Генри Фильдинг. История Тома Джонса, найденыша (Книги 15-18)
страница №7
...идумала отговорку и, возвратясь к Олверти, сказала:- Вы, конечно, будете удивлены, сэр, услышав, что я возражаю против
вашего милого предложения, но я боюсь последствий, если мы поедем к мистеру
Джонсу сейчас же. Надо полагать, сэр, что все эти бедствия, обрушившиеся на
беднягу в последнее время, повергли его в крайнее уныние, и если мы теперь
вдруг его обрадуем,- а ваше посещение, сэр. не может не вызвать в нем бурной
радости,- то я боюсь, не будет ли это иметь для него роковых последствий,
тем более что прибывший сейчас слуга его говорит, что мистеру Джонсу очень
нехорошо.
- Здесь находится его слуга? - спросил Олверти.- Пожалуйста, позовите
его. Я хочу задать ему несколько вопросов о его господине.
Сначала Партридж боялся показаться на глаза мистеру Олверти, но когда
миссис Миллер, не раз слышавшая от него историю его жизни, пообещала его
представить, он согласился.
Олверти узнал Партриджа с первого же взгляда, хотя много лет прошло со
времени их последней встречи. Поэтому миссис Миллер могла бы обойтись без
своей рекомендательной речи, в которой на слова не поскупилась: читатель
уже, я думаю, заметил, что язык этой почтенной женщины всегда готов был к
услугам для друзей.
- Так вы слуга мистера Джонса? - обратился Олверти к Партриджу.
- Не могу сказать, сэр,- отвечал Партридж,- чтобы я был настоящим его
слугой, но, с позволения вашей милости, теперь я живу вместе с ним. Non sum
qualis eram, как изволит знать ваша милость.
Мистер Олверти принялся подробно его расспрашивать о здоровье Джонса и
о других вещах; и на все его вопросы Партридж отвечал, нисколько не считаясь
с действительным положением дел, а только с тем, как он желал бы их видеть,
ибо строгая приверженность истине не принадлежала к числу нравственных или
религиозных заповедей этого честного малого.
Во время этого диалога мистер Найтингейл удалился, а вслед за ним и
миссис Миллер покинула комнату, откуда Олверти выслал также Блайфила,
полагая, что Партридж при беседе наедине будет откровеннее. Как только они
остались одни, Олверти обратился к нему со словами, которые читатель найдет
в следующей главе.
ГЛАВА VI, в которой наша история продолжается дальше
- Право, приятель,- сказал Олверти,- вы престранный человек. Мало вам
того, что вы прежде пострадали за упорство во лжи, вы и теперь продолжаете
лгать, выдавая себя везде за слугу своего собственного сына! Какая вам от
этого польза? Что побуждает вас это делать?
- Я вижу, сэр,- отвечал Партридж, падая на колени,- что вы против меня
предубеждены и решили не верить ни одному моему слову; так какое же значение
будет иметь то, что я вам скажу? Но есть над нами некто, кто знает, что я не
отец этого молодого человека.
- Как! Вы все еще отпираетесь от того, в чем были некогда уличены так
явно, так неопровержимо? Разве теперешняя совместная ваша жизнь с этим
человеком не подтверждает всего, что было установлено двадцать лет тому
назад? Я думал, вы уехали из наших мест, думал даже, что вы давно умерли!..
Каким же образом узнали вы об этом молодом человеке? Как вы встретились с
ним, если не поддерживали с ним отношений? Не отпирайтесь: смею вас уверить,
сын ваш много выиграет в моем мнении, если в нем было столько
почтительности, что долгие годы он тайно поддерживал своего отца.
- Если ваша милость будет иметь терпение выслушать меня, - сказал
Партридж,- я расскажу вам все.
Получив приказание говорить, он продолжал:
- Навлекши на себя вашу немилость, сэр, я скоро попал в самое
бедственное положение: моя маленькая школа закрылась, и священник, думая,
вероятно, сделать вам приятное, отставил меня от должности причетника;
осталась у меня только цирюльня, а этим в такой деревушке не проживешь.
Когда же умерла жена моя, при жизни которой я получал пенсион в двенадцать
фунтов в год неизвестно от кого,- полагаю, от вашей милости, потому что,
насколько я знаю, никто другой таких вещей не делает,- когда умерла жена, я
лишился и этого пособия; пришлось сделать два или три небольших долга,
которые начали меня беспокоить, особенно один из них 9, выросший с
пятнадцати шиллингов до тридцати фунтов благодаря судебным издержкам,
искусно навороченным моим стряпчим; таким образом, все источники моего
существования исчерпались, и я собрал свои пожитки и ушел.
Прежде всего я остановился в Солсбери, где поступил на службу к одному
юристу, прекраснейшему человеку; он был добр не только ко мне, но, как мне
известно, совершил тысячу благотворении во время моего пребывания у него; и
я знаю, что он часто отказывался вести дела, если находил их грязными и
разорительными.
- Можете не вдаваться в подробности,- прервал его Олверти,- я знаю
этого юриста, он действительно человек достойный и делает честь своей
профессии.
- Слушаю, сэр,- продолжал Партридж.- Оттуда я переселился в Лимингтон,
где провел года три на службе у другого юриста, тоже очень хорошего
человека, одного из первых весельчаков в Англии. Словом, сэр, через три года
я завел маленькую школу и снова зажил бы хорошо, если бы не один
пренеприятный случай. Держал я у себя поросенка, и однажды, на мое
несчастье, поросенок этот забежал в соседский сад и нанес, как говорится,
ущерб чужой собственности; сосед был человек спесивый, мстительный, он
обратился к стряпчему - как бишь его?.. не припомню имени,- только он
притянул меня в суд. Когда я явился туда - господи, чего только я не услышал
от адвокатов! Один из них наговорил про меня судье кучу отвратительной лжи:
сказал, будто я постоянно гоняю своих свиней в чужие сады. и много другого
вздора, а заключил свою речь выражением надежды, что наконец я угодил со
своими свиньями куда следует. Поверить ему, так выходило, что я первый
свипоторговец в Англии, а у меня всего-то был один несчастный поросенок.
Словом...
- Пожалуйста, не так подробно,- снова прервал его Олверти.- Вы еще ни
слова не сказали о своем сыне.
- О, прошло много лет, прежде чем я увидел моего сына, как вы изволите
его называть... После этого я переселился в Ирландию и завел школу в Корке
(надо сказать, что эта тяжба снова разорила меня, и я семь лет просидел в
тюрьме в Винчестере).
- Хорошо,- сказал Олверти,- пропустите все до вашего возвращения в
Англию.
- Вернулся я только полгода назад и сначала пробыл некоторое время в
Бристоле, но, не найдя там работы и услышав, что в одном местечке по дороге
в Глостер умер цирюльник, отправился туда, а месяца через два встретился там
с мистером Джонсом.
Потом он подробно рассказал Олверти об их встрече и обо всем, что
случилось с тех пор, насколько мог припомнить, обильно уснащая рассказ спой
панегириками Джонсу и не забывая отметить, с какой любовью и почтением
молодой человек всегда отзывался об Олверти. Заключил он словами:
- Вот и все, сэр; я рассказал вам чистую правду. После чего
торжественно побожился, что он такой же отец Джонса, как римский папа, и
призывал на свою голову все проклятия, если сказал неправду.
- Не знаю, что мне и думать! - произнес Олверти.- Зачем вы так упорно
отрицаете факт, в котором, по-моему, вам выгоднее было бы сознаться?
- Хорошо, сэр,- отвечал Партридж (больше он не мог выдержать),- если вы
мне не верите, то скоро получите другие доказательства. Дай бог, чтобы вы
ошиблись в матери этого молодого человека, как ошибаетесь в его отце.
И на вопрос Олверти, что он хочет этим сказать, Партридж с выражением
ужаса на лице и в голосе рассказал ему всю историю, которую только что перед
этим так усердно просил миссис Миллер никому не передавать. Олверти был
потрясен этим открытием не меньше самого Партриджа.
- Праведный боже! - воскликнул сквайр.- В какие ужасные бедствия
вовлекают людей пороки и невоздержание! Как сильно подчас расходятся с
нашими намерениями последствия дурных поступков!
Только что произнес он эти слова, как в комнату поспешно и без доклада
вошла миссис Вотерс. При виде ее Партридж воскликнул:
- Вот она сама, сэр! Вот несчастная мать Джонса! Я уверен, она
оправдает меня перед вашей милостью. Пожалуйста, сударыня...
Миссис Вотерс, не обращая никакого внимания на слова Партриджа и почти
не замечая его самого, подошла прямо к мистеру Олверти.
- Я так давно не имела чести видеть вас, сэр, что вы, вероятно, меня не
узнаете.
- Действительно,- отвечал Олверти,- вы так сильно изменились во многих
отношениях, что, если бы вот этот человек не сказал мне, кто вы, я бы не
сразу вас узнал. У вас есть, сударыня, какое-нибудь личное дело ко мне?
Олверти сказал это очень сдержанно: как легко поймет читатель, он был
не слишком доволен поведением этой дамы,- ни то, что он слышал о ней прежде,
ни теперешнее сообщение Партриджа не могли расположить его к ней.
- Да, сэр,- ответила миссис Вотерс,- у меня к вам сугубо личное дело, и
притом такое, о котором я могу сказать вам только с глазу на глаз. Поэтому
попрошу вас выслушать меня наедине; смею уверить, я должна сообщить вам вещи
чрезвычайно важные.
Партриджу приказано было выйти вон, но, прежде чем их покинуть, он
попросил миссис Вотерс засвидетельствовать перед мистером Олверти его полную
невиновность.
- Не беспокойтесь, сэр,- отвечала она,- я представлю на этот счет
мистеру Олверти подробные объяснения.
Партридж удалился, и между мистером Олверти и миссис Вотерс произошел
разговор, который мы сообщим в следующей главе.
ГЛАВА VII Продолжение нашей истории
Миссис Вотерс несколько минут хранила молчание, так что мистер Олверти
не мог удержаться и сказал:
- С сожалением убеждаюсь, сударыня, на основании всего, что я слышал,
что вы так дурно употребили...
- Мистер Олверти,- прервала его она,-я знаю, что у меня есть
недостатки, но неблагодарность к вам не принадлежит к их числу. Я никогда не
забывала и не забуду вашей доброты, мной, признаюсь, так мало заслуженной;
но сделайте одолжение, отложите ваши упреки: я пришла сообщить вам очень
важные вещи касательно молодого человека, которого вы назвали Джонс - моей
девичьей фамилией.
- Неужели я по неведению наказал невинного в лице человека, только что
нас покинувшего? Неужели не он - отец ребенка?
- Нет, не он,- отвечала миссис Вотерс.- Благоволите припомнить, сэр, я
сказала вам когда-то, что со временем вы все узнаете; теперь я сознаюсь в
непростительной небрежности: я должна была открыть вам это раньше. Я не
знала, насколько это было необходимо.
- Продолжайте, продолжайте, сударыня,- сказал Олверти.
- Вы, наверно, помните, сэр, молодого человека по имени Самер?
- Прекрасно помню,- отвечал Олверти,- сын священника, очень
образованного и достойного, к которому я питал самые дружеские чувства.
- Надо думать, сэр. Ведь вы, кажется, дали воспитание его сыну и
содержали его в университете, откуда по окончании курса он и приехал к вам.
Прекраснее этого человека, должно быть, никогда на свете не было - и
любезный, и остроумный, и воспитанный, а о том, что красавец, и говорить
нечего.
- Да, вы правы,- сказал Олверти,- жаль только, смерть унесла его так
рано, бедняжку! Но я никогда не думал, что за ним водились такие грехи; вы,
верно, хотите сказать, что он отец вашего ребенка?
- Нет, сэр, вы ошибаетесь,- отвечала миссис Вотерс.
- К чему же ведет все это предисловие?
- К делу, которое вам сообщить, к сожалению, выпало на мою долю.
Приготовьтесь же, сэр, услышать вещь, которая вас поразит и опечалит.
- Говорите: на моей совести нет преступлений, и мне нечего бояться.
- Сэр, этот мистер Самер, сын вашего друга, воспитанный на ваши деньги,
который, прожив у вас год на положении родного сына, умер от оспы и был вами
оплакан и похоронен, как родное дитя,- этот Самер, сэр, отец вашего
воспитанника.
- Но вы ведь противоречите себе!
- Нет, нисколько: он его отец, но я не мать его.
- Смотрите, сударыня, не берите на душу лжи, пытаясь выгородить себя от
обвинения в другом преступлении. Вспомните, что есть бог, от которого ничто
не укроется и перед судом которого ложь только отягчит вашу вину.
- Право, сэр, я не мать его и ни за что на свете не хотела бы быть
теперь его матерью.
- Я знаю, почему, и буду не меньше вашего радоваться, если ваши слова
окажутся правдой; но вспомните, что вы мне сами в этом признались.
- Признание мое было справедливо только в том, что я собственными
руками положила ребенка к вам на постель, положила по приказанию его матери,
по ее же приказанию я признала себя матерью ребенка, считая, что буду щедро
вознаграждена за сохранение тайны и за свой позор.
- Кто же могла быть эта женщина? - спросил Олверти.
- Мне страшно назвать ее,- отвечала миссис Вотерс.
- По всем этим недомолвкам я заключаю, что она моя родственница...
- И даже очень близкая.- При этих словах Олверти сделал движение, а она
продолжала: - У вас была сестра, сэр!
- Сестра! - повторил он, оторопев.
- Клянусь вам небом,- продолжала миссис Вотерс,- ваша сестра - мать
ребенка, которого вы нашли у себя на постели.
- Возможно ли? Боже праведный!
- Имейте терпение, cap,- отвечала миссис Вотерс,- и я расскажу вам все
по порядку. Вскоре после вашего отъезда в Лондон мисс Бриджет пришла однажды
к моей матери. Она изволила сказать, что наслышалась много удивительного о
моей учености и выдающемся для простой девушки уме - так ей было угодно
сказать. Она велела мне прийти к ней в комнаты и, когда я явилась, поручила
мне читать вслух. Чтение мое ей понравилось, она меня обласкала и сделала
мне много подарков. По прошествии некоторого времени она начала меня
спрашивать, умею ли я хранить тайну, и ответы мои показались ей настолько
удовлетворительны, что она заперла на замок дверь, привела меня к себе в
спальню, заперла и спальню и сказала, что желает доказать мне свое полное
доверие, сообщив мне тайну, от которой зависит ее честь и, следовательно,
самая жизнь. Тут она помолчала несколько минут, часто отирая глаза платком,
и спросила, как, по-моему. можно ли безопасно довериться моей матери. Я
отвечала, что готова поручиться жизнью за ее преданность. Тогда она поведала
мне великую тайну, схороненную в ее сердце, которую открыть, думаю, стоило
ей больших мук, чем впоследствии родить ребенка. Мы порешили, что при родах
будем только я с матерью и что миссис Вилкинс будет куда-нибудь удалена, что
и было сделано: мисс Бриджет отправила ее в самую отдаленную часть
Дорсетшира - разузнать о нравственности одной служанки. Надо сказать, что
месяца за три перед тем мисс Бриджет отказала своей горничной, и все это
время я была, по ее словам, на испытании, но оказалась, как она потом
объявила, непригодной для этой должности. Это и многое другое говорила она
только затем, чтобы устранить всякие подозрения миссис Вилкинс впоследствии,
когда я признаю ребенка своим, ибо она считала, что никто не поверит, чтобы
она решилась отозваться дурно о женщине, которой доверила такую тайну.
Понятное дело, сэр, за все это бесчестье я была щедро вознаграждена и, зная
подкладку дела, осталась вполне довольна. Больше всех других мисс Бриджет
опасалась миссис Вилкинс: не то чтобы она питала к ключнице неприязнь, но
считала ее неспособной хранить тайну, особенно от вас, сэр. Помню, мисс
Бриджет не раз говорила, что. если бы миссис Вилкинс совершила убийство, она
бы и в этом вам призналась. Наконец ожидаемый день настал, и миссис Вилкинс,
уже неделю как приготовившаяся к отъезду, но беспрестанно задерживаемая под
тем или иным предлогом, чтобы не возвратилась слишком рано, была отправлена
в путь. Произошли роды, при которых присутствовали только я и моя мать,
причем младенец был тотчас взят матерью к нам в дом, где мать моя и
продержала его тайно до вашего приезда. В этот день вечером я снесла его, по
приказанию мисс Бриджет, к вам на постель, где вы его и нашли. Впоследствии
сестра ваша искусно отвела от себя все подозрения: помните, как она
притворялась, будто не любит мальчика и заботится о нем исключительно в
угоду вам.
Закончила миссис Вотерс торжественной клятвой, что все сказанное ею
правда, и прибавила:
- Итак, сэр, вы нашли племянника, ибо я не сомневаюсь, что с этой
минуты вы будете считать его племянником, а он, в свою очередь, сделает
честь своему дяде и будет ему утешением.
- Нечего и говорить о том, сударыня,- сказал Олверти,- как я поражен
вашим рассказом, а между тем вы бы не стали, да и не могли сочинить все эти
подробности в подтверждение неправды! Признаться, я и сам вспоминаю
кое-какие мелочи относительно этого Самера, давшие мне в свое время повод
думать, что сестра неравнодушна к нему. Я сказал ей об этом, потому что
очень любил молодого человека за его высокие душевные качества и в память об
его отце охотно согласился бы на брак сестры с ним; однако сестра
чрезвычайно обиделась моим неприличным, как она сказала, подозрением, так
что я никогда больше не говорил на эту тему. Боже, ты все устраиваешь к
лучшему!.. А все-таки сестра поступила непростительно, унеся с собой в
могилу эту тайну.
- Смею вас уверить, сэр,- сказала миссис Вотерс,- что она никогда не
имела такого намерения и, напротив, часто говорила мне о своем решении
когда-нибудь во всем вам признаться. Она, правда, была очень рада, что ее
затея так хорошо удалась и что ребенок так вам понравился, что покамест
незачем открывать тайну,- но, доживи она до того дня, когда этот несчастный
молодой человек был выгнан, как бродяга, из вашего дома, больше того -
услышь она, что вы сами поручили адвокату обвинить его перед судом в
убийстве, в котором он не виноват... Простите меня, мистер Олверти, я должна
вам сказать,- это нехорошо... Вам наклеветали на него, он этого не заслужил.
- Это вам, сударыня, наклеветал на меня тот, от кого вы все это
услышали.
- Мне бы не хотелось, чтобы вы поняли меня превратно: я вовсе не желаю
обвинять вас в несправедливости, сэр. Приходивший ко мне джентльмен не
предлагал мне ничего дурного:' он сказал мне только, приняв меня за жену
мистера Фитцпатрика, что если мистер Джонс убил моего мужа, то один
почтенный джентльмен, хорошо знающий, что это за мерзавец, готов дать мне
сколько угодно денег на преследование его судебным порядком. От этого
человека я и узнала, кто такой мистер Джонс. Человека этого зовут Даулинг, и
мистер Джонс сказал мне, что это ваш управляющий. Я узнала его имя случайно;
сам он отказался назвать себя, но Партридж, встретивший его у меня во время
его второго посещения, оказывается, знал его когда-то в Солсбери.
- И этот мистер Даулинг,- спросил Олверти с выражением крайнего
изумления,- сказал, что я готов помочь вам вести процесс?
- Нет, сэр, я не хочу несправедливо обвинять его. Он сказал только, что
мне будет оказана помощь, но кем именно, не сказал. Извините, сэр, что,
сопоставив все обстоятельства, я подумала, что это не кто другой, как вы.
- А я,- отвечал Олверти,- сопоставив обстоятельства, прихожу к твердому
убеждению, что его послал к вам кто-то другой. Праведный боже, каким
чудесным путем разоблачается иногда самое черное и коварное злодейство!
Позвольте попросить вас, сударыня, остаться здесь до прихода человека,
которого вы назвали: я жду его каждую минуту. Может быть, он даже уже здесь.
И Олверти пошел к двери позвать слугу, но в это время в двери вошел не
мистер Даулинг, а другой джентльмен, о котором мы скажем в следующей главе.
ГЛАВА VIII Снова продолжение
Вошедший джентльмен был не кто иной, как мистер Вестерн. Едва он увидел
Олверти, как, не обращая ни малейшего внимания на присутствие миссис Вотерс,
завопил благим матом:
- Славные дела творятся в моем доме! Вот уж неразбериха, не приведи
господи! Наказание мне с дочерью!
- В чем дело, сосед? - спросил Олверти.
- А в том, что когда я думал, что она уже стала шелковая, когда она
обещала мне исполнить все мои желания и я уже надеялся, что остается только
послать за нотариусом и покончить дело,- можете себе представить, что я
обнаружил? Эта сучка все время водила меня за нос и переписывалась с вашим
пащенком. Сестра, с которой я из-за нее побранился, черкнула мне об этом, и
я велел обыскать ее карманы, когда она спала; и точно, нашлось письмо за
собственноручной подписью прохвоста. У меня не хватило терпения дочитать и
до половины, так как оно длиннее проповеди священника Сапла, но я вижу ясно,
что все оно о любви; да и о чем же больше им переписываться? Я опять посадил
ее под замок и завтра утром отправлю в деревню, если она не согласится
сейчас же пойти под венец. До конца дней своих она будет жить на чердаке и
питаться хлебом и водой; и чем скорей окочурится, тем лучше. Да только она
живуча, подлая, много еще хлопот мне доставит.
- Вы знаете, мистер Вестерн,-отвечал Олверти,- я всегда возражал против
насилия, и вы мне обещали к нему не прибегать.
- Ну да, но только при условии, что она и без того даст свое согласие.
Тысяча чертей! Разве я не вправе делать с родной дочерью, что хочу, особенно
для ее же добра?
- Вот что, сосед,- отвечал Олверти,- если вы позволите, я попробую
поговорить с вашей дочерью.
- В самом деле? - воскликнул Вестерн.-Вот это по-дружески и
по-соседски! Авось вы с ней успеете больше моего: она о вас очень высокого
мнения.
- Если так, то поезжайте домой и освободите мисс Софью, а я буду у нее
через полчаса.
- А что, если она тем временем сбежит с ним? - сказал Вестерн.Стряпчий
Даулинг говорит, что нет никакой надежды на то, чтобы молодчика повесили:
раненый жив и, вероятно, поправится, а Джонса скоро выпустят на свободу.
- Так, значит, это вы поручили расследовать это дело и предпринять
разные шаги?
- Нет, я ему ничего не поручал: он сам сказал мне это сейчас.
- Сейчас? Где же вы его видели? Мне самому необходимо видеть мистера
Даулинга.
- Вы его увидите, когда приедете ко мне: у меня на квартире сейчас
происходит совещание адвокатов по поводу одной закладной. По милости этого
честного джентльмена, мистера Найтингейла, я, того и гляди, потеряю две или
три тысячи фунтов.
- Хорошо, сэр,- сказал Олверти,- я буду у вас через полчаса.
- И послушайтесь хоть раз моего глупого совета,- продолжал
Вестерн,мягкие меры вы с ней оставьте: помяните мое слово - они ни к чему не
приведут. Я уж их пробовал. Ее надо застращать, другого способа нет. Скажите
ей, что я ее отец, что непослушание отцу большой грех и что на том свете ее
ждет за это страшное наказание, а потом пригрозите, что здесь она будет
посажена на всю жизнь под замок - на хлеб и на воду.
- Сделаю все, что могу,- отвечал Олверти,- потому что, повторяю, я был
бы чрезвычайно рад породниться с этим милым созданием.
- Да, на этот предмет девка что надо! - воскликнул сквайр.- Такой
лакомый кусочек не скоро сыщешь: говорю это, хоть она моя родная дочь. И
если только она будет меня слушаться, так за сто миль не найдется такого
отца, который бы любил свою дочь больше моего. Но вы, я вижу, заняты с
дамой, так что я ухожу и жду вас. Ваш покорный слуга.
Когда мистер Вестерн ушел, миссис Вотерс сказала:
- Я вижу, сэр, сквайр совсем забыл меня. Думаю, что и вы, мистер
Олверти, меня бы не узнали. Я сильно изменилась с того дня, как вы изволили
дать мне совет, последовав которому, я была бы счастлива.
- Поверьте, сударыня, я был очень огорчен, узнав, что вы пошли по
другому пути.
- Поверьте, сэр, я попалась в предательски расставленную мне ловушку; и
если бы вы знали все подробности, то это хотя и не могло бы оправдать меня в
ваших глазах, но послужило бы для меня смягчающим обстоятельством и тронуло
бы ваше сердце. Теперь вам некогда меня слушать, но уверяю вас, что я была
обманута торжественнейшими обещаниями жениться; перед небом я была с ним
обвенчана. Я много читала по этому предмету и пришла к убеждению, что обряд
нужен только для узаконения брака и имеет чисто мирское значение, давая
женщине привилегии жены; но та, которая остается верной одному мужчине,
торжественно дав ему слово, мало в чем может упрекнуть себя перед своей
совестью, что бы о ней ни говорили люди.
- Очень жаль, сударыня, что вы извлекли такой плохой урок из ваших
чтений. Вам надо было получить или гораздо больше знаний, и.in остаться
совсем невежественной. И кроме того, сударыня, боюсь, что у вас на душе не
один этот грех.
- Клянусь вам всем святым, что при его жизни, в течение двенадцати лет,
я не знала других грехов. Но поставьте себя, сэр, на мое место: что может
сделать женщина, лишившаяся доброго имени и оставленная без поддержки? Разве
добрые люди потерпят возвращение заблудшей овцы на путь добродетели, как бы
она этого ни желала? И, конечно, я бы избрала этот путь, если бы это было в
моей власти; но нужда толкнула меня в объятия капитана Вотерса, с которым,
правда, еще не обвенчавшись, я живу несколько лет как жена и ношу его имя. Я
рассталась с ним в Ворчестере, когда он отправился в поход против
мятежников, и после этого случайно встретилась с мистером Джонсом,
освободившим меня из рук одного мерзавца. Это человек, достойный во всех
отношениях. Я думаю, нет юноши в его возрасте более чуждого порока, и очень
немногие обладают десятой долей его добродетелей; к тому же, сколько бы он
ни нагрешил, я твердо убеждена, что он принял сейчас непоколебимое решение
исправиться.
- Надеюсь, что это так и что он не отступится от своего решения.
Добавлю, что я питаю те же надежды и по отношению к вам. Я с вами согласен:
люди в таких случаях действительно беспощадны; все-таки время и
настойчивость в конце концов одержат верх над их, если можно так сказать,
нерасположением к состраданию, ибо хотя они не обладают готовностью, как
отец наш небесный, принимать кающегося грешника, однако чистосердечное
раскаяние смягчает в конце концов самые черствые сердца. Во всяком случае,
можете быть уверены, миссис Вотерс, что если я увижу искренность ваших
добрых намерений, то всеми силами помогу вам в них укрепиться.
Миссис Вотерс упала на колени и со слезами на глазах, в самых
прочувствованных выражениях поблагодарила мистера Олверти за его доброту,
которая, как она правильно заметила, походила больше на ангельскую, чем на
человеческую.
Олверти поднял ее и очень ласково, подбирая самые нежные слова,
принялся утешать, когда в комнату вошел мистер Даулинг. Увидев миссис
Вотерс, он остановился, немного опешив, но скоро овладел собой и сказал, что
страшно спешит на совещание к мистеру Вестерну, однако счел долгом зайти
сообщить Олверти мнение юристов о рассказанном ему случае. Они полагают, что
дело с банковыми билетами не является преступлением, но что можно вчинить
иск против утаенной находки, и если присяжные признают найденные деньги
собственностью истца, то суд постановит вернуть их ему.
Не отвечая ни слова, Олверти запер дверь, подошел к Даулингу и, строго
посмотрев на него, сказал:
- Как бы вы ни спешили, сэр, прежде я должен получить от вас ответ на
некоторые вопросы. Знаете вы эту даму?
- Эту даму, сэр? - отвечал Даулинг в большой нерешительности.
Тогда Олверти торжественно сказал:
- Слушайте, мистер Даулинг, если вы дорожите моим расположением, если
не хотите, чтобы я сию же минуту уволил вас со службы, не виляйте и не
лукавьте, а отвечайте прямо и правдиво на все мои вопросы. Знаете вы эту
даму?
- Да, сэр,- отвечал Даулинг,- я ее видел.
- Где. сэр?
- У нее на квартире.
- По какому же делу вы к ней ходили, сэр, и кто вас посылал.
- Я ходил, сэр, разузнать, сэр, насчет мистера Джонса.
- Кто вас посылал?
- Кто, сэр? Меня посылал мистер Блайфил, сэр.
- Что же вы говорили этой даме по его поручению?
- Извините, сэр, я не могу припомнить все от слова до слова.
- Не угодно ли вам, сударыня, помочь памяти этого джентльмена?
- Он говорил мне, сэр,- сказала миссис Вотерс,- что если мистер Джонс
убил моего мужа, то один почтенный джентльмен, хорошо знающий, что это за
мерзавец, готов дать мне сколько угодно денег на преследование его судебным
порядком. Могу присягнуть, что это его подлинные слова.
- Вы это говорили, сэр? - спросил Олверти.
- Не могу припомнить в точности, но что-то в этом роде.
- И это велел вам сказать мистер Блайфил?
- Разумеется, сэр, я не пошел бы по собственному почину и в делах
такого рода не превысил бы по своей воле данных мне полномочий. Если я это
сказал, значит, именно так понял предписания мистера Блайфила.
- Послушайте, мистер Даулинг,- сказал Олверти,- обещаю вам перед этой
дамой, что я готов простить вам все, предпринятое вами в этом деле по
приказанию мистера Блайфила, но при условии, если вы мне скажете всю правду,
ибо я верю, что вы не стали бы действовать по собственному почину, не имея
надлежащих полномочий. Мистер Блайфил поручал вам также расспросить двух
молодцов с Олдерсгейта?
- Поручал, сэр.
- Какие же предписания дал он вам? Припомните хорошенько и передайте
как можно точнее его слова.
- Извольте, сэр. Мистер Блайфил поручил мне отыскать свидетелей
поединка. Он сказал, что опасается, как бы мистер Джонс или его друзья не
подкупили их. Кровь, сказал он, требует крови, и не только укрыватели
убийцы, но и те, кто недостаточно помогает предать его в руки правосудия,
являются его сообщниками. Он сказал также, что вы очень желаете привлечения
этого негодяя к суду, хотя вам и неудобно действовать самому.
- Он это сказал? - спросил Олверти.
- Да, сэр.- отвечал Даулинг.- Я, конечно, ни для кого на свете, кроме
вашей милости, не пошел бы так далеко.
- А как далеко, сэр? - спросил Олверти.
- Не подумайте, пожалуйста, сэр, чтобы я согласился наущать к
лжесвидетельству; но есть два способа давать показания. Я им предложил
поэтому отказаться от награды, если она была им обещана противной стороной,
и дал понять, что они не останутся в убытке, честно показывая правду. Я
сказал, что мистер Джонс, как нам передавали, начал первый и что если это
правда, то чтобы они так и показали; и я намекнул им, что от этого они
ничего не потеряют.
- Да, вы действительно зашли далеко,- сказал Олверти.
- Поверьте, сэр, я не побуждал их говорить неправду, да не решился бы и
на то, что я сделал, если бы не думал, что доставлю вам удовольствие.
- Вероятно, вы бы этого не думали, если бы знали, что этот мистер Джонс
мой родной племянник.
- Я полагал, сэр, что мне не подобает считаться с тем, что вы,
по-видимому, желаете держать втайне.
- Как! - воскликнул Олверти.- Неужели вам это было известно?
- Если ваша милость приказывает мне говорить, я скажу всю правду. Да,
сэр, я это знал; ведь это были едва ли не последние слова миссис Блайфил,
которые она произнесла на ложе смерти, вручая мне письмо, доставленное вашей
милости.
- Какое письмо? - удивился Олверти.
- То письмо, сэр, которое я привез из Солсбери и передал в руки мистера
Блайфила.
- Боже! Что же сказала вам сестра? Повторите мне ее слова.
- Она взяла меня за руку и сказала, вручая мне письмо; "Я едва
соображаю, что я написала. Скажите брату, что мистер Джонс - его
племянник... Что он мой сын... Дай бог ему счастья",- и с этими словами
упала на изголовье в предсмертной агонии. Я тотчас кликнул людей, но она уже
ничего не могла сказать и через несколько минут скончалась.
Олверти некоторое время хранил молчание, возведя глаза к небу, потом
обратился к Даулингу с вопросом:
- Как же вы не отдали мне этого письма?
- Благоволите вспомнить, сэр, что вы в то время были больны и лежала в
постели; я же, как всегда, страшно торопился и передал письмо и поручение
мистеру Блайфилу, пообещавшему доставить их вам. После он говорил мне, что
все это исполнил, но что ваша милость отчасти из любви к мистеру Джонсу,
отчасти из уважения к вашей почтенной сестре не желает предавать дела
гласности; поэтому, сэр, если бы вы не заговорили о нем первый, я,
разумеется, не счел бы себя вправе коснуться этого предмета как в разговоре
с вашей милостью, так и с кем-либо другим.
Нам уже случилось где-то заметить, что человек способен облекать ложь в
слова правды; так было и в настоящем случае. Блайфил действительно сказал
Даулингу то, о чем тот доложил Олверти, но не вводил его в заблуждение и
даже не считал себя на это способным. На самом деле единственным
побуждением, заставлявшим Даулинга хранить тайну, были обещания Блайфила;
теперь же, ясно увидев, что Блайфил не может их сдержать, он счел уместным
сделать свое признание, чему немало содействовали обещание простить его,
грозные взгляды и властный тон Олверти, а также открытия, сделанные им
ранее, и то обстоятельство, что он был захвачен врасплох и не имел времени
придумать увертку.
Олверти, по-видимому, остался очень доволен рассказом Даулинга и,
строго приказав ему никому не говорить о том, что между ними произошло,
проводил его до самых дверей, чтобы он не мог повидаться с Блайфилом. А
Блайфил между тем ликовал в своей комнате, что так ловко обманул дядю,
совсем не подозревая, что происходит внизу.
Возвращаясь к себе, Олверти встретил на пороге миссис Миллер; бледная и
с перекошенным от ужаса лицом, она сказала ему:
- Боже мой, сэр, эта безнравственная женщина была у вас, и вы знаете
все! Но, ради бога, не отворачивайтесь по этому случаю от несчастного юноши.
Поймите, сэр, что он не знал, что это его мать; это открытие само по себе,
наверно, повергло его в глубочайшее отчаяние; пощадите его!
- Сударыня,- отвечал Олверти,-я так поражен тем, что сейчас услышал,
что не в состоянии что-нибудь сказать вам. Пожалуйте ко мне в комнату. Да,
миссис Миллер, я открыл удивительные вещи, и вы скоро все узнаете.
Бедная женщина последовала за ним, дрожа всем телом, а Олверти подошел
к миссис Вотерс, взял ее за руку и, обратись к миссис Миллер, сказал:
- Чем наградить мне эту благородную женщину за оказанную мне услугу? Вы
тысячу раз слышали, миссис Миллер, как я называл молодого человека, которому
вы так преданы, своим сыном. Но у меня и в мыслях не было, что он мне
сродни... Ваш друг, сударыня,- мой племянник; он брат этой гадины, которую я
так долго пригревал на своей груди... Миссис Вотерс сама вам расскажет все
подробности и как случилось, что мальчик прослыл ее сыном. Да, миссис
Миллер, теперь я вижу, что его оклеветали; оклеветал человек, в котором вы
совершенно справедливо подозревали мерзавца. Да, он действительно мерзавец и
подлец.
Радость, охватившая миссис Миллер, отняла у нее способность речи, и
вдова лишилась бы даже чувств, если бы на помощь ей своевременно не подоспел
благодетельный поток слез. Наконец, немного придя в себя и вновь обретя дар
слова, она сказала:
- Так, значит, любезнейший мистер Джонс - ваш племянник, сэр, а не сын
этой дамы? И я увижу его наконец счастливым, как он того заслуживает?
- Он точно мой племянник,- отвечал Олверти,- и я надеюсь, что ваше
желание сбудется.
- И вы обязаны таким важным открытием этой достопочтенной даме? -
продолжала миссис Миллер.
- Да, ей.
- Так да благословит же господь и да пошлет он ей всякого счастья! -
воскликнула миссис Миллер, упав на колени.- И да простит ей за одно это
доброе дело все грехи ее, как бы много их ни было!
Тогда миссис Вотерс сообщила, что Джонс, вероятно, скоро будет выпущен
на волю. потому что хирург пошел с одним дворянином к судье, посадившему его
в тюрьму, засвидетельствовать, что мистер Фитцпатрик вне всякой опасности, и
добиться освобождения заключенного.
Олверти сказал, что рад будет, возвратясь домой, застать у себя
племянника, но что сейчас ему нужно уйти по одному важному делу. Он велел
слуге кликнуть портшез и простился с дамами.
Мистер Блайфил, услышав, что заказан портшез, спустился проводить дядю:
он никогда не забывал исполнить этот долг вежливости. Он спросил дядю, не
уезжает ли он,- что было вежливой формой вопроса, куда он едет. Но так как
дядя не отвечал ни слова, то Блайфил пожелал узнать, когда ему угодно будет
возвратиться. Олверти не дал ответа и на этот вопрос, и только уже садясь в
портшез, обернулся и проговорил:
- Послушайте, сэр, позаботьтесь отыскать к моему возвращению письмо ко
мне вашей матери, написанное ею на смертном ложе.
С этими словами Олверти уехал, оставив Блайфила в положении, которому
мог бы позавидовать лишь человек, поднимающийся на виселицу.
ГЛАВА IX Снова продолжение
Сидя в портшезе, Олверти прочел письмо Джонса к Софье, оставленное ему
Вестерном; некоторые выражения в этом письме, относившиеся к нему лично,
тронули его до слез. Наконец он прибыл в дом мистера Вестерна и велел
провести себя прямо к Софье.
Обменявшись приветствиями, они сели и несколько минут молчали. Софья,
предупрежденная отцом о посещении Олверти, перебирала веер, выдавая каждой
черточкой своего лица и всеми своими манерами крайнее смущение. Наконец
Олверти, который и сам чувствовал некоторое замешательство, проговорил:
- Боюсь, мисс Вестерн, что семья моя причинила вам неприятности, чему и
сам я невольно содействовал в большей степени, чем предполагал. Поверьте,
сударыня, если бы я знал с самого начала, как неприятно вам предложение
моего племянника, я бы не допустил, чтобы вас так долго преследовали.
Поэтому, надеюсь, вы поймете, что я пришел не с тем, чтобы докучать вам
новыми домогательствами в подобном роде, а чтобы совершенно набавить вас от
них.
- Сэр,- отвечала Софья скромно и нерешительно,- поступок ваш исполнен
благородства, какого можно было ожидать только от мистера Олверти; но
поскольку вы были так добры коснуться этого сватовства, то простите, если я
скажу, что оно действительно доставило мне много неприятностей и было
причиной жестокого обращения со мной отца, который до тех пор обходился со
мной как нельзя более нежно и ласково. Я убеждена, сэр, что вы слишком добры
и благородны и не будете на меня в обиде за отказ вашему племяннику. Наши
чувства не в нашей власти, и, несмотря на все достоинства мистера Блайфила,
я не могу заставить себя полюбить его.
- Уверяю вас, любезнейшая мисс Вестерн,- сказал Олверти,- я не обиделся
бы на вас, если бы даже он был моим сыном и я питал к нему величайшее
уважение. Вы справедливо заметили, что мы не властны над нашими чувствами;
тем менее могут управлять ими за нас другие.
- О сэр, каждое ваше слово доказывает, сколь вы заслуживаете всеми
признанной за вами репутации человека доброго, великодушного и отзывчивого!
Поверьте, что только страх перед будущим несчастьем мог заставить меня
ослушаться приказаний отца.
- Искренне верю вам, сударыня,- отвечал Олверти,- и сердечно поздравляю
с такой прозорливостью: ваше ослушание действительно спасло вас от большого
несчастья!
- Благодарю вас, мистер Олверти: мало кто способен на такую
деликатность! Но, право же, жить с человеком, к которому совершенно
равнодушна,- жалкая участь... И, пожалуй, еще хуже, когда сознаешь
достоинства этого человека, но не можешь отдать ему своего сердца. Если бы я
вышла замуж за мистера Блайфила...
- Простите, что я вас прерву, сударыня, но ваше предположение для меня
невыносимо. Поверьте, мисс Вестерн, я радуюсь, от всего сердца радуюсь, что
вы избежали этой участи... Я обнаружил, что человек, из-за которого вы
натерпелись столько неприятностей от вашего отца,- негодяй.
- Вот как! - воскликнула Софья.- Вы меня поражаете.
- Я сам был поражен этим открытием, сударыня, и все будут поражены. Но
я вам сказал истинную правду.
- О, я убеждена, что из уст мистера Олверти исходит только правда... И
все-таки, сэр, такая неожиданная новость... Вы обнаружили, говорите вы... О,
если бы каждое злодейство выходило наружу!..
- Вы скоро узнаете все подробности,- сказал Олверти,- а теперь не будем
больше упоминать это ненавистное имя. У меня к вам другое, очень важное
дело... Ах, мисс Вестерн, я знаю все ваши достоинства и не могу легко
расстаться с честолюбивой мыслью породниться с вами... У меня есть близкий
родственник, сударыня, молодой человек, характер которого, я убежден,
является полной противоположностью характеру этого негодяя и которому я
отдам состояние, назначенное прежде для первого. Могу ли я надеяться,
сударыня, что вы разрешите ему посетить вас?
Помолчав немного, Софья отвечала:
- Я хочу быть совершенно откровенной с мистером Олверти. Этого требуют
характер его и оказанная мне им услуга. Я решила не принимать сейчас таких
предложений ни от кого на свете. Единственное мое желание - вернуть любовь
отца и снова сделаться хозяйкой в его доме. Надеюсь, сэр, что это желание вы
мне поможете осуществить. Позвольте же просить вас, заклинаю вас всей вашей
добротой, которую испытали на себе и я и всякий, кто вас знает, не
подвергайте меня в ту самую минуту, когда вы избавили меня от одного
преследования, не подвергайте меня новому преследованию, которое будет мне
так же тягостно и окажется таким же бесплодным.
- Поверьте, мисс Вестерн,- отвечал Олверти,- я не способен на подобные
вещи, и если таково ваше решение, мой родственник должен с ним примириться,
как ни мучительно ему отказываться от своих надежд.
- Не могу не улыбнуться, мистер Олверти, слыша, как вы говорите о
мучениях человека, которого я не знаю и который поэтому может знать меня
лишь очень мало.
- Извините, дорогая мисс Вестерн, боюсь, он знает вас слишком хорошо,
чтобы навсегда утратить покой; ибо если есть на земле человек, способный к
искренней, пылкой и благородной страсти, то это, я убежден, мой племянник с
его страстью к мисс Вестерн.
- Ваш племянник, мистер Олверти! - воскликнула Софья.- Как это странно.
Я никогда до сих пор о нем не слышала.
- Вам неизвестно, сударыня, только то, что он мой
племянник,обстоятельство, которого и сам я не знал до сего дня. Мистер
Джонс, который любит вас так давно, мистер Джонс - мой племянник.
- Мистер Джонс - ваш племянник, сэр! - воскликнула Софья.- Возможно ли?
- Да, сударыня,- отвечал Олверти,- он сын моей родной сестры, я всегда
буду признавать его своим племянником и не стыжусь этого. Гораздо больше
стыжусь я своего прежнего обращения с ним, но я так же не знал его
достоинств, как и его происхождения. Да, мисс Вестерн, я поступил с ним
жестоко... слишком жестоко.
Тут почтенный сквайр отер слезы и после короткого молчания продолжал:
- Без вашей помощи я не в силах вознаградить его за все, что он
перенес. Поверьте, любезнейшая мисс Вестерн, я его глубоко уважаю, если
решаюсь сделать это предложение такой достойной девушке. Он, я знаю, не без
недостатков, но сердце у пего очень доброе. Поверьте мне, сударыня.
И он замолчал, как бы в ожидании ответа, который и получил после того,
как Софья немного оправилась от волнения, вызванного этим странным и
непредвиденным известием.
- От души поздравляю вас, сэр, с открытием, доставившим вам столько
удовольствия,- сказала она.- Я не сомневаюсь, что он не обманет ваших надежд
и будет вам отрадой. У этого молодого джентльмена тысячи хороших качеств, не
позволяющих сомневаться в его благородном отношении к такому дяде.
- Надеюсь, сударыня,- отвечал Олверти,- у него нет недостатка и в тех
качествах, которые должны сделать его хорошим мужем. Конечно, он был бы
негоднейшим человеком, если бы, удостоившись получить от такой женщины...
- Пожалуйста, простите меня, мистер Олверти,- сказала Софья.- Я не могу
принять ваше предложение. Мистер Джонс, я уверена, достойнейший человек, но
я отказываюсь принять его как жениха... Я не могу, честное слово...
- Простите, сударыня, я несколько удивлен вашими словами, после того
что слышал от мистера Вестерна... Надеюсь, несчастный юноша не сделал ничего
такого, что лишило бы его вашего благоволения, если когда-нибудь он имел
честь им пользоваться... Может быть, его оклеветали перед вами, как
оклеветали передо мной. Те же гнусные происки могли повредить ему где
угодно... Уверяю вас, он не убийца, как его ославили.
- Мистер Олверти,- отвечала Софья,- вы слышали мое решение. Меня не
удивляет то, что вам сказал отец, но, каковы бы ни были его опасения и
страхи, я не подала к ним, насколько я знаю свое сердце, никакого повода,
потому что я твердо держалась и держусь правила не выходить замуж без его
согласия. Я считаю это своим долгом по отношению к отцу, и ничто, надеюсь,
не заставит меня от него уклониться. Но я не думаю, чтобы родители имели
право выдавать нас замуж вопреки влечениям нашего сердца. Чтобы избежать
подобного насилия, опасаться которого у меня были основания, я покинула
родительский дом и искала защиты в другом месте. Вот вам вся правда. И если
свет или отец мой подозревают меня в других намерениях, то совесть ни в чем
меня не упрекает.
- Я слушаю вас, мисс Вестерн, с восхищением. Я восхищен верностью ваших
суждений, но вы чего-то не досказываете. Я не хотел бы вас оскорбить,
сударыня, по неужели все, что я слышал и видел до сих пор, не больше как
сон? Неужели вы терпели преследования отца ради человека, к которому вы
всегда были совершенно равнодушны?
- Умоляю вас, мистер Олверти. не требуйте от меня объяснений... Да, я
много натерпелась. Я не буду скрывать, мистер Олверти... я хочу быть с вами
вполне откровенной: да, у меня было высокое мнение о мистере Джонсе... Я
думаю... я знаю, что я за это пострадала... и тетка и отец обращались со
мной жестоко; но теперь это прошло... я прошу, чтобы меня оставили в покое,
ибо решение мое бесповоротно. У вашего племянника, сэр, много достоинств...
у него большие достоинства, мистер Олверти. Я не сомневаюсь, что он сделает
вам честь и осчастливит вас.
- И я желал бы сделать его счастливым, сударыня; но я глубоко убежден,
что это зависит единственно от вас. Это убеждение и побуждает меня так
горячо за него ходатайствовать.
- Вы заблуждаетесь, сэр; уверяю вас, заблуждаетесь! Надеюсь, впрочем,
что не он ввел вас в заблуждение. Довольно и того, что он обманул меня.
Мистер Олверти, я настоятельно прошу вас не говорить мне больше об этом
предмете. Мне было бы прискорбно... Нет, я не хочу ронять его в вашем
мнении... Я желаю мистеру Джонсу добра. Я искренне желаю ему добра и
повторяю вам: как ни провинился он передо мной, я все же уверена, что у него
много хороших качеств. Я не отрицаю, что прежде была о нем другого мнения,
но мнения этого теперь уже не вернуть. Теперь нет на земле человека, от
предложения которого я отказалась бы более решительно, чем от предложения
мистера Джонса; сватовство самого мистера Блайфила было бы мне приятнее.
Вестерн между тем с нетерпением ждал, чем кончится этот разговор, и
подошел наконец к двери. Услышав последние слова дочери, он потерял всякое
самообладание, в бешенстве распахнул дверь и заорал:
- Это ложь! Гнусная ложь! Всему виновник этот мерзавец Джонс, и если б
только она могла до него добраться, так сию минуту дала бы тягу.
Тут вмешался Олверти.
- Мистер Вестерн,- сказал он сквайру, гневно взглянув на него,- вы не
сдержали своего слова. Вы обещали воздержаться от всякого насилия.
- И воздерживался, пока было можно,- отвечал Вестерн,- по слышать от
девчонки такую наглую ложь - нет, слуга покорный! Уж не думает ли она, что
если дурачит других, так и меня можно одурачить?.. Нет, нет, я знаю ее лучше
вас.
- К сожалению, должен сказать вам, сэр, что, судя по вашему обращению с
этой девушкой, вы ее вовсе не знаете. Извините, что я так говорю, но думаю,
что наша дружба, ваше собственное желание и обстоятельства дают мне на это
право. Она - ваша дочь, мистер Вестерн, и, мне кажется, делает честь вашему
имени. Если бы я способен был завидовать, я позавидовал бы вам больше, чем
кому-нибудь другому.
- Голубчик, от всего сердца желаю, чтоб она была твоей,- как рад бы ты
был тогда избавиться от хлопот с ней!
- Поверьте, дорогой друг, что вы сами причина всех хлопот, на которые
вы жалуетесь. Имейте к вашей дочери доверие, которого она вполне
заслуживает, и, я убежден, вы будете счастливейшим отцом на свете.
- Иметь к ней доверие? Только этого недоставало! Какое может быть
доверие, когда она не желает делать, как ей велят? Пусть согласится выйти,
за кого хочу, так я буду иметь к ней сколько угодно доверия.
- Вы не вправе, сосед, требовать от нее этого согласия. Ваша дочь
признает за вами право запрета, а больших прав не дали вам ни бог, ни
природа.
- Право запрета! Ха-ха! Я вам покажу, что это за право. Убирайся вон,
ступай в свою комнату, упрямица!
- Право, мистер Вестерн, вы обращаетесь с ней жестоко... Я не могу
этого видеть... Вам надо быть с ней ласковее. Она заслуживает лучшего
обращения.
- Ладно, ладно, я знаю, чего она заслуживает,- сказал мистер Вестерн.-
Теперь, когда она ушла, я покажу вам, чего она заслуживает. Вот, взгляните,
сэр,- письмо моей кузины, миледи Белластон: она меня предупреждает, что
молодчик уже выпущен из тюрьмы, и советует глядеть за девчонкой в оба. Нет,
черт возьми, вы не знаете, что такое иметь дело с дочерью, сосед Олверти!
И сквайр заключил речь похвалами своей дальновидности.
Тогда Олверти после надлежащего предисловия подробно сообщил ему о
своем открытии относительно Джонса, о гневе на Блайфила и вообще обо всем,
что было рассказано в предыдущих главах.
Люди чрезмерно бурного темперамента по большей части легко меняют свой
образ мыслей. Едва только узнав о намерении мистера Олверти сделать Джонса
своим наследником, Вестерн от всего сердца присоединился к дядиным похвалам
племяннику и с таким же жаром выступил в пользу союза дочери с Джонсом, с
каким раньше хлопотал о том, чтобы она вышла за Блайфила.
Мистер Олверти снова принужден был умерить его пыл, рассказав о своем
разговоре с Софьей, чем Вестерн был крайне поражен.
Несколько минут он хранил молчание, дико...
