Люциус Шепард. Голос ветра в Мадакете
страница №2
...сам ипорывисто перевел дыхание, но, как только оглянулся, облегчение его как
рукой сняло. Сотни, тысячи пластиковых бутылок, люминесцентных трубок и
прочих отбросов кружили в воздухе над агрегатом безумным столбом,
подпирающим хмурое небо, а у самых его пределов вода вздымалась узкими
полосками, будто клинок ветра хлестал ее, в нерешительности мечась
туда-сюда, не зная, продолжать ли преследование.
Хью Уэлдон как раз выехал из Мадакета, чтобы расследовать выходку
вандалов в кондоминиумах, и, получив радиовызов, добрался до коттеджа
Питера всего минут за пять. Он сидел рядом с Миллзом за садовым столиком,
слушая их рассказ. С кушетки, где в обнимку с Сарой сидел Питер, силуэт
шефа полиции на фоне серого окна напоминал богомола; кряхтение и
вскрикивание полицейской рации казалось неотъемлемой частью его личности,
исходящей от него эманацией. Выслушав их рассказ, он встал, подошел к
плите, поднял конфорку и плюнул внутрь; плита с треском плюнула в ответ
искрой.
- Будь вы вдвоем, - повернулся Хью к Питеру и Саре, - я бы засадил вас
обоих да поглядел, чего вы там утаиваете. Но вот у Миллза не хватит
фантазии на подобные глупости, так что, пожалуй, придется поверить. - Он с
лязгом опустил конфорку на место и с прищуром взглянул на Питера. - Вы
говорите, что писали чего-то насчет Эллен Борчард в своей книжке. Чего?
Питер подался вперед, опершись локтями о колени.
- После наступления сумерек она пришла на мыс Смита. Она сердилась на
родителей и хотела напугать их. Так что она сняла блузку - у нее с собой
была сменная одежда, потому что она собиралась убежать из дому - и хотела
ее изорвать, чтобы они подумали, будто ее убили, когда ветер действительно
сделал это.
- И каким же способом? - осведомился Уэлдон.
- В книге ветер выступает в роли стихийного протосущества, жестокого и
капризного. Оно играло с ней. Повалило и протащило по гальке. Потом
отпустило и снова повалило. Она изрезалась ракушками, была с головы до ног
залита кровью и кричала. В конце концов оно сорвало ее в воздух и унесло в
море.
Питер не отрывал взгляда от своих рук, чувствуя непомерную тяжесть в
голове, будто заполненной ртутью.
- Боже правый! - проронил Уэлдон. - Миллз, ты-то что на это скажешь?
- Что ветер не был нормальный, чего я еще могу сказать.
- Боже правый! - повторил Уэлдон, потер шею ладонью и уставился на
Питера. - Я двадцать лет на этой работе, понаслышался всякого. Но чтоб
такое... Как вы сказали? Протосущество?
- Ага, только наверняка сказать не могу. Может, я узнаю о нем побольше,
если смогу подержать эти гребни снова.
- Питер. - Сара положила ладонь ему на предплечье. - Может, лучше
предоставить это Хью?
Уэлдона идея Питера позабавила.
- Не-а, Сара. Пускай себе мистер Рами поглядит, чего может сделать. -
Он хмыкнул. - Может, он мне поведает, как "Ред Сокс" отыграют в нынешнем
году. А мы с Миллзом можем еще раз поглядеть на это морское непотребство.
Миллз втянул голову в плечи:
- Я туда не пойду, Хью. А если хочешь знать мое мнение, так и тебе
нечего туда соваться.
- Черт побери, Миллз! - Уэлдон хлопнул ладонью по бедру. - Я ведь
просить не буду, но ты можешь избавить меня от кучи хлопот, это уж как
пить дать. У меня уйдет целый час, чтобы стащить ребятишек из береговой
охраны с насеста. Погодите-ка! - Он обернулся к Питеру. - Может, вам всем
это померещилось? Эта дрянь наверняка испаряет кучу всякой химической
пакости. Может, вы надышались всей толпой.
На улице взвизгнули тормоза, хлопнула автомобильная дверца. Через пару
секунд неряшливо одетая Салли Макколл мелькнула за окном и постучала в
дверь.
- А ей-то какого рожна надо? - спросил Уэлдон.
Питер открыл дверь, и Салли одарила его щербатой улыбкой.
- Добренькое утречко, Питер. - Поверх обычного ассортимента платьев и
свитеров на ней был надет перепачканный плащ и мужской галстук веселенькой
расцветочки вместо шарфа. - А этот костлявый старпер Хью Уэлдон тута?
- Салли, сегодня у меня нет времени на твою ерундистику, - отозвался
тот.
Салли протиснулась в дом мимо Питера:
- Добренькое утречко, Сара. И Миллз.
- Слыхал, одна из твоих псин как раз ощенилась, - сказал Миллз.
- Угу. Шесть ворчливых ублюдочков. - Салли утерла нос рукавом и
обозрела манжету, интересуясь итогом. - На тебя рассчитывать?
- Может, забегу кинуть взгляд. Доберманы или овчарки?
- Доберманы. Злющие будут.
- Салли, ты чего замыслила? - перебил их Уэлдон, становясь перед Салли.
- Хочу сделать признание.
- Чего ты натворила на этот раз? - хмыкнул Уэлдон. - Магазин одежды ты
не обворовывала, это ясно как день.
Салли нахмурилась, отчего морщины на ее лице проступили еще резче.
- Ты узколобый сукин сын, - отрезала она. - Клянусь, когда Господь тебя
делал, у Него уже все вышло, окромя навозу.
- Слушай, ты, старая...
- А наместо мозгов Он натолкал тебе дерьма, - не унималась Салли, -
а...
- Салли! - Втиснувшись между ними, Питер взял старуху за плечи. При
взгляде на него ее остекленевшие глаза обрели осмысленное выражение.
Наконец она стряхнула его руки и поправила волосы движением на диво
женственным для столь бесформенной и опустившейся старухи.
- Надо б сказать тебе раньше, - заявила она Уэлдону, - но у меня в
печенках сидят твои насмешки. Потом я решила, что это может быть важно и
следовает рискнуть выслушать твое дурацкое ржание. Вот я и говорю. - Она
посмотрела в окно. - Я знаю, кто разворотил эти кондоминиумы. Это ветер. -
Она опалила Уэлдона ненавидящим взглядом. - И никакая я не чокнутая, вот
оно как!
У Питера подкосились колени. Его охватило ощущение, что беда окружила
их со всех сторон, как тогда в море за мысом Смита, только ощущение более
сильное, словно Питер сделался более восприимчивым к нему.
- Ветер, - ошарашенно повторил Уэлдон.
- Именно, - с вызовом бросила Салли. - Проломил дыры в ихних треклятых
стенах и свистал сквозь них, будто музыку наигрывал. - Она свирепо
воззрилась на шефа полиции. - Чего, не веришь?
- Верит, - подал голос Питер. - Мы считаем, что это ветер убил Эллен
Борчард.
- Только не разносите об этом по округе! Мы еще не уверены! - с
отчаянием в голосе попросил Уэлдон, цепляясь за неверие, как за соломинку.
Салли пересекла комнату и остановилась перед Питером:
- Это правда насчет девочки Борчардов, а?
- По-моему.
- И эта штуковина, что ее убила, она здесь, в Мадакете. Ты ведь ее
чуешь, так ведь?
- Ага, - кивнул он.
Салли направилась к двери.
- Ты куда? - спросил ей вслед Уэлдон. Пробормотав нечто
невразумительное, она вышла; Питеру было видно, как она вышагивает взад и
вперед по двору. - Психопатка старая!
- Может, оно и так, - откликнулся Миллз. - Да только не след бы ее
травить опосля всего, что она сделала.
- А что она сделала? - заинтересовался Питер.
- Допрежде Салли жила в Мадакете, - пояснил Миллз, - и когда какой
корабль налетал на Сухую банку или какую прочую мель, Салли отправлялась к
месту крушения на своей старой посудине. Обыкновенно она обставляла
береговую охрану. За эти годы спасла душ пятьдесят - шестьдесят, выходя в
море в самую наихудшую погоду.
- Миллз! Отвези меня на эту свою помойку, - настырно попросил Уэлдон.
Миллз встал и подтянул штаны.
- Хью, ты чего, глухой, что ли? Питер и Салли талдычат, что это самое
слоняется где-то окрест.
Расстроенный Уэлдон снова потянул воздух между зубами; лицо его
отражало напряженную работу мысли. Он взял футляр с гребнями, бросил
взгляд на Питера и снова отставил футляр.
- Хотите поглядеть, что я по ним узнаю? - напрямую спросил Питер.
- А чего, вреда-то никакого, - пожал плечами Уэлдон, устремив взгляд в
окно, будто ему нет до того никакого дела.
Взяв футляр, Питер сел подле Сары.
- Постойте, - встрепенулась она, - я что-то не поняла. Если это
существо где-то поблизости, разве не следует побыстрее убираться отсюда?
Никто не отозвался ни словом.
Футляр на ощупь был холодным, а когда Питер приподнял крышку, оттуда
пахнуло холодом, будто из морозильника.
В комнату тут же влетела Салли.
- Чего это? - ткнула она пальцем в футляр.
- Старые гребешки, - пояснил Питер. - Но когда я их нашел, ощущение
было другое. Не такое сильное.
- Ощущение чего? - спросил Уэлдон, все более выходивший из себя с
каждой новой тайной; Питеру подумалось, что, если тайны в ближайшее время
не раскроются, шеф полиции проникнется к ним недоверием из сугубо
практических соображений.
Подойдя к Питеру, Салли заглянула в футляр.
- Дай-ка один. - Она протянула грязную руку. Уэлдон и Миллз подтянулись
следом, став по бокам от нее, словно старые вояки, эскортирующие свою
безумную королеву.
Питер неохотно взял гребень. Пронизывающий безделушку холод заструился
в руку, в голову, и на миг Питер оказался посреди бушующего моря,
испытывая ужас перед волнами, перекатывающимися через палубу рыбачьей
шхуны, и перед ревущим вокруг ветром. Гребень тут же выпал из ослабевших
пальцев. Руки Питера дрожали, а сердце молотом колотилось о ребра.
- Тьфу, дерьмо, - ни к кому не обращаясь, вымолвил он. - Не уверен, что
мне хочется это делать.
Сара уступила Салли место рядом с Питером, и, пока они занимались
гребнями, поминутно откладывая их, чтобы рассказать об увиденном, Сара
грызла ногти и терзалась беспокойством. Она вполне разделяла расстройство
Хью Уэлдона - сидеть без дела и наблюдать за ними было просто невыносимо.
Всякий раз, когда Салли и Питер брались за гребенку, дыхание их учащалось,
глаза закатывались, а откладывая ее, они казались изнеможенными и
напуганными.
- Габриэла Паскуаль была из Майями, - сообщил Питер. - Не могу точно
сказать, когда это случилось, но знаю, что прошел не один год... потому
что ее облик, ее одежда выглядят несколько старомодно. Скажем, лет десять
- пятнадцать назад - что-то около того. В общем, на суше ее ждали какие-то
неприятности, что-то связанное с чувствами, так что брат не хотел
оставлять ее одну и взял с собой на рыбную ловлю. Он был профессиональным
моряком.
- У нее был талант, - подхватила Салли. - Потому-то ее так много в этих
гребешках. А еще потому, что она порешила себя и умерла, держа их в руках.
- А чего она покончила с собой? - поинтересовался Уэлдон.
- От страха, - пояснил Питер. - И от одиночества. Пусть это и кажется
бредом, но ветер держал ее в плену. По-моему, она не выдержала пребывания
на дрейфующей шхуне наедине с этим протосуществом, порождением стихии.
- Наедине? - переспросил Уэлдон. - А что стряслось с братом?
- Погиб. - Голос Салли дрожал. - Ветер накинулся на них и поубивал
всех, окромя этой Габриэлы. А она была нужна ему.
Пока все это выяснялось, дом начал содрогаться от порывов ветра, и Саре
стоило немалого труда не задумываться, природное ли это явление. Оторвав
взгляд от окна, от раскачивающихся деревьев и кустов, она сосредоточилась
на рассказе, но тот сам по себе был настолько жутким, что она поневоле
вздрагивала, стоило лишь зазвенеть стеклам. В путешествии Габриэла
Паскуаль частенько страдала от морской болезни, рассказывал Питер; она
боялась матросов, почти единодушно считавших ее дурным предзнаменованием,
и была одержима предчувствием неминуемой катастрофы. И предчувствия ее не
обманули, добавила Салли. Одним ясным, тихим днем демон обрушился на них и
убил всех до единого. Всех, кроме Габриэлы. Подняв матросов и ее брата в
воздух, он разбивал их о переборки и ронял на палубу. Габриэла тоже ждала
смерти, но ветер ею вроде бы заинтересовался. Он ласкал ее и играл с ней,
сбивая ее с ног и катая туда-сюда, а ночью он вливался в коридоры и
разбитые иллюминаторы, производя заунывную музыку, которую Габриэла начала
отчасти понимать по мере того, как шел день за днем, а корабль дрейфовал
все дальше на север.
- Она не считала его духом, - промолвил Питер. - Она не видела в нем
ничего мистического. Ей казалось, что он что-то вроде...
- Зверя, - подсказала Салли. - Большого, глупого зверя. Кровожадного и
норовистого, это да. Но не злого. То бишь она в нем злобы не чуяла.
Габриэла, продолжал Питер, никогда толком не знала, чего он от нее
хочет - наверное, было довольно одного лишь ее присутствия. Он ее почти не
беспокоил, позволяя большую часть времени проводить в одиночестве. А потом
внезапно появлялся из ниоткуда, чтобы пожонглировать осколками стекла или
погоняться за Габриэлой. Однажды течение вынесло шхуну к побережью, и
Габриэла попыталась выпрыгнуть за борт, но ветер поколотил ее и загнал в
трюм. Поначалу он направлял дрейф судна, но постепенно утратил интерес к
Габриэле, и несколько раз шхуна была на грани потопления. Наконец, не
желая больше оттягивать неизбежное, Габриэла вскрыла себе вены и
скончалась, сжимая футляр с самым ценным своим достоянием - бабушкиными
серебряными гребнями, сопровождаемая воем ветра до самого конца.
Питер привалился к стене, прикрыв глаза, а Салли вздыхала и похлопывала
себя по груди. На долгую минуту все погрузились в безмолвие.
- Любопытно, а с чего он болтается там среди мусору? - нарушил молчание
Миллз.
- Может, просто так, - апатично проговорил Питер. - А может, его
привлекают стоячие воды или какие-нибудь атмосферные условия.
- Чего-то до меня не доходит, - вымолвил Уэлдон. - Что это за черт? Не
зверь же, в самом-то деле.
- А почему бы и нет? - Питер встал, покачнулся, но тут же оправился. -
По сути, что такое ветер? Ионизированные, подвижные воздушные массы. Кто
сказал, что определенные конфигурации стабильных ионов не могут приобрести
подобие жизни? Быть может, подобные образования таятся в сердце каждого
шторма, а их всегда принимали за духов из-за антропоморфности их
характера, вроде Ариэля [дух воздуха из пьесы Шекспира "Буря"]. - Он издал
печальный смешок. - Он не дух, это уж наверняка.
Глаза Салли сверкали неестественным блеском, будто влажные самоцветы в
оправе ее обветренного лица.
- Море плодит их, - твердо заявила она, словно находя это объяснение
исчерпывающим.
- Книга Питера права, - заметила Сара. - Это протосущество - во всяком
случае, судя по вашим описаниям. Яростное, неистовое творение, полу
дух-полуживотное. - Она засмеялась, но смех прозвучал слишком тонко, на
грани истерики. - В такое с кондачка не поверишь.
- Верно! - воскликнул Уэлдон. - Чертовски правильно! Полоумная старуха
и мужчина, которого я знаю без году неделя, твердят мне...
- Слушайте! - Подойдя к двери, Миллз распахнул ее.
Саре потребовалась секунда, чтобы сориентироваться на звук, но потом
она поняла, что ветер стих, крепкие порывы в мгновение ока сменились
игривым ветерком, а вдали, надвигаясь с моря, а то и поближе - возможно,
не дальше Теннесси-авеню, - нарастает рев.
5
А за несколько минут до того Джерри отрабатывал свой заработок и
предвкушал ночь экзотических удовольствий в объятиях Джинджер Маккарди,
стоя перед одним из домов на Теннесси-авеню - с доской, гласящей "У-дача",
и коллекцией старинных гарпунов и китового уса, укрепленных по всему
фасаду. Его велосипед был прислонен к забору, а перед ним стояли, опираясь
на свои велосипеды, двадцать шесть членов Клуба велобродяг "Персик",
наряженные в спортивные костюмы пастельных тонов. Десять мужчин,
шестнадцать женщин. Все женщины в хорошей форме, но большинству уже за
тридцать - на вкус Джерри уже переспевшие. Зато Джинджер в самом соку.
Двадцать три или двадцать четыре года, рыжие волосы длиной до самой попки,
да и фигурка будь здоров. Она уже стащила куртку и длинные брюки и теперь
щеголяла лифчиком и шортами, обрезанными настолько высоко, что всякий раз,
когда она покидала седло, взгляду открывалась перспектива вплоть до самых
Жемчужных врат. Притом она понимала, что вытворяет: каждое колебание
двойных завлекалочек было нацелено прямиком ему в пах. Протиснувшись в
первый ряд, она с преувеличенным вниманием выслушивала его
разглагольствования об этих паршивых временах китобойного промысла. О да!
Джинджер дозрела. Парочка омаров, бутылочка винца, прогулка по набережной
- а потом он вдует ей нантакетских воспоминаний по самое некуда, чтоб у
нее из ушей пошло. Пока она на фиг не лопнет!
- Итак, усем вам... - начал он.
Слушатели захихикали - им пришлось по вкусу, как Джерри передразнил их
акцент. Он сконфуженно ухмыльнулся, будто оговорился нечаянно.
- Наверно, случайно подцепил. Словом, вам вряд ли подвернулся шанс
заглянуть в музей китобойного промысла, не так ли?
Слушатели хором подтвердили его догадку.
- Что ж, тогда я проведу для вас курс гарпунного искусства. - Он указал
на стену "У-дачи". - Верхний гарпун с одним зубцом, торчащим в сторону,
использовался в эпоху китобойного промысла чаще всего. Древко из ясеня,
которому отдавали предпочтение перед прочими породами дерева. Он стоек к
непогоде, - Джерри многозначительно посмотрел на Джинджер, - и не гнется
под нагрузкой. - Джинджер старательно сдерживала улыбку. Не сводя с нее
глаз, он продолжал: - А некоторые китобои предпочитали вот такие гарпуны с
острым наконечником и без зубцов, утверждая, что они проникают глубже.
- А как насчет гарпуна с двумя зубцами? - послышался голос из задних
рядов.
Джерри посмотрел поверх голов и увидел, что вопрос исходил от
кандидатки номер два. Мисс Селена Персонс. Миловидная тридцатилетняя
брюнетка, плоскогрудая, зато с убийственными ногами. Несмотря на очевидное
предпочтение, отданное Хайсмитом рыженькой, эта не утратила интереса к
нему. Кто знает? Двузубый тоже может подойти.
- Им пользовались под конец эпохи добычи китов, - пояснил Джерри. - Но
вообще-то двузубые гарпуны считались менее эффективными, чем однозубые. Уж
и не знаю в точности почему. Может, виной упрямство китобоев,
приверженность их к традициям. Они знали, что старый добрый однозубец
вполне способен доставить удовлетворение.
Мисс Персонс встретила его взгляд проблеском улыбки.
- Конечно, - Джерри вновь обращался ко всем велобродягам, - теперь на
гарпун насаживают гранату, которая взрывается у кита внутри. - Подмигнув
Джинджер, он добавил пианиссимо: - Наверно, прошибает до мозгов.
Она прикрыла рот ладонью.
- Ладно, народ! - Джерри откатил велосипед от забора. - По седлам,
поехали к следующей потрясающей достопримечательности.
Переговариваясь, они со смехом принялись садиться на велосипеды, но в
это самое время могучий порыв ветра пронесся вдоль Теннесси-авеню, срывая
головные уборы. Женщины встретили его визгом, несколько человек свалились,
еще несколько едва удержались на ногах. Споткнувшаяся Джинджер шагнула
вперед и прильнула к Джерри, слегка помассировав его грудью.
- Отличная поддержка, - произнесла Джинджер и отступила, покачивая
бедрами.
- Отличный прыжок, - парировал он.
Джинджер улыбнулась, но улыбка тотчас же померкла, уступив место
озадаченному выражению:
- Что это?
Джерри обернулся. Ярдах в двадцати от них над асфальтом вырастал тонкий
столб из кружащейся листвы; в нем было не более пяти футов высоты, и, хотя
Джерри ни разу не видел ничего подобного, воздушный столб напугал его
ничуть не более, чем внезапный порыв ветра. Однако столб за считанные
секунды вырос до пятнадцати футов, всасывая листья, гравий и ветки и
завывая, как миниатюрный торнадо. Кто-то закричал. Джинджер прильнула к
Джерри в неподдельном ужасе. Ноздри щекотал какой-то резкий запах, уши
вдруг заложило. Из-за стремительного вращения столба разглядеть его толком
не удавалось, но Джерри показалось, что темно-зеленая фигура, слепленная
из растительного мусора и камешков, обретает человекоподобную форму.
Чувствуя внезапную сухость в горле, Джерри усилием воли сдержал желание
оттолкнуть Джинджер и убежать.
- Поехали! - крикнул он.
Двое велобродяг ухитрились взобраться на свои машины, но окрепший ветер
с ревом навалился на них, велосипеды завихлялись и врезались в кусты.
Остальные, сбившись в кучу, с развевающимися на ветру волосами, в
изумлении смотрели на громадное друидское существо, формирующееся и
покачивающееся над ними, доставая макушкой до вершин деревьев. Рейки
отлетали от стен, взмывали вверх и втягивались в фигуру, и, пока Джерри
пытался перекричать ветер, приказывая велобродягам лечь ничком, китовый ус
и гарпуны у него на глазах сорвались с фасада "У-дачи". Стекла дома
разлетелись, будто выбитые изнутри. Один из мужчин испуганно прижал
кровавый лоскут щеки, отхваченный осколком стекла; женщина ухватилась
ладонью за икру и рухнула на землю. Джерри выкрикнул последнее
предупреждение и потянул Джинджер за собой в кювет. Охваченная паникой
девушка извивалась и отбивалась, но Джерри силком пригнул ее голову к
земле и не отпускал. Фигура взвихрилась намного выше деревьев, и, хотя
продолжала покачиваться, форма ее немного стабилизировалась. Теперь у нее
появилось лицо - кладбищенский оскал серых реек и два круглых пятна из
камешков вместо глаз; казалось, этот жуткий пустой взгляд и был повинен в
нарастающем давлении воздуха. Пульс грохотал у Джерри прямо в ушах, кровь
стала вязкой, как кисель. Фигура продолжала вздыматься все выше и выше;
рев уступил место пульсирующему гулу, сотрясающему землю. Камни и листья
начали разлетаться из нее в разные стороны. Джерри понимал, знал, что
должно произойти, но не мог отвести глаз. Среди кутерьмы кружащихся
листьев один из гарпунов пронесся по воздуху, пронзив женщину,
попытавшуюся встать. Сила удара тут же отбросила ее за пределы поля зрения
Джерри. А затем чудовищная фигура взорвалась. Джерри зажмурился. Прутья,
комья земли и гравий больно забарабанили по спине и ногам. Джинджер
отскочила в сторону и рухнула на него сверху, впившись пальцами ему в
бедро. Джерри ждал чего-нибудь похуже, но ничего не происходило.
- Ты цела? - спросил он, беря девушку за плечи и переворачивая.
И тут же понял, что нет.
Прямо в центре лба у нее торчал осколок китового уса. Взвыв от
омерзения, Джерри вывернулся из-под нее и поднялся на четвереньки. Стон. К
нему полз мужчина с залитым кровью лицом - на месте правого глаза зияет
рваная дыра, а уцелевший глаз кажется стеклянным, как у куклы. В ужасе, не
зная, что делать, Джерри вскарабкался на ноги и попятился. Все гарпуны
нашли свои мишени. Большинство велобродяг лежали неподвижно, залив кровью
асфальт, остальные сидели, истекая кровью и ошалело озираясь. Запнувшись
обо что-то каблуком, Джерри стремительно обернулся. Доска "У-дачи"
пригвоздила мисс Селену Персонс к земле у дороги, как в фильме ужасов;
доска ушла в землю настолько глубоко, что из напитанных кровавой грязью
останков ее спортивного костюма торчала только буква "А", будто ярлык
вещественного доказательства. Джерри затрясло, из глаз его полились слезы.
Ветерок ерошил его волосы.
Чей-то надрывный вопль подействовал на Джерри, как пощечина, приведя
его в чувство. Надо звонить в больницу, в полицию! Но где тут телефон?
Большинство домов пустует в ожидании дачников, и телефоны отключены. Но
кто-то ведь должен был увидеть, что тут стряслось! Надо просто принять все
возможные меры до подхода помощи. Взяв себя в руки, Джерри двинулся к
мужчине, лишившемуся глаза; но не успел пройти и пары шагов, когда порыв
ветра ударил его в спину, опрокинув ничком.
На этот раз рев окружил его со всех сторон, давление мгновенно
подскочило, прошив голову болью, будто добела раскаленная игла, пронзившая
его от уха до уха. Джерри зажмурился и зажал уши ладонями, пытаясь унять
боль. Потом ощутил, как подымается в воздух. Поначалу он просто не поверил
своим чувствам. Даже распахнув глаза и увидев, что медленно описывает
круги над землей, Джерри не сразу осознал это. Он оглох, и тишина лишь
усилила ощущение нереальности происходящего, да еще вдобавок мимо проплыл,
вращая педалями, велосипед без седока. Воздух был заполнен ветками,
листьями и щебнем, застившими мир от Джерри, будто истоптанный до дыр
ковер; ему вдруг представилось, что он поднимается вверх по глотке этой
ужасающей темной фигуры. Джинджер Маккарди летела футах в двадцати повыше;
ее рыжие волосы струились по плечам, а раскинутые руки плавно
покачивались, будто в танце. Она кружилась быстрее Джерри, и он понял, что
с высотой скорость вращения возрастает. Дальнейшее очевидно: ты
поднимаешься все выше и выше, быстрее и быстрее, пока смерч не изрыгнет
тебя, свергнув с небес. Рассудок взбунтовался против перспективы смерти, и
Джерри попытался плыть против ветра вниз, молотя по воздуху руками и
ногами, потеряв голову от ужаса. Но вихрь уносил его все выше, кружа и
переворачивая; стало трудно дышать, думать, и Джерри впал в ступор,
утратив способность бояться. Еще одна женщина проплыла в нескольких футах
от него. Рот ее был разинут, черты искажены, волосы слиплись от крови. Она
простирала руки к нему, и Джерри потянулся ей навстречу, даже не понимая
зачем. Их пальцы разминулись самую малость. Мысли вяло ворочались в
голове, приходя по одной за раз. Может, он упадет в воду. "Чудом выживший
в центре торнадо". Может, его пронесет над островом, и он мягко
приземлится на вершину дерева в Нантакете. Сломанная нога, один-два
синяка. Будут угощать выпивкой в кафе "Атлантика". Может, Конни Китинг
наконец-то подойдет, наконец-то признает чудесный потенциал Джерри
Хайсмита. Может. Его завертело кубарем, выворачивая суставы, и Джерри
отказался от мыслей. Перед глазами сумасшедшим калейдоскопом мелькали дома
внизу, прочие воздушные плясуны, дергающиеся в судорожном самозабвении.
Вдруг неистовый восходящий поток резко перегнул его назад, внутри
вспыхнула пронзительная боль, скрежет, а затем позвонки сдвинулись,
избавив его от боли. О Господи Боже! О Иисусе! Позади глаз вспыхнул
ослепительный фейерверк, мимо промелькнуло что-то ярко-синее, и Джерри
умер.
6
Как только нависший над Теннесси-авеню столб из листьев и веток исчез,
как только смолк рев, Хью Уэлдон бегом кинулся к своей полицейской машине.
Питер и Сара не отставали от него ни на шаг. Когда они втиснулись в
машину, Хью нахмурился, но не обмолвился ни словом; должно быть, он
прекратил попытки рационально истолковать происходящее и признал ветер
силой, подходить к которой с привычными мерками бессмысленно. Включив
сирену, Хью погнал машину вперед. Но, не проехав и полусотни ярдов, ударил
по тормозам. На ветвях растущего у дороги боярышника висела женщина; грудь
ее навылет прошил старомодный гарпун. Проверять, жива ли она, было
совершенно бессмысленно. Даже поверхностному взгляду было ясно, что у нее
переломаны почти все кости; кровь заливала ее с головы до ног, придавая
погибшей сходство с жуткой африканской куклой, вывешенной в знак
предупреждения желающим вторгнуться на чужую территорию.
- Тело в Мадакете, - сообщил Уэлдон по рации. - Пришлите фургон.
- Боюсь, одним не обойтись. - Сара указала на три ярких мазка дальше по
дороге. По лицу ее разлилась страшная бледность; она так стиснула руку
Питера, что оставила на его коже белые отпечатки.
За следующие двадцать пять минут они нашли восемнадцать сломанных,
изувеченных тел. Некоторые были вдобавок пронзены гарпунами или обломками
китового уса. Питер никогда бы не поверил, что человеческое тело может
быть низведено до столь нелепой пародии, если бы не увидел это своими
глазами; и, хотя тошнотворное зрелище ужаснуло его, мало-помалу чувства
Питера онемели. В голове царила сутолока странных мыслей, и самой
навязчивой была мысль о том, что это насилие свершилось отчасти ради него.
Он пытался отделаться от этой болезненной, омерзительной идеи, но через
какое-то время стал воспринимать ее в свете прочих мыслей, навеянных на
него тоской. Взять хотя бы рукопись романа "Голос ветра в Мадакете". Хоть
это и звучит неправдоподобно, трудно уклониться от вывода, что ветер сам
посеял все эти мысли в мозгу Питера. Питеру не хотелось в это верить, но
вот же она, столь же достоверная, как и все случившееся. А если так,
неужели последняя мысль менее правдоподобна? Он начал постигать
последовательность событий, постигать ее с той же внезапно пришедшей
ясностью, которая помогала ему решить все проблемы с книгой, и Питер от
всей души жалел, что не послушался предчувствия и взял гребни. До той поры
протосущество не было в нем уверено, обнюхивая Питера со всех сторон, как,
по словам Салли, большой и глупый зверь, почуявший в человеке что-то
знакомое, но не способный припомнить, что именно. А когда Питер нашел
гребни, когда открыл футляр, между разорванными контактами проскочила
искра, дар Питера отождествился с даром Габриэлы Паскуаль, и оно сделало
выводы. Питеру припомнилось, как взбудоражился ветер, как метался он
туда-сюда у границы агрегата.
Когда машина свернула обратно на Теннесси-авеню, где небольшая группа
местных жителей покрывала погибших одеялами, Уэлдон снова включил рацию,
вырвав Питера из раздумий.
- Куда, к черту, подевались "Скорые"? - сердито бросил Хью.
- Полчаса как выехали, - раздалось в ответ. - Должны уж быть.
Уэлдон бросил угрюмый взгляд на Питера с Сарой и велел оператору:
- Попробуй связаться с ними по радио.
Через пару минут поступил рапорт, что ни одна из машин на вызовы не
отвечает. Уэлдон велел подчиненным сидеть на месте, сказав, что посмотрит
сам. Когда они свернули с Теннесси-авеню на Нантакетскую дорогу, солнце
пробилось сквозь облачность, осияв пейзаж жиденькими желтыми лучами и
прогрев салон автомобиля. Солнце словно высветило слабости Питера,
заставив его осознать, как он напряжен, как ноют мышцы, отравленные
избытком адреналина и усталостью. Сара с закрытыми глазами привалилась к
нему, и тяжесть ее тела подействовала на него благотворно, вызвав прилив
энергии.
Уэлдон вел машину с постоянной скоростью миль тридцать в час,
поглядывая налево и направо, но не обнаруживая ничего необычного.
Пустынные улицы, пустые глазницы окон. Многие дома в Мадакете только ждут
постояльцев, а жители остальных ушли на работу или по делам. Машины
"Скорой помощи" они увидели милях в двух от поселка, перевалив через
невысокий подъем сразу за свалкой. Уэлдон съехал на обочину, не заглушив
двигатель, и уставился на открывшуюся картину. Четыре машины были завалены
поперек дороги, образуя надежную преграду в сотне футов впереди. Еще одна
была опрокинута кверху колесами, словно мертвый белый жук; другая
врезалась в фонарный столб и запуталась в проводах, оборванные концы
которых комом торчали в окне водителя, извиваясь и с шипением рассыпая
искры. Еще две машины столкнулись и теперь пылали; прозрачные языки
пламени лизали закопченные кузова, воздух над ними трепетал от жара. Но
Уэлдон остановился так далеко не из-за разбитых машин, не из-за них все
трое умолкли, погрузившись в бездну отчаяния. Справа от дороги раскинулся
луг Эндрю Вьета, поросший белесой прошлогодней травой и бурьяном,
вызолоченный блеклым солнцем. Обозначенный несколькими чахлыми дубками луг
взбирался на обращенный к морю холм, где на фоне тусклой синевы небес
обрисовались три серых домика. Хотя вокруг машины плясали лишь слабенькие
ветерки, луг свидетельствовал о крепких ветрах - трава то стелилась по
земле, то вдруг вскидывалась, закручивалась жгутом, металась туда-сюда,
словно в ней носились из стороны в сторону тысячи крошечных зверьков, и от
ее неустанной, неистовой пляски казалось, что облака крепко стоят на
месте, а прочь уплывает сама земля. Горестный посвист ветра сливался с
тростниковым шелестом. Питер оцепенел. Угрожающая мощь этой сцены
навалилась на душу непомерной тяжестью, и на миг у него занялось дыхание.
- Давайте уедем, - дрожащим голосом попросила Сара. - Давайте... - Она
устремила взгляд мимо Питера, и на лице у нее отразились наихудшие
опасения.
Ветер взревел. В каких-нибудь тридцати футах от машины трава пригнулась
к самой земле, и, медленно описывая спираль, в воздух взмыл человек в
одежде санитара. Голова у него моталась, как у тряпичной куклы, а халат
спереди насквозь пропитался кровью. Машина затряслась в турбулентных
потоках.
Сара с визгом уцепилась за Питера обеими руками. Уэлдон попытался
включить заднюю передачу, но промахнулся, и мотор заглох. Шеф полиции
повернул ключ зажигания, мотор чихнул, захлебнулся бензином и снова
заглох. Санитар продолжал подниматься, приняв вертикальное положение. Он
кружился быстрее и быстрее, размазавшись от скорости, как фигурист,
завертевшийся волчком, одновременно подплывая все ближе к автомобилю. Сара
кричала во весь голос, и Питеру тоже хотелось закричать, чтобы хоть как-то
избавиться от стиснувших грудь обручей. Двигатель наконец завелся, но не
успел Уэлдон включить передачу, как ветер внезапно стих, выронив санитара
над капотом. Кровь забрызгала все ветровое стекло. Мгновение покойник
лежал, раскинув руки и устремив на сидящих в машине взгляд мертвых глаз.
Затем, с тошнотворной медлительностью улитки, втягивающейся в раковину,
сполз на дорогу, оставив на белой эмали широкий красный мазок.
Опустив голову на руль, Уэлдон делал глубокие вдохи. Питер баюкал Сару
в объятиях. Секунду спустя Уэлдон откинулся на спинку сиденья, взял
микрофон рации и нажал кнопку передачи.
- Джек, это Хью. Как слышишь?
- Громко и ясно, шеф.
- У нас в Мадакете проблема. - Дернув головой, Уэлдон не без труда
сглотнул. - Я хочу, чтоб вы перекрыли дорогу милях в пяти от поселка.
Нипочем не ближе. И никого не пускать, ясно вам?
- А чего там стряслось-то, шеф? Элис Кадди звонила и сказала что-то про
диковинный ветер, но связь сорвалась, а пробиться к ней я не смог.
- Ага, без ветра не обошлось. - Уэлдон переглянулся с Питером. - Но
главная проблема в утечке химикатов. На сейчас все под контролем, но ты
никого и близко не подпускай. Мадакет на карантине.
- Помощь не нужна?
- Нужно, чтоб ты выполнял, что велено! Труби в трубу и звони всем, кто
живет между заграждением и Мадакетом. Вели им во весь дух мотать в
Нантакет. И по радио передай.
- А как насчет тех, кто приедет из Мадакета? Их-то пропускать?
- Отсюдова никто не приедет, - отрезал Уэлдон.
Молчание.
- Шеф, вы в порядке? - раздалось после затяжной паузы.
- Да, черт возьми! - Уэлдон отключил рацию.
- Почему вы им не сказали? - поинтересовался Питер.
- Не хочу, чтоб они удумали, будто я рехнулся, и примчались проверять.
Смыслу нет еще и в ихних смертях. - Уэлдон включил задний ход. - Велю всем
забраться в погреба и переждать, пока эта чертовщина не уберется. Может,
поимеем какие-нибудь дельные мысли. Но сперва отвезу вас домой, чтоб Сара
передохнула.
- Я не устала. - Она подняла голову с груди Питера.
- После отдыха тебе полегчает. - Питер пригнул ее голову обратно, не
только из нежности, но и стараясь помешать ей увидеть луг - накрытый
клубящейся тенью и озаренный бледным сиянием. Свет над ним чем-то
отличался от солнечных лучей, освещавших автомобиль; луг вдруг как бы
оказался в недосягаемой дали, став кусочком пейзажа параллельной
вселенной, где все похоже на наше, но иное. Травы бушевали, стелясь по
самой земле, рывком вытягиваясь в струнку и завиваясь жгутом; то и дело к
небу возносился столб желтых стеблей и рассыпался во все стороны, будто
чудовищный ребенок бегал по лугу, от избытка чувств набирая полные
пригоршни травы и швыряя ее высоко в воздух.
- У меня сна ни в одном глазу, - пожаловалась Сара; румянец все еще не
вернулся на ее щеки, а одно веко нервно подергивалось. Питер сидел у ее
постели.
- Все равно ты ничего не можешь поделать, так не лучше ли поспать?
- А ты чем займешься?
- Подумываю, не пройтись ли по гребням еще разок.
Эта идея огорчила Сару. Он было начал растолковывать, почему должен на
это пойти, но тут же оборвал объяснения на полуслове, наклонился и
поцеловал ее в лоб.
- Я люблю тебя. - Слова эти вырвались у него как бы сами собой с такой
легкостью, что Питер изумился. Уже давным-давно он не произносил их даже
мысленно.
- Вовсе незачем говорить это лишь потому, что дело обернулось скверно,
- нахмурилась Сара.
- Может, именно сейчас я сказал как раз поэтому, да только тут ни капли
лжи.
- Как-то ты в этом не очень уверен, - уныло рассмеялась она.
Питер поразмыслил над ее словами:
- Я любил другую женщину, и эта связь сказывалась на моем восприятии
любви. По-видимому, я проникся уверенностью, что она должна всегда
приходить одинаково, как термоядерный взрыв. Но теперь я начинаю понимать,
что любовь может приходить иначе, помаленьку разгораясь и перерастая в
бурную страсть.
- Приятно слышать. - Сара помолчала. - Но ты ведь все еще любишь ее, не
так ли?
- Я все еще вспоминаю о ней, но... - Питер покачал головой. - Я пытался
выбросить ее из сердца, и, может быть, мне это удалось. Сегодня под утро
она мне снилась.
- О-о? - приподняла брови Сара.
- Сон был не из приятных. Она мне рассказывала, как зацементировала в
сердце свои чувства ко мне. "От них остался только этот твердый бугорок на
груди", - сказала она. А еще рассказала, что порой он начинает двигаться,
куда-то рваться, и показала мне его. Я видел, как эта чертова отверделость
дергается у нее под блузкой, а когда прикоснулся к бугорку - этого хотела
она, - он оказался невероятно твердым, точно всаженный под кожу булыжник.
Камень в сердце. Вот и все, что от нас осталось - одна лишь окаменелость.
Он так меня разъярил, что я бросил ее на пол. А потом проснулся. -
Смущенный признанием, Питер поскреб подбородок. - До сей поры я и в мыслях
не позволил бы себе дурно обойтись с ней.
Сара смотрела на него совершенно бесстрастно.
- Не знаю, означает ли этот сон что-нибудь, - неуверенно проронил он, -
но смахивает на то.
Сара хранила молчание. От ее взгляда Питер почувствовал себя виновным
за такой сон и начал раскаиваться в том, что рассказал о нем.
- Я не часто вижу ее во сне, - добавил он.
- Это не важно.
- Ну, - Питер встал, - попытайся немного поспать, ладно?
Сара взяла его за руку:
- Питер!
- Да?
- Я люблю тебя. Но ты ведь знал об этом, так ведь?
Он ощутил боль от той поспешности, с какой Сара проговорила это, потому
что понимал, что в этой поспешности надо винить только его. Наклонившись,
он еще раз поцеловал ее.
- Спи. Поговорим об этом после.
Выходя, он тихонько прикрыл дверь за собой. Миллз сидел у стола, глазея
на Сайасконсетскую Салли. Та меряла двор шагами, шевеля губами и
размахивая руками, словно препираясь с невидимым приятелем.
- Старушенция за последние годы явно сдала, - заметил Миллз. - Допрежде
у нее ум был быстрый, как ветер, но теперича вовсе ополоумела.
- Тут нет ее вины. - Питер сел напротив Миллза. - Я и сам чувствую, что
совсем ополоумел.
- Так. - Миллз взялся набивать трубку. - Так ты раскумекал, что это за
тварь?
- Быть может, дьявол собственной персоной. - Питер привалился к стене.
- Толком не знаю, но начинаю склоняться к мнению, что Габриэла Паскуаль
была права. Он зверь.
Миллз сжал чубук трубки зубами и принялся нашаривать в кармане
зажигалку.
- Как это?
- Я же говорю, толком не знаю, но становлюсь все более и более
чувствительным к нему с той самой поры, как нашел гребни. По крайней мере
мне так кажется. Словно связь между нами все более упрочняется. - Питер
углядел под сахарницей спички и пустил их по столу к Миллзу. - Я начинаю
понемногу постигать его. Только что, когда мы стояли у дороги, я ощутил в
его поведении черты, характерные для животного. Оно помечает свою
территорию и охраняет ее от захватчиков. Посмотрите, на кого оно напало -
на "Скорые", на велосипедистов - на людей, вторгнувшихся на его
территорию. Атаковало нас, когда мы посетили агрегат.
- Но нас-то оно не поубивало, - возразил Миллз.
Логичный ответ тут же всплыл на поверхность, но Питер не захотел
принять его и отогнал на второй план.
- Может, я и заблуждаюсь.
- Ну, раз зверь, то может попасться на крючок. Надобно только отыскать
его рот. - Миллз коротко хохотнул, раскурил трубку и с пыхтением выпустил
голубоватое облачко дыма. - Как побудешь в море неделек с пару, начинаешь
чуять, когда что-то странное под боком... даже если его не видать. Я не из
психов, но, сдается мне, раз или два я натыкался на эту животину.
Питер поднял на него глаза. Хотя по виду Миллз - типичный завсегдатай
пивнушек, морской волк с запасом экзотических побасенок, время от времени
Питер ощущал в его поведении тяжеловесную серьезность, выдающую людей,
много времени проводящих в одиночестве.
- Вас оно как будто и не пугает.
- В самом деле, что ль? - Миллз хмыкнул. - Я боюсь. Просто я чересчур
старый, чтоб носиться с этого кругами.
Дверь стремительно распахнулась, и в комнату вошла Салли.
- Жара у вас тута. - Она подошла к печи и потрогала ее пальцем. - Хм!
Надо думать, это со всего этого дерьма, что я на себя напялила. - Она
плюхнулась рядом с Миллзом, поерзала, устраиваясь поудобнее, и с прищуром
поглядела на Питера. - Меня чертов ветрюга знать не желает. Он хочет тебя.
- В каком это смысле? - испугался Питер.
Салли поджала губы, будто отведала чего-то кислого.
- Он бы взял меня, кабы тебя тута не было, да ты больно силен. Ума не
приложу, как тут выкрутиться.
- Оставь мальчика в покое, - проговорил Миллз.
- Никак, - вызверилась на него Салли. - Он должен.
- Ты понимаешь, что она толкует? - осведомился Миллз.
- Да, черт! Понимает! А если не понимает, так ему всего-то и делов -
выйти да поговорить. Ты ведь понял меня, мальчик. Он хочет тебя.
У Питера по спине прокатилась ледяная волна.
- Как Габриэлу, - вымолвил он. - Это вы имеете в виду.
- Ступай. Потолкуй с ним. - Салли ткнула костлявым пальцем в сторону
двери. - Просто стань там, он сам к тебе придет.
Позади коттеджа была полянка, обрамленная двумя японскими соснами и
сараем, при прежнем владельце служившая огородом. Питер махнул рукой на
посадки, и теперь всю делянку заглушили сорняки и завалил мусор: на
подстилке из засохших лоз теперь покоились канистры, ржавые гвозди,
игрушечный пластмассовый грузовичок, сопревшая оболочка мяча, обрывки
картона и многое другое. Это место, напоминающее агрегат, показалось
Питеру вполне подходящим для встречи и общения с ветром... если только
подобное общение не является порождением воображения Сайасконсетской
Салли. В глубине души Питер продолжал надеяться, что это именно игра
фантазии выжившей из ума старухи. Солнце клонилось к закату, и стало
холоднее. Серебряная оторочка лучей негреющего солнца обрамляла
иссиня-серые тучи, стремительно гонимые по небу крепким ветром с моря. Не
улавливая в ветре ни малейшей искры разума, Питер уже начал чувствовать
себя круглым дураком и подумывать о возвращении в дом, когда едко пахнущий
ветерок пробежался по его лицу. Питер оцепенел. И снова ощутил его:
пришелец действовал независимо от морского ветра, нежными пальцами касаясь
его губ, глаз, лаская его, как слепец, намеревающийся запечатлеть твое
лицо в памяти. Ветерок легонько взъерошил волосы Питера, забрался под
клапаны его армейской куртки, как ручная мышка в поисках сыра; побаловался
со шнурками и потрогал между ног, отчего мошонка Питера мучительно
сжалась, а по всему телу прокатилась леденящая волна холода.
Питер толком не понял, каким образом ветер заговорил с ним, но у него
сложился образ процесса, подобного тому, как кошка трется о руку,
передавая ей статический заряд. Заряд был самым настоящим, вызвавшим
покалывание и пославшим мурашки по коже. Каким-то образом - несомненно,
благодаря таланту Питера - заряд переродился в знание, знание
персонифицированное, и Питер понял, что суть постижения заключается в
человеческой трактовке нечеловеческих побуждений, и в то же самое время он
ни на гран не сомневался, что трактовка эта почти точна. Изрядную часть
составляло чувство одиночества. Он единственный в своем роде; если другие
и существуют, то он их ни разу не встречал. Питер не сопереживал его
одиночеству, потому что ветер не сопереживал Питеру. Он просто хотел
заполучить Питера, но не в роли друга или спутника, а просто в качестве
очевидца его могущества. Он с наслаждением будет рисоваться перед Питером,
пускать пыль в глаза, притом потираясь о его чувствительность и извлекая
из этого некое непостижимое удовольствие. Он чрезвычайно могуществен. Хотя
прикосновение его кажется воздушным, сила его несомненна, а над водой она
возрастает еще более того. Суша отнимает у него силы, и ему не терпится
вернуться в море с Питером в поводу. Мчаться вместе сквозь дикие ущелья
волн, среди хаоса грохочущей тьмы и соленых брызг, странствовать по
безраздельнейшей из всех пустынь - синим небесам над морем - и мериться
силами со слабаками штормами, подхватывать летучих рыб и жонглировать ими,
как серебряными клинками, свивать гнездышки из плавучих сокровищ, неделями
забавляясь с трупами утопленников. Жить, играючи, всегда играючи.
Возможно, "играючи" - не то слово. Вечно стремясь выразить капризную тягу
к насилию, составляющую самую суть его естества. Быть может, Габриэла
Паскуаль назвала его зверем не без натяжки, но разве иначе его назовешь?
Он - порождение природы, а не преисподней. Воплощая эго без мысли, силу
без нравственности, ветер взирает на Питера, как на умную игрушку:
поначалу ее холят и лелеют, потом начинают ею пренебрегать и наконец
забывают.
И теряют.
В сумерках Сара проснулась от удушья и резко села в постели, вся липкая
от пота. Грудь ее порывисто вздымалась, сердце отчаянно колотилось. Через
минуту, успокоившись, она спустила ноги на пол и села, устремив взгляд в
пространство. В призрачном полусвете волокна досок словно сплетались в
узор звериных морд, проступающих из стены; за окном виднелись трепещущие
кусты и стаи несущихся по небу облаков. Все еще не в силах стряхнуть с
себя вялость, Сара вышла в гостиную, намереваясь умыться, но дверь ванны
была заперта, а Сайасконсетская Салли каркнула изнутри, что занято. Миллз
похрапывал на кушетке, а Хью Уэлдон сидел за столом, прихлебывая кофе; в
блюдце рядом с ним дымилась сигарета, и это показалось Салли забавным -
она знала Хью сызмальства, но ни разу не видела его курящим.
- А где Питер? - поинтересовалась она.
- За домом, - угрюмо отозвался Хью. - Если хочешь знать мое мнение, так
оно чертовски безрассудно.
- Что?
Хью фыркнул:
- Салли твердит, что он толкует с чертовым ветром.
Сердце у Сары мучительно сжалось.
- То есть как?
- А черт его знает! Снова бредни Салли, и только, - сказал Уэлдон, но,
когда глаза их встретились, Сара ощутила охватившее его отчаяние и страх.
И бросилась к дверям. Уэлдон ухватил ее за локоть, но она стряхнула его
руку и бросилась к японским соснам, растущим позади дома. Раздвинув ветки,
она внезапно застыла, будто громом пораженная. Раскачивающаяся,
пригибающаяся к земле трава отмечала медленное кружение ветра, словно по
ней волочилось брюхо исполинского зверя, а посреди поляны стоял Питер.
Глаза его были закрыты, рот разинут, а взлохмаченные пряди трепетали над
головой, как волосы утопленника. Это зрелище отозвалось в душе Сары такой
болью, что, забыв о страхе, она бросилась к Питеру, громко выкрикивая его
имя. Она не пробежала и половины разделяющего их расстояния, когда порыв
ветра швырнул ее на землю.
Оглушенная и сбитая с толку, Сара попыталась встать, но ветер снова
опрокинул ее плашмя, вдавив в сырую землю. Потом, как в агрегате, из
бурьяна начал взмывать мусор - обрывки полиэтилена, ржавые гвозди,
порыжевшие от непогоды газеты, тряпки, а прямо над Сарой взлетело полено.
Все еще не пришедшая в себя, Сара с удивительной отчетливостью увидела,
что обращенный вниз конец полена расщеплен и покрыт пятнами белесой
плесени. Полено тряслось, словно схвативший его с трудом сдерживал ярость.
Сара вдруг осознала, что невидимый кулак вот-вот обрушится на нее, чтобы
выбить ей глаза и обратить череп в кровавое месиво, и тут Питер бросился
на нее сверху, накрыв собой. От навалившейся тяжести у нее перехватило
дух, но сознания она не потеряла и слышала, как полено с тупым стуком
ударило его по затылку. Натужно втянув воздух в легкие, Сара столкнула
Питера с себя, перевалила его в сторону и поднялась на колени. По лицу его
растеклась смертельная бледность.
- Как он там?
Оглянувшись, Сара увидела Миллза, ковыляющего через поляну. Следом
шагал Уэлдон, волоча за собой Сайасконсетскую Салли, тщетно пытавшуюся
удрать. Миллз прошел почти треть пути, когда мусор, осыпавшийся обратно в
бурьян, еще раз поднялся в воздух, кружась и подскакивая, и - вместе с
мощнейшим порывом ветра - устремился к Миллзу. На секунду старик скрылся в
коловращении картонных и пластиковых обрывков, когда же те упали, он
сделал заплетающийся шаг вперед. Лицо его испещрили темные пятнышки.
Поначалу Сара приняла их за грязь, но затем из-под них выступила кровь, и
вдруг она поняла, что это ржавые шляпки гвоздей, прошивших его лоб, скулы,
прибивших верхнюю губу к деснам. Миллз не издал ни крика. Глаза его
выпучились, колени подломились, и с неловким пируэтом он повалился в
бурьян.
Сара тупо смотрела, как ветер покружился около Хью Уэлдона и Салли,
вздув их одежду колоколом, потом двинулся дальше, хлестнул воздух
сосновыми лапами и скрылся. Из бурьяна бугром торчал живот Миллза.
Сбежавшая по щеке Сары слеза будто оставила за собой холодный порез.
Икнув, Сара подумала, что это весьма трогательная реакция на смерть. Потом
икнула еще раз, и еще. И никак не могла остановиться. И с каждым
последующим спазмом она слабела, теряла устойчивость, словно всякий раз
извергала крохотную частичку собственной души.
7
С наступлением темноты ветер потек по улицам поселка, разыгрывая
шуточки и над живыми, и над мертвыми - предметами и телами, без
какого-либо разбора. Он не отдавал предпочтения никому и ничему -
предельно свободный дух, вершащий дела по собственному произволу, - и все
же в его действиях угадывалось раздражение. Над Уорреновским летным полем
он превратил чайку в кровавые ошметки, возле устья Ближнего руч...
