом.
Внутри все заныло от видений бездны. Все это было невероятно. Как мог он
сохранить здравомыслие, если он думал о таких вещах?
Но послание Фаула обладало силой принуждения. И Кавинант слишком
долго носил его в своем сознании, будто рану, чтобы теперь от него
отречься. Прежде чем он смог призвать себе на помощь какую-то защиту, оно
вылилось из него, словно вытолкнутое какой-то конвульсией. Бесконечное
презрение звучало в его голосе, когда он произнес:
- Вот слова Лорда Фаула Презренного: скажи Совету Лордов и Высокому
Лорду Протхоллу, сыну Двиллиана, что максимальный срок оставшихся им в
Стране дней - семь раз по семь лет, начиная с настоящего времени. Прежде
чем он минует, я возьму управление жизнью и смертью в свои руки. И как
знак того, что все сказанное мною - правда, скажи им следующее: Друл
Каменный Червь, пещерник горы Грома, нашел Посох Закона, который был
потерян Кевином при Ритуале Осквернения десять раз по сотне лет назад.
Скажи им, что задача их поколения - вернуть себе Посох. Без него они не
смогут сопротивляться мне и семи лет, и моя полная победа будет достигнута
на шесть раз по семь лет раньше, чем было бы в обратном случае.
Что же касается тебя самого, низкопоклонник: не вздумай ослушаться
моего приказа. Если послание не будет доставлено в Совет, то тогда все
люди в Стране будут мертвы прежде, чем минует десять сезонов. Сейчас тебе
этого пока не понять, но я повторяю, что Друл Каменный Червь обладает
Посохом, и это причина для страха. Если это послание не будет доставлено,
через два года он сядет на трон в Твердыне Лордов. Пещерники уже
собираются на его зов; и волки, и юр-вайлы Демонмглы подчиняются власти
Посоха. Но война - это еще не самое худшее. Друл все глубже зарывается в
темные недра горы Грома - Грейвин Френдор. А в глубинах земли таится
проклятие слишком могущественное и ужасное, чтобы кто-то из смертных мог
справиться с ним. Оно превратит вселенную в вечный ад. И это проклятие
ищет Друл. Он ищет камень Иллеарт. Если он станет его хозяином, закону
придет конец, и наступит конец самого времени.
Выполни как следует мое поручение, низкопоклонник. Ты уже знаком с
Друлом. Разве привлекает тебя перспектива отдать концы у него в лапах?
Сердце Кавинанта тяжело ухало от силы его отвращения к произносимым
им же самим словам и к этому презрительному тону. Но это было еще не все.
- Еще пара слов. Последнее предостережение. Не забудь, кого следует
опасаться в конце. Мне приходилось довольствоваться убийствами и
мучениями. Но теперь план мой составлен, и я приступил к его
осуществлению. Я не успокоюсь до тех пор, пока не искореню в Стране
надежду. Подумай над этим и ужаснись!
Закончив, Кавинант ощутил, как страх и отвращение вспыхнули в палате
Совета Лордов, словно зажженные его вынужденным монологом.
"Адское пламя!" - молча стонал он, пытаясь избавиться от застилающей
глаза черной пелены, из которой вылилось презрение Фаула.
Протхолл сидел со склоненной головой, сжав посох так, словно пытался
извлечь из него мужество. Позади него Тьювор и вомарк Гаф стояли в позе
воинственной готовности. И только Вариоль и Тамаранта тихо покачивались,
сидя на месте, словно все еще дремали и пребывали в абсолютном неведении
относительно всего происходящего. Осондрея же смотрела на Кавинанта широко
раскрытыми глазами, словно он поразил ее в самое сердце. Стоявший напротив
нее Морэм держался прямо, с высоко поднятой головой и закрытыми глазами,
твердо опираясь на посох, и в том месте, где металлический наконечник
соприкасался с камнем, горело горячее голубое пламя. Великан сгорбился в
кресле, его огромные руки с силой сжимали кресло. Плечи дрогнули, и камень
внезапно треснул.
При этом звуке Осондрея закрыла лицо руками, издав приглушенный
возглас:
- Меленкурион абафа!
В следующее мгновение она опустила руки и вновь посмотрела тяжелым
изумленным взглядом на Кавинанта. И тогда он воскликнул:
- А я - всего лишь прокаженный, который доставил вам это послание! -
тем самым словно бы соглашаясь с ней.
- Смейся, Кавинант, - хрипло прошептал великан. - Ты поведал нам о
том, что наступает конец. Теперь помоги нам - смейся.
Кавинант бесцветным голосом ответил:
- Смейтесь вы. Радость - в ушах того, кто слушает. Я это сделать не
могу.
К его удивлению Морестранственник рассмеялся. Подняв голову, он издал
какой-то придушенный, неестественный звук, больше похожий на рыдание, но
через мгновение звук этот смягчился, стал чистым и постепенно приобрел
оттенок веселья. Ужасное напряжение испугало Кавинанта.
Пока великан смеялся, члены Совета понемногу оправились от первого
шока ужаса. Протхолл медленно поднял голову.
- Бездомные - это благо для Страны, - пробормотал он.
Морэм опустился на сиденье, и огонь между посохом и полом угас.
Осондрея тряхнула головой, вздохнула, провела рукой по волосам. Кавинант
почувствовал нечто вроде общения между Лордами - не говоря ни слова, они,
казалось, взялись за руки, делясь друг с другом своей силой.
Сидя в одиночестве и чувствуя себя бессильным, Кавинант ждал, когда
они станут задавать ему вопросы. И в этом ожидании он изо всех сил
старался обрести уверенность, от которой зависело его выживание.
Наконец внимание Лордов обратилось к нему. Лицо Протхолла выражало
крайнюю усталость, однако его взгляд оставался твердым и решительным.
- Ну что ж, Неверящий, - мягко сказал он. - Теперь ты должен
рассказать нам обо всем, что с тобой произошло. Нам нужно знать, каким
образом угрозы Лорда Фаула получили такое воплощение.
Кавинант скорчился на сиденье. Он едва мог устоять перед желанием
дотронуться до своего кольца. Черные тени воспоминаний хлопали крыльями
перед его лицом, пытаясь сломать защиту. Все в палате смотрели на него.
Выталкивая из себя слова, словно кирпичи, он начал:
- Я оказался здесь... Я пришел совсем из другого мира. Меня доставили
на Смотровую Кевина - я не знаю, каким образом. Сначала я встретился с
Друлом, потом Фаул оставил меня на Смотровой. Они, кажется, знают друг
друга.
- А Посох Закона? - спросил Протхолл.
- Я видел какой-то посох у Друла, весь украшенный резьбой, с
металлическими наконечниками, как у вас. Что это было - я не знаю.
Теперь у Протхолла исчезла последняя тень сомнения, и Кавинант мрачно
заставил себя описать все события путешествия, не упоминая, однако, о
себе, о Лене, Триоке и Барадакасе. Когда он рассказывал об убитом
вейнхиме, дыхание с шумом вырвалось из горла Осондреи, но остальные Лорды
никак не реагировали на это. Затем, когда он упомянул о зловещем
незнакомце, возможно, Душераздирателе, посетившем вудхелвен Парящий, Морэм
напряженно спросил:
- Незнакомец имел какое-нибудь имя?
- Он назвал себя Джеханнумом.
- И какова была его цель?
- Откуда я могу знать? - прошипел Кавинант, пытаясь с помощью
раздражения скрыть свою неискренность. - Я вообще не знаю, что такое
Душераздиратель.
Морэм уклончиво кивнул, и Кавинант продолжал описание совместного с
Этиаран путешествия через Анделейн. Он старательно избегал всякого намека
на зло, нападавшее на него через подошвы ботинок. Но когда он подошел к
описанию праздника весны, то запнулся.
"Духи!" - молча простонал он, ощутив боль в сердце. Ярость и ужас той
ночи все еще не покидали его, все еще терзали его израненное сердце.
Кавинант, помоги им! - стоял у него в ушах крик Этиаран.
А как он мог это сделать? Это же безумие! Он не... Он не Берек!
С усилием, словно произносимые им слова ранили ему горло, он сказал:
- Во время празднования произошло нападение юр-вайлов. Мы бежали.
Некоторые из духов были спасены одним из... Одним из Освободившихся, как
назвала его Этиаран. Потом луна стала красной. Мы добрались до реки и
встретили там Морестранственника. Этиаран решила вернуться домой. Сколько
еще я должен это терпеть, черт возьми?
Неожиданно Лорд Тамаранта подняла голову.
- Кто пойдет? - спросила она, обращаясь к потолку палаты Совета
Лордов.
- Пока не решено, пойдет ли кто-нибудь вообще, - мягко ответил
Протхолл.
- Нонсенс! - фыркнула она. Она потянула себя за тонкую прядь волос за
ухом и заставила свое дряхлое тело принять вертикальное положение. - Если
уж где и проявлять осторожность, то только не в этом вопросе. Слишком он
важен. Мы должны действовать. Разумеется, я верю ему. У него в руках посох
хайербренда, разве нет? Какой хайербренд отдал бы свой посох, не имея на
то серьезных оснований? И посмотрите - один конец его почернел. Он
сражался с помощью этого посоха - на праздновании, если я не ошибаюсь. Ах,
бедные духи! Это было ужасно, ужасно!
Взглянув на Вариоля, она добавила:
- Пошли, мы должны приготовиться.
Вариоль с трудом встал. Взяв Тамаранту под руку, он покинул палату
через одну из дверей позади Высокого Лорда.
После паузы, полной глубокого уважения к Старым Лордам, Осондрея
вновь устремила взгляд на Кавинанта и требовательно спросила:
- Откуда у тебя этот посох?
- Мне его дал хайербренд Барадакас.
- Почему?
Кавинант медленно ответил:
- Он хотел извиниться за причиненные мне страдания.
- Как тебе удалось заставить его поверить тебе?
- Проклятье! Он подверг меня дьявольскому тесту на правду!
Лорд Морэм осторожно осведомился:
- Неверящий, а почему хайербренд вудхелвена Парящий решил проверить
тебя?
Кавинант вновь почувствовал себя принужденным лгать.
- Джеханнум заставил его быть осторожным. Он проверял каждого.
- Он проверил также и Этиаран?
- А как вы думаете?
- Я думаю, - твердо вмешался в разговор великан, - что Этиаран,
супруга Трелла из подкаменья Мифиль, не нуждалась в проверке для
подтверждения лояльности.
Это заявление вызвало молчаливую паузу, во время которой Лорды
смотрели друг на друга, словно зашли в тупик. Затем Высокий Лорд Протхолл
произнес:
- Томас Кавинант, ты чужеземец, а у нас нет времени проверить тебя.
Но мы не подчиним свои чувства тому, что кажется тебе правильным. Ясно,
что ты солгал. Во имя Страны, ты должен ответить нам на все вопросы.
Пожалуйста, скажи нам, почему хайербренд Барадакас подверг тебя проверке,
а твою спутницу Этиаран - нет.
- Я не буду говорить!
- Тогда скажи, почему Этиаран, супруга Трелла, решила не сопровождать
тебя сюда. Очень странно, что человек, родившийся в Стране, повернул назад
недалеко от Ревлстона.
- Нет.
- Почему ты отказываешься?
Чувствуя, как в нем закипает гнев, Кавинант взглянул на Лордов. Они
возвышались над ним подобно судьям, в руках которых была власть отвергнуть
его. Кавинанту хотелось защититься криком и проклятиями, но пристальные
глаза Лордов остановили его. На их лицах он не видел презрения. Они
смотрели на него с гневом, страхом, беспокойством, с выражением
оскорбленной любви к Стране. Он тихо произнес:
- Неужели вы не понимаете? Я пытаюсь удержаться от того, чтобы не
сказать вам еще большую ложь. Если вы не перестанете настаивать,
пострадаем мы все.
Высокий Лорд на мгновение встретил его гневный, умоляющий взгляд и
хрипло вздохнул.
- Хорошо. Ты делаешь нашу задачу, и без того трудную, еще труднее.
Теперь мы должны совещаться. Мы просим тебя ненадолго покинуть палату
Совета. Вскоре мы позовем тебя.
Кавинант встал, повернулся и начал подниматься по ступеням к большим
дверям. Тишина в зале нарушалась лишь звуком его шагов. Почти уже
добравшись до дверей, он услышал голос великана, произнесшего так
отчетливо, словно эти слова были сказаны его собственным сердцем:
- Этиаран, супруга Трелла, обвинила тебя в убийстве духов.
Кавинант застыл в леденящем ужасе, ожидая, что еще скажет великан. Но
Морестранственник ничего больше не сказал. Трепеща, Кавинант прошел через
дверь и неверной походкой направился к одному из кресел, стоящих вдоль
стены. Тайные мысли казались такими хрупкими, что он едва мог поверить,
что он все еще жив.
Я не...
Подняв глаза, он увидел стоящего напротив него Баннора. Лицо Стража
Крови было лишено какого-либо выражения, но в то же время на нем лежала
какая-то неуловимая тень презрения. Его совершенная неопределенность,
казалось, была способна на любую реакцию, и теперь лицо стража несло на
себе печать осуждения слабости Кавинанта, его болезни.
С гневом Кавинант пробормотал: - Двигаться. Выжить.
- Баннор, - прорычал он. - Морэм, кажется, считает, что нам следует
лучше узнать друг друга. Он сказал мне, чтобы я спросил тебя о Страже
Крови.
Баннор пожал плечами, словно он был совершенно невосприимчив к каким
бы то ни было вопросам.
- Твой народ - харучаи (Баннор кивнул) - живет в горах. Вы пришли в
Страну, когда Кевин был Высоким Лордом. Как давно это было?
- За столетие до Осквернения. - Отчужденный тон Стража Крови,
казалось, говорил, что такие единицы времени, как годы и десятилетия, не
имеют никакого значения. - Две тысячи лет назад.
Две тысячи лет. Думая о великанах, Кавинант сказал:
- Так вот почему вас осталось лишь пять сотен. Как только вы пришли в
Страну, вы стали вымирать.
- Стража Крови всегда состояла из пяти сотен. Такова их клятва.
Харучаев больше. - Название своего народа он произносил нараспев, это
очень соотносилось с его голосом.
- Больше?
- Они живут в горах, как и раньше.
- Тогда откуда ты... Ты сказал это так, словно ты не был там долгое
время.
Баннор снова молча кивнул.
- Каким образом ваша численность поддерживается здесь неизменной? Я
не вижу никакой...
Баннор бесстрастно перебил его:
- Если кого-нибудь из Стражей Крови убивают, его тело отправляют в
горы, в Ущелье Стражей, и его место занимает другой харучай.
- Убивают? - удивился Кавинант. - Неужели с тех пор ты ни разу не был
дома? Ни разу не навестил свою... У тебя есть жена?
- Была когда-то.
Выражение голоса Баннора не изменилось, но что-то в его
бесстрастности заставило Кавинанта почувствовать, что этот вопрос для него
важен.
- Когда-то? - настаивал он. - А что с ней случилось?
- Она умерла.
Инстинкт подсказал Кавинанту, что следует остановиться, но он
продолжал, движимый чарами непоколебимой отрешенной твердости Баннора:
- Как... Давно она умерла?
Не колеблясь ни мгновения, Страж Крови ответил:
- Около двух тысяч лет назад.
Что? Кавинант долго не мог опомниться, шепча про себя, словно
опасаясь, что Баннор его услышит: "Это невозможно! Это невероятно!"
Пытаясь взять себя в руки, он пораженно молчал. Две? Две чего?..
Тем не менее, несмотря на изумление, он не мог не признать, что в
голосе Баннора звучала неподдельная убежденность. Этот бесстрастный голос,
казалось, не способен был произнести ложь, даже не мог выразить что-то
подобное. Это наполнило Кавинанта ужасом и головокружительным дружелюбием.
Внезапное озарение подсказало ему, что означали слова Морэма - своей
клятвой они обрекли свою расу на аскетизм, бесполость и старение...
Бесплодие... Каковы могли быть последствия бесплодия, длившегося уже
две тысячи лет?
- Сколько, - выдавил он, - сколько тебе лет?
- Я пришел в Страну с первыми харучаями, когда Кевин только занял
пост великого Лорда. Мы вместе впервые произносили Клятву Служения. Вместе
мы взывали к силе земли, чтобы она засвидетельствовала наше обязательство.
Теперь мы не возвращаемся домой до тех пор, пока нас не убьют.
- Две тысячи лет, - произнес Кавинант. - Пока не убьют. Это
невероятно. Ничего подобного не может быть.
В смятении он пытался убедить себя в том, что все, услышанное им,
было подобно возвращению чувствительности нервов, дальнейшему
доказательству невозможности существования Страны. Но это мало было похоже
на доказательство. Это подействовало на него так, как если бы он узнал,
что Баннор страдает редкой формой проказы. С усилием он выдохнул:
- Почему?
Баннор все так же бесстрастно ответил:
- Когда мы пришли в Страну, то увидели чудеса - великанов, ранихинов,
Лордов Ревлстона, настолько могущественных, что они отказались вести с
нами войну, чтобы избежать нашего истребления. В ответ на наш вызов они
дали харучаям столь драгоценные дары...
Баннор сделал паузу, погрузившись в какие-то личные воспоминания.
- Поэтому мы принесли присягу. Ничем иным ответить на это великодушие
и щедрость мы не могли.
- Так, значит, таков ваш ответ смерти? - Кавинант пытался побороть в
себе возникшую симпатию, свести все сказанное до пропорций, которые он был
способен воспринимать. - Значит, вот как делаются дела в Стране? Как
только ты попадаешь в беду, надо всего лишь сделать невозможное? Как
Берек?
- Мы принесли присягу. Присяга - это жизнь. Разложение - смерть.
- Но в течение двух тысячелетий? - протестующе сказал Кавинант. -
Проклятье! Это даже неприлично. Тебе не кажется, что вы уже сделали
достаточно?
Страж Крови ответил без всякого выражения:
- Ты не сможешь разложить нас.
- Разложить? Я не собираюсь этого делать. Можете продолжать служить
этим Лордам до тех пор, пока не засохнете на корню. Я говорю о твоей
жизни, Баннор! Сколько можно служить,...
