Дин Кунц. Мутанты
страница №3
...лся от егособственного, и толчком распахнула дверь.
- Сюда.
Он придержал створку.
- Сперва леди.
Ему показалось, что она покраснела.
- Спасибо, - застенчиво молвила девушка и вошла в комнату.
Все сидели за столом. На одном конце Корги, бок о бок с Ханком. Бейб
напротив Рыбы, а Тоэму указали на стул рядом с Мейной. Сиэ приткнулся в
углу, бормотал что-то про себя, без конца плакал.
- О, - сказал вдруг Тоэм, - если я занял его место...
- Нет-нет, - возразил Корги, и глаза его налились сияющим золотом.
- Я, в конце концов, просто незваный гость, и...
- Он всегда сидит в углу, - пояснил Корги. Все вроде бы чувствовали
себя неловко.
- Можем подставить к этому столу другой, и я там устроюсь, - предложил
Тоэм.
Мелькнула кошачья лапка, тоненький пальчик коснулся его руки.
- Я кормлю его после того, как мы все поедим. Так у нас заведено.
Тоэм оглядел присутствующих, потом вновь перевел взгляд на Мейну.
- Он что, сам есть не может? Глаза ее неожиданно вспыхнули ярким
светом, полыхнувшим откуда-то из-под зеленой радужки.
- Нет, он сам есть не может! Да, он почти беспомощен! Тебе-то какое до
этого дело? Он так и сел, разинув рот.
- Э-э-э.., я совсем не хотел...
- Ну конечно, - поспешно вмешался Корги - Ты просто многого не
понимаешь. Мейну порой сильно заносит.
Он послал ей суровый взгляд.
Она уже не задыхалась от гнева и проговорила, глядя Тоэму прямо в
глаза:
- Извини. Я не хотела. Корги прав. Это нервы.
Принялись за еду, но атмосфера, несмотря на взаимные извинения,
оставалась по-прежнему напряженной. Тоэм больше всего на свете желал бы
пройти через все, никого не обидев. Если б только у Тригги Гопа нашлись
материалы, способные дать темному человеку основы...
Еда оказалась более изысканной, чем на борту корабля Хейзабоба, и
каждый кусочек по вкусу превосходил все, что когда-либо Тоэму доводилось
пробовать. Тонкие, нежные побеги каких-то зеленых овощей подавались в
масляном соусе, посыпанные мелкими черными орешками. На столе стояли три
разных сорта фруктовых салатов. Главным блюдом была запеканка из лапши в
необычайно приятном горчичном соусе с миниатюрными луковками.
- Мы не едим мяса, - сообщил Корги с другого конца заставленного
тарелками стола. - Почти все из нас наполовину животные с виду. В каком-то
смысле это было бы все равно что поедать братьев. Мы ограничиваемся
фруктами, овощами, орехами. Мейна творит из них настоящие чудеса.
- Мейна еще и готовит? - переспросил Тоэм, с восхищением поглядывая на
нее.
- О да. Мейна, кроме того, специалист по стрельбе из ручного лазера.
Лучший снайпер, вернее, снайперша в наших рядах.
Она улыбнулась Тоэму, привередливо отбирая змееподобные стручки зеленой
фасоли.
- Может, тебе интересно узнать, чем каждый из нас занимается, - сказал
Корги, воодушевленный излюбленной темой. - Бейб, хоть и выглядит совсем
безобидным, величайший в нашей части галактики мастер по взрывчатым
веществам. Нам нередко приходится выручать мутиков из лап ромагинов. Бейб
может сделать бомбу из льда и воды.
- Преувеличиваешь, - заметил Бейб с полным ртом запеканки.
- Не очень, - продолжал Корги. - Бывали случаи, Тоэм, когда нам без
Бейба не удалось бы спасти своих братьев по духу. Ромагины и сетессины
бешено рвутся захватывать их в плен, пытать и казнить. Формально, раз уж они
нас породили, должны были бы помогать или хоть обеспечить работой и
предоставить гражданство. Вместо этого нас убивают на месте. На мой взгляд,
они пытаются очистить совесть от жутких деяний, ставших причиной нашего
появления. Если видеть в нас дьяволов, приписывать нам связи с дьяволом или
с врагом, убийства обретают смысл. А когда всех перебьют, перед ними не
будет больше маячить напоминание о совершенной ошибке.
- Суперэго, ненавистное чудовище, проклятие всей их жизни, - добавил
Бейб.
- Теперь Рыба, - рассказывал Корги. - Мастер на все руки. Он может
ходить по земле, дыша легкими, и плавать в море, отключив их и пользуясь
второй дыхательной системой. Ты видишь жабры. Когда приближается корабль,
который везет в доки мутиков, чтобы там выгрузить и отправить на казнь, он
подплывает, взбирается на борт и, как правило, успешнейшим образом выполняет
свою миссию.
Рыба не потрудился поднять глаза. Он, на взгляд Тоэма, держался в
сторонке от всей компании.
- Ханку поистине цены нет, так как он немножечко телепат.
- Ясновидящий?
- Да. Ромагины сказали б тебе, что таких вещей не бывает. А он - живое
опровержение.
Ханк поднял листик салата и принялся жевать.
- Ханк сообщает нам, когда чует, что кто-то из мутиков попал в беду.
Если индивидуум, особенно мутик, попадает в тяжелую ситуацию, испытывает
боль или даже просто страх, он излучает сильные мысленные волны. Ханк умеет
улавливать их. По его указаниям мы приступаем к действиям. Не каждому
бункеру, как называем мы это место, посчастливилось заполучить телепата.
- Ханк сообщает вам о прибытии корабля с мутиками.
- Верно, - подтвердил Корги, глотнув вина - янтарной жидкости, которая
переливалась, как кристалл, и преломляла свет, будто была не вином, а
драгоценным камнем. - А у меня множественный мозг.
- Что?
Мейна отшвырнула очередную фасолину.
- Множественный мозг. Я вижу происходящее в данный момент и могу
мгновенно предсказать возможное развитие этих событий в будущем.
- Ты видишь будущее?
- Нет-нет. Ничего подобного, никакого волшебства и прочих кошмаров. Я
вижу вероятности. Существуют тысячи, миллионы, бесконечное множество
возможных вариантов будущего. Я могу проанализировать их в любую критическую
минуту. Если девяносто процентов вариантов будущего сулят нам провал, мы не
рискуем. Если шансы в нашу пользу составляют пятьдесят на пятьдесят или
больше, идем на дело.
- Пятьдесят на пятьдесят не так уж и здорово, - сказал Тоэм.
Корги пожал плечами и отхлебнул еще вина. Тоэм тоже сделал глоток.
- И разумеется, - продолжал Корги, - все мы способны заглядывать в
Запредельность, все обладаем силой, которая раздвигает Порог. Таковы
парапсихические таланты, которые, кажется, каждый из нас получает в
наследство.
Тоэм поставил бокал с вином.
- Вот чего я никак не пойму. В чем дело с этим Порогом, и молекулой
скорлупы, и переброской? Корги тяжело заворочался на стуле.
- Довольно трудно объяснить это незнакомому с основами физики и с
общепринятой терминологией. Есть способ избавить вселенную от ромагинов и
сетессинов. И хочу сейчас объявить своим товарищам мутикам, что Ханк принес
мне информацию, которая полностью переменит наш план. Все головы повернулись
к Ханку.
- Не знаю, - начал тот, сворачивая на столе псевдоруки, - может, мы
сконцентрировали более мощные силы, чем удавалось когда-либо какой-либо
другой группе. Но я, находясь в такой близости к сильному полю, получил
сатори - озарение. Мы пытались удерживать на месте вселенную, перемещая ее
части - миры ромагинов и сетессинов, - и, открыв в молекуле скорлупы щель,
протолкнуть их туда. Меня озарило, что это ошибка, и поразило, почему, черт
возьми, никто раньше этого не понял. Мы приписывали неудачи своим слабым
способностям и надеялись усовершенствовать их. Однако ошибка кроется в
методе, а не в средствах. Слушайте же - идея в том, чтобы переместить всю
вселенную, а миры ромагинов и сетессинов оставить, где были. Размеры
протискивающейся вселенной заставят Порог разойтись самостоятельно и
придержат его в таком положении. Нам и беспокоиться будет не о чем.
За столом несколько секунд царило молчание.
- Клянусь Богом! - сказал Бейб. Жабры Рыбы взволнованно затрепетали.
- Ханк, я люблю тебя, - сказала Мейна.
- Я контактировал со Стариком, - вступил Корги, - он сказал, через
неделю будем готовы попробовать. Мы собираемся сосредоточить свои силы в
сочувствующих мутикам мирах Федерации и надеемся, что ромагины и сетессины
не пронюхают до того, как сумеем приступить к действиям.
- Постойте, - дрожащим голосом проговорил Тоэм. - А как насчет моей
Тарлини?
- Господи милостивый! - сказал Рыба. - Ты не соображаешь, что это
гораздо важней любой отдельной личности? Не видишь, что это все означает?
Тоэм встал, вдруг разозлившись.
- Я вижу, что это все означает. Вы отказываетесь помогать и не держите
своего слова. Я вижу, какого свалял дурака!
- Постой! - крикнул Корги и тоже поднялся. - Он прав. Мы ему обещали.
Можно договориться, чтобы нашу группу эвакуировали последней, а тем временем
пособим ему отыскать невесту.
- Я согласен, - сказал Бейб.
- Я тоже, - поддержал Ханк. Мейна сидела молча.
- Завтра приступим к поиску, - заключил Корги. - А сегодня, поскольку
сопровождать тебя на улицах мы не в состоянии, изучай план улиц города. Я
помогу. У нас есть гипнотические машины, которые кое-чему научат, а прочее
будем вдалбливать, пока насмерть не врежется в память. Ты должен знать
столицу сверху донизу и снизу доверху.
Оба они снова сели.
- Нам никогда не хотелось уподобляться ромагинам и сетессинам. Мы
держим слово. Мы боремся с ложью, друзья, и с двуличием и никогда не
уступим.
Остаток дня прошел попеременно в занятиях с гипнопедагогом и допросах,
которые вели Корги с Бейбом, бомбардируя Тоэма вопросами, проверяя
заученное, подтягивая в слабых местах, заставляя мысленно рисовать каждое
здание, с которым знакомила его машина. За час до завтрака Корги предложил
принять душ и передохнуть, предупредив, что вечером последует продолжение.
Утомившись, он согласился.
Покинул центральный пост управления, вышел в холлы. Он уже понял, что
их насчитывается с десяток и все пусты, тогда как раньше были полны других
мутиков. Дошел по коридору до поворота, который вел к его комнате, и услышал
пение.
Веселое...
Веселые, сладкие ноты достигали слуха, слабые, точно в скалах распевала
сирена...
Мягко...
Мелодично...
Почти как в трансе...
Он направился на звуки, ныряя из одного коридора в другой. И со
временем попал в зал, задняя стена которого состояла из натурального камня,
обрываясь в нечто вроде пещеры. Здесь роботы перестали применять
автопластик.
Веселое щебетание...
Он приблизился к устью пещеры, проскользнул в естественный вход,
огляделся.
Мелодичная трель, как бы птичья, но не совсем...
Известняковые сталактиты свисали вниз, сливаясь на полпути с
взмывающими вверх сталагмитами. Камни сверкали разноцветными искрами. Пол
покрывала целлулоидная пленка сырости, с потолка сочились капельки
известкового раствора. Вода разговаривала с ним даже здесь:
кап-плюх-кап-плюх.
Веселое мурлыканье...
x x x
Кап-плюх...
Мелодичное...
Кап-плюх...
Теперь пение стало громче, отзывалось легким эхом. Он шел на звук через
узкий туннель, вылез в пещеру намного просторней, где небольшой подземный
поток выливался в мелкое озерцо, отражавшее с зеркальной точностью неровный
свод, так что вода фактически отрицала собственное существование.
Она сидела на камне, нависшем над водою, вздернув колени, свернувшись,
совсем как кошка, примостившаяся на подоконнике. Обернувшись к нему спиной,
наполовину скрытой гладкими, блестящими волосами.
- Как красиво, - сказал он.
Она не оглянулась.
- Я знала, что ты тут. Хоть и подглядывал исподтишка, скажешь, нет? -
Повернулась и улыбнулась. Он сумел только улыбнуться в ответ.
- У меня слух, как у кошки, - рассмеялась она. - Я услышала твой первый
шаг из зала.
- Я неуклюж от природы, - признал он, усаживаясь с ней рядом. - Что
собой представляют все эти пещеры?
- Ими здесь вся земля изрыта, точно пчелиные соты, потому что мы их
перенесли вместе с городом. У нас есть выход, черный ход, через эти
отверстия.
- А песня, которую ты пела... - Одна из написанных Рыбой.
- Рыбой?
- В ней будто воды текут, ты не слышал? Океан шумит. Слова - сплошной
бред - написаны только затем, чтоб создать ощущение моря.
Она снова запела, и он понял, что все точно так, почти ощутил
водовороты и волны. Это были те самые разговоры воды, которые он часто
слушал.
- Ваша группа определенно талантливая, - вымолвил он наконец.
- Когда утрачиваешь нормальность, что-то приобретаешь взамен, Тоэм.
Природа увечит тебя в зародыше, расплющивает в пьяном безумии, потом
сокрушается и в последний момент награждает множеством талантов, иногда даже
сверхчеловеческих. Каждый известный мне мутик обладает каким-то дарованием,
каким-то прекрасным достоинством вдобавок к умению видеть и раздвигать
Порог.
- Ясно.
- Сомневаюсь, - заметила она и встала. Они двинулись краем озера.
- Нет, - заверил он, - мне правда ясно. Я могу понять, на что это
должно быть похоже. У меня тоже ведь не настоящее тело. Я сам прошел через
нечто подобное.
Он изложил свою историю, поведал о химических баллонах, о
трансплантации мозга, о машине, похороненной под восемьюдесятью тремя милями
песка возле Того Места, Где Обычно Стоял Город.
- Все это очень хорошо, - заключила она, морща маленькое, идеальное
личико в гримаске отвращения, - но доказывает, что на самом деле ты не
понимаешь.
Он взглянул на нее и почувствовал, как язык сам собою заплелся в узел.
Судя по вспышкам в ее глазах, вот-вот должно было произойти нечто. Но что
именно - он не знал и не имел возможности предотвратить. Не знал даже, хочет
ли предотвращать.
- Тебе даже в голову не пришло, что с помощью этой вашей машины, одного
из редчайших ромагинских "Джамбо", можно дать Ханку настоящее тело! Можно
вытащить Бейба из его идиотского обличья и переместить во взрослое, сильное,
большое тело, вроде твоего собственного!
Сердце екнуло у него в груди. Дважды.
- Ну конечно! Какой я дурак! Пошли назад. Я могу сделать это для
каждого мутика, которого ты ко мне приведешь.
- Нет.
Он остановился, вытаращил на нее глаза.
- Что значит это твое "нет"?
- Неужели ты еще глупей, чем я думала? Нет - значит нет! Нет, мы ничего
не расскажем Корги. Нет, мы ничего не расскажем Бейбу. Нет, мы не переместим
никого из них в человеческие тела!
- Ладно, брось. Пошли, найдем Корги.
- Нет!
- Но ты сказала...
- Я тебя проверяла. Хотела взглянуть, понимаешь ли ты нас хоть чуточку,
Тоэм, великолепный Тоэм, герой Тоэм.
- Подожди, - отчаянно взмолился он, схватил ее за руку и уловил
заключительные содрогания перед тем, как вулкан начнет извергать лаву. И
пожалуй, не испытал желания присутствовать при извержении. Она выдернула
руку.
- Это ты подожди! Почему ты считаешь, что Бейб приспособится к
нормальному существованию, а? Он двести двадцать три года был мутиком. Он
двести двадцать три года оставался младенцем. И в один миг получит
нормальное мужское тело и ничего не подумает на этот счет? А Ханк? Чертовски
утонченный Ханк. Ханк, извергающий естественные отходы в виде зеленой
жидкости с дьявольски гнусным запахом. Думаешь, Ханк приспособится и станет
нормальным, не получив травмы, не помешавшись рассудком?
- Автоматические хирурги очень хорошие. Они не совершают ошибок,
когда...
Она издала нечто вроде краткого рычания.
- Я имею в виду не физические последствия. Нет, парень, я говорю о
психических. Глубоко в его душе прячутся ид, эго и суперэго, даже если он
все эти годы подавлял человеческие желания и питал лишь присущие мутикам,
потому что только их мог удовлетворять. Все эти годы эго лепило его, внушало
ему, что он выше нормальных, лучше, счастливее, меньше склонен к
предубеждениям и предрассудкам, отличается свободомыслием и талантами. Ты
хочешь переделать его ид, перевернуть с ног на голову, расколотить в прах
старый и вставить новый. О парень! Ты хочешь сказать ему, что все
человеческие желания, не подлежавшие удовлетворению, снова вдруг в его
полной власти. Ты хочешь расколошматить его эго, сообщив ему, что он себе
врал, что нормальным быть лучше. Ты хочешь всю его жизнь растоптать в пух и
прах, размазать, спалить и развеять по ветру оставшийся от нее пепел. И не
соображаешь, почему это сведет его с ума.
- Я никогда и не думал...
Она крутнулась на месте, обернувшись к нему лицом, в глазах горела то
ли ненависть, то ли нет. Похоже, ясности никогда и ни в чем уже не добиться.
- Ты никогда и не думал! Ты ни разу не удосужился сложить все вместе!
Кстати, мистер Тоэм, почему это вы воображаете, что нам вообще хочется на
вас походить? Что приводит вас к мысли, будто быть нормальным такой уж кайф?
Мы требуем равенства, парень, а не единообразия. Мы стремимся жить в мире,
где нам не придется шмыгать в подполье, как крысам. Мы не желаем быть
человекоподобными и нормальными. Мы другие. Мы не такие, но, Господи Боже ты
мой, не уроды. Большинство - почти все из нас - удивительны, а не
безобразны. Мы - новая мифология мира сего, герой Тоэм, причем не
сочиненная, не записанная на бумаге. Мы живем, дышим, ходим... Мы -
воплощение фантазий. Тебе стоило бы повидать кое-кого из живущих в других
пещерах этого мира и всех прочих миров, кое-кого из погибших от рук старика
Хейзабоба. Они прекрасны. Фантасмагория сказочных существ, которые миллионы
лет прятались в тайниках творческого воображения, а теперь вышли из лона на
свет и живут. Они действительно лучше нормальных.
Он схватил ее за плечо, дернул к себе.
- Все правильно. Я всему верю. Но почему на меня надо злиться?
- Ты не поймешь! - прошипела она.
- Черт побери, все кругом заявляют, что я не пойму! А объяснить ни один
не желает, - Ты не можешь понять.
- Заткнись!
- Не можешь!
Он хлестнул ее рукой по лицу и уставился на красный оставшийся
отпечаток. От нее исходил сильный, сладкий, чуточку мускусный запах. Касаясь
губами ее губ, он не слишком задумывался о том, что делает. По правде
сказать, вообще ни о чем не задумывался. Просто такую вот форму выражения
нашло для себя переполнившее его ощущение бессилия и смятения. Краткий миг
она отвечала на поцелуй, потом вырвалась и помчалась назад к бункеру. А из
главной пещеры крикнула:
- Ужин почти готов. Сегодня мужчины готовят. Может, будет не так
вкусно, но лучше поторопись. И исчезла.
Глава 10
- Невольничий рынок, - сказал Корги, созерцая его глазами, состоявшими
лишь из туманных пятен и бликов.
- На улице Продавцов Наслаждений.
- А по карте в каком квадранте? - спросил Бейб.
- Во втором.
- Перечисли платформы, принадлежащие разным торговцам, в том порядке, в
каком они стоят на рынке.
Тоэм оживил в памяти гипноуроки, вызубренные за день.
- Реддиш, Фулмоно, Кингер, Фадстен, Фрин, Рашинджи, Таламан и Фросте.
- Очень хорошо, - заключил Корги. - В самом деле отлично.
- Все платформы принадлежат тем же людям - ромагинскому совету
губернаторов. Свободной торговли на рынке наложниц не существует, хотя
совету губернаторов желательно произвести обратное впечатление.
- Откуда ты это выкопал? - поинтересовался Бейб, попыхивая сигарой, не
имеющей запаха.
- Сам прочитал.., проштудировал как-то несколько исторических книжек.
Корги перебрал в уме заготовленный перечень вопросов, казавшийся
бесконечным.
- Как ты в том квадранте отыщешь бункер, если понадобится помощь или
укрытие?
- Пойду в общественную уборную возле тюрьмы, займу третью от конца
кабинку, нажму кирпич, десятый от пола и пятый от левой перегородки.
- Ладно. Считаю тебя подготовленным. Отправишься на рассвете, когда
рынки готовятся к дневной торговле. Доберешься до рынка наложниц. Я
контактировал со Стариком, рассказал ему про тебя и про план Ханка. Он
согласен с идеей Ханка и признает, что тебе надо дать шанс найти Тарлини. Он
связывается со всеми прочими группами и эвакуирует их на дружеские
разоружившиеся планеты. Мы по расписанию присоединяемся к большой группе
мутиков на Колумбиаде. И потом вводим свой план в действие. Надеюсь, ты
понял, что мы хотим сделать. Собираемся.., создать - слово не совсем точное,
но сойдет - вселенную, где не будет воинственных миров. Надеемся получить
возможность жить в мире. Если желаешь отправиться с нами, возвращайся сюда
не позже, чем через двадцать четыре часа после ухода. За это время ты должен
найти свою женщину. Мы показали тебе весь город по картам, обучили обычаям
низшего класса, чтобы ты мог вести себя свободнее большинства представителей
высших слоев общества. Бейб выдаст тысячу кредиток. Если твоя женщина
появится на платформах и если повезет, на выкуп хватит. На непредвиденные
расходы дадим еще пятьдесят. Сопровождать тебя не имеем возможности. Можем
лишь пожелать удачи.
- Я отыщу ее и приведу обратно, - пообещал Тоэм и встал. - Ну а теперь
думаю, еще успею соснуть до поры.
- Обязательно, - подтвердил Корги.
- Спокойной ночи, - сказал Бейб.
- Спокойной ночи, - ответил он, выходя через дверь в коридор и
чувствуя, как его провожают глаза и полуглаза. В голове царила полнейшая
сумятица. Разговор с Мейной повис на нем тяжким грузом, внушив непривычное
ощущение собственной неадекватности и бессилия. Неведомо почему, завтрашний
поиск волновал его совсем не так, как следовало. Положим, Тарлини отыщется,
значит ли это, что он вернется домой? Даже совсем сбив с толку,
цивилизованные миры очаровали его. Ему уже мало деревьев с красными
листьями, рыбы и фруктов. Простая жизнь улетучилась, оставив после себя
пустоту в его существовании, в нежной ткани души.
В размышления вторгся странный шум, настойчиво привлекая внимание. Он
остановился, прислушался. И услышал - да, вот опять - звериные звуки,
шорох.., и стон. Действительно, очень странно. Вроде из комнаты Сиэ.
Снова.
Но Сиэ вслух не кричит...
Сиэ трясется, да...
Сиэ плачет, конечно...
Но Сиэ не стонет, как будто от боли...
Как правило, нет...
Еще раз внезапный визг, на сей раз громче. Впрочем, казалось, будто
источник сих звуков - что б он собою ни представлял - старается их подавить,
наложить на уста печать, сдержать рвущийся из легких вопль...
Он тихонько подкрался по коридору к дверям, легонько толкнул,
заглянул...
И замер в ошеломлении.
Заледенел...
Там, в стариковской постели, была Мейна. Трико спущено сверху до пояса.
Груди голые, и к одной из них присосался угнездившийся, как дитя, на коленях
Сиэ. Груди выглядели не столько полными, сколько длинными, с мясистыми
сосками, напоминавшими вымя животного.
Внезапно она почти судорожно вздернула голову и глянула на него.
- Ты... - начал было он.
- Вон! - завопила она.
Слова застряли в горле, он подавился труднопроизносимыми согласными,
ускользающий смысл неуверенно шевелил во рту пальцами...
- Вон!
Он закрыл дверь, голова пошла кругом. Почему Сиэ из всех живущих на
свете? Почему этот лепечущий идиот? Даже с Бейбом было бы лучше. Не говоря
уж, конечно, про Корги. Он повернулся и побежал, зажимая руками уши, чтобы
не слышать никаких стонов. Нашел свою комнату, пинком распахнул и захлопнул
дверь, упал на кровать, не включив свет. Почему, почему, почему? И почему,
черт возьми, это его так волнует? Разумеется, нехорошо с ее стороны, но
он-то с чего взбесился? Забудем об этом. Сотрем из памяти. Тебя это
совершенно не касается. Хочется ей старика, и на здоровье. Идиота! Слюнявого
дурака!
Дверь с грохотом отлетела, на пороге была она, снова одетая, стояла в
прямоугольнике света, лившегося в открытый дверной проем.
- Уходи! - бросил он.
Она захлопнула за собой дверь, включив ночничок, который осветил
комнату, но не слишком.
- Ты, - выдавила она, шипя скорей по-кошачьи, чем по-женски, и в
единственном этом слове заключался целый абзац.
- Теперь моя очередь сказать "вон"! - Он сжал кулаки, ища, куда бы
ударить, и не переставая гадать, откуда в нем столько ярости. - Ты у меня в
комнате. Я хочу, чтоб тебя здесь не было.
- Меня не интересует, черт побери, - опять зашипела она, а коготки на
подушечках ерзали туда-сюда, отступали, высовывались, вновь и вновь. - Меня,
черт возьми, ни капельки не интересует, чего ты хочешь! Какое ты право
имеешь соваться в чужие комнаты?
- Я думал, с ним что-то случилось. Услышал скулеж.., как будто кому-то
больно.
- Он меня укусил. Он меня укусил, герой Тоэм, а не тебя!
- Я думал, что он один.., этот старый дурак причинил тебе...
- Заткнись!
- Убирайся! - заорал он в ответ, решившись на сей раз преодолеть ее
злость своей собственной ненавистью и коварством.
- Нет. Не уйду, покуда не растолкую тебе, герой Тоэм, какой ты на самом
деле слизняк!
- Я не герой.
- Знаю.
- Уходи!
- Нет. Я начала тебе кое-что сообщать на сей счет в пещерах до ужина.
Ты думал приятненько провести время, привлеченный моим сходством с животным,
сочтя меня похотливой. Ты думал, я так и взовьюсь от крепкого поцелуя.
- А ты взвиваешься только от старых дурней... Она вспрыгнула на спинку
кресла, уселась, храня идеальное равновесие, готовая ринуться за мышкой.
- Это он-то старый дурень? Да тебе неизвестно и половины того, что
известно ему. И никто из нас с ним не сравнится. И никто из нас даже просто
не представляет, что он видит, герой Тоэм. Дурень.., надо же! Это ты дурень.
Чертов дурень, герой Тоэм. У него есть причина скулить, потому что он видит.
Видит!
- Что? - спросил он, заинтригованный против собственной воли.
- Бога! - выпалила она, перепрыгнула с кресла на шкаф, села,
обернувшись великолепной спиной к зеркалу. - Бога, герой Тоэм! Сиэ видит
Бога и не может этого вынести. Для тебя это что-нибудь значит? Говорит тебе
что-нибудь? Сиэ смотрит вглубь, в самое сердце вещей, дальше звезд, за
границы реальностей и полуреальностей, квазиистин и того, что мы называем
Подлинной Истиной. Все это для него семечки, герой Тоэм. Сиэ заглядывает в
излучины, о самом существовании которых мы не подозреваем, и бросает
мимолетный взгляд в уголки, о которых мы позабыли или никогда не видали. Он
смотрит на то, что считается Богом. И это сводит его с ума. Для тебя это
что-нибудь значит, герой Тоэм?
- Я... - Он медленно сел.
- Нет. Ничего. Ты не понимаешь концепций. Но концепцию Бога, герой
Тоэм, ты обязательно понимать должен. Хоть смутно. Не перенапрягай рассудок.
Ведь в твоем маленьком примитивном мирке был Бог, правда? Хоть какой-то. Бог
ветра. Бог солнца. Только Бог не имеет ничего общего с твоим о Нем
представлением, или с моим о Нем представлением, или с чьим-либо когда-либо
существовавшим. Сиэ знает, что Он собой представляет, и, узнав это, Сиэ
сошел с ума. Так как же, герой Тоэм, каким адским видением должен быть Бог?
Что же это за ужас, если Сиэ в итоге прохныкал и проскулил столько лет?
Может, он ничего не увидел - одну бесконечную пустоту, черноту, бездну,
безбожие? Может быть, Бога нет, герой Тоэм? Впрочем, я так не думаю.
По-моему, от такого видения Сиэ смог бы оправиться. Бог есть. Но Он так
ужасен и так многогранен в своем ужасе, что Сиэ навеки испуган до потери
рассудка.
Тоэм стиснул руками голову, как бы желая ее раздавить, расколоть. Все,
что ему было нужно, - Тарлини. Так он думал. А разве нет? Ему не следует ни
во что больше вмешиваться. По крайней мере, не следует позволять себе
вмешиваться.
Она презрительно шипела.
- Разумеется, я кормлю его грудью. Он сам есть не в состоянии. Дело не
только в его неспособности прокормиться, а в гораздо, гораздо большем. Он
живет в обратную сторону, герой Тоэм. Если б засунуть ему в живот трубку и
через нее питать, он был бы счастлив. Он хочет назад, в чрево, герой Тоэм.
Хочет, чтобы его поглотило лоно. Но желание это неисполнимо. Он хочет, черт
побери, но не имеет возможности. Поэтому и остается только кормление грудью
- дальше ему никогда не продвинуться. А иначе он умрет с голоду. Может, черт
побери, это было бы лучше. Может быть, милосерднее было б заставить его
желудок замкнуться в кольцо, съежиться, биться в агонии, переваривая самого
себя ради пропитания. Может, черт побери, мы должны всадить ему пулю в лоб,
вышибить мозги, чтоб душа его растеклась по бетону кровавой лужей. Но я не
хочу. Корги не хочет. Старик не хочет, а у Старика больше мозгов и духу, чем
у всех у нас вместе взятых. В Сиэ есть нечто чудовищное, но вдобавок и нечто
святое. Нечто святое, полученное от соприкосновения с неописуемым демоном,
которого называют Богом, герой Тоэм.
- Я не знал.
- Окей, - отрезала она. - Ты не знал. И не знаешь. Только не надо
считать себя таким дьявольски великолепным! Не надо судить меня, герой Тоэм,
на том основании, что я, по твоему мнению, должна делать и чего не должна.
Не надо устанавливать для меня моральные нормы и ценности, раз ты абсолютно
не понимаешь, что я такое! Не приписывай мне добропорядочной белиберды.
Теперь уже мог бы знать, что мир вовсе не добропорядочный.
Он вскочил, одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние, схватил
ее, сдернул со шкафа.
- Не тронь меня!
- Мейна, слушай...
Она заурчала, когда он запустил руку в ее пышные волосы.
- Слушай, я совсем сбит с толку. Проклятие, я ничего не знаю. Я не
просил, чтоб меня сюда привели. Не просил, чтоб меня вытащили из деревни и
швырнули в хаос.
Она обхватила его руками и заплакала на плече.
- Я пошел искать девушку. Сперва хотел лишь найти ее и вернуться домой.
Ничего больше не знаю. Я должен сейчас отыскать ее, потому что лишь в этом
всегда была моя цель, потому что лишь это меня заставляло жить. Отказаться
от этого все равно что убить мечту. Если я зашибу по дороге кого-нибудь,
может, оно того стоит, а может, нет. Но я не хочу никого зашибить.
Она задрожала. Он поднял легкое тело, понес на постель.
- Сиэ, - вымолвил он. - Черт, это ужасно. Ужасно не для него одного, но
для всех, кто его понимает.
Ее руки ласкали его. Позабыв обо всех разговорах, он нашел ее губы.
Маленький розовый язычок затрепетал у него во рту. Он стиснул грудь. И вдруг
в бок впились когти. Он стряхнул ее. Густая кровь выступила из длинных
тонких царапин и запятнала рубашку.
- Зачем ты это сделала?
- Я по-прежнему для тебя только животное, герой Тоэм. Тебе хочется
посмотреть, на что это будет похоже. Ты так ни разу и не сказал: "Я люблю
тебя", просто принялся тискать. Желаешь посмотреть, найдется ль во мне
что-нибудь хорошенькое.
- Сука! - рявкнул он, растирая израненный бок.
- Хочешь узнать, мохнатый ли у меня животик.
- Покажи, - ухмыльнулся он, ощущая на пальцах липкую кровь и пламя,
бушующее в рассудке.
- Ты никогда не узнаешь, - заявила она и шмыгнула к двери. - Никогда,
даже за миллион лет!
Створка хлопнула, он остался один в темноте.
Прошло много времени, прежде чем Тоэм встал, зажимая ладонью горевший
огнем бок и пытаясь понять, что за пламя терзает рассудок. Но не нашел
ответа. Огонь в боку успокоил, промыв раны. Они были неглубокие, и он быстро
управился. Прижег спиртом, смазал мазью, заклеил пластырем размером с
ладонь.
Стал смывать кровь с раковины и почувствовал себя совсем нереально,
глядя, как алые полосы тают в струйках воды. Все начинало казаться грезой -
десятками грез и кошмаров, громоздящихся друг на друга.
Потом лег в постель, уставился в потолок, попытался заснуть. Но сон не
шел долго-долго...
Глава 11
На следующее утро, когда Корги, Бейб, Рыба, Ханк собрались его
провожать, Мейны не было видно поблизости. Он все время ее высматривал,
надеялся, что придет. Но она не пришла.
- Так помни, - предупреждал Корги с туманной, подернутой искорками
гуммигута серостью вместо глаз, - у тебя всего двадцать четыре часа.
Возвращайся с Тарлини сюда и получишь возможность отправиться с нами. В
противном случае, боюсь, застрянешь тут, в этой вселенной, с ромагинами и
сетессинами.
- Постараюсь, Корги, - пообещал он, пожимая протянутые руки и щупальца.
- Помни, если понадобится помощь или убежище, можешь идти в другие
бункеры, - сказал Ханк.
- Не сомневайся, - добавил Бейб.
- Не буду, - заверил он их. И шагнул назад в туннель, откуда впервые -
кажется, много-много лет назад - спустился в воздушном потоке. Они закрыли
за ним дверь в бункер. Воспользовавшись перископическим сканнером, он, как
они его учили, обследовал лежавшую над головой аллею. Никого не обнаружил,
включил воздуходувку, пославшую воздушные струи в обратном направлении, и те
мягко, но решительно повлекли его вверх, вверх, вверх, вынесли через
решетку, которая следом за ним легла, клацнув, на место и послужила
посадочной площадкой, когда потоки внезапно стихли.
Ему с трудом верилось в происходящее. Он наконец-то в столице,
неподалеку от невольничьего рынка, может быть, в самое время, чтобы выкупить
свою Тарлини. Попытался припомнить, как она выглядит, но ясной картины не
получил.
День обещал быть прекрасным. Слабенькие желтые облачка, которым
предстояло рассеяться еще до появления утреннего солнца, оставались
единственными пятнышками на идеальном небе. Солнце только вставало и еще не
согрело приятный прохладный ночной воздух.
Он пустился в путь, свернув с аллеи на улицу. Магазины работали -
грандиозная сеть фирменных, ультрасовременных, без продавцов, и маленькие
уличные магазинчики, похоже, всегда процветающие в загнивающем обществе,
независимо от его размеров и уровня развития. В одном местечке продавались
домашние прянички, мягкие, солоноватые. Он купил один на деньги,
предназначенные для непредвиденных расходов, и сжевал на ходу. Внутри все
трепыхалось от возбуждения и страха, но важней всего сохранять внешнее
спокойствие, словно он здешний.
Он шел мимо фруктовых лавок, где стояли огромные корзины с наваленными
грудой вишнями, представлявшими всю хроматическую цветовую гамму. Одни
смахивали на те, что они с Ханком украли из грузовика на воздушной подушке,
другие вообще ни на что прежде виденное не походили. Хотелось все
перепробовать, но он помнил об отведенном сроке в двадцать четыре часа. На
поиски может понадобиться все это время, если не больше. И шагал дальше.
На рыночке под открытым небом, где в кровавых лужах лежали боковые
части туш животных, а в некрашеных ящиках с мелко наколотым льдом - куски
вырезки и бифштексы, ромагинский правительственный инспектор осматривал
мясо, пришлепывая печать, а мясник, не особо таясь, совал ему по крупной
монете за каждую одобренную тушу. Над площадкой уже скапливались мухи, и
Тоэм хорошо представлял, что тут будет твориться, когда дневная жара одеялом
окутает все вокруг. И чем будет пахнуть.
Сразу за мясным рынком располагалась автоматизированная мясная лавка,
где мясо хранилось в кубических стеклянных морозильниках, постоянно
выставленное напоказ. Цены были раза в три выше, чем у продавца
необработанного мяса, но Тоэм решил, что не задумываясь заплатил бы
побольше. Если еще когда-нибудь сможет проглотить кусок мяса. Даже простой
взгляд на сырую плоть вызывал у него тошноту. Понятно, на нем отразились
привычки, предпочтения и антипатии мутиков.
Мужчина в развевающейся накидке, похожей на ту, которую много дней тому
назад выдал ему автомат, важно шествовал по пешеходной дорожке. Огромный,
жирный, со свиным рылом, он ковырял в зубах сверкающим ногтем. Представители
низших классов отступали на мостовую, освобождая путь, хоть в том не было
физической необходимости - ширины тротуара хватило бы, чтоб вместить человек
семь-восемь в ряд. Впрочем, Тоэм поступил точно так же. Нельзя привлекать к
себе внимание, возбуждать подозрения.
Потом, переходя оживленную улицу, он увидел мальчика с белыми глазами,
проезжавшего в лимузине. Рядом восседала очень богатая женщина. По поведению
мальчика никак нельзя было судить, узнал тот его или нет. Тоэм хотел
побежать за ним, но не побежал. Что-то в этом мальчике ему не нравилось.
Больше по этому поводу он сказать ничего не мог. Может быть, дело в том, что
Ханк испугался мальчика, а Ханк вроде бы мало чего пугался. Если уж мутик
боится мальчишку, на то есть причина. Нечто большее насылаемых грез. Он
переправился на другую сторону улицы и двинулся к рынку наложниц, куда
открывался вход с улицы Продавцов Наслаждений.
В действительности улица Продавцов Наслаждений была никакой не улицей,
а площадью. В центре площади в обширном фонтане мифологические существа из
ромагинской религии опрокидывали кувшины с весело булькающей водой над
головами мраморных нимфочек. Кругом царила праздничная атмосфера. Дома были
выкрашены в разные цвета и хорошо отремонтированы. На отполированных
флагштоках были натянуты многоцветные транспаранты. На площади уже кучками
собирался народ, и наряды представителей высшего класса резко выделялись
среди простолюдинов в армейской униформе. Но простолюдины тоже имели право
прийти на площадь, ибо совет губернаторов не распространял социальных
различий на кредитки бедняков и богачей. Одна купюра не хуже другой. Не
способности, а одни только деньги обеспечивают людям равенство.
- Я припарковал яхту на нижней орбите, - сообщил один богач другому. -
Прибыл на полумильной, планирую привезти домой полсотни красоток.
- Мои запросы, - заявил другой, пощипывая усики, словно прочерченные
карандашом, - удовлетворить не так просто. Ищу одну-единственную девушку -
если такая вообще найдется, - достойную покупки с аукциона.
- Ты просто сноб, - констатировал первый.
Тоэм прошел мимо. Большинство простолюдинов нацеливались на посещение
Дома любви и Дома невест, где за две купюры можно купить пятнадцать минут.
Лишь немногим хватало денег на покупку собственных рабынь, собственных
наложниц. Они жадно поглядывали на торговцев, которые устанавливали трибуны
на отведенных им платформах.
Постепенно с течением времени все больше и больше народу причаливало к
площади. Набрались уже сотни две, причем семьдесят пять процентов составляли
простолюдины. Кучка представителей общества в накидках сгрудилась вокруг
плаката "Убей мутика - спаси свой мир", вывешенного на доске объявлений с
материалами, пропагандирующими различные политические программы -
естественно, в пользу убийства мутиков, - отличавшиеся одна от другой только
методами уничтожения.
Прозвучал гонг, шут потешной песенкой возвестил об официальном открытии
торговли на рынке. Юные простолюдины повытаскивали деньги и ринулись к
дверям домов наслаждений. Простолюдины постарше соглашались обождать, ибо
событие, пусть даже необходимое и желанное, успело утратить свою
уникальность. Немногочисленные молодые простолюдины, которые отказывали себе
во всем и месяц за месяцем копили кредитки, стояли, разглядывая платформы,
не зная, куда бежать. Кто-то мигом и наобум купит первых попавшихся на глаза
девушек. Другие будут ждать и ждать, пока не выставят всех и в запасе никого
не останется.
Через миг, как по тайному сигналу, из-за занавесов в глубине платформ
возникли торговцы и принялись расписывать товар. Все в усыпанных
драгоценностями накидках ярчайших расцветок, с застежками не в четверть
дюйма, а скорей в целый дюйм. Торговец Кингер, оказавшийся прямо перед
Тоэмом, махнул рукой в сторону занавеса, вызывая первую женщину. Поистине
потрясающую. Блондинку, высоченную, как минимум, шести футов ростом.
Огромные груди выпячивались вперед благодаря надетому на ней тонкому лифу из
мерцающего пурпурного материала. Шелковая юбочка практически не прикрывала
сосуд наслаждений.
- Прошу вас, джентльмены... - повторял торговец.
Тоэм переводил взгляд с платформы на платформу. Он не мог рисковать и
вести наблюдение за одним лишь купцом, допустив, чтобы Тарлини продали у
него за спиной. Реддиш предлагал краснокожую прелестницу с Шоуни, планеты,
заселенной индейцами и располагавшейся на самом краю галактики, на которую
часто совершались набеги. Ставки росли бешеным темпом. Невольница обещала
принести еще более крупный куш. Фулмоно продавал близнецов, смуглых девушек,
по его утверждению, из бассейна Амазонки, с самой Земли. Фастен обводил
кончиком трости ноги девчушки, которая, видно, была чуть не до смерти
перепугана, видя вокруг плотоядные физиономии, но, похоже, решилась не
выдавать страха. Фастен отмечал великолепную полноту икр, замечательные
коленки. Рашинджи...
Рот Тоэма раскрылся, закрылся и снова раскрылся. Женщиной Рашинджи, той
самой, кому предстояло расхаживать среди присутствующих, собирая с
победителей торгов деньги (все платежи наличными, никакого кредита), была
Тарлини! В ослепительно алом платье с черной брошью. Колышущиеся груди
показывались из остроугольного декольте. Она улыбалась идиотской улыбкой со
своего сиденья на краю платформы. Рашинджи в данный момент продавал очень
привлекательную девушку, но все внимание Тоэма было устремлено на столь
хорошо знакомое лицо и фигуру. Что она делает в качестве помогающей купцу
женщины? Почему выглядит такой довольной?
Возбуждение на площади возросло и прочно удерживалось на высшем пике.
Он прорывался через толпу, распихивал, не разбирая, богатых и бедных,
пытался добраться к платформе Рашинджи. Повис на задней стенке, высматривая
Тарлини. Она хохотала над замечаниями торгующихся, собирая их денежки в
черный мешок, который держала на золотой цепи. Она его не видела. Он с
некоторым ошеломлением сообразил, что она не узнает его, даже если увидит. У
него теперь волосы светлые, а не темные, и он ничуть не похож на ее Тоэма.
Гибкая юная девочка-женщина, которую в данный момент продавал Рашинджи,
ушла за семьсот шесть купюр.
Друзья осыпали расплачивавшегося богача поздравлениями...
Тоэм отовсюду чувствовал запах пота...
Тарлини, улыбаясь, доверительно беседовала с толстяком из высшего
класса, который скорей скалился с вожделением, чем улыбался...
Шум торгов барабанил в ушах...
Голова почти неудержимо шла кругом. Зачем она это делает? Почему
помогает торговцу? Плату всегда собирает самая доверенная и любимая жена
купца. Неужели пошла за Рашинджи замуж? Нет! Или да?
В этот самый момент он решил убить Рашинджи за все, что тот, может
быть, сделал с Тарлини. Но как бы сначала с ней переговорить? В кармане
нащупывался мешок с деньгами. Если предложить цену за девушку и купить,
Тарлини придется прийти к нему за деньгами.
В данный миг на подмостках ждала стройная блондинка, явно больше других
желавшая быть купленной и с бравадой выставлявшая напоказ свое добро.
- Пятьдесят, - сказал богач.
- Семьдесят, - сунулся другой. Тоэм задержал дыхание и выкрикнул:
- Сто!
Все головы повернулись к нему.
Рашинджи вглядывался, напрягая глаза.
- Наличными, парень. Найдется у тебя столько наличными?
Он вытащил из кармана кошель, открыл его и помахал кредитками.
- Сбережения за всю жизнь. Богач загоготал.
- Пускай получает, - разрешил первый претендент.
Второй презрительно на него зыркнул.
- Двести!
Тоэм услышал собственный голос, рыкнувший:
- Двести пятьдесят!
- Четыре сотни!
- Пять!
- Шесть!
- Семь пятьсот.
Он чувствовал, как по подбородку течет пот, стекает под воротник и
промачивает рубашку. Надо все бросить. Можно купить кого-то другого, кто
никому больше не нужен. В конце концов, он покупает лишь ради возможности
поговорить с Тарлини. Но теперь, пробудив в богаче гнев, Тоэм знал, что тот
постоянно будет перекупать у него любую девушку.
- Мне предложено семьсот пятьдесят кредиток, - подытожил Рашинджи,
довольный, что обыкновеннейшая, хоть и смазливая проститутка принесет ему
столько же, сколько девственница.
- Мистер Главойрей, - обратился он к богатому участнику торга, -
желаете перекрыть эту ставку?
Мистер Главойрей посмотрел поверх голов своей свиты на простолюдина,
осмелившегося с ним торговаться.
- Желаю, - заявил он. - Тысяча! Толпа охнула в один голос.
- Тысяча двадцать пять, - сказал Тоэм, дрожа в предвкушении поражения.
Мистер Главойрей нахмурился, топнул оземь.
- У меня с собой только тысяча. Выпишу ваучер... Тоэм услышал
собственный голос, оравший:
- Нет! Это незаконно. Никаких чеков, никаких кредитных карточек.
Условие - платить наличными.
- Он прав, мистер Главойрей, - признал Рашинджи.
- Тогда дайте мне послать за деньгами. Они прибудут через час.
- Необходимо получить у меня разрешение на отсрочку аукциона, -
провозгласил Тоэм, припоминая вычитанное в книжках Тригги Гопа. - А я в
таком разрешении ему отказываю.
- Ну, раз так, - сказал Рашинджи, поворачиваясь к Тоэму, - она
наверняка твоя.
Друзья богача подняли протестующий гам. Рашинджи замахал в их сторону,
призывая к спокойствию.
- Это справедливо. Простолюдин, я велю ей искупаться и подойти к тебе у
фонтана. - Он отвернулся и хлопнул, вызывая следующую по расписанию.
Тоэм оглядывал толпу, ища голову Тарлини. Он выиграл право поговорить с
ней. В голове кишмя кишели вопросы.
- Тысяча двадцать пять кредиток, дорогой сэр, - прозвучал рядом ее
голос.
Он быстро взглянул в низ.
- Тарлини!
Рот ее медленно открылся.
- Откуда ты знаешь мое имя?
- Я Тоэм.
- Какой Тоэм? - переспросила она, внезапно теряя терпение.
- Твой Тоэм. Твой мужчина.
Она оглянулась, тараща глаза.
- Ты не Тоэм. Тоэм темный. А ты светлый.
- Да, правда. Но я Тоэм. Меня убили после того, как нас похитили
ромагины.., верней, мое тело убили. А мозг спасли, и тело теперь у меня
новое.
- Ты несешь чепуху. Прошу, тысяча двадцать пять кредиток.
Он схватил ее за плечо?
- Слушай, Тарлини, я...
- Пожалуйста, дорогой сэр, не троньте меня. Он нерешительно отвел руку.
- Слушай, могу доказать. Помнишь деревья с красными листьями, и одно из
них над нашей хижиной? Мы жили, любили друг друга на травяном ковре, и ты
все твердила, что он полон рисунков, похожих на людей, на их лица. Мы
поженились бы через месяц.
Она минуту смотрела на него.
- Да, я так говорила, и мы там жили. Откуда ты это все знаешь?
- Я Тоэм!
За последнюю девушку разгорелся жаркий торг. Выкрикивались ставки,
веселя обе стороны, а Рашинджи все понукал поднимать цены. Тоэм заговорил
громче.
- Помнишь море, как оно разговаривало? Мы сидели на берегу, и я всегда
слушал море, беседовал с ним. Ты говорила, что я сумасшедший, но уверяла,
что все равно меня любишь.
Она нервно крутила в маленьких ручках денежный мешок.
- Ну и что? Что из того.., если ты Тоэм?
- Как "ну и что"? Можешь уйти со мной, вот что. Я десятки раз прошел
через ад, добираясь сюда. Глаза ее вдруг сверкнули, а голос слегка
изменился.
- А почему ты уверен, будто я - Тарлини?
- Ты ведь сказала...
- Меня зовут Рашинджиана.
- Ты взяла себе имя Рашинджи?
- Меня зовут Рашинджиана.
Он пошатнулся.
- Тарлини, не может быть, чтобы ты вышла замуж за этого.., этого...
- Меня зовут не Тарлини, - твердо заявила она.
- Но почему за него?
- Он мне подходит.
- Я подходил тебе больше.
Она нахмурилась.
- Ты никогда не показывал мне чудес вселенной, еды, вин, мест и вещей.
Он вздохнул, утирая пот с нижней губы.
- Слушай, Тарлини, я только что сам открыл для себя эти вещи. Я про них
и не знал никогда.
- Меня зовут не Тарлини. Кроме того, даже если бы так, даже если б тебя
звали Тоэм, ты всего-навсего простолюдин. Ты не способен удовлетворить
желания, которые пробудили во мне новые вещи, не способен утолить мой голод.
Рассудок его разрывался от боли, пытаясь освоиться с новым порядком, с
внезапно обрушившимся на него более ясным понятием о человеческой натуре.
Сценарий разыгрывался старый-престарый - тысячелетней давности, - но ему это
было неведомо. Солнце казалось гигантской свечой, с которой на все кругом
капал расплавленный воск, заливал дома и людей, просачивался ему в уши и
обволакивал пленкой мозг. Он схватил ее за руку, впился ногтями.
- Слушай, Тарлини.., ну ладно, Рашинджиана. Через несколько дней ты
окажешься запертой в другой, более тесной вселенной. Не понимаю, каким
образом, только мутики собираются...
- Мутики? - переспросила она. - Ты с ними связан? Ты извращенец?
Он вонзил ногти глубже, надеясь, что из-под этой тоги сейчас выступит
кровь.
- Слушай...
- Помогите! - заголосила она. - Извращенец! Любитель мути ков!
Толпа обернулась. Несколько торговавшихся богачей рванулись к нему.
Схватив ее еще крепче, он перебросил в свободную руку газовый пистолет.
Первым поверженным оказался мистер Главойрей, нога его превратилась в
разодранный кусок мяса, хуже всего, что можно было увидеть на уличном мясном
рынке.
- Ты пойдешь со мной, - приказал он, бросил ее руку и обхватил тонкую
талию.
- Нет!
На его шею легла рука. Он нырнул, крутнулся и выстрелом выпустил
мужчине кишки, швырнув его наземь и пнув, прежде чем тот свалился замертво.
Другие приостановили наступление, с опаской поглядывая на Тоэма.
- Пусти меня, простолюдин! - вопила она.
Солнечный воск стал еще горячее. Первые его слои, налипшие на Тоэма,
начинали густеть. Если не пошевеливаться побыстрей, вообще нельзя будет
сдвинуться с места. Он дотянулся до реактивного пояса, поднялся, повернул к
центру города, к бункеру. Потом маленький вертящийся шарик, который вылетел
из дула ружья полисмена, взорвался под ним.
Сладкий запах...
Голубой туман окутал его, поглотил и увлек за собой сквозь густеющую и
густеющую пелену к полной тьме...
К смерти?
Глава 12
Нет.
Не к смерти.
Хотя, рассуждал он, вполне может быть, что и так. Вполне возможно. Он
заключен в сверхнадежную камеру на третьем этаже столичной тюрьмы. Размерами
меньше ярда на ярд. Можно только сидеть, и все. Он сидел и смотрел в окно
через массивные стальные прутья на виселицу, возводимую во внутреннем дворе.
На свою с...
