Дэйв Дункан. Будущее неопределенное
страница №14
...колько я понимаю, сейчас они занимают выжидательную позицию?- Совершенно верно. Я думаю, они затаятся до самой последней минуты.
Правда, я уверена, у каждого из них имеется шпион, и не один, среди
Свободных. Они наблюдают. И пока неясно, что они думают о представлении
Эдварда - как еще назвать весь этот парад? - Похоже, лекция ее немного
разогрела. - Второе неизвестное - это сам "Филобийский Завет". За
восемьдесят пять лет он не дал ни единого сбоя. Это впечатляет! Проф
Роулинсон подсчитал, что три четверти пророчеств уже сбылось.
- Но ведь всегда может случиться первый раз?
- Ну да! И мне что-то не очень нравится то, как звучит стих триста
восемьдесят шестой. Там не говорится, убьет ли Освободитель Зэца, или он
просто одержит победу в поединке. Она гласит лишь, что он принесет смерть
Смерти. Я надеюсь, что ее не надо понимать в каком-то мистическом смысле.
Как бы то ни было, я бы хотела, чтобы "Филобийский Завет" работал на меня,
а не против меня.
- Он спас мою жизнь однажды, - сказала Алиса. - Точнее, он спас жизнь
Эдварду, а я была тогда с ним. А третье неизвестное - его собственная
мана?
- Верно. Ее тоже невозможно измерить. Невозможно сунуть в человека
градусник и прочитать потом, сколько у него маны. Проклятие, да когда же
они наконец вернутся с этой корзиной? - Во внезапном приступе раздражения
Урсула схватила полено и кинула его в костер. Она или скрывала что-то, или
пыталась увести разговор в сторону от чего-то.
- Эдвард наверняка набрал большую силу, если может возвращать зрение
слепому, - вернулась к разговору Алиса.
- Верно.
- А чудеса возбуждают толпу, так что она отдает больше маны? Ведь мана
возвращается к нему?
Урсула кивнула, похлопывая кулаками по коленям и глядя на камни таким
свирепым взглядом, словно пыталась прожечь их насквозь.
- Все это пение означает, что они еще и не приступали к еде.
- Что не так? Почему вы не хотите говорить об этом?
- Я не... - Отважная миссис Ньютон нахмурилась в ответ на лобовую
атаку, потом оглянулась на каменные стены, как бы убеждаясь, что у них нет
ушей. - Вы действительно хотите знать мое мнение, каково бы оно ни было?
- Пожалуйста!
- Ну, вы в конце концов самая близкая его родственница. Никому другому
я бы этого не сказала. Надеюсь, вы не будете повторять моих слов ни
Джамбо, ни вашему кузену?
- Разумеется, нет.
- Дождь, миссис Пирсон! Дождь - это самая плохая новость. Со вчерашнего
дня он уже потерял кучу людей. В дождь он уже не сможет передвигаться так
быстро, значит, не сможет привлекать новых людей. А тогда он не наберет
достаточного количества маны, да и денег тоже. Если он не сможет
прокормить свое воинство, оно разбредется кто куда. Он наверняка еще
недостаточно силен для чудес типа семи хлебов - по крайней мере на такую
ораву.
С минуту Урсула хмуро смотрела в огонь.
- Вы сказали, что, творя чудеса и вызывая восхищение, он возвращает
себе ману, но возвращает во сто крат больше, чем потратил. Так по крайней
мере это должно действовать. Но он слишком мягкосердечен. Вначале все было
именно так, но люди поразительно быстро... пресыщаются, так сказать. Черт!
Сегодня при первых двух чудесах я ощущала, как весь узел сотрясался от
потока маны. Вы не заметили этого?
- Я почувствовала что-то.
- Это только брызги от тех волн, которые накатывали на Освободителя, и
его-то они наверняка пропитали до кончиков волос. Вы обратили внимание,
насколько слабее был отклик в четвертый раз?
- Вы хотите сказать, он перебирает?
- Совершенно верно. В Пентатеоне богом исцеления считается Паа, один из
Тионовых. По нашим подсчетам он совершает одно чудо исцеления в год, не
считая нескольких чудес помельче - дешевых эффектов на публику вроде
косоглазия, заячьей губы или кори. Это поддерживает интерес толпы. Сам
Тион тоже чудесным образом исцеляет - одного человека каждый год на своих
празднествах. Но в любом случае чудеса должны оставаться редкостью.
- Наверное, Эдвард не может отказать страдающим детям.
- Он может попросить их потерпеть до завтра, - буркнула Урсула. -
Только послушайте! - Она махнула рукой куда-то в темноту. - Они все еще
поют! Он пошел туда, чтобы свершить чудо. Для того чтобы исцелить приступ
эпилепсии, ему достаточно щелкнуть пальцами. Но зачем делать это вот так?
Почему бы ему не приказать, чтобы они прекратили свое пение, и заставить
их собраться, чтобы они смотрели? Шоумен из него неважный. О, он неплохо
справляется, но мог бы гораздо лучше.
- Добро напоказ противоречит всему, чему его учили. Так вы считаете, он
набирает ману недостаточно быстро? Но если нет способа измерять количество
маны...
- Я очень боюсь того, что он теряет ее. Сомневаюсь, что ее у него
сейчас хотя бы столько же, сколько было, когда...
Дикий вопль помешал Урсуле договорить. В первую секунду показалось, что
кричит кто-то из паломников - столько в этом крике было злости и
раздражения. Но крик повторился - нет, не крик, а визг насмерть
напуганного животного. Визг раздавался где-то совсем близко, в окружающем
их лабиринте камней и сталагмитов. Он отражался от стен пещеры, удваиваясь
и утраиваясь собственным эхом. Кровь стыла в жилах от этого ужаса. Алиса,
Урсула и четверо телохранителей повскакивали на ноги, озираясь по сторонам
в надежде увидеть хоть что-нибудь.
И тут к человеческому крику присоединился еще один звук - рвущий
барабанные перепонки звериный рык. Два этих крика слились в единый хор,
переплетаясь, заглушая друг друга, сопровождаясь громкими ударами и
треском.
Алиса зажала уши руками.
- Ради Бога, что это? - простонала она.
- Кошка! - крикнула ей Урсула сквозь шум. - Ее называют здесь югуляром.
Она убивает кого-то.
Судя по звукам, она рвала кого-то на части.
И вдруг, так же неожиданно, как начались, звуки оборвались. Вместо них
слышался теперь только шум перепуганной толпы по ту сторону завала. Их
вопли и визги тоже отдавались эхом отовсюду, но по крайней мере они были
потише и не так близко. Что ж. Ревущая Пещера оправдала свое название.
Алиса отняла руки от ушей, не в силах прийти в себя от потрясения.
Урсула держалась молодцом, но была бледна как мел, да и мужчины выглядели
не лучше - страх гнал их прочь от страшного места, но разум велел
оставаться на свету. Один из них выхватил из костра горящую ветку, но с
места так и не сдвинулся.
Урсула отобрала у него ветку и шагнула туда, откуда доносился шум.
Мужчины разом закричали что-то, пытаясь остановить ее. Крикнув в ответ и
мотнув головой, она прогнала их с дороги. Возможно, устыдившись, они
поплелись за ней. Алиса тоже заставила себя идти, твердо решив не
оставаться одной среди всего этого кошмара.
Идти пришлось совсем недалеко - они нашли то, что искали, и теперь
стояли посреди дороги, в ужасе взирая на свою находку. Алиса забралась на
высокий камень и заглянула поверх их голов. Крутые стены поднимались с
одной стороны на высоту плеч, а с другой - еще выше, образуя узкую
расселину, уходившую куда-то дальше, в темноту. Камни были светло-серого
цвета, сцементированные потеками белого сталагмита, напоминавшего
расплавленный свечной воск, но сейчас все это было забрызгано пятнами
яркого красного цвета, словно здесь взорвали целую бочку крови. Кое-где
кровавые брызги и клочки мяса залетели на высоту двенадцати футов, влажно
поблескивая в свете факела Урсулы. Боже, да для такого количества крови
нужно растерзать не одну жертву, а целый десяток!
Крики в основной пещере почти стихли, потому что большая часть
Свободных высыпала наружу, под дождь. Отблески света на своде пещеры
означали, что к ним спешат и с другой стороны.
В центре кровавого месива ничком лежало женское тело. Оно было
совершенно обнажено и покрыто кровью, но заметных повреждений на нем не
было. Возможно ли такое? Все говорили разом - ни одного понятного слова.
Под ногами, на земле разбросаны кучки камней - нет, не камней - вон
нога... рука... Двое мужчин разом вскричали, указывая на маленький
круглый, залитый кровью валун. Глаза его были открыты...
Какая гадость! Алисе сделалось дурно. Каждая тень вдруг превратилась в
монстра, каждый камень - в зуб. Алиса сползла со своего камня и,
спотыкаясь, побрела обратно к костру, больно ударяясь коленями и локтями о
выступы. Она швырнула в огонь целую охапку веток, чтобы тот разгорелся, и
дрожа опустилась на землю. Две жертвы, одна растерзанная на мелкие части,
вторая невредимая, по крайней мере внешне... Чушь какая-то! Те когти,
которые описывал ей Джамбо, не могли бы сорвать с женщины платье, не
изорвав в клочья и кожу. И куда он делся, этот югуляр?
И откуда взялся?
Крики в основной пещере смолкли - возможно, все сбежали из нее в ночь.
Она услышала голоса совсем рядом и узнала Эдварда - он отдавал
распоряжения. Ее трясло от страха и тошноты. Даже запах дыма, казалось,
отдавал привкусом крови. Она не понимала, о чем идет речь, - все говорили
не по-английски. Она подумала, не поискать ли ей Джамбо, но не была
уверена, что он еще в пещере. Эдвард так унизил его, что он мог забрать
драконов и поспешно уехать. Нет, Джамбо джентльмен, он не позволит себе
этого, и все равно ей лучше подождать здесь, пока Эдвард не разберется со
всем этим. Обещанный ей отдых оборачивался кровавым кошмаром.
Спустя минуту проход осветился. Появилась Урсула с факелом, а за ней
сам Эдвард, несущий на руках женское тело. За ним вошли остальные. Пока он
укладывал свою ношу на ложе из листьев, Алиса взяла одеяло и подошла
накрыть ее. Она была совсем еще молоденькая.
Эдвард выпрямился, вытер окровавленные руки о хламиду, и без того
перепачканную кровью.
- Спасибо.
- Она жива? - Конечно, жива. Он бы не принес сюда труп.
- Элиэль Певица. Она уже приходит в себя. Я усыпил ее. Посмотри, не
удастся ли тебе вымыть ее, ладно? - Он повернулся к своим помощникам и
что-то приказал им. Он был бледнее прежнего, но совершенно спокоен. И
повиновались ему без колебаний и споров. Большинство вышли в тот проход,
по которому привели сюда Алису, остальные вернулись на место убийства.
Ей помогла Урсула, притащив бурдюк с водой. Алиса нашла драную тряпку -
возможно, чье-то постельное белье, - и оторвала от нее лоскут. Вдвоем они
принялись смывать следы крови. Когда они вытирали ей лицо, Элиэль
вздрогнула и пробормотала что-то, но не проснулась. Они ничего не смогли
поделать с ее волосами - свалявшимися, с запекшейся кровью. На коже
обнаружилось несколько царапин - скорее всего от камней, - и на талии ее
багровел странный след, происхождение которого Алиса определить не могла.
Когда Урсула взялась за руки Элиэль, та застонала и попыталась вырваться.
Кончики пальцев оказались разбиты в кровь, часть ногтей сломана. То же
самое - на ногах. Алиса обменялась удивленными взглядами с Урсулой и
отогнала прочь роившиеся в голове подозрения.
- Как у вас? - спросил Эдвард.
Он стоял к ним спиной. Столь абсурдное соблюдение приличий рассмешило
Алису, она с трудом сдержалась, чтобы не захихикать. Смех сейчас легко мог
перерасти в самую настоящую истерику.
Урсула снова накрыла пациентку одеялом.
- Можешь посмотреть сам. У нее серьезная ссадина на талии. Что-то не в
порядке с ее пальцами на руках и ногах.
Эдвард опустился на колени и осмотрел укутанное тело Элиэль.
- И пара сломанных ребер.
На минуту он подержал свои руки поверх одеяла на ее груди. Потом поднял
одну из ее рук и оскалился.
- Свинья! - Он накрыл ее руку обеими ладонями и залечил ободранные
пальцы и даже сломанные ногти. Потом занялся второй рукой, ногами...
Урсула пристально следила за ним, но вид у нее был скорее сердитый, чем
восхищенный.
- Что случилось? - спросила Алиса. - Хоть кто-нибудь может мне
объяснить? У вас что, все время так?
Урсула мотнула головой.
- Это точно было нацелено на него. Кен*т?
- Возможно, - откликнулся Эдвард. - Отойди, я...
Хрустнули камешки. Из прохода показался запыхавшийся светловолосый
страж. Лицо его покрывала мертвенная бледность, колени и локти были
испачканы кровью. В руке он держал длинную полосу пропитанной кровью кожи.
Судя по тому, как он протягивал ее Эдварду, она была тяжелой.
Они обменялись несколькими фразами. Блондин поморщился, но кивнул. Он
бросил свою ношу на землю - та упала с металлическим звоном - и направился
к проходу, из которого появился. Кому-то предстояло заняться похоронами
той, второй жертвы, и, возможно, это ему поручили столь жуткую работу.
Усиливающийся шум голосов возвестил о том, что помощники загоняют толпу
обратно в пещеру.
Эдвард вернулся к Элиэль. Урсула взяла Алису за руку и отвела подальше,
за костер. Уже не скрывая своей ярости, она пнула загадочный сверток
ногой.
- Вот откуда этот шрам. Пояс с деньгами.
Голова у Алисы окончательно отказывалась варить.
- Но как? И откуда вы знаете?
- Пряжка оцарапала ее прямо сквозь кожу.
- Да, но... - Нет, даже не думай об этом! - Откуда взялся югуляр? И
куда он...
- Это колдовство, - прорычала Урсула. - Жуткое колдовство. Думаете, я
пошла бы на настоящего югуляра с горящей веткой? Если бы в пещере был
югуляр, он напал бы на кого-нибудь уже несколько часов назад.
- Но куда он делся?
Ответом стал недоверчивый взгляд.
- Дош нашел другое тело. Жреца. Кто-то двинул его камнем по голове и
снял хламиду.
- Ничего не понимаю!
- Ох, да подумайте же, девочка! - выкрикнула Урсула. - В темноте все
кошки серы. И все хламиды тоже. Если бы вы хотели пройти мимо часовых...
Нам известно, что на Элиэль Певицу наложили какое-то заклятие. Нам
известно, что оно заставляло ее искать Освободителя. Нам известно, что она
делала это по принуждению, нам неизвестно только, что еще она должна была
сделать. Даже я чувствую на ней его следы. Я не видела этого ни на вас, ни
на Джамбо, но это не...
- Джамбо! Наверное, кому-нибудь из нас нужно найти Джамбо и...
Урсула всплеснула руками и отвернулась.
- Ох, так чего же вы тогда ждете? Ступайте на здоровье! Я даже могу вам
сказать, где искать. Вы что, совсем ничего не соображаете? Может, вам
написать все для ясности? На камне? Ступайте, ищите Джамбо! Он был мне
хорошим другом, миссис Пирсон. Хорошим другом на протяжении почти ста лет.
Он заслуживал большего, чем такой жуткой, позорной смерти. Вот вам еще
один повод поквитаться с Зэцем. Ступайте к Джамбо. Скажите ему, что нам
очень жаль. Скажите, что он прощен. Можете не спешить. Он больше никуда не
денется.
47
Сознание потихоньку возвращалось к Элиэль. Первое, что она ощутила, -
это отвратительный привкус во рту. Она попыталась выплюнуть это - что бы
это ни было. Чья-то сильная рука схватила ее под мышки и приподняла;
кто-то поднес к ее рту флягу с водой. Вода стекала на шею, на грудь.
Холод, тьма. Веки, казалось, слиплись от засохшей грязи. Она с усилием
заставила их разомкнуться и невольно вздрогнула. Слабый свет, снова холод
и сознание того, что она совершенно раздета. Она сидела на неровном,
колючем ложе... кто-то поддерживал ее.
- Расслабься, расслабься! - произнес голос. Мужской голос.
Она вцепилась в одеяло и натянула его на себя, чтобы скрыть наготу.
Потом повернула голову - на нее уставилась пара синих глаз.
- С тобой все в порядке, - сказал Д*вард. - Ты осталась цела. Все скоро
пройдет. Мы стараемся помочь тебе. Прополощи рот...
Она обнаружила еще ушибы и царапины. В основном на локтях и коленях. По
зубам словно кто-то прошелся молотком.
Д*вард, поддерживающий ее... Ее голова, прижимающаяся к его плечу...
Д*вард, вытирающий ее лицо мокрой розовой тряпкой... Она что, ранена?
- Что? - с трудом проговорила она, и язык показался ей чужим. - Что
случилось? - Она попыталась сфокусировать взгляд, но лицо его было слишком
близко и расплывалось словно в дымке.
- Ты столкнулась с очень злобным колдовством, но все уже в порядке.
Он отпустил ее. Она натянула одеяло на подбородок. Он стоял рядом с ней
на коленях.
- Расслабься! У тебя еще мысли путаются. Подожди немного.
Почему так болят зубы? Неясные, сбивчивые образы роились в голове:
Д*вард в своей хламиде жреца с накинутым капюшоном, идущий по проходу под
ней... усатый мужчина... отдать деньги Д*варду... "Скорбящая женщина,
парень красивый в лесу повстречались глухом..."
Она посмотрела на него. Он улыбнулся ей, и она разглядела улыбку даже
сквозь дымку. Как вышло, что она лежит в постели раздетая, а Д*вард рядом?
Она неуверенно улыбнулась ему в ответ. Если этому суждено было случиться,
Д*варда она приняла бы, как и... Что же не так с ее зубами?
- Тебе уже лучше?
- Да. Что... что случилось?
- Ты увидела человека в хламиде и решила, что это я.
Она зажмурилась. Все похоже на правду, но где она? И что она делала?
Она открыла глаза и попыталась кивнуть.
Д*вард подмигнул ей.
- С тобой все в порядке, Элиэль. Все уже прошло. Проклятие миновало.
Тут недостающие куски начали встраиваться на свои места. Она окаменела
от страха.
- Д*вард! Я пришла, чтобы найти тебя! Я прыгнула...
- Ничего страшного. Все уже прошло.
- Я только хотела удивить тебя... Я начала петь...
Он взял ее за плечи и сильно встряхнул.
- Говорю тебе, все в порядке! Это был не я! Все в порядке.
- Я не хотела... не собиралась петь! - Ее голос срывался на визг. Она
разом ударилась в слезы, страх и панику. Ее всю трясло.
Он успокоил ее, удерживая сильными руками за плечи.
- Все в порядке, Элиэль! Все прошло! - Он шептал, успокаивая ее как
маленькую. Она сразу стихла. Страхи словно ветром сдуло. - Ох, Элиэль,
милая Элиэль! Ты спасла мне жизнь, и...
- Что?
- Правда! Было еще одно заклятие, понимаешь? Еще один человек,
посланный, чтобы убить меня. Так что ты снова спасла мне жизнь, и на этот
раз моя очередь омывать и выхаживать тебя... Ну, на самом деле этим
занимались мои помощники, а не я. Я хочу сказать, я и глазом не...
Это показалось ей смешным. Она рассмеялась.
- Думаешь, я обиделась бы, если бы ты смотрел?
- Возможно, не так, как другие, - не без опаски согласился он.
- Думаешь, я не смотрела на тебя, когда у меня была такая возможность?
- Э... Ну, это было давно. Главное, проклятие исчезло.
Она зажмурилась и увидела мужчину с усами.
- Он меня поцеловал!
- Я так и знал, что это его излюбленный прием.
- Он послал меня найти и убить тебя?
- Не думай об этом.
Она вздрогнула и на секунду замерла, лихорадочно размышляя.
- Я как раз шла сказать тебе, что верю в тебя, а не в самозванцев.
- Хорошо. Нет, честно, мне это очень приятно.
- Я шла отдать тебе деньги.
- Тебе не обязательно...
- Там часть его. Он дал мне деньги! - Воспоминания возвращались к ней.
Комната, хрустальная статуэтка...
- Уж его-то деньги я точно возьму, если ты захочешь. И найду им хорошее
применение.
- И позволишь мне остаться с тобой? И будешь охранять меня - на случай,
если он попробует... наказать меня за неудачу? - Она открыла глаза и
смотрела на него в ожидании ответа.
Он казался печальным.
- Тебе не обязательно оставаться, Элиэль. Теперь обе твои ноги здоровы.
Ты можешь стать актрисой, как и хотела.
Нет, она хотела остаться. Она очень хотела остаться, но то, что
действовало на большинство мужчин, на Д*варда не действовало. Или
действовало, но слишком медленно.
- Но большинство тех пьес - это ложь! Они почти все про этих злых
чародеев, которые называют себя богами. Ведь эти пьесы дурные, правда,
Д*вард?
Он потер бровь тыльной стороной ладони.
- Если относиться к ним серьезно, то да.
- Тогда что со мной будет? - Она всхлипнула.
- Иди с нами. Если хочешь. Я буду рад. Мне нужен кто-то, кто помог бы
мне с проповедями.
- С проповедями? Я? Не издевайся надо мной! - Она сжалась в комок под
одеялом.
- Я и не издеваюсь. Ты слышала меня вчера в Джубиксби. Готов поспорить,
ты хоть сейчас повторишь почти все, что говорил я, и добавишь еще от себя.
С закрытыми глазами она чувствовала себя лучше, так что она снова
зажмурилась.
- Он меня поцеловал! Я до сих пор помню прикосновение его усов. Он мне
снится. Я никогда не забуду, как он целовал меня. - Она выжала из себя
слезу.
Д*вард усмехнулся у самого ее уха.
- Ты совсем не изменилась, кокетка несчастная! - прошептал он. - Ты
просто освоила несколько новых фокусов. Пойду посмотрю, не найдется ли у
кого одежды для тебя.
Его губы на мгновение прикоснулись к ее. Она потянулась обеими руками,
но он уже ушел.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
Тех, которые скрывают ниспосланные нами ясные указания
и руководство к правоте, после того, как Мы изъяснили это
в этом писании, - тех проклянет Бог и проклянут
проклинающие, кроме тех, которые покаются, будут делать
доброе, и такими себя ясно покажут: к ним и Я буду
благопреклонен.
Коран, II:154/155
48
На третий день своего странствия, когда дождь продолжал лить как из
ведра, Джулиан Смедли добрался до Лосби. Он застал там Церковь Неделимого
в полном смятении, что было неудивительно, поскольку в смятении пребывал
весь Рэндорвейл. Болезнь свалила треть населения деревни, с дюжину людей
уже умерли. Старый Кинулусим кашлял и метался в жару. Его жена - примерно
одного с ним возраста - уже выздоровела и даже вставала, но была пока
слабее жидкого пива военной поры. Молодой Пурлопат*р Дровосек, гигант с
лицом младенца, бежал с женой и детьми в горы. Джулиан собрал несколько
верных Неделимому у Семи Камней и провел краткую службу, чтобы подбодрить
их немного, потом отправился дальше. Поскольку маны у него не было, он не
мог помочь им исцелениями.
До него дошли новые, на редкость неприятные вести: ходили слухи, что
этот необъяснимый мор был делом рук Церкви Неделимого. Это не слишком
удивило его. Люди всегда находят козла отпущения: Неронов Рим сожгли
христиане, Черную Чуму наслали евреи, отравившие колодцы... Вне
зависимости оттого, кто пустил гулять эту клевету - жрецы ли, или кто-то
еще, - Пентатеон наверняка выжмет из этого все, что возможно, так что
усилия Службы изменить религию Вейлов оказались напрасными. Скорее всего
самого Освободителя Служба и пережила бы, но, пытаясь остановить Эдварда,
она занесла в Соседство испанку, и теперь их всех ждет смерть от нее.
На четвертый день Джулиан добрался до Турготби, славной маленькой
скотоводческой деревушки у въезда в Сутпасс. Дождь прекратился, оставив за
собой пронизывающий до костей ветер. Освещенный лучами зимнего солнца,
перед ним возвышался Рэндорволл. Он старался не думать о предстоящем ему
долгом подъеме и еще меньше - о лежавшем за горами вейле, ибо Лаппинленд
трудно было назвать счастливой страной. За Лаппинвейлом лежал Мапвейл, а
дальше он окажется в новых для него землях.
В Турготби он мог бы завалиться к местному проповеднику, чтобы наконец
выспаться, но время еще было раннее, и он, немного подумав, отправился
проведать Урбилу Пекаря, Агента Двадцать Девять политического отдела
Службы. Она могла бы просветить его насчет нынешней ситуации в
Лаппинленде. Это была высокая, угловатая вдова средних лет, совершенно
седая. Ее одежду всегда покрывал толстый слой муки. Лавка ее пользовалась
популярностью как у местных, так и у приезжих, и она умела выуживать
ценную информацию из любой невинной болтовни.
Она встретила его сухо, словно видела первый раз в жизни, так что
Джулиану пришлось пройти через всю дурацкую процедуру паролей в духе
плаща-и-кинжала. Только потом она провела его на кухню, жаркую и полную
аромата пекущегося хлеба, усадила за стол, поставила перед ним блюдо
горячих булок и кувшин сливок.
Новости, которые она выложила ему, пока он ел, мало чем отличались от
того, что он уже слышал. Грипп свирепствовал здесь, как и везде в
Рэндорвейле, и умирали - как и везде - в основном молодые. Болезнь
развивалась так же, как и на Земле: человек был здоров в первый день,
прикован к постели на второй и часто мертв на третий. Дети и старики по
большей части выздоравливали, хоть и медленно. Церковь Неделимого если и
обвиняли в болезни, то этому мало кто верил, ибо приверженцы Церкви гибли,
как и все остальные. Многие бежали, некоторых изгоняли. Дома сжигали.
Но этого было мало - оказалось, что Сутпасс закрыт. Лаппинвейл являлся
таргианской колонией, управляемой железной рукой военного губернатора, вот
он-то и перекрыл движение по перевалу во избежание распространения
болезни. Путников с юга заворачивали обратно. Типичный пример таргианского
деспотизма, но и он не спасал: все новости передавались в Вейлах только из
уст в уста, так что грипп прибывал одновременно с новостями. В ответ
рэндорианское правительство запретило въезд в страну всем, следующим со
стороны Лаппинвейла. Однако король послал для выполнения этого декрета
слишком мало солдат, а местный гарнизон бездействовал - грипп постарался и
там. Поэтому редкие купцы все-таки проникали в Рэндорвейл.
Джулиан облокотился на дощатый стол и с горечью уставился в огонь. Что
делать? Неужели нет никакого выхода? Он не знал других проходов в
Лаппинвейл, а если таковые и имелись, таргианцы наверняка заблокировали и
их. Он мог вернуться почти к самому Олимпу и попробовать дорогу на
Наршвейл, но там ему пришлось бы пересекать самые высокие перевалы в
Вейлах. Даже если бы он и смог прорваться в Наршвейл по такой погоде,
дорог из Наршвейла в Лаппинвейл или даже в Мапвейл не было. Проехать по
такой местности можно только на драконе. Для того чтобы попасть в Юргвейл,
ему пришлось бы сделать крюк через Суссвейл и Фионвейл, что заняло бы
слишком много времени, да и вряд ли там пройдешь в такое время года. Он
был обречен ждать здесь, в Турготби, пока таргианский гарнизон не снимет
свой бесполезный карантин.
Разумеется, крестовый поход Освободителя мог рано или поздно догнать
его, но если Экзетер сможет зайти так далеко, значит, он выжил, несмотря
на все попытки Зэца убить его. И тогда Алиса не будет нуждаться в помощи
Джулиана Смедли. Все это до обидного смахивало на поражение.
Что ж, поражение так поражение. Только глупцы противятся неизбежному.
Не пройдет и двух дней, как таргианцы поймут, что мечи бессильны против
болезни.
Он посмотрел на Урбилу - может быть, она приютит его на несколько дней?
Подозрительность, сквозившая в ее взгляде, остановила его прежде, чем он
успел открыть рот. Золотой серьги в ее ухе не было. Политический отдел
имел своих агентов, независимых от Церкви. Они руководствовались
собственными мотивами, хотя большинству из них приплачивали золотом, чтобы
при необходимости их можно было шантажировать. Некоторые из них даже не
знали, что Служба и Церковь Неделимого связаны между собой. Насколько
Джулиан знал. Пекарь Урбила - убежденная почитательница Эльтианы,
богини-покровительницы Рэндорвейла.
Он потянулся за кошельком.
- Отличная работа, Двадцать Девятый. Отличный доклад. Мне пора.
Она не стала удерживать его. Впрочем, погоню за ним тоже не послала.
Он направился вдоль гор на восток и нашел прибежище в одиноком доме
Тидапо Скотовода. Тидапо был шумный толстяк, общительный, уверенный в
себе, всегда готовый оказать гостеприимство заезжему апостолу. Жена его
поддерживала Неделимого, и он терпел ее причуды, да и что ему толку от
такой неприбыльной вещи, как теология. Во время обеда он извинился за
кашляющих детей, но никто в его доме, похоже, и не слышал о захлестнувшей
вейл заразе или по крайней мере не относился к ней серьезно.
Спустя два дня Джулиан насытился по горло болтовней Тидапо про его скот
и религиозной горячностью его супруги. Дети и единственный батрак
Скотовода к этому времени уже свалились от гриппа. Солнце еще светило -
самое время попытаться одолеть перевал. Джулиан поблагодарил хозяев,
благословил их дом и направил стопы обратно в Турготби.
Как он и надеялся, путники с севера рассказали, что блокаду сняли. Они
утверждали, что половина Лаппинвейла уже свалилась от болезни. Наверняка
это было преувеличением, но новость не радовала. Освободитель выступил из
Ниолвейла; в последний раз его видели в Ревущей Пещере на Лоспассе
несколько дней назад.
Этой ночью Джулиан заночевал с караваном купцов, содравших с него
бешеные деньги за право спать у их костра. Все сильно беспокоились из-за
урона, который болезнь может нанести торговле. Подобно ему, они
направлялись в Юргвейл, так что знали об Освободителе лишь понаслышке, но
сомневались, чтобы из-за него торговля улучшилась.
На следующий день Джулиан спустился в Лаппинвейл. Здесь у него возникли
проблемы с языком, так что ему то и дело приходилось переходить на
джоалийский, который у него изрядно хромал. Даже это не помогало, ибо
таргианские правители не поощряли использование джоалийского, а сам
таргианский представлял собой раздирающий горло скрежет, пробовать который
Джулиан даже и не пытался. Он нашел местных жителей угрюмыми, хотя это и
понятно - таргианцы умели заставлять гнуть на себя спину, а они правили
этой страной уже больше века.
Еще два холодных, выматывающих силы дня - и он оказался в Мапвейле.
Самый маленький из всех вейлов, Мапвейл славился только своими цветами,
которых сейчас не было видно. Исторически сложилось так, что Мапленд
никогда не интересовал большие державы, поэтому завоевывали его редко.
Армии воюющих сторон только проходили по нему в разные стороны.
Разумеется, они забирали местных юношей в солдаты, а девушек - в бордели,
но к этому все уже привыкли. Для маленькой, отсталой страны это были
вполне естественные сложности.
Экономика вейла держалась на экспорте фруктов и орехов. Пусть и бедные,
местные жители казались заметно счастливее лаппианцев. Везде, куда ни
посмотри, улыбающиеся лица. Они радостно приветствовали Джулиана на
диалекте, судя по певучести, близком к ниолийскому. Они искренне пытались
понять его джоалийский и отвечать на нем же. И вряд ли столь радушным
приемом он был обязан своей харизме пришельца; нет, они на самом деле были
очень дружелюбными людьми. Он спрашивал их, что они знают об Освободителе,
но ответов не понимал. Большинство показывали на север и делали пальцами
знак, означающий ходьбу; это позволяло предположить, что крестовый поход
Экзетера еще продолжается.
Джулиан решил, что это неплохая новость.
Деревни встречались редко. Хороших дорог не было вообще. Весь день он
брел по тропам, извивающимся как змеи меж деревьев, или по полям с кое-где
торчащими голыми кустиками. Корни под ногами заледенели, и он постоянно
опасался вывихнуть себе лодыжку. По обе стороны от него тянулись горные
вершины. Каждый раз, когда он встречал кого-то или видел крестьян за
работой, он спрашивал про Тамберпасс, и каждый раз пальцы указывали на
восток - значит, ему нужно было идти дальше. В воздухе пахло снегом.
Становилось все холоднее.
Настроение портилось. Что бы там ни пытались сказать ему мапианцы, если
Экзетер еще был жив, а его крестовый поход продолжается, Джулиан вот-вот
должен был столкнуться с Освободителем, так как был сейчас гораздо ближе к
Шуджуби, чем к Олимпу. Конечно, скорость Освободителя определяется самыми
медленными из его почитателей, но Джулиан и сам потерял два дня из-за
таргианского карантина. Отсутствие признаков того, что пророк
приближается, было очень плохим знаком. Это почти наверняка означало, что
он погиб или от рук Джамбо, или от рук Алисы, кто бы из них двоих ни был
отравленной пешкой.
Джулиан решил, что это новость плохая.
Знакомое ощущение виртуальности прервало его мрачные размышления. Он
остановился и оглянулся на темнеющие в сумерках деревья. Он сообразил, что
ноги болят, а в животе урчит от голода. Самое время найти пристанище.
На узле может находиться храм или даже монастырь; и в том, и в другом
случае там вряд ли откажут в приюте страннику. Если ценой за это будет
поклонение какому-нибудь идолу, он не против повалять комедию. Если здесь
обитает живое божество, оно скорее всего распознает в Джулиане пришельца,
но тогда Джулиан извлечет из этой встречи пользу. Быть богом - одинокое
занятие, так что гостям всегда рады. В то время как туземцы - всего лишь
дичь, пришельцы защищены уставом клуба.
Пока еще он точно не определил, где находится центр узла, но в воздухе
ощущался слабый запах дыма. Повернув на ветер, он двинулся между
деревьями, осторожно раздвигая ветви, отбрасывая в сторону сучья с земли.
Виртуальность усиливалась. Через несколько минут он вышел на прогалину и
простился с надеждами на храм. Здесь не было ничего, кроме нескольких
акров пожухлой травы и подернутого тонким льдом пруда. Потом он заметил
навоз каких-то домашних животных и маленькую хибару на опушке - судя по
всему, дым шел именно оттуда. Он направился прямиком к ней, не сомневаясь
в том, что его харизма на узле действует как надо.
Под ноги ему бросилась стая белых визгливых тварей. На вид и на слух
они напоминали гусей, хотя у них имелись зубы и перья. Он отогнал их
зонтом.
В дверях хибары стояла женщина - маленькая, сгорбленная, одетая в
лохмотья. Редкие седые волосы ее свалялись клоками, маленькие бегающие
глазки... Старая, наверняка безобидная... при всем при этом она напомнила
ему сказки-страшилки из детства: Гензель и Гретель, пряничный домик.
Зловещее впечатление усиливалось окружавшими ее клубами едкого дыма - в
домике этой старой ведьмы не было дымохода, только отверстие в потолке.
- Здравствуйте, - обратился он к ней по-джоалийски. - Меня зовут
Джулиан Учитель. Я ищу ночлег. Я с удовольствием заплачу.
Она отступила в сторону, пропуская его в дом. Он сделал последний
глубокий вдох свежего воздуха и шагнул внутрь.
Она делила единственную комнату с мальчиком, гусеподобными тварями и
каким-то костлявым копытным. Земляной пол. Очаг из нескольких камней на
полу, полка с несколькими кучками чего-то съедобного, охапка веток на
растопку, бурдюк с водой, пара тыквенных бутылей, две лежанки из сухой
листвы, накрытой невыделанными шкурами... и больше ничего.
Едкий дым сразу же набился Джулиану в глаза и горло, хотя чахлый огонь
почти не давал света, не говоря уже о тепле. Тем не менее он благодарно
опустился на землю, прислонился спиной к своему мешку и вытянул уставшие
ноги. Вскоре кашель уже разрывал легкие, но ноги отдыхали - и все
остальное было не важно.
Женщина нацедила воды в маленькую тыкву и протянула ему; он выпил воду,
приняв это за знак гостеприимства. Вкус у воды был противный, но он
мужественно выпил все до последней капли, тем более что горло его
пересохло. "Интересно, - вяло подумал он, - сколько ей лет: восемьдесят
или сорок? Если сорок, значит, она плохо сохранилась".
Она не говорила по-джоалийски, а он - по-мапиански. Общаясь с помощью
жестов, он выяснил, что ее зовут как-то вроде Онкенвир Орлиэль, хотя он
понятия не имел, что означает это "орлиэль". Когда он вопросительно
показал на мальчика, она коротко ответила: "Ток", - и после этого
замолчала. С возрастом мальчика тоже вышла загвоздка. По росту он сошел бы
за двенадцатилетнего, но если на его верхней губе действительно был пушок,
а не грязь, это означало, что он старше и серьезно истощен. Он не говорил.
Возможно, он просто не умел говорить. И что это за имя такое: "Ток"?
Прозвище? Кличка? Оно ничего не означало. "Таки" по-джоалийски -
"детеныш".
Тишина прерывалась только треском веток в огне. Женщина сидела и
смотрела в огонь слезящимися глазами. Ток сидел и смотрел в никуда.
Джулиан сидел и дрожал. Он подумал, не достать ли ему свое одеяло и не
завернуться ли в него, но это потребовало бы от него слишком больших
усилий. От дыма разболелась голова. Может, где-то прячется муж и еще
несколько детей? Нет, ведь лежанок только две. Разве можно жить вот так?
Ради чего? Должно быть, на Земле тоже можно найти такую бедность, но сам
он никогда с ней не встречался. Может, Экзетеру приходилось - тогда, в
Африке. Освободитель ничего не сможет сделать для таких людей. Религиозная
реформация их не интересует. Скорее уж Жнец покажется им долгожданным
избавлением.
Онкенвир достала нож, сделанный из ребра, и ткнула куда-то в огонь. Она
достала оттуда обугленный корнеплод, разделила его на три части, подула на
самую большую, остужая ее, и предложила Джулиану. Желудок его протестующе
сжался. Он помотал головой, показал на воду и сделал вид, будто пьет.
Онкенвир сказала что-то Току; тот налил гостю еще.
Джулиан закашлялся и чуть не захлебнулся водой. Он снова отказался от
овоща. Ему и думать не хотелось о еде, по крайней мере сейчас. Он слишком
долго шел. Болели не только ноги. Болело все тело, с ног до головы.
Ток и Онкенвир начали отщипывать маленькие кусочки овоща. Они съели
все, даже обугленную корку. Джулиан пожалел, что не может кликнуть
официанта и заказать для них пару стейков, хотя, возможно, при виде мяса
им сделалось бы так же дурно, как ему при виде их обычной трапезы. Все же
он был ужасно рад, что попал хотя бы сюда. Он порылся в кошельке, достал
монету и протянул ее женщине.
Она уставилась на нее так, словно не знала, что такое деньги, потом
удивленно посмотрела на него, в первый раз встретившись с ним взглядом.
- Это тебе, - сказал он. - Возьми.
Она послушалась, с любопытством разглядывая монету.
Ток смотрел на Джулиана. На его лице не отражалось абсолютно ничего,
так что невозможно было представить себе, что творится в его мозгу, но
Джулиан сообразил, что допустил серьезную ошибку. Спящий человек не
обладает харизмой. Он может проснуться с торчащим в сердце костяным ножом.
Как ни странно, такая перспектива почти не взволновала его. Он сделал
отчаянное усилие и отодвинул свой мешок так, что смог лечь, положив на
него голову. Одеяла ему не нужно, это точно. Несмотря на то что его
трясло, пот катился с него, как в турецкой бане.
49
К следующему утру он уже слишком ослаб, чтобы встать. Правда, он выполз
к выгребной яме, да и то опираясь на плечо Тока, а потом только валялся на
вонючей лежанке в ожидании смерти.
Умереть ему не дала Онкенвир. Она раздела его, завернула в одеяло и
укрыла какими-то древними мехами, не давая замерзнуть. Время от времени
она протирала его лицо водой и растирала грудь дурно пахнущим жиром. Она
заставила его выпить слабый бульон, а Ток поддерживал ему голову. Когда
требовалось облегчиться, Ток подставлял ему тыкву.
Он проваливался в бред. "Дураки, - говорил он им. - Вы просто дураки.
Дайте мне умереть, тогда вы сможете зарыть меня, а все деньги взять себе.
Для меня это пустяки, а вы не видели столько денег за всю свою жизнь". Они
не понимали его, поэтому продолжали ухаживать за ним.
Когда он выходил из забытья, он плакал от жуткой слабости. Ему едва
хватало сил кашлять, хотя боль в груди была невыносимой и каждый вдох
клокотал как телега по булыжнику. Он не хотел умирать среди чужих, в чужом
мире. Он никогда не скажет Юфимии, как он виноват. Она никогда не узнает,
что случилось с ним, он никогда не узнает, что случилось с ней. Пережить
войну, попасть на другую планету - только для того, чтобы сдохнуть как
крыса в выгребной яме... это неправильно. Это несправедливо.
Снова наступила ночь. Он терял сознание и возвращался в него, но каждый
раз, когда приходил в себя, рядом была Онкенвир. Она хоть иногда спит?
Даже дышать требовало от него отчаянных усилий. Он захлебывался мокротой.
В конце концов она, похоже, поняла это, так как разбудила мальчика, и они
вдвоем посадили Джулиана. Они подложили ему что-то под мышки, и так он мог
дышать. Не более того. Он проваливался в бред, который был еще хуже боли.
Он был лососем в коптильне, его заживо пожирали уховертки...
И все же утро наступило. Он заметил солнечный свет, падавший на него
каждый раз, когда открывалась дверь. Онкенвир все еще хлопотала над ним,
подсовывая свое варево, но он слишком ослаб, чтобы глотать. Он умирал,
умирал мучительной, грязной, жалкой смертью, которая рано или поздно
приходит ко всем. Король ты или червь, все всегда кончается этим. Ему
даровано было больше времени, чем этим несчастным под Ипром или Соммой, и
многие из них умерли еще более страшной смертью, чем умирал он, но они по
крайней мере могли утешать себя тем, что умирают за Короля и Отечество.
Вселенная будет жить дальше - с Джулианом Смедли или без, - никто не
заметит его смерти. Он не оставит за собой ни славы, ни детей, ни больших
свершений. Смейтесь над этими горячечными излияниями, но рано или поздно
придет и ваш черед...
- Тайка Каптаан!
Джулиан заставил веки разомкнуться. Он не увидел ничего, кроме марева.
Очень глупо со стороны Домми влезать в больной бред! Еще глупее с его
собственной стороны не пригласить в свои галлюцинации кого-нибудь
поинтереснее.
- Тайка! - Кто-то кричал... Кто-то пытался содрать кожу с его руки. -
Держитесь, Тайка! Он идет. Тайка! Освободитель идет. Мы послали передать
ему, чтобы он спешил.
Джулиан попытался объяснить, что уже поздно, но никак не мог найти
нужных слов. Все равно. Ему уже все равно. Он хотел, чтобы это быстрее
кончилось. Если подумать, не может же человек принимать услугу из рук
человека, которого он в лицо обвинил в убийстве, так что к лучшему, что
этот парень-пророк не пришел еще, не поможет, не успеет... Наверное, он
уже умер. Пока, старина, там увидимся...
Когда наконец наступило облегчение, по силе своей оно показалось ему
сродни сексуальному. Конец хриплому, затрудненному дыханию, боли,
подавляющему жару, слабости - внезапный покой, восхитительный покой...
непередаваемое наслаждение.
На лбу его лежала прохладная рука. Где-то снаружи чертова прорва людей
производила чертову прорву шума, и дверь снова была нараспашку, хотя
солнце больше не светило ему в лицо. Он открыл глаза.
Он облизнул пересохшие губы. Он сглотнул. Он заставил себя встретить
эту знакомую улыбку.
- Спасибо.
Синие глаза странно блеснули.
- Всегда рад, - сказал Экзетер. - Для тебя хоть тысячу раз.
50
- Это ведь чистая случайность, правда, - объяснял Домми, - что мне
приказали обследовать эту поляну и я узнал вас! - Он методично разбирал
содержимое мешка Джулиана, стараясь передвигаться только на цыпочках,
чтобы поменьше наступать на грязный пол.
Джулиан поплотнее завернулся в одеяло, дрожа уже не от жара, а от
холода. Он жив? Конечно, он жив! Сотни людей отдали свои жизни под
Шуджуби, чтобы произошло чудо, вернувшее ему жизнь, - ведь если отставной
капитан Джулиан Смедли жил теперь за счет тех несчастных жертв, он
оказывался виновным в их смерти не меньше самого Экзетера, чего уж тут
лицемерить. Впрочем, Домми он этого говорить не собирался.
- Насколько я понимаю. Тайка Кисстер приходит на помощь любому
страждущему, не только своим знакомым?
- О да. Тайка! Многие сотни приходят к нему за утешением каждый день.
Но я никогда не видел, чтобы Освободитель так гнал кролика! - Он
рассмеялся. - На худой конец сойдут и эти. - Он достал штаны и рубаху.
Кто и когда слышал, чтобы Домми смеялся? Его огненная грива заметно
отросла с тех пор, как он выехал из Олимпа, и он обзавелся вполне солидной
рыжей бородой. Он протянул одежду бывшему хозяину и направился к двери.
- Ты еще не сказал, где здесь горячая ванна.
Домми задержался в дверях и снова рассмеялся, чуть запоздало для
искреннего смеха.
- Горячая ванна? Я с трудом вспоминаю, что это такое.
- Гм? Воистину, времена меняются! Ладно, пока ты еще не ушел, расскажи
мне, как там Энтайка Алиса и Тайка Джамбо.
- Энтайка чувствует себя хорошо и очень занята разными достойными
делами. Мне очень жаль, что это на мою долю выпало сообщить вам, что
бедный Джамбо покинул свою последнюю инкарнацию.
- Так он мертв?
- Да. - Лицо Домми перекосилось в такой неподдельной скорби, что
казалось, веснушки вот-вот попадают на землю. - Душа его переместилась на
следующую ступеньку, как говорил нам Освободитель, и поскольку безумием
своим он был обязан отвратительному чародейству, на память о нем не ляжет
пятна позора, и его продвижение вверх по ступеням будет продолжаться и
впредь. А теперь, с вашего позволения, Каптаан, я пойду - полно неотложных
дел.
Дверной проем опустел.
Все еще раздумывая о произошедших с Домми странных переменах, Джулиан
потянулся к бурдюку с водой. Ни Тока, ни Онкенвир не было видно, а дверь
неизвестным образом оказалась сорвана со своих истершихся кожаных петель.
Он ощущал себя невыносимо липким и весь чесался, так что первым делом он
как смог умылся, хотя поляна была уже полна народу. Впрочем, стриптизу его
никто не аплодировал. Все были заняты делом: слышался стук молотков,
заколачивающих в землю колышки от шатров, звон топоров, рубивших сушняк в
лесу, скрип телег, пение гимнов.
Он оделся, пригладил волосы и бороду и вышел в яркий зимний день.
Размах деятельности поразил его. Он увидел ряды шатров, импровизированные
загоны, в которых стояла дюжина кроликов и несколько моа, пять или шесть
распряженных подвод, дымящиеся костры и вертела на них. Его живот
завистливо забурчал. Сотни людей суетились вокруг; каждый, похоже,
занимался своим делом весело, с охотой, даже если это дело сводилось к
распеванию гимнов. Настоящая сельская ярмарка или бродячий цирк - даже
британская армия вряд ли организовала бы все лучше. Крестовый поход
Экзетера процветал, совершенно не напоминая тот хаос, который царил в
Шуджуби.
Ладно, с деталями можно и обождать. Первым делом Джулиану нужно найти
Онкенвир и отдать ей деньги - все деньги, которые у него оставались. Он
поискал ее глазами, но так и не нашел. Возможно, они с Током сбежали в
лес, спасаясь от перевернувшего весь их мир нежданного нашествия. Свежий
зимний воздух, всего два дня назад казавшийся застывшим, теперь звенел
сотнями голосов. Устилавший поляну ковер трав и низких кустиков был
вытоптан, и на него легли длинные вечерние тени. Да, такого можно и
испугаться.
В лагерь въехала еще одна телега, запряженная двумя кроликами. Со всех
сторон набежали люди, чтобы помочь ее пассажирам спуститься на землю.
Некоторых из них несли на носилках, и вся процессия направилась к пруду,
где в окружении распевающих гимн паломников их уже ждал Экзетер. Процедура
исцеления началась сразу же, сопровождаемая криками торжества и потоками
маны, от которых узел, казалось, сотрясался. Грипп-испанка встретился
наконец с достойным противником.
Самую большую группу составляли новообращенные; им что-то пылко
проповедовала совсем еще юная девушка. На противоположном берегу пруда
происходило крещение. Если только глаза не обманывали Джулиана, одним из
официальных лиц, проводивших церемонию, был Домми Прислужник со щитом на
спине. Ну, ну, ну! Цирк, да и только.
С долгом Онкенвир придется подождать. Если она не вернется до ухода
Свободных, Джулиан просто оставит кошелек в доме. Пока его гораздо больше
беспокоило то, что он исхудал как щепка, не евши по меньшей мере дня два.
Он направился к месту раздачи обедов, где уже начала выстраиваться очередь
голодных паломников.
Ему пришлось задержаться, чтобы пропустить длинную вереницу вновь
прибывших, возглавляемую Носителем Щита. Потом его чуть не задавила
компания, волочившая из леса свежесрубленные древесные стволы. Ему
пришлось обогнуть строительную площадку, где молодые парни с
воодушевлением размахивали молотками и лопатами, вгоняя толстенные столбы
в землю как гвозди и вкапываясь в грязь с энтузиазмом псов, почуявших
кролика. Впрочем, своей энергией они, возможно, были обязаны присутствию
молодых женщин, те плели ширмы из ивняка, не забывая при этом отпускать
шуточки насчет их мускулов, силы и прочих мужских достоинств. Похоже,
подобный способ сооружения отхожих мест приходился всем по душе.
Пройдя каких-нибудь пятьдесят ярдов, он успел увидеть с десяток разных
стилей одежды и услышать смешение стольких языков... Гортанный
рэндорианский выговор он определял сразу, но остальные варьировались от
певучего пиолийского до гнусавого таргианского и резкого стаккато
джоалийского... Казалось, здесь были представлены все двадцать семь вейлов
Соседства.
- Капитан?.. - взвизгнул знакомый голос. - О, капитан Смедли! Надо же!
Хелло-о-о! - Рука, размахивающая кружевным платочком, определенно
принадлежала Ханне Пинкни. Она прекратила махать платком и сменила его на
зонтик, до тех пор, пока не убедилась, что Джулиан заметил ее.
Ханна Пинкни! Безмозглая болтушка Ханна Пинкни? Какого черта она делает
на этом поле брани? Тем не менее это, несомненно, была она, облаченная в
умопомрачительную, напоминавшую очертаниями Эйфелеву башню хламиду и
соломенную шляпку с розовыми перьями. Результат нельзя было назвать ни
европейским, ни вейлианским - такое можно было бы увидеть на ежегодном
дерби в Таргии или при рэндорианском посольстве в Санкт-Морице.
Однако в следующее же мгновение Джулиан начал серьезно опасаться за
свой рассудок, ибо мужчина рядом с ней оказался не кем иным, как Пинки
собственной персоной, Пинки - серым кардиналом, Пинки-фокусником, хитрым
Пинки, скользким Пинки - скользким, как пакет остывшей жареной картошки за
пенни; Пинки, облаченный в отороченный мехом кожаный плащ, расстегнутый,
дабы продемонстрировать кожаный же жилет, бриджи из толстой шерсти и
башмаки до колен; Пинки, державший в руке записную книжку казенного вида.
По обыкновению, он жмурился, улыбаясь.
- Капитан Смедли! Ей-богу! Рад видеть вас, капитан!
Джулиан тряс руку Ханне, торопливо перебирая в голове возможные
варианты ответа. Все, что шло ему на ум, было: "А я не рад!" - или:
"Клянусь Господом Богом, никогда еще не видел человека, так быстро
меняющего убеждения", - или даже: "Сколько, по-вашему, вам удастся
прятаться, пока Экзетер вас не найдет?"
- Пинки, старина! - вместо этого выдавил он. - Каким это ветром вас
сюда занесло? - Возможными ответами могли бы стать: "Исключительно со
страху", - или: "Из чувства противоречия, старина", - или: "Лучш...
