Томас Дональд. Маркиз де Сад
страница №3
... с легкостью приходили на умчувствительной душе, жившей в восемнадцатом веке. Добавив в описание
подобной деятельности эротические сцены и отдав своих героинь разбойникам,
Сад перешел за черту дозволенного, перед которой большинство авторов
готического романа благочестиво останавливались. Прибытие героини в замок
Роланда как раз и являет собой пример такого нарушения.
"Я привез тебя для обслуживания моих фальшивомонетчиков, у которых
являюсь главным, - сказал Роланд и, схватив меня за руку, потащил по
мостику, который опустили перед нами и снова подняли, как только мы им
воспользовались.
- Ты все хорошо разглядела? - спросил он, когда мы оказались внутри, и
показал мне большую, глубокую пещеру в конце двора с колесом, к которому
были прикованы четыре нагие женщины, крутившие его." - Вот - твои подруги, и
вот - твоя работа. При условии, что будешь работать по десять часов в день,
вращая это колесо, и, подобно другим девушкам, удовлетворять те желания, о
которых я тебе скажу, ты ежедневно будешь получать шесть унций черного хлеба
и миску бобов. Что касается твоей свободы - забудь о ней..." Художественная
проза Сада написана почти в одно время с "Королевой ужаса" Анны Радклиф. Это
произведение встречалось в публичных библиотеках Лондона и Брайтона, Бата и
Челтенхема. Но готический роман английского среднего класса, предназначенный
для домашнего и школьного чтения, не имел даже намека на сексуальность,
которой сквозят мелодрамы маркиза. Его героиня, к примеру, описывает судьбу
Сюзанны и других молодых женщин, прикованных Роландом к колесу.
"Голыми мы были не только из-за жары, а потому что так лучше прилегали
удары кожаной плетки, которыми время от времени потчевал наш свирепый
хозяин. Зимой нам выдавали штаны и жилеты, плотно облегающие тело, чтобы
ничто не мешало нам чувствовать плеть этого негодяя, единственное
удовольствие которого заключалось в нещадном избиении нас".
В своих произведениях Сад демонстрирует удивительное знание географии
Франции, от Нормандии до Марселя, от Бордо до Рейна. Путешествуя во время
исполнения воинской обязанности и в качестве беженца, он записывал свои
впечатления о городах и ландшафтах, и эти записи позже сослужили ему добрую
службу. Его путешествия начались в Сомане, еще в детском возрасте. Летом
аббат со своим юным племянником совершили паломничество на запад, на другую
сторону Роны, в Овернь. Священник отправился проверять состояние дел своего
церковного прихода аббатства Сен-Лежер в Эбреи. Маленький городок
располагался между Клермон-Фераном и Виши, в пределах видимости высот
Пюи-де-Дом. Сен-Лежер представляла собой квадратную провансальскую церковь,
с интерьером, все еще украшенным фресками с изображением первоапостолов и
епископов. В отличие от Сомана, она стояла в окружении лугов и ручьев, сразу
за первым ущельем Оверня в Шовиньи, где начиналась страна рек, темных холмов
и древних одиноких мельниц, разбросанных вдоль берегов реки то здесь, то
там. Ландшафт, как водится, отражал настроение наблюдателя. В садовском
случае подобные пейзажи служили плодородной почвой для его воображения в
создании образов женщин у колеса Роланда.
С наступлением зимы аббат и ребенок вернулись в Соман. Под покровом
раннего снега было довольно легко потерять дорогу на высоком, открытом для
ветров плато. Воспоминания о путешествии из Сомана в Эбрей могли с легкостью
лечь в основу описания дороги в замок Силлинг, куда вместе со своими
жертвами удалились герои, чтобы провести 120 дней в зимней изоляции от
внешнего мира. Оказавшись дома с дядей, он вновь испытал на себе суровость
природы, сочетавшуюся с роскошной жизнью в пределах замка, что нашло
отражение на страницах романа. В зимнее время года Соман тоже превращался в
изолированный район, но аббат де Сад своевременно мог позаботиться о
собственном удобстве, чтобы, ни в чем не нуждаясь, предаваться своим
увлечениям. На протяжении многих лет он самозабвенно работал над старинными
документами и семейными записями, с интересом склоняясь над рукописями,
которые в один прекрасный день отразятся в его замечательном труде о жизни
Петрарки, в котором аббат бесспорно докажет преданность Петрарки Лауре де
Сад.
Несколько лет, проведенных в относительной бездеятельности, разовьют у
ребенка чувство связи окружения с происходящими событиями. Горный хребет,
обрывистые, поросшие лесом ущелья, стремительные реки Воклюза словно
пронизаны ощущением восторга и обещанием радости, деспотизма и
бесконтрольного потворства своим желаниям, которому в отдаленных замках
предавались разбойники для удовлетворения своих самых низменных страстей.
Недели зимней изоляции, проводимые в компании аббата и его гостей, стали
весьма подходящим временем для самых изощренных мечтаний. Действительно,
архитектура замка в Сомане с его сводчатым подземельем, изумительными
лестницами, галереей, апартаментами, выходящими на долину створчатыми окнами
в толще стен, стала характерной чертой романов Сада.
Все эти годы, проведенные в компании аббата, специально формальным
образованием мальчика никто не занимался. Но он жил в доме, где царила
атмосфера учения и интереса к древности. Более того, его знакомство с
сельской жизнью Прованса дало свои плоды в коротких рассказах, написанных им
в более поздние годы. Это были повести, как он говорил, рожденные
отдаленными селениями горных районов типа Сомана и Ла-Коста, отдельные из
которых известны не менее, чем традиционный народный юмор. Он писал о людях,
живших в местах, где скалистые склоны так обрывисты, а каменные тропы столь
круты, что карабкаться по ним даже козы порой не рисковали, а сексуальное
поведение этих людей почти не отличалось от упомянутых животных.
В "Женатом проповеднике" он описывает монастырь неподалеку от Ла-Косты,
который повсеместно считался прибежищем пьяниц, бабников, развратников и
игроков. Одним из "святых" этого уединенного приюта считался отец Габриель,
который влюбился в молодую замужнюю женщину из деревни, мадам Роден,
"маленькую брюнетку двадцати восьми лет от роду, с вызывающим видом и
круглым задом". Сей святоша обратился к ее мужу с клятвенными заверениями,
что в селении есть человек, собирающийся его покинуть, не вернув священнику
долг. И если Габриель не пойдет к нему немедленно, то будет поздно. Но, к
несчастью, ему предстоит отслужить еще одну обедню. Роден, хотя и не был
священником, латынь немного знал. Не мог бы он оказать отцу Габриелю услугу
и прочитать мессу вместо него? Самые горячие заверения развеяли сомнения
Родена относительно уместности такой подмены. Пока муж служил обедню, кюре
отправился к его молодой жене и удовлетворил ее "больше одного раза". Сад
замечает, что священник, "имея оснащение не хуже, чем у жеребца", не испытал
трудности в обольщении "молодой шлюхи такого горячего южного темперамента".
Когда супруг вернулся, Габриель заверил его в получении долга и
упомянул, что поставил у своей жертвы на лбу отметку. Как только пара
осталась наедине, Роден, тем не менее, сказал своей жене о репутации кюре
как соблазнителя, который наставляет рога то одному мужу, то другому. Он
верил, что ветвистое украшение на сей раз тот "подарил" своему должнику, и
от всего сердца посмеялся над глупостью женатых мужчин. Потом он рассказал
супруге о службе, которую отслужил вместо Габриеля. Жена в ответ сообщила о
пережитом утром религиозном отправлении, намекнув Родену, чтобы он готовился
к тому, что вследствие этого небесного визита она забеременела, наподобие
девы Марии.
Если мальчику Саду и не доставало формального образования, то он быстро
наверстывал упущенное за счет знакомства с древней культурой и светскими
удовольствиями Сомана и Эбрея. Позже стало ясно, что под ненавязчивым
присмотром аббата де Сада исподволь проросли семена литературных амбиций и
вольнодумства.
- 2 -
Когда ребенку исполнилось десять лет, на семейном совете постановили,
что благотворный пример ученого дяди должен быть заменен на ортодоксальное
обучение. Вероятно, это решение приняли довольно своевременно. Господский
двор в Сомане в скором времени публично признали местом сомнительных
удовольствий и определенного нравственного цинизма. Учитывая черты
жестокости и своеволия в характере ребенка, жесткие рамки морального
воспитания должны стать благотворным противовесом годам, проведенным в
Провансе.
Для этого нужно вернуться в Париж и поступить в колледж Людовика
Великого. В данном случае удача в какой-то степени изменила семье Садов, и
сын стал для своих родителей еще более чужим, чем это могло быть в обычном
случае. В 1743 году граф де Сад поссорился с кельнским курфюрстом, когда тот
обвинил его в том, что Жан-Батист не дорожил его благосклонностью. Обвинение
вполне могло оказаться справедливым. С другой стороны, курфюрст любил
азартные игры, причем, обожал выигрывать. Дипломатам советовали вежливо
проигрывать ему. Граф де Сад, скорее всего, проявил бестактность -
откровенная продажность как будто не была свойственна его характеру.
После возвращения графа де Сада во Францию графиня решила поселиться в
монастыре кармелиток на улице де Л'Анфер, где она прожила до своего
смертного дня. Когда ее сын в возрасте десяти лет вернулся в Париж, он уже
не мог находиться под непосредственным влиянием ни одного из своих
родителей. Расположенный неподалеку от дворца Конде, колледж Людовика
Великого считался престижным учебным заведением, как с точки зрения
социальной, так и интеллектуальной. Находился он в ведении Ордена иезуитов.
Среди его выдающихся учеников в восемнадцатом веке числились Вольтер и
Дидро, и Бодлер в девятнадцатом.
Согласно традициям возраста и класса, Сад имел не только личные
апартаменты, но и частного наставника, аббата Амбле. Священник должен был
стать его ментором и во взрослой жизни. Ему также выпала неприятная
обязанность препроводить своего подопечного в тюрьму для отбывания первого
заключения. В зрелые годы маркиз напишет, что считает аббата Амбле своим
первым настоящим учителем, обладавшим недюжинным умом и собственными
принципами.
Еще четыре года до исполнения четырнадцати лет Сад оставался в стенах
школы. Во время пребывания там он усвоил преимущества порядка и системы,
которых ему не хватало в Сомане, и с легкостью приспособился к требованиям
расписания. Его не без справедливости называли одним из наиболее начитанных
французских авторов. Следует сказать, что школьный режим не прошел бесследно
для воображения юного маркиза и три десятилетия спустя нашел отражение в его
творчестве. История снабдила де Сада материалом, а математика стала
навязчивой структурой, дававшей основу гротескному миру таких произведений,
как "120 дней Содома". В своих письмах из тюрьмы он пользовался личным
шифром, в котором цифры стали информационными и завуалированными символами.
В его вымышленных гаремах количество распутных героев будет равняться
квадратному корню числа прислуживающим им мальчиков и девочек или числа жен,
шлюх и жиголо, помогающих в оргиях.
Строгая дисциплина и упорядоченность колледжа нашли отражение в законах
сексуального деспотизма в замках Силлинг или общине Сант-Мари-де-Буа в
"Жюстине". Несмотря на то, что в его дворцах удовольствий предавались
занятиям извращенным сексом, они в значительной мере походили на строго
организованные школы, а к характеру местных рабынь предъявлялись претензии
сродни требованиям к благовоспитанным школьницам. Подобно Суинберну и многим
другим последователям Сада девятнадцатого века, маркиз предлагал
сардонический бурлеск морального воспитания.
Но колледж Людовика Великого сулил также удовольствия, которых не
существовало в Сомане и Эбрее. Одним из главных видов отдыха в школе была
постановка спектаклей. Любовь к театру у Сада проснулась рано и продолжалась
всю его жизнь. Успеха в качестве драматурга он не добьется. Судя по дошедшим
до наших дней откликам, особым талантом или оригинальностью маркиз тоже не
обладал. Но во время своего продолжительного заключения он утешал себя
чтением пьес, в надежде, что может стать последователем Корнеля, Расина и
великих трагических драматургов Франции семнадцатого века. Хотя какими-либо
талантами Сад не обладал, его честолюбивые помыслы подогревались героической
драмой и тщательно подобранным списком комедий, которые учителя-иезуиты
рекомендовали для постановки своим ученикам.
После четырех лет классического обучения античной литературе, религий,
истории и математике юный маркиз закончил колледж. Теперь ему надлежало
получить документ, удостоверяющий его благородное происхождение с
перечислением предков. Вооруженный необходимыми бумагами, он приобретал
право поступить в Версальскую школу легкой кавалерии. Сад выбрал эту
карьеру, несмотря на то, что в Европе после окончания в 1748 году войны,
связанной с австрийским престолонаследием, восстановился мир. Как и его
отец, свой жизненный путь он хотел начать со службы в армии.
Графу де Саду год учебы сына в военной академии стоил три тысячи
ливров. 5 декабря 1755 года мальчика со звания энсина произвели в младшие
лейтенанты Королевской гвардейской пехоты. Назначение это не оплачивалось,
но освобождало графа де Сада от дальнейших расходов, связанных с
образованием отпрыска. Словом, было сделано все возможное для самого
Донатье-Альфонса-Франсуа и его дальнейшей жизни. Несмотря на хрупкое
телосложение и довольно нежный облик, скрытой за обманчивой внешностью
ярости оказалось достаточно, чтобы помочь ему выдержать с полдюжины
сражений. На войне он показал себя с лучшей стороны. Господин де Кастера,
бывший свидетелем этого, писал графу де Саду, что его сына скорее нужно
останавливать, чем толкать на действия. Такого же мнения придерживались и
старшие офицеры Сада, один из которых заметил о нем: "Совершенно сдвинутый,
но храбрый".
Когда в декабре 1755 года маркиз стал младшим лейтенантом, обстановка в
Европе формально оставалась мирной. Но британский командующей
военно-морскими силами адмирал Боскауэн, проявлявший активность в районе
Ньюфаундленда, начал уже вмешиваться в дела французского флота в
северо-западной Атлантике. Заявив протест, Людовик XV отозвал послов из
Англии и Ганновера. К весне 1756 года поползли слухи о возможной войне,
поскольку французские полки двинулись в южном направлении в сторону Тулона,
порта дислоцирования кораблей на Средиземноморье, и в восточном, чтобы
оказать поддержку австрийскому союзнику в борьбе против Фридриха Прусского.
Видя такие приготовления, Англия в мае 1756 года официально объявила Франции
войну, выделив финансовые субсидии и снарядив для участия в прусской
кампании ганноверские войска. Но инициатива уже находилась во французских
руках. Не прошло и несколько дней после объявления Англией начала военных
действий против Франции, как французский флот нанес поражение эскадре
адмирала Бинга из Гибралтара, потом захватил Менорку, а через некоторое
время - британскую военно-морскую базу в Порт-Мейоне. 16 июня Франция
заявила о состоянии войны с Англией.
Страна жила надеждой, что победа в этой кампании, получившей
впоследствии название Семилетней, станет спасением Франции, Людовика XV и
аристократического уклада жизни. На смену нравственному цинизму, поиску
удовольствий и тенденции к политическому анархизму, проявившимся после
смерти Людовика XIV в 1715 году, пришли жестокие испытания войны, ведущейся
на трех континентах. Ярость сражений подогревалась обещаниями скорого
триумфа. Новости, приходившие со Средиземноморья, звучали успокаивающе.
Сообщения из Северной Америки - и того лучше. Несмотря на неприятности,
приносимые адмиралом Боскауэном, французские сухопутные силы и их индейские
союзники настолько деморализовали английских колонистов, что, как заметил
один британский офицер, французам ничего не стоило бы занять всю Вирджинию и
Мэриленд, если бы только они высадились там. Но и этого оказалось мало.
Следовавшее через океан подкрепление из Англии потеряло две тысячи человек,
ставших жертвами "тюремной лихорадки" - тифа, распространившегося на
переполненных народом транспортных кораблях от мелких преступников,
мобилизованных на войну в качестве солдат.
В Европе дела англичан также складывались не самым лучшим образом. Они
дважды пытались высадиться на французском побережье, но в обоих случаях их
отбрасывали назад. Главный театр военных действий находился в Германии, где
Пруссия сражалась с Австрией. Французская армия действовала в районе Рейна.
Сада перевели в пехотный полк маркиза де Пуайянна. Великолепный в своем
ярко-синем мундире с алыми нашивками, младший офицер вместе со своими
солдатами пересек Рейн и вышел на равнины северной Европы.
Полк, в котором служил Сад, являлся составной частью армии,
находившейся под командованием графа д'Эстре. Армия получила приказ
сразиться с защитниками Ганновера, возглавляемыми сыном Георга II, герцогом
Камберлендским, "Мясником", разбившим якобитов в Куллодене в 1746 году.
Эстре пересек Везен и 26 июля 1757 года всю силу французской армии обрушил
на полки герцога в Хастенбеке. Атаки на позиции Камберленда продолжались три
дня и закончились одной из самых решительных побед французской армии в этой
продолжительной войне. "Мясник" признал поражение и в Клостерцевене подписал
акт о капитуляции, эвакуировав из Ганновера отцовского наместника. Описывая
отчаяние Георга II, узнавшего о поражении в Ганновере, Гораций Уолпол 4
августа 1757 года писал своему другу сэру Томасу Манну: "Какой печальный вид
являет собой престарелый монарх в Кенсингтоне, доживший до таких бесславных
и роковых дней!"
Правда, как описывал сам Сад германскую кампанию, увиденную
собственными глазами, задор победы 1757 года в следующем году померк. В
январе 1757 года он получил чин лейтенанта. Но более важным стало то, что
командование французской армией на Рейне перешло герцогу Ришелье, а затем,
вследствие дворцовых интриг мадам де Помпадур - графу де Клермону, дальнему
родственнику Садов по семейству Конде. В стратегии этот "вояка" разбирался
слабо. Существовала и худшая сторона данного назначения: граф оказался
подобен подушке, носящей следы последнего человека, который на ней сидел; он
легко поддавался влиянию извне. 23 июня 1758 года в Крефелде Клермон
сразился с Фердинандом Брунсвиком.
Накануне битвы Сад имел возможность наблюдать за фиглярством кавалерии,
когда ганноверцы прогнали французов из города лишь для того, чтобы
французская конница все же вернулась и выдворила ганноверцев. Все этого
скорее походило на забаву, чем на сражение. Но утром 23 июня, когда маркиз и
его солдаты проснулись, они увидели, что происходящее мало напоминает игру.
Их атаковали главные ганноверские силы, и времени им хватило лишь для того,
чтобы организовать профессиональную оборону. Едва французы успели
подготовиться, как подверглись артиллерийскому обстрелу с фронта и обоих
флангов. Когда солдаты Сада занимали свои позиции, уже грохотали выстрелы и
над ними проплывали облака дыма. От близких разрывов снарядов в воздух
взлетали комья земли, и после каждого полета шипящих пушечных ядер в
стройных солдатских рядах появлялись невосполнимые провалы. Словом, шло одно
из жесточайших сражений, ничего общего не имевшее с битвой при Фонтеное в
1745 году, когда французские офицеры, якобы выступая перед противником,
говорили: "Будь мы на месте англичан, то сначала бы открыли огонь".
Атаку ганноверцев Сад имел возможность наблюдать по фронту и с правого
фланга. Среди погибших в том бою оказался граф де Жисор, сын графа де
Бель-Иля, маршала Франции. Только тогда Сад вдруг понял, что все это
является всего лишь прелюдией, а настоящее наступление готовилось на левом
фланге, где на оборонительных позициях стояли его собственные карабинеры.
Последовала свирепая рукопашная схватка, исход которой могла решить только
грубая физическая сила. Войска противников сошлись в ближнем бою и, как
писал Сад, нещадно рубили друг друга саблями. Ряды французов к этому времени
еле держались. Ожидали подмогу, но она, хоть ее и обещали, в суете сражения
так и не пришла. Свежие ганноверские войска, появившиеся из ближайших лесных
зарослей, предприняли новую атаку на французские оборонительные укрепления.
Сад утверждает, что его линия обороны выстояла, а солдаты дрались, как львы,
и успешно отразили удары элитной силы вражеской пехоты. Позиция удерживалась
до наступления ночи. Потом под покровом тьмы, "тень армии", как
охарактеризовал своих солдат Клермон, начала медленное отступление к Рейну.
После этого поводов для восторгов в дальнейшей кампании у Сада не
возникало. Хотя случались еще ночные атаки на врага, одна из которых
принесла четыре сотни пленных, настоящих побед больше не случалось. Кроме
того, исчезли причины надеяться на личное продвижение в армии. Сад сообщил
отцу, что ему недостает малодушия, чтобы лебезить перед влиятельными людьми
или льстить глупцам, с тем, чтобы снискать к себе расположение. Только
однажды или дважды маркизу удалось обратить на себя внимание своего
начальства. Один случай был связан с тем, что он спас от казни дезертира,
когда весь полк бросил человека на произвол судьбы. В другой раз Сад
выделился из общей массы по иному поводу, приказав дать залп торжественного
салюта в знак ознаменования победы французов в Зондершаузене. Но ствол
оружия оказался настолько неумело направлен, что снаряд пробил крышу
соседнего помещичьего дома. Лейтенанту Саду пришлось принести публичные
извинения местному муниципалитету. Извиняясь, он бестактно заметил, что
местная знать, возможно, и расстроившаяся из-за случившегося, поймет и
простит его, когда осознает естественную радость по поводу победы его нации
над их.
Другие новости о Саде пришли во Францию от его спутника Кастеры,
который сообщал: молодой маркиз при встрече с местными красотками оказался
"легко воспламеняющимся". Подробности дела неизвестны, но, в любом случае,
влияние, которое оказывали на него немецкие девушки, вскоре потеряло свое
значение. В 1779 году Сад сказал, что лучший способ выучить язык - завести
любовницу, прекрасно говорящую на нем. Именно таким образом он и поступил,
когда выбрал толстую веселую баронессу, гораздо старшую его по возрасту.
По мере того, как ход кампании изменялся явно не в пользу Франции, а
число погибших возрастало, во многих полках появлялись вакансии. В апреле
1759 года Сад купил себе чин капитана в Бургундской кавалерии. Но после
этого война для него, если не считать регулярные верховые дозоры, стала
ничем. Приезжая в Париж и держась в стороне от своего отца и детских
наставников, он быстро пристрастился к жизни, полной сексуальных открытий.
Такое существование в конечном счете представилось ему унылым и
безрадостным. "Друзья, как и женщины, часто оказываются фальшивыми", -
сделал маркиз горький вывод. По его собственному замечанию, он слишком много
спал и слишком поздно вставал. Каждое утро Сад отправлялся на поиски
девушки, которую можно бы нанять на один день. К вечеру, когда его интерес к
ней как будто затухал, он порой чувствовал себя неловко. В конце концов,
маркиз пока еще оставался благовоспитанным молодым человеком. Но проснувшись
поутру, он обнаруживал, что его страсть разгоралась с новой силой, и день
снова начинался с поиска новой партнерши.
Известие о его поведении в скором времени достигло семьи де Садов, чему
вряд ли стоит удивляться: в ту пору самый большой в Европе город можно было
с легкостью обойти пешком. Вследствие этого Сад испытал всю полноту
мучительных угрызений совести. Он написал аббату Амбле, признавшись ему в
своей глупости и бездумности. Молодой человек заметил, что не любил ни одной
из тех девушек - это, несомненно, соответствовало действительности, - и
теперь понимает, что ни одна из них не могла составить счастье его жизни.
Данные сожаления вполне могли быть всего лишь формальным выражением
раскаяния, принесенного с целью успокоения аббата Абмле и графа де Сада. Но
каких-либо свидетельств той поры, указывающих на то, что молодой человек
предавался более предосудительным удовольствиям, которые в скором времени
станут причиной его дурной репутации, не имеется.
Выражая сожаление по поводу беспокойств, которые доставил графу де
Саду, "добрейшему из отцов и лучшему из друзей", молодой маркиз производит
впечатление действительно приличного молодого человека, которого
своевременно удалось спасти от неминуемой погибели. На какое-то время он
возвращается на войну, где ищет славы.
Но за время его отсутствия очередь за славой значительно увеличилась, а
жизненных удобств стало значительно меньше. Война, так удачно начавшаяся для
Франции, теперь грозила обернуться национальной катастрофой. Атаковав в 1759
году Квебек, британцы в Северной Америке нанесли французским силам удар в
самое сердце. В Европе военная инициатива из рук Франции перешла к армиям
Пруссии и Ганновера. Действующая французская армия все решительнее
уклонялась от сражений. Но такое положение вещей едва ли можно считать
удивительным, поскольку герцог де Шуазель, премьер-министр Людовика XV, уже
начал с англичанами секретные мирные переговоры, которые не проходили
настолько тайно, как ему хотелось бы. Причин и сил для войны больше не было.
Когда в 1763 году она закончилась, Сад покинул армию, хотя случилось это
только после того, как майор из его полка рассказал другу семьи, господину
де Сен-Жермену, об "ужасных вещах", которые молодой офицер вытворял в
интимной жизни.
Если граф де Сад на обвинения, выдвинутые против сына, на этот раз
обратил внимания меньше, чем следовало, то это обуславливалось лишь тем, что
ему приходилось заниматься скандалом более серьезным. Гроза, от которой
фривольное поведение аббата де Сада защищали стены его уединенного замка в
Сомане, обрушилась на него в Париже. В его игре на религиозном поприще как
будто все шло хорошо, и он успешно продвигался вверх, став генеральным
викарием Нарбонны и Тулузы. Но его знакомые, включая Вольтера, замечали, что
интерес священника к молодым женщинам не ограничивался одной духовностью. С
особым энтузиазмом относился он к своим редким путешествиям из Прованса в
Париж; возможно, новое чувство престижа в Церкви взяло верх над его
природной осторожностью. Аббат не учел повышенную бдительность со стороны
полиции. В начале 1762 года он нанес визит мадам Пирон, многоопытной в
сексуальном плане даме, известной своей моральной неустойчивостью. В этом
тоже состоял один из его просчетов. Но аббату де Саду хотелось испробовать
таланты мадам де Пирон в компании с ее девушкой Леонорой с репутацией
проститутки. Когда агенты полиции ворвались на вечеринку, пятидесятилетнего
генерального викария Нарбонны и Тулузы они нашли в весьма недвусмысленном
положении в компании с двумя молодыми женщинами. Возможно, каким-то образом
он привлек к себе внимание полиции, но более вероятным представляется
неблагоприятное для него стечение обстоятельств, когда священник оказался в
заведении в ночь обыска.
Но случилось так, что срок тюремного заключения аббата де Сада оказался
кратким, и его репутация дворянина и священнослужителя не пострадала.
Предложения лишить его должности генерального викария или прихода церкви
Сен-Леже в Эбрее не приняли во внимание, так как они могли рассматриваться
как акт мщения. В то же время ему порекомендовали на время удалиться в
Прованс и не показываться в Париже до тех пор, пока пересуды не умолкнут, а
впредь во время своих визитов в столицу и к мадам Пирон быть более
осмотрительным. Вольтер предвидел скандал такого рода и свое представление о
церковной карьере друга изложил в письме в стихотворной форме.
Взгляни на идеального святошу!
Любить готов и ублажать,
И без трудов особых церкви ношу
С мирскою радостью мешать.
В детские годы своего племянника аббат служил для него примером
человека огромного влияния и объектом подражания. Его поведение, возможно,
позволило отбросить последние колебания и свободно предаваться обуревавшим
его страстям. Этому также способствовала задумка графа де Сада уйти из мира,
как это сделала графиня, и предаться мыслям о бренности жизни. Для принятия
этого решения, как выяснилось, у него имелись довольно веские причины. У
него уже начали проявляться первые признаки водянки. Сбои в работе жизненно
важных органов не обеспечивали своевременного вывода из организме жидкости.
Не надеясь на выздоровление, он искал облегчения своим страданиям на водах
Пломбьера. В более легких случаях врачи, возможно, помогали избавиться от
водянки. Графу де Саду предложили подвергнуться "пункции". С помощью острого
троакара, введенного в брюшную полость, у него могли откачать от десяти до
пятнадцати кварт {мера объема жидкости, равная в Англии 1,14 л.} жидкости,
но такое лечение приносило лишь кратковременное облегчение. Проводить его с
каждым разом приходилось бы все чаще, а состояние пациента продолжало бы
явно ухудшаться.
Все же пример аббата де Сада служит еще одним доказательством того, что
благочестивый порядок Людовика XIV безвозвратно ушел в прошлое. Наряду с
анархией в политике шло моральное разложение общества, не обошедшее стороной
даже высших служителей Церкви. Волна перемен нравственных устоев наступала с
такой скоростью, что верования и понятия, казавшиеся непреложными, сметались
ею, как моды минувшего летнего сезона. Публичные дома терпимости и частные
petite maison не только открывали врата сексуального рая, но и предлагали
новую философию жизни, более подходящую для того времени. Век короток, а
"потоп", как назвал его Людовик XV, составлял всего лишь четвертую его
часть. Большую часть этого времени Сад провел в заключении, но в моменты
свободы он следовал модному влечению той эпохи.
Однако в его случае извращенность и жестокость, которые якобы
возбуждали в нем половое чувство, в такой мере отличались от нормы, что
через год после его возвращения с войны владельцы домов терпимости в Париже
получили предупреждение насчет него от Луи Марэ, инспектора полиции,
отвечавшего за нравы общества в городе. Инспектор посетил мадам Бриссол,
хорошо известную владелицу публичных домов в Барьер-Блакш и на рю
Тир-Бурден. Зная, что Сад в Париже, Марэ записал: "Этой Бриссол, не вдаваясь
в дальнейшие подробности, я настоятельно порекомендовал, чтобы никаких
девушек ему для сопровождения в petite maison она больше не давала". Petite
maison как тайное место для интимных удовольствий титулованных и знатных
особ стало символом разврата хорошо обеспеченных. Уединенность и надежность
укрытия за его стенами делали такой дом идеальным местом для развлечений,
подсказанных Саду его изощренным умом.
Глава четвертая - ФИЛОСОФСТВУЮЩИЙ РАСПУТНИК
- 1 -
Для предупреждения мадам Бриссол у полиции имелись более веские
основания, чем простое подозрение или сплетни. 19 октября 1763 года к Луи
Марэ пришла одна молодая женщина двадцати лет, зарабатывающая на хлеб
насущный изготовлением вееров. Несмотря на то, что по своему положению эта
особа относилась к вечно перемещающемуся ремесленному сословию городского
населения, на протяжении нескольких недель она проживала в "Кафе Монмартра",
окруженном высокими, тесно расположенными зданиями рю Монмартр, к северу от
просторного великолепия Пале-Рояль и Лувра. Но изготовление вееров приносило
мало денег Жанне Тестар, и вечерами она подрабатывала в качестве
проститутки. Тестар считалась не простой уличной девкой, так как у нее
имелся договор с мадам де Рамо, владелицей одного из фешенебельных борделей
на улице Сент-Оноре, где она обслуживала избранных клиентов из
привилегированного класса. Заведение мадам, расположенное в районе
королевских дворцов, носило название "дом знакомств". Жанна Тестар
зарекомендовала себя достаточно старательной девушкой в том, что касалось ее
ремесла, но ночью 18 октября 1763 года она едва не совершила роковую ошибку.
Напуганная до смерти, Жанна пришла в полицию, где поведала свою историю...
В тот вечер около восьми часов Тестар отвели на улицу Сен-Оноре. Там
уже ее ждал клиент. За ночь, которую ей предстояло провести в обществе
мужчины в его petite maison, она получила солидную оплату в размере двух
луидоров золотом. Это оказался молодой человек аристократической наружности.
Не называя его имени, она сказала, что у него были светлые волосы, хрупкое
телосложение и на вид - года двадцать два. Слуга молодого человека Ла Гранж
проводил девушку в нанятую карету, которая отвезла ее на другой берег Сены.
Проследовав по темным улицам города, экипаж доставил Тестар в предместье
Сен-Марсо, восточнее Люксембургского парка. Там она остановилась перед
воротами, выкрашенными желтой краской. За чугунной оградой стоял элегантный
дом. Молодой человек отвел девушку в комнату на первом этаже.
Он запер дверь комнаты на ключ, спрятал его в карман, после чего
расспросил о ее религиозных верованиях. Потом начал хвастаться перед ней в
том, что, когда совершал акты с другими девушками, многие из них произносили
богохульные и грязные ругательства. Говоря все это, молодой человек воздел
кулак к небу и, потрясая им, крикнул: "Если ты Бог, посмотрим, как ты
накажешь меня!" Этот вызов звучит в произведениях Сада, исполненных
религиозного бунтарства. Беспокойство Жанна Тестар начала испытывать еще до
того, как он открыл дверь, ведущую во внутреннюю комнату, где происходили
ночные события. Демонстрация культовых религиозных предметов, эротических
картинок, нескольких розог и пяти плетей ее словно приготовили для
проведения некоего непристойного ритуала. В этот момент немного озадаченная
девушка попыталась отговорить молодого человека от его замысла, сказав, что
беременна. В ответ он пообещал использовать ее противоестественным образом,
как она скромно выразилась.
Но куда больше испугало ее его обещание пустить в ход плети, висевшие
на задрапированной черной тканью стене. Некоторые из них казались особенно
варварскими, так как их ремни имели металлические наконечники, нагреваемые
перед употреблением. Сначала ей нужно было испытать плеть на нем, а потом
этим "орудием труда" он собирался воспользоваться сам. Свою роль Жанна могла
исполнить в шутку, в то время как молодой человек проявлял все признаки
того, что намерения у него самые серьезные. Тем не менее, проявив
обходительность, он позволил ей выбрать плеть, которой Тестар предпочитает
быть избитой. Прежде чем они подошли к этому моменту, мужчина предложил ей
провести с ее телом несколько физических экспериментов, чтобы посмотреть,
как оно проявит себя в работе, словно намеревался проверить
работоспособность красивой и сложной машины. Он подразумевал спринцовки и
клизмы, которые также имелись в жутком оснащении внутренней черной комнаты.
Ему и в голову не приходило, что девушка может воспротивиться
противоестественному половому акту или какой-то другой просьбе, так как это,
в его представлении, считалось всего лишь минимумом ожидаемого от нее.
Если бы Жанна Тестар была более образованной молодой женщиной, она
могла бы предположить - это всего лишь замысловатая шутка, заимствованная,
возможно, из школьных розыгрышей "Клуба адского огня" в Англии, члены
которого представляли собой самую высшую знать и наиболее апатичных из
политических тяжеловесов. Церемонии такого рода порой носили скрытый дух
бунтарства, но зачастую являлись просто любительскими спектаклями,
приносившими чуть больше восторга, чем скучные страницы пристойного
готического романа. В данном случае молодая женщина прониклась ощущением,
что находится в запертой комнате наедине с опасным сумасшедшим, который на
самом деле собирается проделать с ней все, о чем говорит. Он не шутил, когда
говорил ей о желании выпороть ее и иметь с ней анальный половой акт.
Действительно, после того, как сей человек все это с ней проделает,
единственным способом для него обезопасить себя остается заставить ее
замолчать. Жанне Тестар повезет, если она не найдет свой конец в Сене с
перерезанным горлом. Если же такое случится, мадам де Рамо из "дома
знакомств" на рю Сен-Оноре вряд ли станет афишировать свою причастность к
преступлению и ни за что не отправится в полицию, чтобы рассказать историю
девушки, которая станет еще одним трупом, найденным в реке.
Жанна взяла себя в руки и попыталась найти способ вызволить себя из
затруднительного положения. К этому моменту молодой человек вытащил
пистолеты и шпагу, заверив ее, что будет вынужден пустить их в ход, если она
не подчинится его требованиям. Тестар заговорила его, вернув внимание к
предмету богохульства, пообещав, несмотря на свое физическое состояние,
которое не позволяет ей подчиняться всем его настоящим приказам, все же
стать помощницей в опытах по черной магии. Жанна, например, может
встретиться с ним в семь часов утра в следующее воскресенье, чтобы
сопровождать его на мессу. Там они утаят священные облатки, данные им
священником, и вернутся в потайную комнату, где предадутся незабываемой
оргии, а предлагаемым им извращениям она будет отдаваться с большим
энтузиазмом, чем нынешней ночью. Молодому человеку эти слова понравились
настолько, что он оставил разговор о порке и других извращениях,
приготовленных им для нее. Хотя спать молодой женщине не пришлось, она
старалась протянуть время, чтобы дождаться нанятой мадам де Рамо кареты,
которая отвезет ее домой. Когда та прибыла около девяти часов утра, Тестар
уговорила его открыть дверь, не забыв посулить встретиться в воскресенье.
Молодой человек согласился на это и дал ей лист бумаги с его подписью на
ней, прочитать которую она не могла.
Тем же днем Жанна попыталась обратиться к стражам закона. Но парижская
полиция шестидесятых годов восемнадцатого века, подобно своим лондонским
коллегам, состояла из чиновников, проживавших в собственных домах. Первые
два раза, когда Тестар наведывалась в здание участка, ей говорили, что
никого нет. Только вечером того дня она сумела сделать свое заявление.
Ни одна из отдельно взятых деталей рассказанной девушкой истории не
указывала на то, что молодым человеком являлся Сад. Не имелось также
каких-либо доказательств правдивости версии событий, изложенных Жанной
Тестар. От нее, к примеру, следовало бы ожидать, что она никогда не
подтвердит собственного согласия на анальный акт, так как это считалось
преступлением, караемым сожжением на костре. Уголовный кодекс гласил, что
наказание за проступок подобного рода в равной степени несли как мужчина,
исполнявший акт, так и женщина, позволившая его.
Внешность молодого человека и его petite maison позволяли думать, что
это был, несомненно, Сад. Его вызов, обращенный в небо, без особой надежды
навлечь на себя гнев Божий, характер сексуальных вкусов также усиливают это
подозрение. Лишенные сатанинских атрибутов, предложенные им акты выглядели
так же, что и те, которыми он занимался с молодыми женщинами на протяжении
последующей дюжины лет. В то время Сад, бесспорно, находился в Париже. Он
покинул Эшоффур в Нормандии, в ста милях к западу от города, чтобы 15
октября встретиться в Фонтенбло с премьер-министром, герцогом Шуазелем,
намереваясь просить о своем продвижении. Срок военной службы закончился, и,
с его стороны, было вполне разумно ожидать, что ему подыщут тот или иной
дипломатический пост, как в свое время случилось с отцом. К 18 октября
маркиз, скорее всего, находился в пределах досягаемости дома знакомств на
улице Сен-Оноре и реШе ггшзоп в предместье Сен-Марсо.
Луи Марэ и его коллеги имели одну специфическую улику, лист бумаги, на
котором молодой человек оставил свою подпись. Сада арестовали 29 октября.
Ответственность за его содержание под стражей, пока обстоятельства дела не
будут доложены королю, взял на себя Антуан де Сартин, генерал-лейтенант
полиции. Три недели спустя после ареста сына, 16 ноября, граф де Сад написал
в Соман брату аббату. Petite maison маркиз снял и обставил на деньги, взятые
в долг. Там он, по выражению графа, предавался debaushe outree
{необузданному разврату (фр.)}, который настолько шокировал вовлеченных в
него девушек, что они просто считали своим долгом поставить в известность
полицию. Короля информировали обо всем и попросили наказать за подобное
поведение по всей строгости закона. Сада заключили в замок Венсенн,
расположенный на восточной окраине Парижа. Причем, проделали это без суда и
следствия. В Венсенне ему надлежало оставаться до тех пор, пока семья не
решит, в какую тюрьму его поместить. Граф Сад призывал брата опровергать
сведения об этом деле, если история начнет распространяться в Провансе, и ни
слова не говорить тетушкам маркиза. Как следует из материалов дела, Сада из
Венсенна перевели в Нормандию, "чтобы иметь возможность пресекать слухи,
которые могли начать распространяться".
Но еще до этих событий, 2 ноября, Сад сам написал Сартину. Это было
письмо, написанное не бунтарем или богохульником, но человеком кающимся, -
искренне или нет - это уже другой вопрос. "Я заслуживаю Божеской мести, -
писал он. - Единственное, что я могу делать - оплакивать свои ошибки, корить
себя за прегрешения. Увы! В руках Господних раздавить меня, не дав даже
времени признать и прочувствовать их". Раскаиваясь, молодой человек теперь
понимал, что к данному настоящему положению его привело пренебрежительное
отношение к причастию. Он умолял позволить ему иметь слугу, предложив
прислать человека, только однажды переступившего порог его petite maison в
Аркей.
Далее в письме Сад ссылался на одну книгу, безнравственное содержание
которой также способствовало возникновению нынешних проблем с полицией.
Упомянутое издание в момент ареста будто бы было найдено и конфисковано,
однако свидетельств в пользу того, что автором того произведения являлся он
сам, нет. Естественно, ссылка на книгу вовсе не говорит об аресте за
преступление, никакого отношения к Жанне Тестар не имеющее. Скорее, это
служит доказательством того, что Сад опасался, как бы ему не предъявили еще
одного обвинения, связанного, вероятно, с хранением в частном собрании
печатной продукции порнографического характера, подобного тем "нечестивым"
эстампам, которые, как следовало из материалов дела, девушка видела на
задрапированной черной материей стене. Двадцать лет спустя, во время
заточения в Венсенне, маркиз написал бывшему наставнику аббату Амбле о своих
первых пробах пера. Он упомянул о заработанной куче денег на том, что,
вероятнее всего, являлось эротическим романом в стиле Пьетро Аретино, а
вовсе не на своих пьесах. О каком более раннем литературном опыте идет речь,
нам неизвестно. Однако его ссылка позволяет думать, что он относится ко
времени его путешествия по Голландии в 1769 году. Письмо, написанное Садом 2
ноября 1763 года, свидетельствует о том, что маркиза нужно скорее считать
шутником, чем богохульником, а все его аксессуары в petite maison имеют
большее отношение к театральному действу, изобретенному за десять лет до
этого "Клубом адского огня" в Англии, чем к сатанизму. К его именитым
членам, которые впервые собрались на развалинах Медменхемского аббатства на
Темзе, относились сэр Франсис Дэшвуд, лорд Сэндвич, Джон Уилкс и Джордж
Селуин. Дальнейшие их встречи проходили в пещерах, выкопанных в поместье
Дэшвуда, близ его красивого палладианского особняка Уэст Уикома. Церемония
скорее походила на костюмированный бал, чем на черную мессу. Единственный
действительно страшный эпизод возник в тот момент, когда Уилкс к друзьям,
пытавшимся в мерцании свечей вызвать из тьмы дьявола, внезапно выпустил
черного бабуина. Правдивое освещение событий нашло отражение в записях
бухгалтерской книги известной лондонской содержательницы публичного дома,
Шарлотты Хейес. "18 июня 1759 года. Двенадцать весталок для аббатства. Нечто
скромное и распутное для братьев". Как и petite maison Сада, "Клуб адского
огня" считался в такой же степени местом для сексуальных упражнений, как и
храмом для поклонения дьяволу. Его Idolum Tentiginis, выполненный в виде
палки с головой птицы, обращенной назад с клювом в виде фаллоса,
предназначался для молодых женщин, которые должны были скакать на нем.
Непристойная форма подобных ритуалов маскировала в Англии протест
против католицизма. В своем случае Сад не мог воспользоваться этим
оправданием. Как бы это ни казалось странным, но его покаяние приняли. 13
ноября Людовик XV подписал приказ о его освобождении из Венсенна. Молодому
аристократу велели вернуться в Эшоффур, где ему предстояло жить под
бдительным наблюдением собственной семьи. Тех, кто читал о его
"развлечениях" с Жанной Тестар и другими девушками, ждало еще одно
потрясение: маркиз де Сад вот уж шесть месяцев как состоял в законном браке.
- 2 -
К 1763 году отношения Сада с молодыми женщинами подразделялись на два
вида. В одном случае в них он видел партнерш, которых нанимал для утоления
своих плотских страстей, в другом - они представляли для него идеал для
платонических и романтических ухаживаний. Создавалось впечатление, что
маркиз страдал раздвоением личности, от которого он не избавился до самой
могилы. Ни малейшей склонности к браку Сад не проявлял. Более того, своей
тетушке Габриелле-Элеоноре де Сад, аббатисе Сен-Бенуа де Кавайон, в письме,
датированном 22 апреля 1790 года, молодой человек написал, что основной
причиной для женитьбы он считал необходимость, чтобы кто-то находился рядом
и мог ухаживать за ним на склоне лет.
Все же весной 1763 года в возрасте почти двадцати трех лет Сад, по
крайней мере, морально был готов рассмотреть кандидатуры девушек на роль
маркизы. С тем, чтобы иметь возможность поухаживать за мадемуазель
Лаурой-Викторией де Лори, дочерью из одной старинной провансальской семьи,
он в марте посетил Авиньон. К ней в молодые годы маркиз испытывал наибольшую
и, пожалуй, самую искреннюю страсть.
Граф де Сад, собственное здоровье которого оставляло желать много
лучшего, с одобрением отнесся к ухаживаниям сына, поскольку хотел видеть его
обустроившим свою жизнь. Относительно серьезности намерений Сада сомнений,
казалось, не возникало. В то же время отношения молодых складывались далеко
не платонически. В письме, написанном ей 6 апреля из Авиньона, Сад предстает
большим ревнивцем, поскольку угрожает каждому из своих возможных соперников
рассказать об их интимной связи. Мадемуазель де Лори, которой тогда
исполнилось двадцать два года, казалась идеальным выбором на роль будущей
маркизы де Сад. Но роман между ними дальше помолвки не продвинулся, хотя она
продолжала оставаться любовницей Сада. В апреле 1763 года во время поездки в
Прованс маркизу представилась первая возможность появиться в Ла-Косте в
качестве наследника своего отца. Празднования по случаю его прибытия
организовала его тетушка, мадам де Вильнев. Бывший владелец Ла-Коста, Клод
де Симьян, в конце шестнадцатого века превратил неприступную крепость на
вершине скалы в аристократическую резиденцию. Век спустя здание перешло во
владение деда Сада. К преображенному замку вела массивная каменная лестница,
начинавшаяся у верхнего уровня деревни, расположенной на северо-восточном
склоне. Попасть туда можно было и с юго-западной стороны, минуя оливковые и
миндальные рощи, посаженные аллеями, чтобы защититься от жгучих лучей солнца
и мистраля.
В тот апрельский день 1763 года Сад вместе с небольшой компанией
сопровождавших его лиц прибыл туда из Апта, расположенного с восточной
стороны равнины. Они пересекли римский мост, Понт Жюльен, и их встретила
кавалькада всадников и украшенных цветами повозок, нарядных, в лентах,
пастушек и молодых людей в шляпах с кокардами, ягнят, убранных цветами и
дарами. Сцена, будто заимствованная из "Женитьбы Фигаро", не обошлась без
приветственного адреса и крестьянского хора. Вся процессия поднялась в
замок, где праздник завершился банкетом и балом. Прежде чем ворота
Венсеннской тюрьмы окончательно закрылись за ним в 1778 году, Саду довелось
побывать в Ла-Косте еще около двенадцати раз. Наибольшим вниманием среди
встречавшей его компании пользовался Сад у девушки шестнадцати лет,
Марии-Доротеи де Руссе, которая пятнадцать лет спустя станет в замке
компаньонкой Сада.
Несмотря на всевозможные проблемы маркиза, деревня Ла-Кост сохранит ему
свою преданность вплоть до времени изменения ценностей, которые принесет с
собой Революция, случившаяся четверть века спустя после его прибытия туда.
Население деревни в 1770 году насчитывало 430 обитателей, составлявших 110
семей. Эти люди славилось своим расхождением во взглядах на вероисповедание,
так не похожим на католическое послушание, свойственное жителям южной
Европы. Религиозные разногласия были характерны для деревни уже в
шестнадцатом веке, и в 1663 году возникла необходимость запретить
протестантскую веру. Во времена правления Людовика XV к протестантству
относились терпимо до тех пор, пока оно не становилось навязчивым. Пасторы
устраивали богослужения в амбарах или в полях за селением. Однако в
семидесятые годы восемнадцатого века, когда силы законопорядка прибыли в
Ла-Кост, выяснилось, что предметом их внимания является не только
неисправимый маркиз де Сад, но и причиняющие беспокойство...
