Генри Каттнер. Пять рассказов о Гэллегере
страница №3
... вероятности D.Несомненно, одновременно с этим третье тело исчезло из морга. Гэллегер почти
пожалел Махони. Безумные таланты успокоились. Вероятно, неудержимая вспышка
бывала лишь поначалу, часа через три после процедуры, а потом талант можно
было включать и выключать произвольно. Гэллегер уже не испытывал
непреодолимого желания петь, но, попробовав, убедился, что может делать это
когда захочет, причем хорошо. Дед же проявлял великолепные математические
способности каждый раз, когда испытывал в них потребность.
А в пять утра явился Махони с двумя полицейскими, арестовал Гэллегера и
доставил в тюрьму.
Там изобретатель провел три дня.
Вечером третьего дня прибыл адвокат Перссон с приказом об освобождении
и множеством проклятий на устах. В конце концов ему удалось вытащить
Гэллегера, вероятно, благодаря лишь своей репутации. Потом, уже в аэротакси,
он простонал:
— Что за ужасное дело! Политический нажим, юридические крючки,
безумие! Трупы, появляющиеся на вашем дворе, --кстати, их уже семь, — и
исчезающие из морга. Что за всем этим кроется, Гэллегер?
— Не знаю. Вы... гмм... выступаете моим защитником?
— Разумеется. — Такси рискованно скользнуло мимо небоскреба.
— А чек?.. — рискнул спросить Гэллегер.
— Мне дал его ваш дед. Да, он просил передать кое-что еще. Сказал, что
подверг процедуре Руфуса Хеллвига, как вы и планировали и получил
вознаграждение. Я же сомневаюсь, что заслужил хотя бы часть своего.
Позволить вам просидеть в кутузке три дня! Но нажим оказался слишком силен.
Мне пришлось использовать кое-какие свои связи.
Вот, значит, как. Дед перенял математический талант Гэллегера, он знал
все об обратной мозговой связи и о том, как действует машина. Он подверг
процедуре Хеллвига и, похоже, удачно. По крайней мере, теперь они были при
деньгах. Но хватит ли этого?
Гэллегер объяснил ситуацию адвокату, насколько у него хватило смелости.
Перссон кивнул.
— Говорите, все из-за машины времени? Значит, нужно ее как-то
выключить, тогда трупы перестанут появляться.
— Я не могу ее даже разбить, — признался Гэллегер. — Я уже пробовал,
но она попала в стазис и находится вне нашего сектора пространства-времени.
Не знаю, сколько это еще продлится. Она настроена на перенос сюда моего тела
и будет неустанно делать это.
— Ax вот как. Ну хорошо, я сделаю все, что смогу. Во всяком случае,
сейчас вы свободны. Но я ничего не могу гарантировать, пока вы не прервете
этот поток ваших трупов, мистер Гэллегер. Я здесь выхожу. До встречи. Может,
у меня в конторе завтра в полдень? Хорошо.
Гэллегер пожал ему руку и назвал пилоту свой адрес. Там его ждал
неприятный сюрприз — дверь открыл Кэнтрелл.
Его узкое бледное лицо скривилось в усмешке.
— Добрый вечер, — сказал он. — Входите, Гэллегер.
— Уже вошел. Что вы тут делаете?
— Пришел с визитом к вашему деду.
Гэллегер огляделся по сторонам.
— А где он?
— Не знаю. Можете сами поискать.
Предчувствуя какой-то подвох, конструктор отправился на поиски и нашел
деда на кухне, где тот ел крендели и кормил либлей. Старик явно избегал его
взгляда.
— Ну ладно, — сказал Гэллегер. — Выкладывай.
— Я не виноват. Кэнтрелл сказал, что отдаст излучатель в полицию, если
я не сделаю, как он хочет. Я знал, что тогда тебе крышка.
— Что здесь произошло?!!!
— Спокойнее, я уже все обдумал. Это никому не повредит...
— Что? Что?!!
— Кэнтрелл заставил меня применить твое устройство к нему, --
признался дед. — Он заглянул в окно, когда я был занят с Хэллвигом, и все
понял. Он пригрозил, что тебя казнят, если я не дам ему талантов.
— Чьих?
— Ну... Гулливера, Морлисона, Коттмана, Дениса, Сент-Меллори...
— Хватит... — слабым голосом произнес Гэллегер. — Величайшие
инженеры нашего времени, вот кто это! И все их знания в мозгу Кэнтрелла! Как
он уговорил их?
— У него язык без костей. Он не сказал, в чем дело, придумал какую-то
хитрую историю... А еще у него твой математический талант. От меня.
— Превосходно, — угрюмо сказал Гэллегер. — Что же нужно, черт
побери?
— Он хочет завоевать мир, — печально ответил толстый либль. — Ради
бога, помешай ему! Этот мир принадлежит нам!
— Не совсем так,- сказал дед, — но все равно хорошего мало. Он теперь
знает тоже, что и мы, и может сам построить аппарат для обратной мозговой
связи. А через час он летит стратопланом в Европу.
— Значит, жди неприятностей, — подытожит Гэллегер.
— Точно. Мне кажется, Кэнтрелл начисто лишен моральных принципов. Это
он виноват, что тебя держали в тюрьме все эти дни.
Дверь открылась, и заглянул Кэнтрелл.
— Во дворе свежий труп, только что появился. Но заниматься им мне
некогда. Есть какие-нибудь новости от Ван Декера?
— Ван Декер! — поперхнулся Гэллегер. — Его тоже?!
Человек с величайшим в мире уровнем интеллекта!
— Пока нет, — усмехнулся Кэнтрелл. — Я много дней пытался с ним
связаться, но только сегодня утром он позвонил мне. Я боялся, что не успею с
ним увидеться, но он обещал прийти сегодня вечером. — Кэнтрелл посмотрел на
часы. — Надеюсь, он не опоздает. Стратоплан ждать не будет.
— Минуточку, — сказал Гэллегер. — Я хотел бы знать ваши намерения,
Кэнтрелл.
— Он хочет завоевать мир! — запищал один из либлей. Кэнтрелл весело
посмотрел вниз.
— Как оказалось, это не так уж сложно. К счастью, я совершенно
аморален, так что могу до конца использовать эту возможность. Таланты
величайших умов человечества очень мне пригодятся: я буду лучшим почти во
всем. То есть, абсолютно во всем, — добавил он, прищурившись.
--Диктаторский комплекс, — скривился дед.
— Пока нет, — ответил Кэнтрелл. — Может, когда-нибудь... Дайте мне
немного времени. Я уже почти сверхчеловек.
— Вы не можете... — начал Гэллегер.
— Разве? Не забывайте, у меня ваш излучатель. — Верно, — согласился
конструктор, — а все тела со двора — мои тела — были убиты с помощью
излучателя. На сегодня вы единственный, у кого он есть. Видимо, мне суждено
когда-нибудь быть убитым из него.
— Мне кажется, "когда-нибудь" звучит куда лучше, чем "сейчас", — тихо
заметил Кэнтрелл.
Гэллегер не ответил, и Кэнтрелл продолжал:
— Я снял сливки с лучших умов Восточного побережья, а теперь сделаю то
же в Европе. Все может случиться.
Один из либлей, видя, как рушится их план завоевания мира, горько
заплакал.
В дверь позвонили. По знаку Кэнтрелла дед вышел и вернулся с плотным
мужчиной, которого отличали кривой нос и кустистая рыжая борода.
— Ха! — загремел он. — Вот и я! Надеюсь, не опоздал?
— Доктор Ван Декер?
— А кто же еще?! — воскликнул рыжебородый. — А теперь — быстро,
быстро, быстро, у меня много работы. Судя по вашим словам, ничего из этого
эксперимента не выйдет, но я согласен попробовать. Проекция души --
несусветная глупость.
Дед ткнул Гэллегера в бок.
— Это Кэнтрелл придумал такое объяснение.
— Да? Слушай, нельзя же...
— Успокойся, — сказал дед, многозначительно подмигивая. — У меня
теперь твой талант, парень, и я кое-что придумал. Попробуй и ты, если
сможешь. Я использовал твою математику. Тс-с-с-с...
Времени на разговоры не оставалось. Кэнтрелл загнал всех в лабораторию.
Гэллегер, хмурясь и кусая губы, обдумывал проблему. Он не мог позволить,
чтобы это сошло Кэнтреллу с рук. Но, с другой стороны, дед сказал, что все в
порядке, что он контролирует ситуацию.
Либли, разумеется, исчезли, наверное, искали печенье. Взглянув на часы,
Кэнтрелл усадил Ван Декера в кресло. При этом он все время держал руку в
кармане и то и дело поглядывал на Гэллегера. Сквозь ткань одежды отчетливо
вырисовывался цилиндр теплового излучателя.
— Я покажу вам, насколько это легко, — Дед, хихикая, подошел на
кривых ногах к устройству для обратной мозговой связи и передвинул несколько
рычажков.
— Осторожно, дедуля, — предупредил его Кэнтрелл. Ван Декер уставился
на него.
— Что-то не так?
— Нет-нет, — сказал дед. — Мистер Кэнтрелл боится, что я сделаю
ошибку. Но все будет в порядке. Это шлем...
Он надел его на голову Ван Декера, и перо машины принялось чертить
извилистые линии. Дед собрал ленты, но вдруг споткнулся и рухнул на пол,
выронив бумаги. Прежде чем Кэнтрелл успел шевельнуться, старик поднялся и,
ругаясь себе под нос, собрал графики.
Потом он положил все на стол. Гэллегер подошел и заглянул Кэнтреллу
через плечо. Это было действительно здорово! Показатель интеллекта Ван
Декера был огромен. Его фантастические способности были... гмм...
фантастичны. Кэнтрелл, который тоже был в курсе обратной мозговой связи,
поскольку получил через деда математический талант Гэллегера, кивнул, надел
шлем на голову и направился к машине. Мельком взглянув на Ван Декера, чтобы
проверить, все ли в порядке, он передвинул рычажки. Вспыхнули лампы, шум
перешел в визг. И смолк.
Кэнтрелл снял шлем. Когда он потянулся к карману, дед поднял руку и
показал ему небольшой блестящий пистолет.
— Не надо, — сказал он.
Глаза Кэнтрелла сузились.
— Брось пушку.
— И не подумаю. Я понял, что ты захочешь нас прикончить и уничтожить
машину, чтобы остаться единственным в своем роде. Не выйдет. У этого
пистолета очень чуткий спуск. Ты можешь прожечь во мне дыру, Кэнтрелл, но
прежде сам станешь трупом.
Кэнтрелл замер.
— И что дальше?
— Убирайся! Я не хочу дыры в животе, так же, как ты не хочешь получить
туда пулю. Живи и дай жить другим. Катись!
Кэнтрелл тихо засмеялся.
— Хорошо, дедуля. Ты это заслужил. Не забудь, я по-прежнему знаю, как
построить такую машину. И все сливки теперь у меня. Вы можете сделать то же,
но не лучше меня.
— Договорились, — сказал дед.
— Вот именно. Мы еще встретимся. Не забывай, Гэллегер, от чего умерли
все твои двойники, — с натянутой улыбкой сказал Кэнтрелл и вышел, пятясь.
Гэллегер вскочил.
— Нужно сообщить в полицию! — крикнул он. — Кэнтрелл слишком опасен,
чтобы оставлять его на свободе.
— Спокойно, — распорядился дед, помахивая пистолетом. — Я же сказал,
что кое-что придумал. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы тебя казнили за убийство?
А если Кэнтрелла арестуют, полиция найдет при нем излучатель. Мой способ
лучше.
— Какой способ? — Гэллегер потребовал объяснений.
— Давай, Мики, — сказал дед, улыбаясь доктору Саймону Ван Декеру.
Тот снял рыжую бороду и парик и расхохотался.
Гэллегер удивленно уставился на него.
— Подставка!
— Точно. Я позвонил Мики и объяснил, что от него требуется. Он
переоделся, изобразил перед Кэнтреллом Ван Декера и договорился встретиться
сегодня вечером.
— Но ведь графики показывали интеллект гения...
— Я подменил их, когда ронял на пол, — признался дед. — Заранее
приготовил несколько липовых.
Гэллегер скривился.
— Но это дела не меняет. Кэнтрелл по-прежнему на свободе и знает
слишком много.
— Придержи лошадей, молодой человек, — сказал дед. — Подожди, пока я
тебе все объясню.
И объяснил.
Три часа спустя телевидение сообщило, что человек по имени Роланд
Кэнтрелл погиб, выпрыгнув из трансатлантического стратоплана.
Впрочем, Гэллегер точно знал время смерти Кэнтрелла — в ту же секунду
с его двора исчез труп.
Это произошло потому, что теплового излучателя больше не было, и
будущее Гэллегера не содержало смерти от него. Разве что он сделал бы еще
один.
Машина времени вышла из стазиса и вернулась к нормальному состоянию.
Гэллегер понял, почему. Она была настроена на выполнение определенного
задания, подразумевающего смерть Гэллегера в определенном комплексе
переменных. В рамках этих переменных машина действовала непрерывно. Она не
могла остановиться, не исчерпав всех возможностей. Пока в каком-либо из
возможных вариантов будущего Гэллегер погибал от излучателя, трупы исправно
переносились ему во двор.
Ныне будущее радикально изменилось. Оно уже не включало в себя варианты
А, В, С и так далее. Тепловой излучатель, определяющий фактор, был уничтожен
в настоящем и потому возможные варианты будущего Гэллегера теперь
представляли собой А 1, В 1, С1 и так далее.
Машина не была рассчитана на такие резкие отклонения. Она выполнила
поставленную перед ней задачу и теперь ждала новых поручений.
Перед тем, как вновь воспользоваться ею, Гэллегер детально изучил ее
устройство.
Времени у него было достаточно. При отсутствии corpus delicti Перссон
без труда добился прекращения дела, хотя несчастный Махони едва не спятил,
пытаясь понять, что же, собственно, произошло. Что касается либлей...
Гэллегер машинально раздал печенье, прикидывая, как бы избавиться от
этих маленьких глупеньких созданий, не раня их чувств.
— Не хотите же вы остаться здесь на всю жизнь? — спросил он у них.
— Нет, — ответил один, косматой лапкой стряхивая крошки с усов. — Но
нам нужно завоевать Землю.
— Гмм, — буркнул Гэллегер и вышел кое-что купить. Вернулся он с
какими-то приборами, которые украдкой подключил к телевизору.
Вскоре после этого обычная телепрограмма была прервана экстренным
выпуском новостей. По странному стечению обстоятельств либли как раз
смотрели телевизор. На экране появилось.лицо диктора, почти полностью
скрытое листом бумаги. Единственная видимая часть — от бровей и выше --
очень напоминала лоб Гэллегера, но либли были слишком возбуждены, чтобы
заметить это.
— К нам только что поступила важная информация! — сообщил диктор
срывающимся от волнения голосом. — С некоторых пор мир уже знает о прибытии
на Землю трех почтенных гостей с Марса. Существа эти...
Либли удивленно переглянулись, один из них начал говорить что-то, но на
него шикнули.
— Существа эти, как стало известно, хотят завоевать Землю. С
удовольствием сообщаем, что все население Земли перешло на сторону либлей.
Произошла бескровная революция, и отныне либли становятся нашими
единственными владыками...
— Йо-хо! — пропищал тоненький голосок.
— ...Ведется организация новых форм правления. Будет введена новая
денежная система, монетные дворы уже чеканят монеты с изображениями либлей
на реверсе. Ожидается, что наши владыки вернутся на Марс, чтобы объяснить
своим соплеменникам возникшую ситуацию.
Лицо диктора исчезло с экрана, и пошла обычная программа. Вскоре,
таинственно улыбаясь, появился Гэллегер. Его приветствовали радостные писки
либлей.
— Нам пора возвращаться домой. Произошла бескровная...
— Революция! Этот мир — наш!
Их оптимизм можно было сравнить только с их легковерием. Гэллегер
позволил убедить себя, что либлям нужно возвращаться.
— Ну, хорошо, — согласился он. — Машина готова. Еще по печенью на
дорогу — и в путь.
Он пожал три косматые лапки, вежливо поклонился, и трое либлей,
оживленно попискивая, отправились на Марс. на пятьсот лет в будущее. Они
торопились вернуться к друзьям и рассказать о своих приключениях. Они и
рассказали, но никто им не поверил.
Смерть Кэнтрелла не имела никаких последствий, хотя Гэллегер, дед и
Мики прожили несколько беспокойных дней, прежде чем облегченно вздохнули.
Вскоре после этого дед с Гэллегером ударились в запой и сразу почувствовали
себя гораздо лучше.
К сожалению, Мики не мог составить им компанию. Ему пришлось вернуться
в цирк, где он дважды в день демонстрировал свой уникальный талант, прыгая с
десятиметровой лестницы в ванну с водой...
1 Corpus delicti (лат.) — состав преступления.
2 In articulo mortis (лат.) — в момент смерти.
3 Amigo (исп.) — приятель, дружище.
НАРЦИСС
С Гэллегером, который не был ученым педантом, а занимался наукой по
наитию, все время случались всякие неожиданности. Сам себя он скромно
величал гением повседневности. Он мог, например, без особого труда
использовать при создании принципиально новой модели холодильника кусок
провода, несколько батареек, да крючок для миниюбки. В настоящий момент
Гэллегер вел мучительную борьбу с похмельем. Он распростерся на кушетке в
своей лаборатории, высокий, худой, с весьма небрежной прической, и
манипулировал алкогольным органом, который нехотя цедил ему в рот сухое
мартини.
Гэллегер пытался что-то вспомнить, но особенно не напрягался. Он знал,
что дело касалось робота. Впрочем, это было не так уж и важно.
— Эй, Джо!.. — позвал изобретатель.
Поименованный робот красовался перед зеркалом, изучая свое же
содержимое. Прозрачный материал, из которого был сделан его кожух, позволял
рассмотреть внутри колесики разного калибра, которые стремительно вращались.
— Уж раз ты зовешь меня, то будь любезен не орать. — ответствовал
Джо. — И выставь отсюда кошку.
— Не подозревал, что у тебя такой тонкий слух.
— И тем не менее это так. Я прекрасно слышу ее топот.
— Любопытно. Ну и что же ты слышишь? — с интересом спросил Гэллегер.
— Слышу удары барабана. — торжественно ответствовал робот. — А когда
ты орешь, я слышу гром.
Голос у самого робота был противным и скрипучим, что давало Гэллегеру
полное право напомнить этому снобу поговорку насчет соринки в чужом глазу,
но тут его отвлекли. С трудом он заставил себя бросить взгляд на экран у
входа в лабораторию — там что-то мелькало. "Знакомый силуэт", — подумал
Гэллегер.
— Это я, Брок, — прозвучал голос в динамике. — Харрисон Брок.
Откройте!
— Дверь не заперта.
Гэллегер и не подумал встать. Он внимательно осмотрел гостя — модно
одетого мужчину среднего возраста, — но так и не сумел его вспомнить. Броку
было немногим больше сорока; породистая, гладко выбритая физиономия не
выражала ни малейшего восторга от встречи. Возможно, изобретатель и знал
его, хотя твердой уверенности у него не было. Но это тоже не имело значения.
Брок окинул взглядом большую лабораторию, напоминающую Авгиевы конюшни,
ошалело посмотрел на робота, попытался найти стул, но не преуспел. Тогда он
уперся руками в бока и покачался с пяток на носки, буравя похмельного
Гэллегера гневным взором.
— Ну? — произнес он.
— Никогда не начинайте разговор с "ну". — сказал Гэллегер и
подкрепился новой порцией мартини. — Мне и без того не по себе. Лучше
садитесь и чувствуйте себя, как дома. У вас за спиной генератор. Он, вроде
бы, не слишком запылился.
— Получилось у вас или нет? — нервно спросил посетитель. — Это
единственное, что меня волнует. Неделя истекла. У меня приготовлен чек на
десять тысяч. Возьмете его?
Естественно, — молвил Гэллегер и, не глядя, вытянул руку. — Давайте
сюда.
— Caveat emptor[1]. А что я покупаю?
— Вы что, сами не знаете, за что платите? — поразился Гэллегер.
Брок буквально подпрыгнул на генераторе.
— О господи, — жалобно произнес он. — Говорили, что кроме вас никто
мне не поможет. Но ведь предупреждали меня, что беседовать с вами — все
равно что отдыхать в кресле дантиста.
Гэллегер призадумался.
— Постойте-ка. Я начинаю вспоминать. Мы с вами болтали на прошлой
неделе, верно ведь?
— Болтали... — Круглое лицо визитера налилось краской. — Разумеется.
Вы валялись на этой же кушетке, лакали спиртное и декламировали стихи. Затем
спели "Фрэнки и Джонни". И только после всего этого заметили меня и приняли
мой заказ.
— Очень просто, — объяснил Гэллегер. — Я напился. Это со мной часто
бывает. Особенно, когда я ничем не занят. Алкоголь растормаживает
подсознание, и в таком состоянии мне лучше работается. Самые лучшие мои
изобретения, — весело поведал он, — я сделал как раз по пьянке. В эти
мгновения меня осеняет. Все ясно, как тень. Или как день... так, что ли,
выражаются? А вообще-то... — Тут он запнулся и с недоумением поглядел на
Брока. — А вообще-то о чем мы с вами беседуем?
— Лучше бы вы оба молчали, — язвительно вставил робот, по-прежнему
позируя перед зеркалом.
Брок аж подскочил, но Гэллегер успокоил его небрежным пассом.
— Это Джо, плюньте на него. Вчера я его собрал, а сегодня уже жалею об
этом.
— Он робот?
— Робот, но совершенно никчемный. Я сотворил его, когда был пьян, и
сам не помню, зачем и для чего. Он сутра торчит перед зеркалом и никак не
может налюбоваться на себя. Да еще поет. Воет, как собака перед покойником.
Скоро сами услышите.
С большим трудом Брок вернул разговор в прежнее русло.
--Послушайте, Гэллегер, у меня большие трудности. Вы взялись мне
помочь. Если откажетесь — я конченый человек.
— А я вот уже давно конченый человек, — возразил изобретатель. — И
меня это нимало не тревожит. На жизнь себе зарабатываю, да еще успеваю
изобретать разные разности. Знаете, если бы я получил образование, то мог бы
стать новым Эйнштейном. Все так говорят. Но вышло так, что я как-то
непроизвольно нахватался разнообразных знаний. Оттого, видимо, и не стал
тратить время на обучение. Мне достаточно хорошенько выпить, и самые
неразрешимые проблемы становятся мне по плечу.
— Вы и сейчас под мухой, — менторским тоном произнес Брок.
— Подхожу к наиболее предпочтительному состоянию. А как бы вы себя
почувствовали, если бы, проснувшись, обнаружили бы рядом с собой наглого
робота, которого вы сами создали, но неизвестно на кой черт?
— Ваши шуточки...
— Тут я не могу разделить вашу точку зрения, — буркнул ученый. — Вы,
сдается мне, слишком серьезно относитесь к жизни. "Вино — глумливо, сикера
— буйна"[2]. Извините меня. Я и есть та самая буйная сикера. --
Он снова глотнул.
Брок нервно заметался по захламленной комнате, ударяясь о загадочные
запыленные приборы.
— Если вы ученый, то науку стоит пожалеть.
— Я Гарри Эдлер от науки. — гордо произнес Галлегер. — Жил такой
музыкант много веков назад. Мы с ним здорово похожи. Оба никогда и ничему не
обучались. Чем я виноват, что мое подсознание издевается надо мною?
— А кто я такой, вам известно? — спросил Брок.
— Честно говоря, нет. А разве это так важно?
В голосе посетителя просквозила обида.
— Из элементарной вежливости вы могли бы не говорить так, тем более,
что всего неделя прошла. Я — Харрисон Брок. Мне принадлежит фирма "Вокс Вью
Пикчерс".
— Нет, — вдруг провозгласил робот. — Бессмысленно. Вам никто не
поможет, Брок!
— Какого дья...
Гэллегер утомленно вздохнул.
— Все время забываю, что эта проклятая машина одушевлена. Разрешите, я
вас познакомлю. Мистер Брок, это Джо. Джо, перед тобой мистер Брок... из
фирмы "Вокс Вью".
— Э-э-э, — запинаясь, промолвил телевизионный магнат, — очень
приятно.
— Суета сует и всяческая суета, — тихо заметил Гэллегер. — В этом
весь Джо. Павлин несчастный. Полемизировать с ним бессмысленно.
Робот никак не реагировал на обидное замечание своего творца.
— Уверяю вас, все это бесполезно, мистер Брок, — продолжил он
омерзительным скрипучим голосом. — Деньги меня не интересуют. Я сознаю, что
мое появление на экране осчастливило бы многих и многих, но я не тщеславен.
Мне не нужна слава. Мне хватает сознания того, что я идеален.
Брок поперхнулся.
— Неужели вы вообразили, что я пришел предложить вам ангажемент? Вот
уж не думал! Потрясающая наглость! Да вы просто псих!
— Не пытайтесь обмануть меня, — хладнокровно возразил робот. — Я же
вижу, как вы восхищены моей внешностью и моим голосом... удивительный тембр!
Вы пытаетесь изобразить, будто не нуждаетесь во мне, чтобы прибрать к рукам
по дешевке. Не трудитесь: ведь я объяснил вам, что равнодушен к славе.
— Ненормальный! — выкрикнул взбешенный Брок, а Джо снова вернулся к
зеркалу.
— Не говорите так громко, — изрек он; — диссонансы нервируют меня. А
кроме того, вы безобразны, и мне неприятно на вас смотреть.
Внутри прозрачного туловища, жужжа, закрутились колесики и шестеренки.
Джо до упора вытаращил закрепленные на кронштейнах глаза и принялся
восхищенно осматривать себя.
Гэллегер, развалясь на кушетке, ехидно усмехался.
— Джо слишком раздражителен, — сказал он. — Да к тому же я, кажется,
сделал его чересчур разносторонним. За час до вашего прихода он вдруг
разразился гомерическим хохотом. Без малейшей причины. Я как раз возился с
закуской. Через несколько минут я поскользнулся на огрызке яблока, упал и
больно треснулся. Особенно обидно было, что я сам и бросил этот огрызок на
пол. А тут еще Джо высунулся. "Вот так, — сказал он. — Логическая связь
причины и следствия. Уже тогда, когда ты пошел заглянуть в почтовый ящик, я
знал, что ты швырнешь этот огрызок, а после поскользнешься на нем". Не
робот, а Кассандра. Жаль, что я никак не вспомню, для. чего же его сделал.
Брок опустился на "Тарахтелку" — маленький генератор, служивший
табуреткой (второй, большего размера, именовался "Чудовищем"), и попытался
успокоиться.
— Роботы не совершенны.
— Об этом такого не скажешь. Он выводит меня из себя, я остро ощущаю
свою неполноценность. Отвратительно, когда память дает сбои. Ладно, черт с
ним. Выпьете?
— Нет. Я пришел к вам не развлекаться. Вы не шутите, когда
утверждаете, что всю прошлую неделю создавали этого красавца, вместо того,
чтобы решать мою проблему?
— Оплата по завершении, верно? — оживился Гэллегер. -- Кажется, я
начинаю припоминать.
— По завершении, — охотно согласятся Брок. — Десять тысяч, когда
сделаете и если сделаете.
— Слушайте, давайте чек и забирайте робота. Ему же цены нет. Снимите
его в каком-нибудь фильме.
— Да не будет у меня никаких фильмов, если вы не решите мою проблему!
— взорвался Брок. — Сколько раз вам повторять?!
--Но я же был пьян, — объяснил ученый. — В этом случае мой мозг чище
школьной доски перед звонком с перемены. Я превращаюсь в ребенка... Кстати,
скоро я опять стану пьяным ребенком. Так что поспешите повторить ваше
задание.
Брок справился с приступом ярости, выдернул из книжного шкафа
подвернувшийся под руку журнал и вынул авторучку.
— Объясняю еще раз. Мои акции идут по двадцать восемь, это чуть меньше
номинала... — Он принялся чертить на обложке журнала какие-то каракули.
— Ваше счастье, что вы не вытащили древнее издание, стоящее рядом.
Этот раритет влетел бы вам в копеечку, — снисходительно обронил Гэллегер.
— Да вы, оказывается, из тех, кто пишет на том, что подвернется под руку.
Кончайте трепотню об акциях и прочей ерунде. Ближе к делу! Что вы пудрите
мне мозги?
— Не трудитесь, — вмешался в разговор робот, томно закатывая глаза
перед зеркалом. — Я не подпишу контракта. Впрочем, я разрешаю им приходить
и любоваться мною, при условии, что все они будут говорить шепотом.
— Просто дурдом какой-то, — пробормотал Брок, сдерживаясь из
последних сил. — Поймите, Гэллегер: ведь я все это объяснил вам уже неделю
назад, однако...
— Однако, тогда еще не было Джо. Говорите так, будто вы излагаете свою
проблему ему, а не мне.
— Э-э... Значит, так... Вы хотя бы знаете что-нибудь о фирме "Вокс Вью
Пикчерс"?
— Естественно. Самая крупная и популярная телекомпания. Единственный
реальный конкурент фирме "Сонатон".
— Так вот, "Сонатон" вытесняет меня с рынка.
Гэллегер был искренне изумлен.
— Но почему? Ваши программы выше на две головы. Плюс объемное цветное
изображение, суперсовременное оборудование, лучшие актеры, певицы...
— Не уговаривайте, — повторил робот. — Все равно не соглашусь.
— Замолкни, Джо. У вас же нет соперников, Брок. Я вовсе не льщу вам. И
о вас все говорят, что вы честный человек. Как же "Сонатон" сумел вас
обойти?
Брок только развел руками.
— Вся штука в политике. Контрабандные театры, слыхали? С ними
невозможно бороться. Накануне выборов "Сонатон" поддержал правящую партию, и
теперь, когда я хочу унять контрабандистов, полиция оказывается на их
стороне.
— Контрабандные театры? — Гэллегер сосредоточился. -- Я что-то слышал
об этом...
— Начало этому было положено еще в старые добрые времена. Тогда
телевидение начало борьбу со звуковыми фильмами и большими кинозалами. Людей
отучали собираться перед экранами целой толпой. Появились домашние
телевизоры новейших модификаций. Людям внушали, что куда лучше нежиться в
кресле с выпивкой в руке и смотреть телесериалы. Телевидение уже не было
предметом роскоши, доступной лишь богачам. Система счетчиков сделала его по
карману и средним классам. Впрочем, это всем известно.
--Только не мне, — возразил изобретатель. — Я не интересуюсь тем, что
творится за этими стенами без веской причины. Выпивка плюс целенаправленный
ум. Все, что меня не занимает, я отметаю напрочь. Объясните мне все
детально, чтобы я увидел общую картину. Если что-то повторите — не беда.
Во-первых, что это за система счетчиков?
— Свои телевизоры мы не продаем, а сдаем напрокат, поэтому они
устанавливаются в квартирах бесплатно. Оплата производится за время работы
телевизора. Наши программы идут без перерыва — пьесы, видеофильмы,
концерты, оперы, скетчи, интервью со звездами эстрады и спорта — словом, на
любой вкус. Сколько вы смотрите, столько и платите. Раз в месяц работники
компании снимают показания счетчика. Каждому по карману завести у себя в
доме "Вокс Вью". Такого же принципа оплаты придерживаются и все остальные
фирмы. До последнего времени мы мирно сосуществовали, пока мой главный
соперник "Сонатон" не начал со мной войну, причем ударил ниже пояса. На
прочую мелочь я внимания не обращаю, ведь всем надо как-то жить.
— И что же удумал "Сонатон"?
— Козырем "Сонатона" стал эффект массового присутствия. До недавних
пор никто не думал, что это возможно, не удавалось проецировать объемное
изображение на большой экран: оно раздваивалось и расплывалось. Поэтому все
использовали обычные домашние экраны, девятьсот на тысячу двести
миллиметров. С превосходными результатами. Однако "Сонатон" сумел прибрать к
своим рукам множество гнилых киношек на всей территории Штатов...
— Что значит "гнилая киношка"? — заинтересовался Гэллегер.
— Ну... до крушения звукового кино миром правило тщеславие.
Гигантомания в том числе. Вы знаете гигантский мюзик-холл "Радио-сити"? Так
это просто мелочь! С развитием телевидения началась беспощадная война между
ним и кинопромышленностью. Кинотеатры пытались победить за счет увеличения
размеров и сервиса. Они превращались в настоящие дворцы. Но когда
телевидение все-таки победило, кинотеатры опустели, а сносить их оказалось
слишком накладно. Огромные заброшенные помещения, представляете себе?
Впрочем и небольшие тоже. Теперь их снова открыли и крутят там программы
"Сонатона". Эффект массового присутствия сработал. Несмотря на дороговизну,
билеты раскупают мгновенно. Необычность в сочетании со стадным инстинктом.
Гэллегер опустил веки.
— А почему бы и вам не пойти тем же путем?
— Из-за патентов, — объяснил Брок. — Я ведь говорил, что до
недавнего времени объемное телевидение не могло использовать большие экраны.
Лет десять назад мы с "Сонатоном" заключили договор, согласно которому
каждая компания могла пользоваться любым усовершенствованием, позволяющим
увеличить размеры экрана. Но затем "Сонатон" дал задний ход. Они заявили,
что договор подложный, и суд принял их сторону. Суд и "Сонатон" в сговоре,
ворон ворону глаз не выклюнет. Короче, их конструкторы нашли пути, дающие
возможность применять большие экраны. Там неглупые люди, они подали двадцать
семь заявок и получили ровно столько же патентов, напрочь исключив любую
возможность использовать их идеи. Мои инженеры трудятся, не покладая рук,
над поиском аналога, позволяющего в то же время обойти их патенты, но
"Сонатон" не оставил ни одной лазейки. Его устройство носит название
"Магна". Оно пригодно для любых телевизоров, но их патент позволяет
применять ее только на телевизорах марки "Сонатон". Все понятно?
— Это не слишком этично, но вполне законно, — промолвил Гэллегер. --
Но все-таки качество ваших фильмов много выше. Люди предпочитают хороший
товар. Деньги и размер изображения не самое главное.
— Согласен, — расстроенно сказал Брок, — но дело не только в этом.
Журналисты успели забить всем головы новомодным термином ЭМП — эффект
массового присутствия. Стадный инстинкт. Конечно, люди предпочитают товары
лучшего качества. Но будете ли вы платить за кварту виски четыре
зелененьких, если можете купить за две?
— Смотря какого качества. А в чем вообще дело?
— В контрабандных театрах, — ответил владелец "Вокс Вью". — Они
возникают по всем Штатам, как грибы после дождя. И всюду демонстрируют мои
программы, но пользуются для увеличения своей патентованной системой
"Магна". Плата за вход маленькая, дешевле аренды нашего телевизора. Плюс
ЭМП. Да, еще манящая прелесть нарушения закона. Люди сотнями отказываются от
телевизоров "Вокс Вью", и понятно, почему. Дешевле и заманчивее посещать
контрабандные театры.
— Но это же явное нарушение закона, — сказал изобретатель.
— Такое же, как бутлегерство во времена сухого закона. Здесь все
зависит от контактов с полицией. Обращаться в суд бессмысленно, я уже
пробовал. Иск обходится дороже. Так можно быстро разориться. А снизить
стоимость проката "Вокс Вью" я тоже не могу. Плата за телевизоры и так
мизерная. Прибыль достигается за счет числа абонентов. Теперь прибыли не
будет. А кто стоит за аферой с контрабандными театрами, мне было ясно с
самого начала.
— "Сонатон"?
— Именно. Нежданный партнер. Слизывает сливки с моего молока. Его цель
— уничтожить меня, а потом захватить и монополизировать рынок. Это позволит
ему показывать свою пакость и безжалостно обирать актеров. У меня-то все
по-иному. Мои артисты получают по самому высокому тарифу и ценят это.
— А меня вы оценили в какие-то десять тысяч, — поддел магната
Гэллегер. — Вам не стыдно?
— Это всего лишь аванс, — заизвинялся Брок. — Назначайте вашу цену.
В разумных пределах, конечно... — быстро добавил он.
— Да уж назначу. Она будет астрономической. А что я, согласился тогда
вам помочь?
— Да, вы приняли мой заказ.
— Значит, меня тогда осенила мысль, как вас выручить, — успокоил
собеседника Гэллегер. — Ну-ка, прикинем. Я не поминал о чем-нибудь
конкретном?
— Вы без конца говорили о мраморном столе и о своей... как бы это
выразится... подружке.
— Следовательно, я пел, — снисходительно объяснил ученый. — Пение
действует на меня умиротворяюще, а лишь господу ведомо, как необходим покой
моим издерганным нервам. Музыка и алкоголь. Дивлюсь я, что оно в руках
виноторговцев...
— Что-что?
— Где вещь, что ценностью могла б сравниться с ним? Не обращайте
внимания. Это рубай Омара Хаяма о вине. Пустяки. От ваших инженеров есть
хоть какой-то прок?
— Это лучшие инженеры. К тому же с высокими окладами.
— И эти гении не в состоянии решить проблему в обход патентов вашего
конкурента?
— Если быть кратким, то да, не могут.
— Видимо, нам не обойтись без аналитической работы, — грустно
резюмировал изобретатель, — а это для меня — нож острый. И все-таки сумма
состоит из слагаемых. Вы это понимаете? Лично я — нет. Горе мне с этими
словесами. Брякну что-нибудь, а потом сам не могу понять, что же я сказал.
Это поинтереснее, чем театр, — несколько загадочно сказал он. — У меня
голова начинает раскалываться. Так много слов и так мало спиртного. Итак, на
чем мы прервались?
— На полдороге в дурдом, — ехидно молвил Брок. — Если бы вы не были
моим последним шансом, я бы...
— Не трудитесь, — снова заскрипел Джо. — Разорвите контракт, Брок.
Все равно я не скреплю его своей подписью. Я не гонюсь за славой. Я выше
этого.
— Если ты не умолкнешь, — пообещал Гэллегер, — я заеду тебе в ухо.
— Давай! — завизжал Джо. — Колоти меня! Лупи сильнее! Чем подлее ты
отнесешься ко мне, тем скорее подорвешь мою психику и таким образом убьешь.
Мне наплевать. Я лишен инстинкта самосохранения. Бей, и ты увидишь, что я не
боюсь тебя.
— А ведь Джо молодец, — задумчиво сказал изобретатель. — Это
единственная разумная реакция на шантаж и запугивание. Если уж конец
неизбежен, то чем скорее, тем лучше. Джо не признает нюансов. Любое сильное
болевое ощущение уничтожит его. А ему наплевать.
— Как и мне, — пробурчал Брок. — Меня интересует лишь одно...
— Да-да, понятно. Что ж, подождем, возможно, что-нибудь и придет мне в
голову. Как пройти на вашу студию?
— Вот вам пропуск. — Брок черкнул пару слов на обороте своей визитки.
— Я могу надеяться на вас?
— Конечно, — легко соврал Гэллегер. — Идите и ни о чем не
беспокойтесь. Попробуйте не нервничать. Я займусь вашим делом. Или я сразу
же найду решение, или...
— Или что?
— Или не найду, — оптимистически закончил Гэллегер и коснулся кнопок
алкогольного органа у себя под кушеткой. — Я устал от мартини. Ну что мне
стоило сотворить робота-бармена, раз уж я занялся роботами. Иногда даже на
кнопку нажимать невмоготу. Успокойтесь, Брок. Я сразу же возьмусь за ваше
дело.
Но владелец "Вокс Вью Пикчерс" не успокоился.
— Хорошо, я надеюсь на вас. Если вам нужно от меня что-нибудь...
— Блондинку,-- протянул Гэллегер. — Вашу сверхсуперзвезду Сильвию
О'Киф. Направьте ее сюда. Это единственное, чем вы можете мне помочь.
— До свидания, Брок, -- заскрипел робот. — Не огорчайтесь, что не
заключили со мной контракта, вас должно утешить уже то, что вы услышали мой
несравненный голос и даже лично любовались мною. Но не рассказывайте о нашей
встрече всем и вся. Видит бог, мне не нужны толпы поклонников. Они слишком
шумят.
— Что такое догматизм, познать до конца можно только после беседы с
Джо, — заметил Гэллегер. — До встречи, и не забудьте про Сильвию О'Киф.
Лицо Брока исказилось мучительной гримасой. Он попытался что-то
сказать, но не нашел слов, махнул рукой и пошел к выходу.
— Прощайте, уродливое создание, — простился с ним Джо.
Когда грохнула дверь, Гэллегер лишь покачал головой, хотя роботу с его
нежным слухом сделалось совсем худо.
— Так тебе и надо! — сказал он. — Какая муха тебя укусила? Брок чуть
с ума не сошел, слушая твои откровения.
— Не мнит же он себя киногероем, — парировал робот.
— Не в красоте счастье.
— Как же ты глуп. И безобразен так же, как Брок.
— А ты — мешанина из скребущихся колесиков, шестеренок и передач, не
говоря уже о червяках, которые в тебе так и копошатся, — парировал
создатель робота, имея в виду, конечно, червячные передачи в корпусе своего
детища.
— Я бесподобен. — Джо самозабвенно изучал себя в зеркале.
— Это может придти только в твою уродливую голову. И зачем только я
сотворил тебя прозрачным.
— Чтобы все остальные могли любоваться мною. Лично у меня зрение
рентгеновское.
— У тебя совсем крыша поехала. А почему я спрятал изотопный мозг в
твоем животе? Другого места не нашлось, что ли?
Джо не реагировал. Поразительно противным, скрипучим голосом он тянул
какую-то мелодию. Чтобы обрести моральные силы, Гэллегер подкрепился джином
прямо из горлышка, но и это не помогло.
— Может, наконец, заткнешься? — взорвался он в конце концов. --
Старый поезд метро на повороте и то мелодичнее.
— В тебе говорит зависть, — парировал робот, но, сжалившись, повысил
тональность до ультразвуковой. После полуминутной тишины округу огласил
собачий вой.
Гэллегер нехотя покинул кушетку. Пора было сматываться. Все равно в
лаборатории не сосредоточишься, пока эта ожившая куча жестянок изливает на
всех окружающих потоки самолюбования и самодовольства. Вдруг Джо рассмеялся
противным кудахчущим смехом.
Гэллегер содрогнулся.
— Ну, что еще такое?
— Сейчас увидишь.
Черт бы побрал связь причин и следствий в сочетании с теорией
вероятности, рентгеновским зрением и другими способностями, которыми он сам
наделил этого проклятого Джо! Гэллегер тихо выругался, нахлобучил черную
шляпу, давно утратившую первоначальную форму, и двинулся к выходу. Распахнув
дверь, он чуть не сшиб с ног маленького толстяка, который тут же врезался
головой ему в живот.
— Тьфу! Своеобразное чувство юмора у этого болвана-робота. Приветствую
вас, мистер Кенникотт. Приятно видеть вас. Жаль, что нет времени, чтобы
угостить вас стаканчиком.
Смуглая физиономия мистера Кенникотта злобно перекосилась.
— Плевал я на ваш стаканчик, верните мне мои кровные! Деньги на бочку.
И нечего пудрить мне мозги!
Гэллегер равнодушно глядел сквозь посетителя, словно тот был
стеклянным.
— Если уж вы так настаиваете, то признаюсь, что как раз собрался пойти
за деньгами в банк.
— Вы купили у меня бриллианты, собирались их использовать для
какого-то аппарата. И тут же вручили мне чек. Но его не принимают к оплате.
Как вы это объясните?
— Его нечем оплачивать, — тихо признался изобретатель. — Я плохо
помню свой банковский счет. Перерасход, видите ли.
Кенникотт едва не свалился с ног.
— Тогда возвратите камни.
— Я их уже куда-то приспособил. Только не помню, куда. Скажите, мистер
Кенникотт, только честно: я был сильно пьян, когда их покупал?
— Да уж, — заверил толстяк. — Налакались до положения риз, точно. Но
какое это имеет значение? Я не собираюсь ждать. Вы и без того довольно
поморочили мне голову. Расплачивайтесь, или вам плохо придется!
— Убирайтесь прочь, мерзкое существо, — послышался из лаборатории
голос робота. — Вы мне отвратительны.
Гэллегер торопливо вытолкал коротышку на улицу и запер дверь.
— Попугай, — объяснил он. — Руки все не доходят придушить его.
Теперь о бриллиантах... Я же не отказываюсь платить. Только что я получил
солидный заказ, и как только поступят деньги, рассчитаюсь с вами до
последнего цента.
— Ну уж нет! Вы что, живете на пособие по безработице? Вы — служащий
солидной фирмы. Неужто они откажут вам в авансе?
— Откажут, — грустно сказал Гэллегер. — Они мне уже заплатили за
полгода вперед. Давайте сделаем так: я рассчитаюсь с вами в самое ближайшее
время. Я надеюсь получить задаток у одного клиента. Договорились?
— Нет!
— Нет?
— Ну ладно, черт с вами! Даю вам один день. Ладно, пусть два. Но не
больше. Достанете деньги — хорошо. Не достанете — тем хуже для вас. Сядете
в долговую тюрьму.
— Двух дней мне хватит. — у Гэллегера отлегло от сердца. --А вы не
знаете, есть здесь по соседству контрабандные театры?
— Вы бы лучше взялись за ум, а не занимались всякой ерундой.
— Но это не ерунда. Мне наказали статью о них. Где можно найти
контрабандные притоны?
— Нет ничего проще. Идите в центр города. В дверях торчит парень. У
него купите билет. В любом месте вы наткнетесь на продавцов.
— Прекрасно, — промолвил Гэллегер, расставаясь со своим кредитором.
Для чего же ему понадобились бриллианты? Ему следовало бы избавиться от
своего подсознания. Оно вечно издевалось над ним. Конечно, оно тоже
подчинялось законам логики, но настолько извращенной, что сознательному
мышлению Гэллегера она была абсолютно непостижима. И все-таки результаты
часто бывали удивительно удачными и почти всегда — необычными. Да, жалок
тот изобретатель, который конфликтует с классической наукой и творит пo
наитию.
В лабораторных колбах сохранились следы алмазной пыли — доказательство
какого-то эксперимента, осуществленного подсознанием. В голове промелькнуло
смутное воспоминание о том, как Кенникотт вручал ему драгоценности.
Интересно... Возможно... Ну, да! Он заложил их в Джо. На подшипники или
что-то в этом роде. Размонтировать, что ли, робота? Бессмысленно — огранка
вряд ли уцелела. Почему понадобились бриллианты чистейшей воды, когда вполне
можно было обойтись промышленными алмазами? Видимо, его подсознание
предпочитало пользоваться лишь самыми лучшими материалами. Его не
интересовали ни цены, ни состояние счета хозяина.
Гэллегер блуждал по центру города, как древний философ, ищущий
человека, разве что без фонаря. Уже смеркалось, над головой зажглись
неоновые вывески; многоцветные блики разукрасили небоскребы Манхэттена.
Аэротакси шныряли на разных уровнях, подбирая пассажиров на крышах зданий.
Тоска зеленая...
В центре было множество дверей. Наконец Гэллегер отыскал одну, в
которой кто-то стоял, но это оказался торговец похабными открытками.
Гэллегер плюнул и ощутил потребность в хорошей порции спиртного. Он
направился в ближайший бар, который оказался передвижным, а потому соединял
в себе самые мерзкие качества сельской карусели и коктейля, смешанного рукой
дилетанта. Гэллегер помедлил у входа, но кончил тем, что вцепился в
скользивший перед ним стул и попробовал сесть как можно вальяжнее. Он
потребовал три "рикки" и быстро разделался с ними. Потом кликнул бармена и
осведомился о контрабандных притонах.
— Нет проблем, черт возьми, — ответствовал страж стойки и вытянул
из-под фартука кучу билетов. — Много нужно?
— Хватит одного. И куда идти?
— С тебя два двадцать восемь. Дуй по этой улице, сам увидишь. Там
спросишь Тони.
— Благодарю.
Гэллегер одарил своего консультанта щедрыми чаевыми, покинул вертлявый
стул и побрел в указанном направлении. Передвижные забегаловки были модной
новинкой, но его с них тошнило. По его глубокому убеждению выпивка
доставляла удовольствие только в покойной обстановке, тем более, что в конце
концов приводила именно к покою.
Зарешеченная дверь не скрывала лестничную клетку. Когда Гэллегер
постучал, засветился видеоэкран, видимо, односторонний, потому что лица
привратника не было видно.
— Мне нужен Тони, — сказал Гэллегер.
Дверь распахнулась, явив взору утомленного человека в надувных брюках,
настолько тощего, что даже это одеяние не придавало ему солидности.
— Покажь-ка билетик. Все о'кей, парень. Дуй по коридору. Сеанс уже
идет. Если хочешь выпить, бар налево.
Миновав короткий проход, Гэллегер открыл звуконепроницаемую дверь
древнего театра постройки восьмидесятых годов, когда пластик применяли в
дело и не в дело. Безошибочное чутье привело его к бару, где он подкрепился
мерзким виски по убойной цене и, несколько взбодрившись, направился в
набитый почти до отказа зрительный зал. На огромном экране — видимо,
системы "Магна" — толпа людей трудилась вокруг звездолета. "То ли
приключенческий фильм, то ли хроника", — решил Гэллегер.
Ничего, кроме соблазна преступить закон, не могло заманить зрителей в
этот притон. Это была дыра самого последнего разбора. На его содержание
тратились гроши, а билетеров вообще не наблюдалось. Но заведение было
незаконным и поэтому особенно привлекательным для многих. Гэллегер
внимательно изучал экран. Изображение было безупречным. Незарегистрированный
телевизор фирмы "Вокс Вью" при помощи увеличителя "Магна" демонстрировал
возбужденным зрителям одну из лучших актрис Брока. Циничный грабеж среди
бела дня. Вот так-то.
Позднее, уже покидая зал, Гэллегер обратил внимание на полицейского в
форме, оседлавшего приставной стул, и рассмеялся про себя. Фараон, ясно,
билета не покупал. Вот и вся политика.
Через два квартала на этой улице яркие рекламы манили: "Сонатон Бижу".
Это заведение было, конечно, легальным и, конечно, дорогим. Гэллегер широким
жестом выложил бешеные деньги за билет на удобное месте. Ему хотелось
сравнить качество изображения на различных экранах. Судя по всему, и в
"Бижу", и в пиратском театрике устройство "Магна" действовало одинаково
безупречно. Инженеры "Сонатона" не даром ели свой хлеб.
Все прочее в "Бижу" было сногсшибательным. Вышколенный персонал
кланялся посетителям чуть не в ноги. Выпивка в буфетах была бесплатной, но,
к огорчению Гэллегера, отпускалась в ограниченных дозах. При театре были
открыты даже турецкие бани, посетив которые, Гэллегер пришел в состояние,
близкое к экстазу. Почти десять минут после этого он ощущал себя султаном.
Было ясно, что состоятельные люди посещали легальные театры "Сонатона",
а все прочие предпочитали контрабандные киношки. Исключение составляла
маленькая группа домоседов, не поддавшихся пока модным новациям. Но их
становилось все меньше, и Брок в конце концов будет обречен на разорение.
Его компанию поглотит "Сонатон", который, чуть погодя, взвинтит расценки и
примется загребать деньги лопатой. Без зрелищ, как и без хлеба, нет жизни:
люди привыкли к телевидению, как к наркотику. Альтернативы все равно нет.
Когда "Сонатон" уничтожит конкурента, он станет монополистом, и у зрителей
не будет выбора. Им придется платить и платить даже за второсортные зрелища.
Гэллегер вышел из "Бижу" и подозвал аэротакси. Он решил нанести визит
Броку, смутно рассчитывая разжиться у него деньгами. Помимо этого, его
интересовало еще кое-что.
Комплекс "Вокс Вью Пикчерс" заполонил весь Лонг-Айленд. Среди множества
зданий разной величины и архитектуры Гэллегер безошибочно отыскал ресторан,
где в целях профилактики принял свою традиционную дозу. Его подсознанию
предстояло потрудиться, и он создавал для него творческую атмосферу. Да и
виски было отменного качества.
Разделавшись с первой порцией, он решил пока воздержаться от
повторения. Все же его возможности были не безграничны, хотя емкость
приближалась к идеалу. Но в данном случае он хотел лишь уравновесить
объективную ясность мышления с субъективным растормаживанием.
— Студия не закрывается на ночь? — спросил он официанта.
-- Никогда. В каких-то павильонах обязательно идет работа. Ведь
программа круглосуточная.
— В ресторане яблоку негде упасть.
— Здесь много пассажиров из аэропорта. Еще виски?
Гэллегер мужественно отказался и ...
