Станислав Лем. Футурологический конгресс
сторінка №3
...райней мере, понятно,31.VII.2039. Хожу на уроки современной жизни. Ведет их
компьютер. На некоторые вопросы не отвечает. "После узнаешь". Уже
тридцать лет на Земле прочный мир благодаря всеобщему
разоружению. Военных почти не осталось. Компьютер показывал мне
модели роботов. Их много, и самых разных, но только не в
ревитарии — чтобы не пугать размороженцев. Достигнуто всеобщее
благоденствие. То, о чем я спрашиваю, нс самое важное, считает
мой электронный наставник. Уроки проходят в небольшой кабине,
перед пультом управления. Слова, картинки и трехмерные проекции.
5.VIII.2039. Через четыре дня выхожу из ревитария. На Земле
уже 29,5 миллиарда людей. Государства и границы остались, но
конфликты исчезли. Сегодня узнал о главном различии между новыми
людьми и прежними. Основным понятием стала психимия. Мы живем в
псивилизации. Слово "психический" вышло из употребления — вместо
него говорят "психимический". Если верить компьютеру,
человечество раздирали противоречия между старым, унаследованным
от животных, и новым мозгом. Старый мозг — инстинктивный,
иррациональный, эгоцентричный и страшно упрямый. Новое тянуло
сюда, старое — туда. Мне еще трудно формулировать сложные мысли.
Старое все время боролось с новым. То есть новое со старым.
Психимия положила конец этой борьбе, понапрасну поглощавшей
умственную энергию. Психимикаты делают со старым мозгом все что
нужно: примиряют, убеждают, гармонизируют — изнутри,
по-хорошему. Естественным чувствам не доверяют — они считаются
неприличными. Просто надо принять препарат, подходящий к данному
случаю, а тот уж поможет, поддержит, направит, утешит и успокоит.
Да это, в сущности, и не препарат, а часть меня самого, как очки,
без которых близорукому не обойтись. Такие уроки меня тревожат --
я боюсь контакта с новыми людьми. Психимикаты глотать не хочу. У
меня, замечает наставник, типичные и вполне понятные
предубеждения. Пещерный человек тоже содрогнулся бы при виде
трамвая.
8.VIII.2039. Ездил с медсестрой в Нью-Йорк. Зеленый гигант!
Высота, на которой плывут облака, регулируется. Воздух прямо
лесной. Прохожие одеты пестро, как попугаи, но выглядят достойно,
друг к другу доброжелательны, улыбаются. Никто никуда не спешит.
Женская мода, как всегда, малость шальная: на лбах живые
картинки, из ушей свисают красные язычки или пуговки. Кроме
натуральных рук можно иметь деташки — добавочные, пристежные
руки (и прочие органы). Руки эти мало на что годятся, но и для
них находится дело — поддержать что-нибудь, открыть двери,
почесать между лопатками. Завтра выхожу из ревитария. В Америке
их чуть ли не двести, и все-таки график размораживания массы
людей, которые когда-то доверчиво погрузились в азот, трещит по
всем швам. Из-за длинных застывших очередей приходится ускорять
процедуру оттаивания. Мне это очень понятно. В банке на мое имя
есть счет, так что поисками работы можно будет заняться после
Нового года. Оказывается, каждый замороженный имеет сберкнижку;
по воскрешении вклад размораживается.
9.VIII.2039. Вот и настал долгожданный день. У меня уже есть
трехкомнатная квартирка в Манхэттене. Терикоптером прямо из
ревитария. Теперь говорят очень кратко: "терикать" и "коптать".
Смысла этих глаголов я не улавливаю. Нью-Йорк из мусорной свалки,
забитой автомобилями, превратился в цветущий многоярусный сад.
Солнечный свет подается по солнцепроводам (соледукам). А какие
здесь дети — неизбалованные, послушные! В мое время такие
встречались разве что в назидательных книжках. На углу моей улицы
— Бюро регистрации ученых-самородков, претендующих на
Нобелевскую премию. Рядом художественные салоны, в которых за
бесценок продаются шедевры — только оригиналы, с гарантией
подлинности; есть даже Рембрандт и Матисс! В цокольной части
моего небоскреба — школа пневматических мини-компьютеров. Иногда
оттуда доносится (через вентиляционные шахты?) их шипение и
сопение. Пневмокомпьютеры служат, в частности, для оживления
чучел любимых собак. Мне это кажется жутковатым, но ведь люди
вроде меня составляют здесь ничтожное меньшинство. Много хожу по
городу. Уже научился водить гнак. Это нетрудно. Купил себе куртку
— спереди белая, сзади малиновая, по бокам серебристая, с
малиновой лентой и воротником, вышитым золотом. Ничего менее
яркого не нашлось. Можно носить одежду меняющегося фасона и
цвета; платье, которое съеживается под мужским взглядом или
наоборот — распускается перед сном, как цветок; брюки и блузки с
подвижными изображениями, как на телеэкране. Ордена можно носить
какие угодно и сколько угодно. Можно выращивать на шляпе японские
карликовые растения методом гидропоники, но можно, к счастью, их
не выращивать и не носить. Решил ничего не втыкать ни в уши, ни в
нос. Беглое впечатление: люди, такие красивые, рослые, милые,
вежливые и спокойные, отличаются чем-то еще, какие-то они
особенные, необычные, есть в них нечто такое, что меня удивляет,
или, верней, настораживает. Только вот что — не могу понять.
10.VIII.2039. Сегодня ужинал с Эйлин. Приятный вечер. Потом
— старинный Луна-парк на Лонг-Айленде. Поразвлекались на славу.
Внимательно слежу за людьми. Что-то в них есть. Что-то в них есть
особенное — но что? Никак не возьму в толк. Детская мода:
мальчик, переодетый компьютером. Другой планирует на высоте
второго этажа над Пятой авеню, осыпая прохожих сладким драже. А
те кивают ему, улыбаются добродушно. Идиллия. Просто не верится!
11.VIII.2039. Только что был клибисцит относительно
сентябрьской погоды. Погода выбирается всеобщим и равным
голосованием на месяц вперед. Результаты сообщаются тут же
благодаря ЭВМ. Чтобы проголосовать, достаточно набрать по
телефону нужный код. В августе будет солнечно, не слишком жарко,
кратковременные дожди. Много радуг и кучевых облаков. Радуги
бывают не только при дожде; можно устроить их как-то иначе.
Представитель Метео извинялся за неудачную облачность 26, 27 и 28
июля — недосмотр техконтроля! Обедаю в городе, иногда дома.
Эйлин взяла для меня толковый словарь Вебстера — из библиотеки
ревитария, ведь книг теперь нет. Что вместо них, не знаю. Ее
объяснений не понял, а признаваться в этом неудобно. Еще один
ужин с Эйлин — в "Бронксе". Милая девушка! Всегда у нее есть что
сказать, не то что у этих девиц в гнаках, которые все заботы по
поддержанию разговора сваливают на ридикюльные миникомпьютеры.
Сегодня в бюро находок видел три таких ридикюля: сперва они
беседовали спокойно, потом перессорились. А насчет прохожих и
вообще всех, кого я здесь вижу, — они как будто посапывают. То
есть дышат с присвистом. Может, так принято?
12.VIII.2039. Набрался смелости и начал расспрашивать
встречных о книжном магазине. Те пожимали плечами. Когда двое
мужчин, которым я задал этот вопрос, отошли, до меня донеслось:
"Какой-то закоснелый мерзлянтроп". Неужели к размороженцам
относятся с предубеждением? Записываю новые слова, услышанные на
улице: смысленыш, внедрец, внутреха, самичник, дворцовать,
хрустить, палкать, синтезить. Газеты рекламируют братанций,
чуванций, ванилянт, ласкомобиль (он же ласканчик, ласкетка). И
прочее в том же духе. Заголовок заметки в городской хронике
"Геральд": "От полуматери к полуматери". Это о яйценоше, который
перепутал яйницы. Выписываю из большого "Вебстера": "Полумать
(ср.: полубрат, полуштоф) — одна из двух женщин, коллективно
производящих на свет ребенка". "Яйценоша — от "книгоноша"
(устар.); евгенщик, доставляющий лицензионные яйцеклетки на дом".
Не скажу, чтобы очень ясно. "Братанций — см. сестронций". "Энцик
— см. пенцик, а также Ватикан". Идиотский словарь — дает
синонимы, которые для меня что китайская грамота. "Подворцовать,
задворцовать, придворцовать — временно иметь (не нанять!)
дворец". "Ванилянт — духороб". Хуже всего слова, с виду не
изменившиеся, но получившие совершенно другой смысл. "Промысловик
— охотник за чужой мыслью". "Симулянт — несуществующий объект,
который прикидывается существующим". "Мазурик — робот-смазчик".
"Множитель — многожитель, возвращенная к жизни жертва убийства".
Ну и ну! А дальше: "Вставанька — от "ванька-встанька". Выходит,
оживить труп проще пареной репы? А люди, почти все, посапывают. В
лифте, на улице, всюду. Выглядят превосходно — румяные, веселые,
загорелые, а дышат с трудом. Я — нет. Значит, это не
обязательно. Обычай, что ли, такой? Спросил Эйлин — она меня
высмеяла; ничего, говорит, подобного. Неужели мне только кажется?
13.VIII.2039. Хотел просмотреть позавчерашнюю газету — не
нашел, хотя перевернул живальню вверх дном. Эйлин опять меня
высмеяла (впрочем, премилым образом): газета существует не более
суток, а затем материал, на котором она напечатана,
улетучивается. Так легче убирать мусор. Джинджер, подруга Эйлин
(мы танцевали с ней фокстрип в небольшом ресторанчике), спросила:
"Может, дрябнем в субботу на притирочку?" Я ничего не ответил --
просто не понял ее, а чутье мне подсказывало, что лучше не
переспрашивать. По совету Эйлин потратился на действизор.
Телевизоры вышли из моды полвека назад. Поначалу смотреть
непривычно: какието люди, а также собаки, львы, пейзажи, планеты
теснятся в углу комнаты, овеществленные до такой степени, что
ничем не отличаются от реальных. Впрочем, художественный уровень
слабоват. Новые платья называют "прыщами" — они напрыскиваются
на тело из бутылочек. Больше всего изменился язык. "Живать"
означает теперь: жить несколько раз. А также: читать — чтиво,
смотреть — смотриво, страшить — страшиво. Понятия не имею, что
это значит, а превращать свидания с Эйлин в уроки как-то неловко.
Сниво — это управляемый сон по заказу. Изготовляется он
электросниксером, а заказы принимаются в местной сонтезаторной
мастерской. Вечером приносят готовые пастилки-приснилки. Я никому
уже не говорю, но теперь для меня несомненно: у них одышка. У
всех до единого. А они не обращают на это внимания — ни
малейшего. Особенно люди постарше — те просто сопят. Все же,
наверное, такой здесь обычай, ведь воздух в городе
исключительный, о духоте и речи быть не может. Сегодня видел
соседа, вышедшего из лифта, — он хватал воздух ртом как рыба, а
лицо у него посинело. Но, присмотревшись к нему поближе, я
убедился, что он прямо-таки пышет здоровьем. Глупость, а не дает
мне покоя. В чем тут дело?
Сегодня я выснил (выснул?) проф. Тарантогу — потому что
скучаю по нему. Но почему он все время сидел в клетке?
Подсознание виновато или сонтезатор ошибся? Диктор вместо
"большая ошибка" говорит "ошиба". Как "шубка" и "шуба"? Странно.
Оказывается, "действизор", как я написал раньше, — неправильно.
Я перепутал. Правильно будет "ревизор" (от латинского res --
вещь). Эйлин сегодня дежурит, вечер я провел один, в своей
квартире, то есть живальне. Смотрел беседу "за круглым столом" о
новом уголовном кодексе. Убийство наказывается краткосрочным
арестом — ведь жертву легко воскресить. Как раз такой
воскрешенный и зовется множителем. Только прецидив --
предумышленное повторное преступление — грозит тюрьмой (за
многократное убийство одного и того же лица). А наиболее тяжкой
провинностью считается злонамеренное лишение кого-либо
психимических средств, а также воздействие таковыми на граждан
без их ведома и согласия. Ведь так можно добиться чего угодно --
завещания в свою пользу, сердечной взаимности и даже согласия на
участие в заговоре. Очень трудно было следить за ходом
ревизионной дискуссии. Только под конец до меня дошло, что
"тюрьма" означает теперь нечто совершенно иное, чем раньше.
Приговоренного не сажают за решетку, а лишь надевают на него
что-то вроде корсета, или, скорее, оболочки из тонких, но прочных
прутьев; такой внешний скелет находится под непрерывным контролем
зашитого в одежде юрифмометра (юридического мини-компьютера).
Этот недремлющий страж пресекает недозволенные поступки и не дает
наслаждаться радостями жизни. Невидимый, он противодействует
любой попытке полакомиться запретным плодом. Для закоренелых
преступников изобретен какой-то криминол. На лбу у дискутантов --
имена и научные звания. Это, конечно, облегчает беседу, а
все-таки странновато.
1.IХ.2039. Неприятное приключение. После обеда я выключил
ревизор, чтобы приготовиться к свиданию с Эйлин. Но двухметровый
верзила, не понравившийся мне с самого начала спектакля ("Лежанка
мутанга") — жуткая помесь атлета и клена, с сучковатой,
вывороченной, зелено-коричневой пастью, — не исчез вместе с
ревизионным изображением, а подошел к моему креслу, взял со стола
цветы, предназначенные для Эйлин, и обломал их о мою голову. Я
буквально остолбенел и даже не пробовал защищаться. Чудище
разбило вазу, расплескало воду, сожрало полкоробки тартинок,
остальное высыпало на ковер, растоптало ногами, набухло,
засветилось и брызнуло дождем фейерверочных искр, а в разложенных
на кровати рубашках появилось множество выжженных дырок. Хотя
глаза у меня были подбиты, а лицо в ссадинах, я пошел на
свидание. Эйлин сразу все поняла. Едва завидев меня, она
всплеснула руками: "Боже, к тебе явился интерферент!"
Оказывается, если программы, передаваемые с разных спутников,
долго интерферируют между собой, может возникнуть помесь
нескольких персонажей ревизионного представления, то есть
интерферент. При своих внушительных габаритах он способен
натворить черт знает что — как-никак время его существования
после выключения аппарата доходит до трех минут. Энергия,
потребляемая ревизионным фантомом, говорят, того же рода, что
энергия шаровых молний. К подруге Эйлин вломилось чудовище из
палеонтологической передачи, скрещенное с Нероном; девушку спасло
редкое самообладание: она мигом прыгнула в ванну с водой.
Живальню, однако, пришлось ремонтировать. Правда, можно
экранировать передачи, но это довольно дорого; а ревизионной
компании выгоднее платить судебные издержки и компенсации за
увечья, чем тратиться на защиту зрителя от интерферентов. Отныне
буду смотреть ревизор с увесистой палкой в руке. Кстати: "лежанка
мутанга" — не лежбище некоего мустанга, а наложница человека,
который, благодаря программированной мутации, мастерски исполняет
аргентинское танго.
3.IХ.2039. Был у своего адвоката — и удостоился чести
беседовать с ним. Это редкость; обычно клиентами занимаются
бюропьютеры. Мистер Кроли принял меня в кабинете, обставленном на
манер почтенных контор обладателей адвокатской тоги, со
множеством черных резных шкафов, где рядами высились папки с
бумагами, впрочем, не настоящими — судебные дела теперь
записываются на ферромагнитной ленте. На голове у него был мемнор
— приставка памяти, что-то вроде прозрачного колпака, в котором,
как светлячки, роились электрические разряды. Вторая голова,
поменьше и помоложе, торчала у него из-за спины и негромко вела
телефонные переговоры. Она-то и называется деташкой. Хозяин
осведомился о моих планах и был удивлен, узнав, что я не
собираюсь в заокеанское путешествие; когда же я объяснил, что в
моем положении необходима бережливость, удивился еще больше:
— Ведь в бральне вы можете взять любую сумму!
Оказывается, достаточно выписать чек, и банк (теперь --
бральня) немедленно выплатит деньги. Причем это не ссуда --
получение денег в бральне ни к чему не обязывает. Здесь, правда,
есть своя закорючка. Обязательство вернуть взятую сумму — скорее
морального свойства; расплачиваются обычно годами. Я спросил,
почему банки не разоряются из-за неаккуратности должников. Кроли
посмотрел на меня с изумлением. И правда, я забыл, что живу в
эпоху психимии. Письма с вежливыми просьбами и напоминаниями
пропитывают летучей субстанцией, вызывающей угрызения совести и
прилив трудолюбия; таким образом бральня получает свое.
Попадаются, конечно, и необязательные должники; те просматривают
корреспонденцию, заткнув нос. Однако нечестных людей хватало во
все времена. Я вспомнил о ревизионной дискуссии по поводу
уголовного кодекса и спросил, не подпадает ли насыщение писем
психимикатами под статью сто тридцать девятую ("психимическое
воздействие на физическое или юридическое лицо без его ведома и
согласия карается..." и т.д.). Моя осведомленность приятно
удивила его; он разъяснил все до тонкостей. Обоснованные
притязания удовлетворять таким путем можно: если адресат ничего
не должен, не будет и угрызений совести, а пробуждать трудолюбие
— дело социально полезное. Адвокат был чрезвычайно любезен и
даже пригласил меня на обед в "Бронкс" — мы встречаемся там
девятого сентября.
Вернувшись домой, я решил, что самое время познакомиться с
положением в мире, не полагаясь на один лишь ревизор. Попробовал
взять газету лобовой атакой, но застрял уже на середине
передовицы о роботрутнях и роботрясах. С заграничными новостями
дело пошло не лучше. В Турции значительная утечка десимулов и
множество тайных уроженцев; тамошний Центр демопрессии не в силах
этому помешать, а содержание целых толп симкретинов разоряет
государственную казну. В "Вебстере", разумеется, ничего путного.
Десимулянт — объект, притворяющийся, будто он есть, хотя на
самом деле его нет. Десимулов я не нашел. Тайный уроженец --
подпольно рожденный. Так мне сказала Эйлин. Демовзрывы сдерживает
демопрессионная политика. Есть два способа получить лицензию на
ребенка: либо сдать необходимые экзамены и документы, либо
угадать главный выигрыш в инфантерее (инфант-лотерее). В ней
участвует масса людей — из тех, что не имеют никаких шансов
получить лицензию обычным путем. Симкретин — искусственный
идиот; больше я ничего не узнал. И то слава Богу, если принять во
внимание язык, которым пишутся статьи в "Геральд". Выписываю для
примера отрывок:
"Ошибочный или недоиндексированный будильник подрывает не
только конкуренцию, но и рекурренцию; на таких будильниках
наживаются жирократы благодаря тайнякам, которые почти ничем не
рискуют, коль скоро Верховный суд все еще не вынес решения по
делу Геродотоуса. Уже не первый месяц общественность задается
вопросом: кто же в конце концов отвечает за борьбу с
киберрастратами — контрпьютеры или суперпьютеры?" и т.д.
Из "Вебстера" я узнал лишь, что жирократ — это
заимствованное из сленга, но теперь общепринятое обозначение
взяточника (дать взятку — "подмазать", подмазывают обычно жиром,
отсюда жирократия, т.е. коррупция). Выходит, жизнь и теперь не
так идиллична, как кажется. Знакомый Эйлин, Билл Хомбургер, хочет
взять у меня ревизионное интервью, но это еще не решено
окончательно. Не на дейстанции, а в моей живальне — ревизор,
оказывается, может служить передатчиком. Я тотчас вспомнил о
книгах, изображавших будущее в мрачных тонах, на манер
антиутопии, в которой за каждым обывателем установлена слежка в
его квартире. Билла мои опасения рассмешили; он объяснил, что
изменить направление передачи нельзя без согласия владельца
ревизора, иначе легко угодить в тюрьму. Зато, изменив направление
ревизионной передачи на обратное, можно совершить даже
супружескую измену на расстоянии. Не знаю, правду он говорит или
шутит. Сегодня ездил по городу. Церквей уже нет, вместо святилищ
— фармацевтилища. Люди в белых одеждах и серебряных митрах — не
священники и не монахи, но аптекарии. Хотя — странное дело --
нигде ни одной аптеки.
4.IХ.2039. Наконец-то узнал, как стать обладателем
энциклопедии. Я даже имею ее у себя — в трех пузырьках. Купил в
научной химоглотеке. Книги теперь не читают, а поедают, и делают
их не из бумаги, а из информационного вещества, политого
глазурью. Зашел я и в глотеку с деликатесами. Полное
самообслуживание. На полках — аргументан и кредибилин в изящных
коробочках, мультипликол в потемневших от времени флаконах,
эгоуплотнитель, пуританиды и экстазиды. Жаль только, нет у меня
знакомого лингвиста. "Глотека", наверное, от "глотать"? Тогда
теоглотека на Шестой авеню, должно быть, теологическая
библиотека? Похоже, так и есть, судя по названиям выставленных
препаратов. Расположены они по разрядам: индульгины, теодиктины,
метамерии — целый зал, и немалый; торговля идет под тихую
органную музыку. В продаже психимикаты любых религий: христин и
антихристин, ормуздан, ариманол, банки-нирванки, антимортин,
буддин, перпетуан и сакрантол (в упаковке, окруженной мерцающим
ореолом). Все это в пастилках, таблетках, пилюлях, сиропах и
каплях, есть даже леденцы на палочке — для детей. Я был
маловером, пока не убедился во всем на собственном опыте. Приняв
четыре таблетки алгебраина, я неведомо как, без малейших усилий
овладел высшей математикой; знания теперь усваиваются желудком.
Пользуясь случаем, я принялся утолять свою жажду в них, но уже
два первых тома энциклопедии вызвали желудочное расстройство.
Билл посоветовал не засорять голову лишними сведениями:
вместимость ее не безгранична! К счастью, имеются средства,
прочищающие память и воображение. Например, мемнолизин и
амнестан. Избавиться от балласта ненужных сведений и неприятных
воспоминаний нетрудно. В деликатесной глотеке я видел
пастилки-фрейдилки, мементан, монстрадин, а также превозносимое
до небес новейшее средство из группы былиногенных препаратов --
аутентал. Он синтезирует воспоминания о том, чего клиенту не
довелось пережить. После дантина, например, человек глубоко
убежден, что именно он написал "Божественную комедию". Я, правда,
не очень-то понимаю, кому это нужно. Появились новые научные
дисциплины — например, психодиетика и корруптистика. Во всяком
случае, энциклопедию я проглотил не напрасно. Я теперь знаю, что
ребенок действительно появляется на свет от двух матерей: одна
дает яйцеклетку, другая вынашивает плод и рожает. Яйценоша
доставляет яйцеклетки от полуматери к полуматери. А как-нибудь
проще нельзя? С Эйлин об этом говорить неудобно. Хорошо бы
расширить круг знакомых.
5.IХ.2039. Можно обойтись и без знакомых: для этого есть
дуэтии. Он расщепляет сознание и позволяет беседовать с самим
собой на любую тему (которая задается особым психимикатом). Но
безграничные возможности психимии пугают меня, и я не намерен
глотать все, что подвернется под руку. Сегодня, продолжая
осматривать город, случайно забрел на кладбище. Называется оно
"упокойня". Гробовщиков больше нет, вместо них — гроботы. Видел
похороны. Покойника положили в так называемый "склеп с обратным
ходом", поскольку еще не ясно, воскресят его или нет. Последней
волей усопшего было лежать до конца, то есть как можно дольше, но
жена с тещей опротестовали завещание. Это, говорят, не
единственный случай. Дело пойдет по инстанциям — с юридической
точки зрения оно непростое. Самоубийце, не желающему никаких
воскресений, остается, наверное, прибегнуть к бомбе? Мне как-то
не приходило в голову, что можно не хотеть воскресения. Видимо,
можно — если оно слишком доступно. Кладбище великолепное, просто
утопает в зелени, только гробы уж очень малы. Не кладут же они
останки под пресс? Впрочем, в псивилизации, кажется, все возможно.
6.IХ.2039. Покойников под пресс не кладут, но погребается
лишь биологическая оболочка, а протезы идут на свалку. Неужели
они здесь протезированы до такой степени? По ревизору --
захватывающая дискуссия о проекте, сулящем человечеству
бессмертие. Мозги дряхлых старцев будут пересаживать в черепа
юношей. Те ничего не теряют: их мозги, в свою очередь, перейдут
подросткам и так далее, — а поскольку люди рождаются непрерывно,
никто не будет обижен, то есть навсегда обезмозжен. Но есть и
многочисленные возражения. Сторонников пересадки мозгов окрестили
пересадистами. Возвращаясь с кладбища — пешком, чтобы подышать
свежим воздухом, — я споткнулся о натянутую между надгробиями
проволоку и упал. Что еще за глупые шутки? Надгробот рассыпался в
извинениях: это, мол, выходка какого-то хаманта. Дома — сразу к
"Вебстеру". "Хамаит — робот-хулиган, деградировавший вследствие
врожденных дефектов или дурного обращения". На ночь читал
"Дамекена с камелиями". Прямо не знаю — может, проглотить весь
словарь сразу? Опять ничего не понятно! Впрочем, одного словаря
мало, теперь-то я вижу ясно. Ну вот, например. У героя романа
какие-то там амуры с надуванкой (они выпускаются двух типов:
кассетные и развращенки). Что такое надуванка, я уже знаю, только
не знаю, как относиться к подобной связи: пятнает она мужскую
честь или нет? Может, глумиться над надуванкой — все равно что
кромсать на куски мяч? Или это нечто предосудительное?
7.IХ.2039. И все-таки великое дело — настоящая демократия!
Сегодня был либидосцит: сначала по ревизору показали разные типы
женской красоты, потом провели всеобщее голосование. В заключение
Верховный комиссар Евгенплана заверил, что избранные модели
войдут в моду уже в следующем квартале. Да, это вам не времена
подкладок, корсетов, пудры, помады и краски! В улучшальнях
(телотворительных салонах) действительно можно изменять рост,
пропорции, формы тела. Интересно, могла бы Эйлин... мне-то она
нравится какая есть, но ведь женщины рабски следуют моде...
Какой-то чуждак пытался вломиться в мою квартиру, а я, как
нарочно, принимал ванну. "Чуждак" — это чужой робот. Впрочем, то
был роботряс — с фабричным дефектом, но не принятый обратно
изготовителем, то есть фактически безроботник. Такие субъекты
шатаются без дела; среди них немало хамантов. Мой душевой робот
мигом сообразил, в чем дело, и дал тому от ворот поворот. Хотя,
если быть точным, робота у меня нет: мояк — всего лишь купьютер
(купальный компьютер). Я написал "мояк" — так теперь говорят, --
но все же не буду злоупотреблять нынешними словечками; они
оскорбляют мой вкус, а может быть, это тоска по утраченному
навсегда прошлому. Эйлин уехала к тетке. Ужинать буду с Джорджем
Симингтоном, хозяином того дефективного робота.
После обеда усваивал любопытнейшую монографию
"Интеллектрическая история". Кто бы мог в мое время подумать, что
цифровые машины, преодолев определенный порог разумности,
потеряют надежность, а все потому, что разума без хитрости не
бывает. В монографии это называется по-ученому — "правило
Шапюлье" (или закон наименьшего сопротивления). Машина тупая,
бесхитростная, неспособная пораскинуть умом делает, что прикажут.
А смышленая сначала соображает, что выгоднее: решить предложенную
задачу или попробовать от нее отвертеться. Она ищет чего полегче.
А почему бы и нет, если она разумна? Ведь разум — это внутренняя
свобода. Вот откуда взялись роботрясы и роботрутни, а также
специфическое явление симкретинизма. Симкретин — это компьютер,
симулирующий кретинизм, чтобы от него отвязались. Попутно я
выяснил, что такое десимулы: они простонапросто притворяются,
будто не притворяются дефективными. А может, наоборот. Сразу не
разберешь. Лишь примитивный робот (примитивист) может быть
роботягой; но придурист (придуривающийся робот) — отнюдь не
придурок. В таком афористическом стиле выдержана вся монография.
После одного пузырька голова трещит от избытка сведений.
Электронный мусорщик — это компостер. Будущий робофицер --
компьюнкер. Деревенский робот — цифранин, или цифрак.
Коррумпьютер — продажный робот, контрпьютер (counter-puter) --
робот-нонконформист, не умеющий ладить с другими; из-за скачков
напряжения в сети, вызванных их скандалами, случались
электрогрозы и даже пожары. Робунт — взбунтовавшийся робот. А
озвероботы (одичавшие роботы), а их сражения — робитвы,
электросечи, а электротика! Суккубаторы, конкубинаторы,
инкубаторы, подвоботы — подводные роботы, а автогулены, или
автогуляки (les robots des voyages), a человенцы (андроиды), а
ленистроны с их обычаями, с их самобытным творчеством! История
интеллектроники повествует о синтезе искомых (искусственных
насекомых); некоторые — например, програмухи — даже включались
в боевой арсенал. Тайняк, он же внедрец, — робот, выдающий себя
за человека, "внедряющийся" в общество людей. Старый робот,
выброшенный на улицу, — явление, увы, нередкое, этих бедняг
называют трупьем. Говорят, раньше их вывозили в резервации, для
облавной охоты, но Общество защиты роботов добилось закона,
запретившего подобное варварство. Это, однако, не решило
проблемы, коль скоро по-прежнему встречаются роботы-самоубийцы --
автоморты. Законодательство, по словам Симингтона, не поспевает
за техническим прогрессом, оттого и возможны столь печальные,
даже трагические явления. Самое большее — изымаются из
употребления автомахинаторы и киберрастратчики, вызвавшие лет
двадцать назад серию экономических и политических кризисов.
Большой Автомахинатор, который в течение девяти лет возглавлял
проект освоения Сатурна, ничегошеньки на этой планете не делал,
зато целыми кипами отправлял фальшивые отчеты, сводки и рапорты о
выполнении плана, а контролеров подкупал или приводил в состояние
электроступора. Он до того обнаглел, что, когда его снимали с
орбиты, грозил объявить войну. Демонтаж не окупался, так что его
торпедировали. Зато пиратронов никогда не было; это чистой воды
вымысел. Другой компьютер, изготовленный по французской лицензии
и занимавшийся околосолнечным проектированием в качестве
уполномоченного ГЛУПИНТа (Главного управления интеллектроники),
вместо того чтобы осваивать. Марс, освоил торговлю живым товаром,
за что и был прозван компьютенером.
Это, конечно, явления крайние, вроде смога или пробок на
автострадах в прошлом веке. О злом умысле, о заранее обдуманном
намерении и речи не может быть; просто компьютер всегда делает
то, что легче дается, так же как вода всегда течет вниз. Но воду
можно остановить плотиной; уловки компьютеров разоблачить
несравненно труднее. Впрочем, подчеркивает автор
"Интеллектрической истории", в целом все идет как нельзя лучше.
Дети учатся грамоте при помощи орфографического сиропа, любые
изделия, включая шедевры искусства, доступны и дешевы, в
ресторане вас встречает толпа вышколенных кельпьютеров, а их
специализация доходит до того, что один занимается только
пирожными, другой — соками, желе, фруктами (так называемый
компотер) и так далее. Что ж, это, пожалуй, верно. Куда ни глянь,
комфорт просто неслыханный.
Дописано после ужина у Симингтона. Вечер прошел очень мило,
но надо мной жестоко подшутили. Кто-то из гостей — узнать бы
кто! — всыпал мне в чай щепотку кредобилина, и я немедленно
ощутил такое восхищение салфеткой, что тут же, с ходу, изложил
новую теодицею. После нескольких крупиц проклятого порошка
человек начинает верить во что попало — в лампу, в ложку, в
ножку стола; мои мистические ощущения были настолько сильны, что
я пал на колени перед столовой посудой, и только тогда хозяин
поспешил мне на помощь. Двадцать капель трынтравинила отрезвили
меня: он навевает такой ледяной скептицизм, такое безразличие ко
всему на свете, что даже приговоренный к смерти плюнул бы на
предстоящую казнь. Симингтон горячо извинялся за инцидент.
Похоже, у многих размороженцы вызывают какую-то неприязнь, иначе
вряд ли кто-нибудь отважился бы на подобную шутку. Чтобы дать мне
время прийти в себя, Симингтон проводил меня в свой кабинет, и
снова я сделал глупость: включил кассетный аппарат, стоявший на
рабочем столе. Я принял его за радио. Оттуда вылетел целый рой
блестящих букашек и облепил меня с головы до ног; изнемогая от
щекотки и зуда, расцарапывая себе кожу ногтями, я вылетел в
коридор. Это была обыкновенная зудиола, а я по неведению включил
"Пруритальное скерцо" Уаскотиана. Ей-богу, это новое осязательное
искусство выше моего понимания. Билл, старший сын Симингтона,
говорил мне, что существуют и непристойные сочинения. Фривольное
асемантическое искусство, близкое к музыке! Ох уж эта неистощимая
человеческая изобретательность! Молодой Симингтон обещал свести
меня в тайный клуб. Неужели оргия? Во всяком случае, я ничего не
возьму в рот.
8.IХ.2039. Я-то думал, что попаду в роскошное заведение,
притон неслыханного разврата, а очутился в затхлом, грязном
подвале. Говорят, столь точная имитация минувшей эпохи обошлась в
целое состояние. Под низким сводом, в духоте, перед наглухо
запертым окошком терпеливо стояла длинная очередь.
— Видите? Настоящая очередь! — с гордостью подчеркнул
Симингтон-младший.
— Ну, хорошо, — сказал я, отстояв около часу, — а когда
же оно откроется?
— То есть что? — удивились они.
— Ну, как же... окошко...
— Никогда! — радостно отозвался хор посетителей.
Я опешил. До меня сразу не дошло, что я участвую в
развлечении, которое было такой же противоположностью их
жизненному укладу, как черная месса в старые времена --
противоположностью белой. Ведь ныне (и это совершенно логично)
выстаивание в очередях может восприниматься только как
извращение. В другом клубном подвале я увидел обычный трамвайный
вагон; внутри была ужасная давка, летели пуговицы, в клочья
рвалась одежда, трещали ребра, отдавливались каблуками ноги — в
такой вот натуралистической манере эти любители старины
воссоздавали экзотический трамвайный быт. Посетители --
растерзанные, помятые и все-таки сияющие от удовольствия, пошли
потом подкрепиться, а я отправился домой, прихрамывая и
поддерживая брюки руками, но с улыбкой на лице. О, наивная
молодость! Острых ощущений она всегда ищет в том, что меньше
всего доступно. Впрочем, историю теперь мало кто изучает: в школе
ее заменил новый предмет, бустория, то есть наука о будущем. Как
обрадовался бы профессор Троттельрайнер, если б узнал об этом! --
грустно подумал я.
9.IX.2039. Обед с адвокатом Кроли в небольшом итальянском
ресторанчике "Бронкс" без единого робота или кельпьютера. Кьянти
превосходное. Нас обслуживал сам шеф-повар, пришлось хвалить,
хотя я не переношу спагетти в таком количестве, хотя бы и с
приправой из базилика. Кроли — настоящий, прирожденный адвокат
— жаловался на упадок судебного красноречия. Ораторское
искусство в суде зачахло, все решает подсчет штрафных пунктов.
Преступность, однако, не отмерла, как я полагал. Она лишь приняла
скрытые формы. Наиболее тяжкие преступления — это майнднэпинг
(похищение разума), ограбления банков особо ценной спермы,
убийство, предусмотренное восьмой поправкой к Конституции
(убийство наяву, в убеждении, что оно иллюзорное, а жертва --
псивизионный или ревизионный фантом), а также тьма разновидностей
психимического порабощения. Майнднэпинг обнаружить непросто.
Жертва, одурманенная психимикатом, попадает в фантомное
окружение, вовсе не подозревая об этом. Некая миссис Вандейджер
решила избавиться от постылого мужа, любителя экзотических
путешествий, и подарила ему билеты на сафари в Конго вместе с
лицензией на отстрел крупного зверя. Не один месяц провел мистер
Вандейджер в увлекательных охотничьих приключениях, не
догадываясь, что все это время он, напичканный психимикатами,
торчал на чердаке, в садке для домашней птицы. Если бы не
пожарные, забравшиеся на чердак при тушении пожара на крыше,
мистер Вандейджер наверняка погиб бы от истощения, которое,
кстати, он принимал как должное, полагая, будто заблудился в
пустыне. Такие операции часто проводит мафия. Один мафиози
похвалялся перед мистером Кроли, что за последние шесть лет он
распихал по сундукам, куриным садкам, собачьим будкам, чердакам,
подвалам и прочим укрытиям в домах весьма уважаемых семей четыре
с лишним тысячи человек; всех их постигла незавидная участь!
Затем речь зашла о семейных делах адвоката.
— Милостивый государь! — произнес он, сопровождая свои
слова привычным ораторским жестом. — Перед вами — известный
защитник, светило адвокатуры — и несчастнейший из отцов! У меня
было двое талантливых сыновей...
— Как, и оба умерли?! — ахнул я.
Он отрицательно покачал головой:
— Живы, но стали эскалантами!
Видя мое недоумение, он разъяснил суть своей отцовской
трагедии. Старший сын подавал большие надежды в архитектуре,
младший — на поэтическом поприще. Первый от реальных заказов,
которые не удовлетворяли его, перешел на урбафантин и конструктол
и теперь возводит целые города — воображаемые. Так же протекала
эскалация у младшего отпрыска: лиронал, поэматол, сонетал, а
теперь вместо того, чтобы творить, он глотает психимикаты, стало
быть, навсегда потерян для реального мира.
— На какие же средства они оба живут? — полюбопытствовал я.
— И вы еще спрашиваете? На мои, разумеется!
— И ничего нельзя сделать?
— Мечта, если дать ей волю, всегда одолеет реальность.
Псивилизация требует жертв. Все мы через это прошли — даже я.
Ведь и самое безнадежное дело нетрудно выиграть перед
несуществующим трибуналом!
Смакуя молодое, терпкое кьянти, я вдруг застыл, пораженный
ужасной догадкой: если можно писать иллюзорные стихотворения и
возводить несуществующие дома, то почему нельзя есть и пить
миражи? Адвокат, узнав о моих опасениях, рассмеялся:
— О, это нам не грозит, господин Тихий! Призрак успеха
насытит дух, но призрачная котлета не наполнит желудка. Тот, кто
захотел бы так жить, скоро умер бы с голоду!
Я, хотя и сочувствовал ему, как отцу сыновей-эскалантов,
вздохнул с облегчением. Действительно, мнимая пища никогда не
заменит реальную. Хорошо, что сама природа ставит преграду
психофармакологической эскалации. Между прочим: адвокат тоже
подозрительно громко дышит.
О том, как дошло до разоружения, я по-прежнему ничего не
знаю. Межгосударственные конфликты остались в прошлом. Случаются,
правда, локальные, небольшие робитвы — обычно из-за соседских
споров в районах пригородных вилл. Когда повздорившие семьи
принимают кооперин и мирятся, их роботы, с обычным для автоматов
запаздыванием восприняв флюиды враждебности, бьются стенка на
стенку. Потом компостер вывозит трупье, а издержки возмещает
страховая компания. Неужели роботы унаследовали от нас
агрессивность? Я проглотил бы любой труд на эту тему, но где его
взять? Почти ежедневно бываю у Симингтонов. Он — интроверт и
скуп на слова, она — женщина неописуемой красоты; неописуемой,
потому что меняется каждый день. Все совершенно другое — глаза,
волосы, ноги, фигура. Их собаку зовут Киберняжка. Она уже три
года как умерла.
11.IХ.2039. Дождь, запрограммированный на самый полдень, не
удался. А уж радуга — просто неслыханно — квадратная!
Настроение хуже некуда. Я опять одержим прежней навязчивой идеей.
Засыпая, все думаю: не галлюцинация ли это? Почему-то хочется
заказать сниво о седлании крыс. Седла, подпруги, мягкая шерсть
постоянно перед глазами. Тоска по утраченным навсегда временам
хаоса в эпоху безмятежной гармонии? Неисповедима душа
человеческая! Фирма, где работает Симингтон, называется
"Прокрустикс инкорпорейтед". Сегодня у него в кабинете листал
иллюстрированный каталог. Какие-то механические пилы или станки.
А я представлял его скорее архитектором, чем инженером. По
ревизору интереснейшая передача; похоже, назревает конфликт между
ревизией и псивизией. Псивизия — это "программы почтой",
доставляемые на дом в таблетках. Себестоимость намного ниже. На
образовательном канале — лекция по военной истории профессора
Эллисона. Начало психимической эры было тревожным. Появилось
настоящее сверхоружие в виде аэрозоля — криптобеллин, тот, кто
его вдыхал, сам бежал за веревкой и вязал себя по рукам и ногам.
Однако при испытаниях оказалось, что любое противоядие тут
бесполезно, фильтры тоже не помогают, так что вязали себя все
поголовно, и пользы от этого не было никому. После тактических
учений 2004 года и "красные", и "синие" валялись на поле боя
вповалку — все до единого в путах. Я не сводил с лектора глаз,
ожидая сенсационных сведений о разоружении; но об этом — ни
слова. Сегодня пошел наконец к психодиетику. Тот посоветовал
изменить рацион и прописал небылин с пиеталом. Чтобы я забыл о
прежней жизни? Вышел на улицу и выкинул все препараты. Можно еще
купить духостат, его теперь вовсю рекламируют, но что-то мешает
мне; никак не могу решиться. Через открытое окно — модный,
глупейший шлягер: "Мы безродные ребята, разбитные автоматы".
Никакого дезакустина! Вата в ушах ничуть не хуже, если хорошенько
скатать.
13.IХ.2039. Познакомился с Барроузом, зятем Симингтона. Он
производит говорящую упаковку. Странные заботы современного
бизнесмена: упаковке разрешено завлекать клиентов, громко
расхваливая товар, но, скажем, тянуть покупателя за рукав нельзя.
Другой зять Симингтона владеет фабрикой дверья, то есть дверей,
открывающихся на свист хозяина. Рекламные картинки в газетах
оживают, если на них посмотреть.
В "Геральд" одну полосу неизменно занимает "Прокрустикс
инк.". Я обратил на это внимание, когда познакомился с
Симингтоном. Реклама на всю страницу, причем сначала появляется
огромная надпись "ПРОКРУСТИКС", потом — отдельные слоги и слова:
"НУ?.. НУ!!! Смелей же! ЭХ! ЭЙ! УХ! ЫХ! О-о-о, именно ТАК.
А-А-А-аааа..." И все. Что-то не похоже на сельхозтехнику. К
Симингтону пришел сегодня монах, отец Матриций из ордена
безлюдистов, — забрать какой-то заказ. Интересная беседа с ним в
кабинете. Отец Матриций рассказывал, в чем заключается
миссионерская деятельность его ордена. Безлюдисты проповедуют
Евангелие компьютерам. Безлюдный разум существует уже столетие, а
Ватикан все еще отказывает ему в равенстве перед Богом. Папская
курия словно воды в рот набрала, хотя сама услугами компьютеров
пользуется. Оказывается, энцик — это автоматически
запрограммированная энциклика! Никого не заботят душевные муки
компьютеров, терзающие их вопросы, смысл их бытия. В самом деле:
быть компьютером или не быть? Безлюдисты добиваются догмата о
косвенном Сотворении. Один из них, отец Шасси, автопереводчик,
перелагает Писание на современный язык. Пастырь, паства, агнец,
овечки Христовы — эти слова теперь никому не понятны. Главный
распределитель, следящая система, профилактическое помазание,
максимальная погрешность — вот что действует на воображение!
Глубокие, вдохновенные глаза отца Матриция, его холодное,
стальное рукопожатие. Выходит, это и есть новая теология? С каким
презрением отзывался он о теологах-ортодоксах, именуя их
граммофонами Сатаны! Потом Симингтон робко предложил мне
позировать для его нового проекта. Значит, он все-таки не
инженер-механик! Я согласился. Сеанс продолжался около часа.
15.IХ.2039. Сегодня позировал Симингтону. Измеряя пропорции
моего лица карандашом, он левой, свободной, рукой что-то положил
себе в рот — украдкой, но я-то заметил. Он застыл, всматриваясь
в меня и бледнея; на висках у него выступили прожилки. Я
испугался, но это длилось мгновение; он тут же извинился — как
всегда, вежливый, спокойный и улыбающийся. Однако выражение его
глаз в ту минуту забыть невозможно. Мне как-то не по себе. Эйлин
все еще у тетки; по ревидению — дискуссия о необходимости
реанимализации природы. Диких зверей давным-давно нет, но ведь
можно воссоздать их путем биосинтеза. С другой стороны — стоит
ли рабски копировать то, что когда-то бездумно состряпала
эволюция? Интересное выступление сторонника фантастической
зоологии: нужно, мол, заселить заповедники не каким-нибудь
заурядным плагиатом, а плодами оригинального творчества. Из
проектных образцов особенно удачными мне показались грабасты и
леммипарды, а также огромный муравец, поросший густой муравой.
Основная задача, стоящая перед зоодизайнерами, — гармоничное
сочетание новых животных со специально подобранной природной
средой. Крайне любопытными обещают быть люминодрамонты — гибрид
светляка, дракона о семи головах и мамонта. Не спорю — все это
оригинально, может быть, и красиво, но мне как-то ближе старые,
простые животные. Я сознаю неизбежность прогресса и ценю
лактофоры, которыми опрыскивают луговую траву для получения
творога; устранение с пастбищ коров — мера, пожалуй, вполне
разумная, а все же луга без этих флегматичных, интровертно
пережевывающих существ как-то пусты и печальны.
16.IХ.2039. Странная заметка в утренней "Геральд" — о
проекте закона, по которому старение объявляется наказуемым.
Спросил Симингтона, как это понимать; тот лишь усмехнулся. Выходя
из дома, во внутреннем дворике заметил соседа. Он стоял,
прислонившись к пальме, закрыв глаза, а на его лице, на обеих
щеках, проступали красные пятна, образовавшие четкий контур
ладоней. Он потряс головой, протер глаза, чихнул, высморкался и
начал опять поливать цветочки. Как мало я все-таки знаю! Пришла
осязаемая открытка от Эйлин. Ну, не чудесно ли это — современная
техника у любви на посылках! Мы, наверно, поженимся. У
Симингтонов — только что прибывший из Африки левак (ловец
синтетических львов). Рассказывал о неграх, побелевших при помощи
альбинолина. Но стоит ли решать наболевшие социальные и расовые
проблемы химически? Не слишком ли это просто? Получил рекламную
бандероль — внушилки, которые сами не воздействуют на организм,
а лишь убеждают принимать другие психимикаты. Значит, есть
все-таки люди, не желающие их глотать? Этот вывод меня ободрил.
29.IХ.2039. Все еще не могу опомниться после беседы с
Симингтоном. Вот уж поговорили начистоту! Может, из-за принятой
нами повышенной дозы симпатина пополам с амиколом? Он буквально
сиял: проект был готов.
— Тихий, — сказал он мне, — вам известно, что мы живем в
эпоху фармакократии. Осуществилась мечта Бентама о максимуме
счастья для максимума людей, — но это лишь одна сторона медали.
Вспомните-ка французского мыслителя: "Недостаточно, чтобы мы были
счастливы, — нужно еще, чтобы несчастны были другие!"
— Пасквильный афоризм! — возмутился я.
— Нет. Это правда. Знаете, что производит "Прокрустикс
инк."? Наш товар — это зло.
— Вы шутите...
— Нисколько. Мы реализовали противоречие. Каждый теперь
может делать ближнему пакости — без всякого для него вреда. Мы
освоили зло, как вакцинологи освоили вирусы. Ведь чем, позвольте
спросить, была до сих пор культура? Человек убеждал человека быть
добрым. Только добрым. А куда прикажете распихать остальное?
История распихивала так и сяк, где внушением, где принуждением,
но в конце концов всегда что-то не помещалось, выпирало, вылезало
наружу.
— Но разум нам говорит, что надо быть добрыми, — не
сдавался я. — Это же всем известно! Впрочем, теперь, я вижу, все
вместе, достойно, успешно, сердечно, весело, в гармонии, искренне
и заботливо...
— И как раз потому-то, — прервал он меня, — тем сильней
искушение врезать — наотмашь, со смаком, вдоль, поперек, для
равновесия, успокоения, ради здоровья!
— Как, как, повторите?
— Ну, будьте же наконец искренни. Бросьте заниматься
самообманом. Это теперь ни к чему. Мы свободны — благодаря
сонтезированию и злодеину. Каждому столько зла, сколько душа
пожелает. Побольше несчастий, побольше позора — для других,
разумеется. Неравенство, рабство, ссоры, раздоры, барышень — под
седло! Когда мы выбросили на рынок первые образцы, их расхватали
в момент; помню — люди рвались в музеи, в картинные галереи,
каждому хотелось вломиться в мастерскую Микеланджело с дубиной в
руках, поразбивать скульптуры, продырявить полотна, а при случае
накостылять и самому маэстро, если осмелится встать на пути...
Вам это странно?
— Странно? Мягко сказано! — взорвался я.
— А все потому, что вы еще раб предрассудков. Но теперь уже
можно, неужели вам невдомек? Да разве при виде Жанны д'Арк вы не
чувствуете, что эту одухотворенную прелесть, эту ангельскую
чистоту, эту грацию неземную непременно надо взнуздать? Седло,
подпруга, уздечка — и вскачь! Шестерней, в упряжке,
барышни-милашки — с бубенцами с высоким плюмажем. Резво девушки
бегут, снег сверкает, свищет кнут...
— Да вы что! — кричал я срывающимся от ужаса голосом. --
Взнуздать? Запрячь? Оседлать?!
— Ну конечно. Для здоровья, для гигиены, да и для полноты
ощущений. Вам достаточно указать объект, заполнить нашу анкету,
перечислить претензии и антипатии — впрочем, это необязательно,
в общем-то, зло хочется делать без всякого повода, то есть
поводом служит чужое благородство, красота, — достаточно
перечислить все это, и вы получаете наш каталог. Заказы мы
выполняем в течение суток. Полный комплект высылается почтой.
Принимать с водой, лучше всего до еды, но можно и после.
Так вот что означали анонсы "Прокрустикс" в "Геральд" и в
"Вашингтон пост"! Но — лихорадочно и тревожно размышлял я --
почему он именно так? Откуда эти слова об упряжи, эти
кавалерийские ассоциации, почему же непременно в седло? Боже
праведный, неужели и туг где-то рядом проходит канал — мой
будильник, мой пробный камень, моя гарантия возвращения к яви? Но
инженер-проектировщик (проектировщик чего?!) не заметил моего
смятения или неверно истолковал его.
— Своим освобождением мы обязаны химии, — продолжал он. --
Ведь все существующее — не более чем изменение натяжения
водородных ионов на поверхности клеток мозга. Вы меня видите, --
но это, собственно, лишь изменение натриево-калиевого равновесия
на мембранах ваших нейронов. А значит, достаточно послать туда, в
самую глубину мозга, щепотку специально подобранных молекул — и
любая фантазия покажется явью. ...
