Cтанислав Лем. Следствие
страница №6
...о и произойдет,Скотленд-Ярд-то останется. Ибо полиция никогда не обращается. Не
знаю, заметили ли вы это?
— Все ты превращаешь в шутку, — укоризненно произнес Сисс.
Мак Катт что-то шепнул ему, и они встали. В гардеробе
Грегори оказался рядом с Сиссом, тот внезапно повернулся и
вполголоса спросил:
— Вы ничего не намерены мне сообщить?
Грегори заколебался, но вдруг, подчиняясь непонятному
порыву, пожал ему руку и сказал:
— Не думайте обо мне и спокойно работайте.
— Спасибо, — произнес Сисс. Голос у него дрогнул. Это было
так неожиданно, что Грегори удивился и смешался.
Машина Армура Блака стояла у "Ритца", Сисс сел к нему;
Грегори остался с Мак Каттом и уже собирался прощаться, как вдруг
ученый предложил немножко пройтись.
Они были одинакового роста; молча шагая рядом, они несколько
раз поймали себя на том, что искоса разглядывают друг друга --
изучающе. Полагалось бы улыбнуться, но никто из них этого не
сделал. Мак Катт остановился возле лотка с фруктами и купил
банан. Очищая его, он взглянул на Грегори:
— Бананы любите?
— Не очень.
— Торопитесь?
— Нет.
— Может, зайдем сыграем? — предложил Мак Катт, указав на
пассаж, над которым горела реклама игральных автоматов.
Мысль показалась Грегори забавной, он кивнул и следом за
ученым вошел в зал. Несколько подростков с набриолиненными
волосами тупо наблюдали за парнем, который стрелял голубыми
искрами по кружащему за стеклом самолету. Мак Катт шел в глубь
зала, минуя ряды колес счастья и механических рулеток. Автомат, у
которого он остановился, представлял собой металлический ящик,
сверху застекленный; под стеклом был макет: миниатюрная зеленая
долинка с зарослями кустарника и купами деревьев. Ученый опустил
монету, потянул за ручку и спросил:
— Знаете эту штуку?
— Нет.
— Готтентоты ловят кенгуру. В Австралии нет готтентотов, но
это пустяки. Я буду кенгуру. Внимание!
Мак Катт нажал рычаг. Из черного отверстия выпрыгнул
маленький кенгуру и спрятался в кустах. Теперь за рычаг дернул
Грегори — сбоку выскочили три сгорбленные черные фигурки.
Манипулируя ручкой, Грегори подвел их к кустам. Но в последний
момент кенгуру выскочил, прорвал линию облавы и опять спрятался в
зарослях. Готтентоты несколько раз пересекли пластиковую долинку,
но кенгуру всякий раз удавалось прорваться. Наконец Грегори
понял, в чем хитрость; одного готтентота он подвел к тому месту,
где прятался кенгуру, а двоих держал в резерве. Расставил их так,
что Мак Катту некуда было податься, и следующим ходом кенгуру был
изловлен.
— Для первого раза неплохо, — похвалил Мак Катт. Глаза у
него горели, он радовался, как мальчишка.
Грегори пожал плечами, чувствовал он себя немножко глупо.
— Возможно, это профессиональное, я ведь "ловец".
- Нет, нет, здесь надо работать головой. Вам уже неинтересно
будет играть, вы ухватили принцип. Эта штука поддается
математическому анализу. Сисс терпеть не может такие игры, и это
его недостаток, крупный недостаток...
Беседуя, они медленно шли мимо автоматов; Мак Катт
остановился около музыкального ящика, опустил пенни, радужные
колесики завертелись, он дернул за рычаг, и вдруг в его
подставленную ладонь струей хлынули медяки. Мальчишки, торчавшие
возле тира с самолетиком, потянулись к ним, завистливо следя, как
Мак Катт небрежно ссыпает выигрыш в карман. Но ученый не стал
больше пытать счастья. Они миновали парня, который с
сосредоточенным и тупым выражением лица совал все новые и новые
пенсы в щель автомата, раз за разом стреляя по самолету, и вышли
на улицу.
Через несколько шагов открылся вход в другой пассаж с
магазинами. Грегори узнал его — это был тот, в котором он
недавно заблудился; в глубине виднелось огромное зеркало,
перекрывающее проход.
— Здесь тупик, — сообщил он, останавливаясь.
— Знаю. Вы ведь подозреваете Сисса, да?
Грегори ответил не сразу.
— Он ваш друг?
— Я бы сказал, да. Хотя... у него нет друзей.
— Мг-м. У него скверный характер, — неожиданно со
значением произнес Грегори. — Только вот что... вы не должны
задавать мне таких вопросов.
— Даже риторических? Да это же и так ясно: вы его
подозреваете. Возможно, не в том, что он самолично воровал этих
покойников, а, скажем... в соучастии. Это тоже несерьезно, вы
скоро сами убедитесь. Да, вот еще что: а если бы вы собственными
глазами увидели "воскресшего", увидели бы мертвеца, который
поднимается, идет, вы бы прекратили следствие?
— Это что, Сисс попросил вас задать такой вопрос? --
холодно поинтересовался Грегори. Они прошли уже половину галереи,
куда забрели совершенно машинально, и остановились перед
витриной, в которой декоратор без ботинок, в одних носках, снимал
платье со стройного золотоволосого манекена. Грегори вспомнил
сон. Сосредоточенно наблюдал он за тем, как декоратор осторожно
освобождает тонкое и неестественно розовое туловище манекена от
золотистой парчи.
— Сожалею, что так был понят вами, — медленно процедил Мак
Катт. Едва кивнув, он резко повернулся и ушел.
Лейтенант сделал несколько шагов в глубь пассажа, но, увидев
свое отражение, повернул назад. На улице загорались рекламы,
движение усилилось — как обычно к вечеру. Грегори брел, что
называется, куда глаза глядят, его то и дело толкали, наконец он
свернул в боковую улочку. И вдруг поймал себя на том, что уже,
наверно, с минуту стоит перед витриной фотографа. Стоит и глазеет
на свадебные снимки: все новобрачные сидели в одинаковых позах,
прижавшись друг к другу, невесты в фатах нелепо улыбались, женихи
во взятых напрокат смокингах бодро таращили глаза; и все
благодаря олеографической ретуши казались близнецами. Из ворот
доносился рев автомобильного двигателя. Грегори вошел во двор.
Возле старой машины с поднятым капотом сидел на корточках человек
в расстегнутой кожаной куртке и, полузакрыв глаза, вслушивался в
нарастающий вой мотора. В открытых дверях гаража виднелись капоты
еще нескольких машин. У стены валялись пустые канистры и бочки.
Мужчина в куртке, точно почувствовав чье-то присутствие, открыл
глаза и вскочил на ноги. С лица его постепенно сплывало выражение
неземной отрешенности, уступая место предупредительности.
— Чем могу служить? Нужна машина?
— Что? А... можно напрокат? — почти машинально спросил
Грегори.
— Разумеется. К вашим услугам. Желаете новейшую модель?
Есть "бьюик" этого года, сплошь на автоматике, обкатан, ходит
просто чудо. Вам по часовому тарифу?
— Нет... то есть да. На вечер. Отлично, беру "бьюик", --
решился Грегори. — Залог нужен?
— Это зависит...
Грегори показал удостоверение. Хозяин гаража улыбнулся и
поклонился.
— Само собой разумеется, инспектор, вам без залога.
Пятнадцать шиллингов уплатите потом. Значит, "бьюик"? Бензин
нужен?
— Да. Ждать долго?
— Что вы, один момент!
И он исчез в темном гараже. Одна из черных машин дрогнула и
тихо выкатилась на бетонную дорожку. Грегори заплатил, положив
монеты на мозолистую, темную от машинного масла ладонь. Захлопнул
дверцу, уселся поудобнее, попробовал, как ходят педали, выжал
сцепление и осторожно выехал на улицу. Было еще довольно светло.
Автомобиль действительно оказался новый и великолепно
слушался руля. Некоторое время Грегори ехал в сплошном потоке
машин, потом стало чуть свободней. Он прибавил скорость. Приятно
было ощутить мощный рывок машины. Легковых поубавилось, зато чаще
стали попадаться трехколесные мотороллеры, старые фургоны,
развозящие товары, и яркие пикапчики с названиями фирм на бортах.
Грегори был уже в Ист-Энде, когда обнаружил, что нечего курить.
Он миновал пять или шесть улочек, над въездами в которые
висел знак, запрещающий стоянку, и выехал на небольшую площадь;
на ней росло несколько полузасохших деревьев да был старинный
железный фонтан, похожий на огромную птичью клетку. Грегори
затормозил, почувствовал, как шины упруго ударились о поребрик, и
вылез из машины. Табачные лавочки, встречавшиеся по пути, куда-то
подевались. Места были незнакомые, ему тут никогда не случалось
бывать. Началась новая улица. Заметно смерклось. У ярко
освещенного кино группами по двое, по трое крутились парни с
набриолиненными волосами. Держа руки в карманах мятых дудочек,
они стояли у витрины с рекламой фильма, терпеливо ожидая, когда
появится следующий кадр. Сразу же за кино Грегори попал в жаркий
поток воздуха. Тут был бар, из распахнутых дверей доносилось
шипение жарящихся на вертеле сосисок, в дыму виднелись силуэты
парней, точь-в-точь таких же, как возле кино. Наконец, Грегори
нашел табачную лавку. Хозяин, плосколицый коротышка без шеи,
похожий на горбуна, протянул пачку американских сигарет. Выйдя из
лавки, Грегори наткнулся еще на одного карлика: только этот был
какой-то скрюченный, со страшно короткими и толстыми ручками и
ножками и крохотной головкой; он слезал с трехколесного
мотороллера, нагруженного подносами, на которых лежали обсыпанные
сахарной пудрой пирожные. Грегори открыл пачку, закурил и глубоко
затянулся. К машине он решил вернуться другим путем, перешел
дорогу и двинулся по тротуару в поисках улицы, по которой можно
свернуть направо. Он миновал еще один бар, тоже с открытыми
дверями, над которыми, как тряпка, свисал красно-зеленый флаг,
потом набитый людьми длинный, точно кишка, зал игральных
автоматов, бакалейную лавку и другую — посудную. Жестяные ведра
и ванны загромождали почти весь тротуар. У дверей на желтом
складном стуле сидел хозяин, одетый в черный свитер, и, попыхивая
трубкой, безучастно смотрел на детскую коляску, стоявшую на
другой стороне улицы. От нее доносилась бойкая мелодийка. Грегори
остановился. В коляске, скрытый наполовину, сидел человек, вернее
не человек, а безрукий обрубок; быстро вертя головой, он
наигрывал лихой марш на губной гармонике, прикрепленной к
проволочному штативу. Несколько секунд Грегори перебирал в
кармане монеты. И все-таки, буквально силой, заставил себя уйти.
Резкие звуки гармоники еще долго сопровождали его. Он представил
себе музыканта и вздрогнул. И тут до него дошло, что и этот
человек тоже вроде как бы карлик. Он ухватился за эту мысль и
неожиданно произнес: "Улица карликов". Как частенько бывало в
подобных ситуациях, ему показалось, что в этой серии таится
какой-то скрытый смысл. В конце концов, нельзя же все сваливать
на случайность. Стало совсем темно, но фонари не зажигались,
только из окон магазинов сочился слабый свет. Вскоре открылся
черный провал — боковая улочка.
Она тоже была пуста. Где-то, примерно посередине ее, горел
единственный фонарь, свисающий с загогулистого ржавого
кронштейна, прибитого к стене дома; его свет мутно, словно в
грязной воде, отражался в стеклах. Грегори неторопливо шагал,
глубоко затягиваясь сигаретой, пока мокрый табак не зашипел на
губах. На углу был антикварный магазин — так гласила вывеска, но
в витрине лежали только пыльные картонные коробки и открытки с
портретами кинозвезд, рассыпанные веером, как колода карт. Тут
начиналась улица, упирающаяся в площадь.
Вокруг фонтана бегали дети и, укрываясь за его железной
решетчатой клеткой в форме епископской митры, швыряли в "бьюик"
палками.
— А ну-ка, хватит! — прикрикнул Грегори, выступая из
темноты.
С воплями, в которых было больше радости, нежели страха,
дети кинулись врассыпную. Грегори уселся в машину и включил
зажигание. Но, едва стекла отделили его от площади, у него
возникло такое чувство, словно он порывает все связи с чем-то, о
чем ему еще придется пожалеть, правда не сейчас, не теперь.
Словно он, едва начав дело, бросает его, не доведя и до середины.
Еще секунду он сидел в нерешительности, но рука сама нажала на
рычаг, и автомобиль мягко покатил под уклон. Грегори притормозил
и осторожно вывернул на широкую улицу. Мелькнула табличка с
названием, но прочесть его он не успел.
Шкалы приборов отсвечивали розовым, зеленые стрелки часов
стояли на семи. Да, время сегодня летит быстро. Мелькнула мысль о
деле, но Грегори сразу же отогнал ее. Хотелось, хоть ненадолго,
не вспоминать, забыть о нем, как будто, оставленное в покое, оно
само собой уладится, очистится от всего лишнего, станет понятней,
и когда он вернется к нему, все будет хорошо или, по крайней
мере, хотя бы чуть получше.
Грегори выехал из Ист-Энда и вдруг на перекрестке заметил
темный автомобиль с вмятиной на заднем крыле, в котором отражался
ритмично помаргивающий красный огонек указателя поворота. Он
сразу узнал эту вмятину, автоматически сбавил скорость и поехал
следом.
Темно-серый седан еще раз свернул — на пустынную обсаженную
деревьями улицу. Чтобы не привлекать к себе внимания, Грегори
отстал метров на двадцать и погасил все огни. Ехали они так
довольно долго. Несколько раз перед перекрестками, боясь, как бы
седан не ускользнул, Грегори прибавлял скорость, но все-таки
старался не сближаться. К счастью, машин было мало, а красные
тормозные огни, вспыхивавшие довольно часто, так как Сисс
оказался чересчур осторожным водителем, служили прекрасным
ориентиром. Правда, Грегори немножко злило, что никак не удается
понять, где они едут. Но тут он увидел фиолетовые неоновые буквы
рекламы, и все сразу встало на свои места. Это филиал "Банк
Сити", неподалеку есть кафе, куда прежде он частенько захаживал.
Темный седан остановился у тротуара. Грегори моментально принял
решение; рискуя потерять Сисса, который уже высаживался из
машины, он проехал чуть вперед и затормозил возле старого
каштана, тень которого скрывала "бьюик", захлопнул дверцу и
скорым шагом вернулся обратно. Сисса уже не было. У кафе Грегори
в нерешительности остановился, заглянул в окно, однако ничего не
увидел: стекла были заклеены афишами. Тогда он поднял воротник и,
понимая, что делает глупость, толкнул дверь.
В кафе было несколько залов, не то три, не то четыре; он так
толком и не знал сколько. Залы довольно большие, заставленные в
несколько рядов мраморными столиками. Столики друг от друга
отделены перегородками, обитыми вытертым красным плюшем, точно
таким же, как и продавленные диванчики.
В узеньком зеркале на переходе из первого зала во второй
Грегори увидел Сисса, который уже сидел за столом и делал заказ
официанту. Грегори отпрянул назад. Он принялся искать укромное
место, с которого можно было бы держать Сисса под наблюдением.
Задача, надо сказать, была не из легких. Когда он наконец выбрал
место, оказалось, что перегородка его кабины, похожей на
кукольный домик со снятой передней стенкой, скрывает ученого. Но
подошел официант и пересесть не удалось. Грегори заказал грог и
раскрыл воскресное приложение к "Таймсу". Ситуация, в общем, была
дурацкая: он сидит, точно собака перед лисьей норой, а Сисса не
видит. Потягивая тошнотворный, переслащенный грог, Грегори
разгадывал кроссворд и время от времени бросал взгляд на пустой
проход. Минут через десять Сисс внезапно вскочил и прошелся по
залам, словно бы кого-то разыскивая. Грегори едва успел
прикрыться "Таймсом". Не заметив лейтенанта, Сисс вернулся в свой
"бокс", но теперь уселся так, что Грегори стали видны его длинные
ноги в ярко-желтых туфлях. Прошло еще минут десять. В глубине, у
бильярда, лениво ссорилась компания студентов. Хлопала дверь, и
каждый раз Сисс выглядывал из своего укрытия. Вдруг он вскочил и
радостно заулыбался. Девушка, стоявшая в дверях, нерешительно
осмотрела зал и направилась к нему; плоская сумочка, висящая на
плече, при каждом шаге хлопала ее по бедру. На ней был лиловый
плащ с капюшоном, из-под которого выбивались светлые прядки
волос. Лица Грегори рассмотреть не успел. Она уже стояла перед
Сиссом, и тот что-то быстро-быстро говорил ей. Он прикоснулся к
плащу, она отрицательно покачала головой, проскользнула между
перегородкой и столом, и оба они исчезли из поля зрения.
Пользуясь тем, что внимание посетителей отвлеклось перебранкой
студентов в задней комнате, Грегори обошел зал и вернулся по
другому проходу, стараясь идти так, чтобы все время видеть в
зеркале кабину Сисса. При этом он делал вид, будто разыскивает
нужный номер газеты; переходя от столика к столику он наконец
нашел место, подходящее для наблюдательного пункта, и плюхнулся
на просиженный диванчик. Зеркало было скверное, мутное, но зато
полумрак и нечеткость отражения давали некоторую гарантию того,
что Сисс его не заметит. Грегори видел его чуть сверху. Сисс
придвинул свой стул к диванчику и что-то оживленно рассказывал;
он сидел к девушке так близко, что даже смотрел не на нее, а на
стол; казалось, будто свои слова он адресует ему; впечатление
усугублялось еще и ракурсом, под которым Грегори наблюдал эту
сцену. У девушки было совсем еще детское личико с пухлыми губами,
пожалуй, ей не исполнилось и семнадцати. Плащ она не сняла, а
только расстегнула да сбросила с головы капюшон; светлые волосы
рассыпались по плечам. Сидела она очень прямо, вжавшись спиной в
красную обивку, глядела не на Сисса, а куда-то чуть в сторону;
поза ее была неестественно скованная, напряженная, и выглядела
она так, будто ей неудобно и даже вроде мучительно. А Сисс без
умолку говорил. Он наклонялся к ней, потом медленно, нехотя
отодвигался, точно его оттолкнули, и снова, не глядя на девушку,
приближал свои маленькие шевелящиеся губы к ее лицу. При этом его
тощая рука двигалась в такт словам: она поднималась и опускалась,
пальцы судорожно сжимались в кулак и вдруг безвольно, плоско
опадали. Несколько раз Сисс как бы со скрытой нежностью погладил
стол; это выглядело так глупо и жалко, что Грегори захотелось
отвести взгляд, но он продолжал смотреть. Всего раз девушка
улыбнулась, одними губами, а потом сидела, не шевелясь, опустив
голову, и только слушала. Зеркало висело с небольшим наклоном,
так что Грегори видел ее чуть сверху — тень от волос, падающую
на щеку, и маленький вздернутый носик. Лишь однажды он заметил,
как у нее блеснули глаза. Сисс замолчал. Сгорбленный, с
застывшим, напряженным лицом, он сидел рядом с ней, но так, будто
был один, и теперь, когда он кончил говорить, напряженность
сходила с его лица, расплывалась, как тающий след на снегу. Не
поднимая глаз, он взял бумажную салфетку, быстро написал
несколько слов, сложил ее вчетверо и протянул девушке. Но та не
брала. Он уговаривал, умолял. Наконец она взяла, но, даже не
развернув, положила на стол и кончиками пальцев подвинула к
Сиссу. Сисс схватил ее за руку. Она вздрогнула и с негодованием
взглянула на него. Вроде бы лицо у нее даже потемнело. Сисс
выслушал ее, кивнул и снова начал говорить — медленно,
настойчиво, подчеркивая слова резкими, энергичными движениями
руки, точно вбивая что-то в мраморную столешницу. Закончив,
ухватился обеими руками за край стола, как будто хотел оттолкнуть
его. Губы девушки шевельнулись. Грегори прочел: "Нет". Сисс
откинулся на стуле, глянул в зал. Грегори упорно высматривал,
куда делась салфетка. На столе ее не было. Она оказалась на полу,
под ногой у девушки. Сисс встал, не дожидаясь официанта, бросил
на стол несколько монет и медленно двинулся к выходу. У двери он
остановился. Девушка шла следом, надевая на ходу капюшон и даже
не пытаясь собрать рассыпавшиеся волосы. Она была еще по-детски
тонкая и длинноногая. Не успели двери за ними захлопнуться, как
Грегори подскочил к их столу, наклонился, сунул салфетку в карман
и выбежал на улицу. Седан как раз трогался. Девушка сидела рядом
с Сиссом. Почти не прячась, Грегори кинулся к своему "бьюику".
Сражаясь с дверцей, он успел заметить на противоположной стороне
мигающий красный огонек — Сисс разворачивался, прыгнул в машину,
дал полный газ и рванул с места. Некоторое время ему не удавалось
нагнать "крайслер", но вот среди пляшущих бликов он увидел
темно-серый багажник и сразу почувствовал облегчение. Сисс выехал
на верхний уровень сквозной северной трассы, но уже на третьей
секции свернул с нее. Грегори держался близко к нему — когда
вокруг столько машин, это можно позволить; ему хотелось знать,
что они там делают, но лишь время от времени удавалось различить
два темных силуэта, сидящих довольно далеко друг от друга. Сейчас
они проезжали мимо ярких домов новой застройки. Внезапно, не
съезжая к обочине, Сисс затормозил. Грегори поневоле пришлось
обогнать его, и теперь, сбавив скорость, он следил за ним в
заднее стекло. Вдруг серый седан тронулся, обогнал Грегори и
въехал на небольшую круглую площадь. Они возвращались — тем же
путем; Грегори держался в нескольких метрах позади. Шестиэтажные
здания, окруженные широкими газонами, перемежались с домами
поменьше, стоящими за живыми изгородями и оградами из проволочной
сетки. Сисс въехал в проезд и вслед за девушкой вышел из машины.
Грегори следил за ними, пока они не растаяли в полумраке газонов;
молочные шары фонарей над подъездами давали мало света, и он
тщетно напрягал зрение, пытаясь высмотреть их силуэты возле
какой-нибудь двери. К машине Сисса подошел полицейский и с
неодобрением осмотрел ее, сперва спереди, потом сзади: одна фара
ближнего света горела тускло, видно, чуть отошел контакт. Наконец
полицейский удалился. Грегори ждал уже минут пять; почему-то он
был уверен, что Сисс ничего не добьется и скоро возвратится. Он
вышел из машины, прогулялся по дорожке и вдруг услышал шаги. В
распахнутом плаще, без шапки брел Сисс, волосы у него были
взъерошены, на висках топорщились пряди, похожие на крылья
нетопыря. Грегори нырнул в машину, но дверцу не захлопнул, чтобы
не наделать шума; он наблюдал и одновременно шарил по карманам в
поисках сигарет — страшно хотелось курить. Сисс долго стоял,
безвольно опустив руки, потом провел ладонью по капоту, словно
проверяя, не запылился ли он, но даже не взглянул на ладонь, сел
в машину и погасил свет. Грегори тотчас же включил зажигание и
приготовился ехать. Однако Сисс не трогался с места. Грегори
выключил двигатель; вспомнив про салфетку, вытащил ее из кармана,
развернул, поднес к приборной доске и с трудом прочитал несколько
слов, нацарапанных на ней: адрес, телефон и имя Сисса. Он было
подумал, может, девушка переодевается и сейчас выйдет, но сразу
же отбросил эту мысль. Почему-то он был уверен, что Сисс ничего
не ждет и ни на что не надеется. Светящиеся стрелки часов
показывали девятый час; значит, они стоят здесь уже минут
тридцать. Грегори выкурил две сигареты, окурки выбросил на газон,
немножко послушал по приемнику музыку, а когда терпение наконец
истощилось, демонстративно хлопнул дверцей и направился к седану.
Сисс сидел, опершись локтями на руль и спрятав лицо в
ладони. Падающий сбоку свет уличного фонаря серебряно поблескивал
на топорщащейся седой пряди. Грегори стоял и не знал, что делать.
Потом, приняв решение, на цыпочках пошел к "бьюику", оглянулся --
Сисс не двигался, — сел в машину, резко рванул с места, повернул
налево, разогнался на широкой, совершенно пустой улице и вернулся
назад. Темная масса "крайслера" росла на глазах; казалось,
столкновение неизбежно, но тут Грегори нажал на тормоза, шины
взвизгнули, машина проехала по инерции еще несколько метров и
ударила в задний бампер "крайслера" — хоть и несильно, но
громко. Грегори тотчас же выскочил из машины, восклицая:
— Ради Бога, простите! Тормоза у меня совершенно не держат!
Надеюсь, вы не пострадали? Ах, это вы... — уже тише произнес он
и остановился.
Сисс, которого удар швырнул вперед, открыл дверцу и, стоя
одной ногой на земле, словно он собирался выйти из машины, но
потом раздумал, уставился на Грегори, изображавшего удивление и
растерянность.
— А, это вы? Как вас... Грегори, да? Что ж это получается,
полиция наезжает на мирных граждан?
Они пошли взглянуть на багажник; он был цел, удар, как и
надеялся Грегори, принял на себя бампер.
— Как это вам удалось? — выпрямляясь, поинтересовался Сисс.
— Понимаете, машина у меня из проката, ну я и переоценил
тормоза. Откровенно говоря, обожаю ездить, что называется, с
ветерком, наверно, оттого что еще не перебесился. У меня ведь нет
машины.
Грегори показалось, что он слишком много говорит, и он
замолчал.
— У вас нет машины? — переспросил Сисс.
Вопрос он задал чисто машинально, думая о чем-то своем. При
этом натянул на правую руку перчатку, разгладил, застегнул
кнопку, а вторую перчатку аккуратно скатал трубочкой. Они все еще
стояли возле столкнувшихся автомобилей.
"Сейчас я его приглашу", — решил Грегори.
— Нету, — ответил он. — Бедность — одна из главнейших
добродетелей, свято соблюдаемых в полиции. Но как бы то ни было,
я чувствую себя виноватым, и потом, видно, судьба нам велит
провести сегодняшний вечер вместе, коль скоро мы вместе
отобедали. Кстати, сейчас самое подходящее время поужинать.
— Разве что в автомате, принимая во внимание вашу бедность,
— рассеянно бросил Сисс. Он все время оглядывался по сторонам,
словно кого-то искал.
— Ну уж не настолько я беден. Предлагаю звездный заезд в
"Савой". Как вы на это? Наверху там есть уютные уголки. И вино
хорошее.
— Нет, благодарю. Я не пью. Не могу. Впрочем, не знаю... В
конце концов... — Сисс направился к "крайслеру", сел в него и
почти беззвучно добавил:-- А, все равно...
— Значит, едем! Отлично! Езжайте первым, хорошо? --
торопливо говорил Грегори, делая вид, что принимает слова ученого
за согласие.
Сисс испытующе взглянул на него, даже высунулся из машины,
словно желая рассмотреть выражение лица, потом неожиданно
захлопнул дверцу и нажал на стартер. Мотор молчал: Сисс забыл
включить зажигание. Грегори видел это, но подсказывать не стал. С
минуту Сисс тщетно пытался оживить мертвый мотор, наконец заметил
свою оплошность. Садясь за руль, Грегори не был уверен, что
ученый поедет в "Савой", и когда тронулся следом за его машиной,
вдруг подумал: "Хорошо бы он свернул". Но уже на первом
перекрестке понял, что Сисс принял приглашение.
До "Савоя" ехали минут десять, машины оставили на стоянке.
Было уже половина десятого, на первом этаже играл оркестр, в
центре зала на вращающейся площадке, освещенной снизу
разноцветными фонариками, танцевали. Наверх, откуда открывался
вид на зал, пришлось пройти мимо колонн, и свет люстр, висящих на
длинных цепях, слепил им глаза. К ним подскочил официант и
предложил стол в глубине, рядом с шумной компанией, но Грегори
отказался и прошел в самый конец балкона. Там, немножко на
отшибе, между капителями двух колонн был двухместный столик.
Мгновенно появились два официанта во фраках, один с меню, другой
с картой вин — довольно толстым томом.
— Вы разбираетесь в этом? — спросил Сисс, захлопывая
переплетенный в кожу фолиант.
Грегори улыбнулся:
— Немножко. Для начала, думаю, неплохо бы вермут. Вам с
лимоном?
— Вермут? Он горчит. Впрочем, пусть будет вермут. Можно и с
лимоном.
Грегори молча взглянул на официанта, этого было достаточно.
Второй терпеливо ждал чуть в отдалении. После долгих размышлений
Грегори сделал заказ, предварительно осведомившись у Сисса, как
тот относится к салату из свежих овощей и не повредит ли ему
жареное.
Сисс, наклонившись к балюстраде, безразлично смотрел вниз на
головы танцующих. Оркестр играл слоу-фокс.
Грегори тоже бросил взгляд на площадку, потом поднял рюмку с
вермутом и посмотрел сквозь нее на свет.
— Да... вот еще что... — с трудом выдавил он. — Я... я
хочу попросить у вас прощения.
— Что? — Сисс недоуменно поднял брови. — Ах, вот что! --
понял он наконец. — Нет, нет, ради Бога, не надо! Все это такая
ерунда.
— Я буквально только сегодня узнал, почему вы ушли из
генерального штаба.
— Значит, теперь уже знаете? — безразлично пробормотал
Сисс. Вермут он выпил, как чай, — тремя глотками. Ломтик лимона
соскользнул к губам, он взял его двумя пальцами, подержал и
опустил в пустую рюмку.
— Да.
— Старая история. Вам-то полагалось бы ее знать, раз уж вы
следите за мной.
— Вы относитесь к той категории людей, о которых
высказывают диаметрально противоположные мнения, — заметил
Грегори, делая вид, что не слышал последних слов ученого. — Либо
горячо, либо холодно. И ничего — тепло. Так и в этом случае. Все
зависит от источника информации. А не могли бы вы рассказать, за
что вас сняли с руководства оперативным отделом?
— И приклеили ярлык "красный", — добавил Сисс. Вопреки
ожиданиям Грегори он ничуть не оживился, был все так же вял и
безразличен, сидел сгорбившись, опираясь рукой на перила балкона.
— Зачем? — наконец произнес он. — Нет смысла ворошить прошлое.
— Правда ли, что вы предсказывали катастрофу, гибель
человечества? — понизив голос, задал Грегори новый вопрос. --
Простите за назойливость, но для меня это очень важно. Вы же
знаете, как люди все перевирают и искажают. Не могли бы вы
рассказать, как все было?
— Зачем вам это?
— Хочу узнать вас, понять.
— Старая история, — опять повторил Сисс, не отрывая
взгляда от танцующих. Теперь на площадке горели красные фонарики,
и обнаженные плечи женщин отсвечивали розовым. — Дело было не в
катастрофе. Вам действительно интересно?
— Да.
— Эк вы любопытны. Было это в сорок шестом. Началась
атомная гонка. Я понимал, что, когда будет достигнут предел — я
имею в виду взрывную силу, — начнется развитие средств доставки.
То есть ракет. Потом и тут дойдут до предела; у обеих сторон
ракеты с водородными боеголовками, где-то укрыт пульт с
пресловутой кнопкой. Стоит ее нажать, и ракеты взлетают. Через
двадцать минут наступает конец света для обеих сторон — finis
mundi ambilateralis [Обоюдный конец света (лат.)]...
Сисс усмехнулся. Официант принес вино, откупорил бутылку,
налил несколько капель Грегори в бокал. Грегори пригубил,
прополоскал рот и кивнул. Официант налил по полному бокалу и
отошел.
— Так вы думали в сорок шестом году? — спросил Грегори,
поднимая бокал.
Сисс кончиком языка попробовал вино, осторожно отпил
маленький глоток, потом залпом выпил до дна, выдохнул и поставил
бокал на стол — не то с удивлением, не то в замешательстве.
— Нет, это только начало. Понимаете, гонка, уж коль она
началась, не может прекратиться Она должна продолжаться. Одна
сторона создает большую пушку, вторая отвечает еще большим
танком. Процесс этот может закончить только столкновение, война.
А поскольку в подобной ситуации она означает finis mundi [Конец
света (лат.)], гонку приходится продолжать. И люди становятся ее
пленниками. Оружие все улучшается и совершенствуется. Но вот оно
усовершенствовано до предела. Что остается? Мозги. Мозги
командующих. А поскольку человеческий мозг усовершенствованию не
поддается, то и здесь придется перейти на автоматы. Итак,
следующая стадия — это автоматический генштаб, то есть
электронные стратегические машины. И тут возникает интереснейшая
проблема, вернее, две проблемы. На это обратил мое внимание Мак
Катт. Во-первых, существует ли предел для развития таких мозгов?
Они похожи на устройства, способные играть в шахматы. Машина,
предвидящая намерения противника на десять ходов вперед, всегда
выиграет у машины, которая предвидит только на восемь или девять.
Чем дальше предвидение, тем машина должна быть больше. Это раз.
Сисс явно оживился. Грегори показалось, что он обо всем
забыл, забыл даже, кто его собеседник. Грегори разлил вино. Сисс
играл бокалом, двигал его по скатерти взад и вперед. Вдруг бокал
накренился. Но Сисс подхватил его и выпил — опять залпом. Внизу
зажглись желтые прожекторы, мандолины выводили гавайскую мелодию.
— Создание все более крупных машин для стратегических задач
ведет, хотите вы того или не хотите, к увеличению объема
информации, которую закладывают в них. А это в свою очередь
означает, что электронный мозг станет определять жизнь
государства. Мозг может счесть, что пресловутую кнопку надо
перенести в другое место. Или что следует изменить покрой
пехотных мундиров. Или же что необходимо увеличить производство
такого-то сорта стали и потребует на это средств. Ну а раз такой
мозг построен, его надо слушаться. Если парламент начнет
дебатировать — выделять или не выделять кредиты, решение
затянется, а тем временем противник может вырваться вперед. И
через некоторое время ликвидация парламентской системы станет
неизбежной. Контроль людей над мозгом будет уменьшаться по мере
увеличения количества информации, сконцентрированной в нем. Вам
понятно? По обеим сторонам океана возникают два разрастающихся
мозга. Каково будет первое требование такого мозга, когда
наступит очередь следующего шага в продолжающейся гонке?
— Увеличить его компетенцию, — вполголоса произнес
Грегори, наблюдая из-под опущенных век за Сиссом. У того на щеках
выступили красные пятна.
Внизу стало вдруг тихо, потом раздались аплодисменты, и
запела певица. Юноша в смокинге подкатил к ним столик на колесах,
следом официанты принесли подносы с кастрюльками, накрытыми
серебряными колпаками. Расставили подогретые тарелки, разложили
салфетки, приборы.
— Нет, — заявил Сисс. — Первым делом он потребует, чтобы
увеличили его самого, то есть пристроили еще блок и еще! А
компетенция — это придет само собой.
— Короче, вы предсказываете, что земля превратится в
шахматную доску, а люди станут пешками, которыми два механических
игрока будут разыгрывать бесконечную партию?
Сисс надменно глянул на Грегори.
— Именно. Только я не предсказываю. Я делаю выводы. Первый
этап подготовительного процесса близится к концу, а ускорение все
нарастает. Я понимаю, это кажется невероятным, неправдоподобным.
Но от этого никуда не деться. Никуда не деться!
— М-да, — пробормотал Грегори, склоняясь над тарелкой. --
И что же вы... предлагали?
— Договориться. Любой ценой. Но, как это ни страшно звучит,
катастрофа представляется мне меньшим злом, нежели эта шахматная
партия. Я всего-навсего сделал выводы. Иллюзий у меня нет.
Знаете, это ужасно — не иметь иллюзий! — сказал Сисс и налил
себе вина. Пил он неохотно, почти с отвращением, но все-таки пил,
и все больше: даже сам разливал вино по бокалам.
Внизу снова заиграл оркестр. Мимо них прошла пара: стройный
мужчина с иссиня-черными усиками, оттеняющими бледность лица, и
молоденькая девушка. На обнаженные плечи девушки была накинута
белая шаль с золотой ниткой, под цвет ее волос. Сисс посмотрел ей
вслед, долго провожал взглядом, губы его искривились в непонятной
гримасе. Он отодвинул тарелку, прикрыл глаза и спрятал руки под
скатерть. Грегори показалось, что он считает пульс. Через
несколько секунд он открыл глаза и спросил:
— Ну и чем мы закончим столь великолепно начатый вечер?
Потом пригладил волосы на висках, выпрямился. Грегори
положил на тарелку нож и вилку. Моментально полетел официант.
— Кофе будете пить? — спросил Грегори.
— Обязательно, — ответил Сисс. И опять спрятал руки под
скатерть. — Кажется, я пьян... — сообщил он, смущенно улыбаясь,
и неуверенно, с изумлением осмотрелся.
— Время от времени это необходимо, — заметил Грегори и
вылил остатки вина себе в бокал.
Кофе был горячий и крепкий. Его выпили в молчании. Стало
душновато. Грегори поискал глазами официанта и, не найдя, встал.
Официант оказался возле бара, за колонной. Грегори попросил
открыть окно. Когда он вернулся на место, приятное свежее
дуновение колебало пар, поднимающийся из чашек. Сисс сидел,
опершись о балюстраду, и глубоко, часто дышал; глаза у него были
запавшие и красные, на висках вздулись жилы.
— Вам плохо? — спросил Грегори.
— Я не выношу алкоголя. — Сисс снова закрыл глаза. — То
есть организм не выносит. Внутри становится мутно, тускло.
— Мне очень жаль...
— Ай да пустяки. — Сисс все не открывал глаз. — Не будем
об этом.
— Простите, вы были противником превентивной войны? Я имею
в виду сорок шестой год.
— Да. Тем более что в ее успех не верил никто, даже
кричавшие о ее необходимости. Понимаете, не было психологической
готовности. Все были опьянены наступившим миром. Но постепенно
даже священника можно склонить к людоедству. Главное, действовать
последовательно, систематически. Как сейчас.
— А что вы делали потом?
— Разное. Начинал многое, да закончить ничего не смог.
Как-то так получалось, что я оказывался тем самым камнем
преткновения, а в этом, сами понимаете, проку мало. Это дело я
тоже, видно, не закончу. Вечно я останавливаюсь на мертвой точке.
Если бы я еще мог верить в злой рок... Так ведь нет, это мой
характер... Терпеть не могу компромиссов.
— Вы ведь не женаты?
— Нет. — Сисс с подозрением глянул на Грегори. — Почему
вы об этом спрашиваете?
Грегори пожал плечами.
— Ну... просто хотел узнать. Если вам...
— Устаревший институт, — пробормотал Сисс. — Детей у
меня, к вашему сведению, тоже нет. Если бы их можно было делать
головой... Не доверяю я этой лотерее генов. Да, кстати, сейчас,
кажется, вы хозяин, а я гость? В таком случае, может, пойдем?
Грегори расплатился. Когда они спустились вниз, оркестр
грянул громкую джазовую мелодию. Они пробирались по краю
танцевальной площадки, их толкали. Наконец они вышли на улицу, и
Сисс с облегчением вздохнул полной грудью.
— Благодарю... за все, — вяло произнес он.
Грегори не отставал от него. Сисс долго рылся в карманах,
разыскивая ключи, наконец нашел, открыл дверцу, расстегнул
пальто, потом снял и бросил его, скомканное, на заднее сиденье.
Взялся за руль. Грегори продолжал стоять.
Сисс сидел и не двигался.
— Я не могу вести, — пробормотал он.
— Давайте-ка я вас отвезу, — предложил Грегори. --
Подвиньтесь, пожалуйста, — и он наклонился, чтобы сесть.
— У вас же тут машина...
— Чепуха. Потом вернусь.
Грегори уселся, захлопнул дверцу и резко взял с места.
7
Поставив машину во дворе, Грегори вернулся в подъезд. Сисс
стоял с закрытыми глазами, тяжело опершись на перила, на губах у
него блуждала слабая болезненная улыбка. Грегори не прощался --
ждал. Наконец Сисс глубоко вздохнул, открыл глаза и посмотрел на
Грегори.
— Вы не торопитесь? — спросил он.
Грегори кивнул и, ни слова не говоря, пошел следом за ним по
лестнице. Уже взявшись за ручку двери, Сисс вдруг замер, что-то
собрался сказать, даже прикрыл снова дверь, но тотчас же
распахнул ее.
— Я войду первым, темно, — сказал он.
В прихожей свет горел. Кухонная дверь была открыта, но в
кухне никого не было, только негромко посвистывал чайник, стоящий
на маленьком огне. Они разделись, повесили пальто.
При свете белого матового шара, висящего под самым потолком,
комната выглядела опрятно и даже празднично. На письменном столе
длинный ряд книг одинакового формата, карандаши и ручки лежат
симметрично, к книжным полкам придвинут стеклянный столик и два
низких клубных кресла с зеленой обивкой, на их сиденья брошены
подушки с ярким геометрическим узором. Стол заставлен чашками,
бокалами, тарелками с фруктами и пирожными. Судя по вилкам и
чайным ложкам, он был сервирован на двоих. Сисс потер руки.
— Садитесь к книгам, там удобней, — сказал он с наигранным
оживлением. — После обеда у меня был гость, так что могу
угостить тем, что осталось.
Грегори хотел ответить — непринужденно, остроумно, чтобы
подыграть Сиссу, но как-то ничего не придумал и, молча отодвинув
кресло, уселся на подлокотник лицом к книгам.
Это было великолепное собрание научной литературы на
нескольких языках; каждая полка снабжена пластмассовой табличкой
с названием предмета: на одной — труды по антропологии, на
другой — по математике. Краем глаза Грегори заметил в выдвинутом
ящике стола какие-то планшеты с неяркими пятнами телесного цвета,
но едва бросил на них взгляд, как Сисс сорвался с места,
буквально подбежал к столу, коленом задвинул ящик и захлопнул
дверцу.
— Беспорядок, прошу прощения, — объяснил он с наигранной
непринужденностью, опять потер руки и уселся возле окна на
батарею парового отопления.
— Нынешний ваш интерес к моей особе представляется мне тоже
весьма подозрительным, — заметил он. — Слишком уж он
всесторонний...
— У вас, наверно, было много неприятностей в жизни, --
отозвался Грегори. Он наугад вытаскивал толстые тома и большим
пальцем прогонял страницы, как карты в колоде; перед глазами
мелькали формулы и математические символы.
— Пожалуй, да. Что будете пить — чай, кофе? — вспомнил
вдруг Сисс о своих обязанностях хозяина.
— То же, что и вы.
— Отлично.
Сисс направился на кухню. Грегори отложил "Principia
mathernatica" ["Основы математики" (лат.)] и уставился на дверцу
письменного стола. Он бы с удовольствием порылся в ящиках, но не
смел. Через открытую дверь было слышно, как Сисс возится у плиты.
Вскоре он принес чайник, налил по чашке чаю и уселся напротив
Грегори.
— Осторожно, горячий, — предупредил он. — Итак, я теперь
вне подозрений? — И, помолчав с минуту, продолжил:-- А знаете
что? Я мог бы подбросить еще один мотив, который ускользнул от
вашего внимания. Представьте, что мне нужно было спрятать труп.
Например, я кого-то убил. И чтобы затереть следы, я создаю
необычную ситуацию, перетаскиваю покойников с места на место,
произвожу, так сказать, смятение и замешательство, в котором моя
жертва исчезает с концами. Как вам это нравится?
— Слишком литературно, — ответил Грегори. Он раскрыл
толстый, тяжелый том по психометрии, отпечатанный на плотной
мелованной бумаге. — У Честертона есть похожий рассказ.
— Не читал. Не люблю Честертона. Значит, нет? Ну, а
по-вашему, каковы были мои мотивы?
— Вот я и не знаю, зачем бы вам нужно было устраивать все
это? И ни один мотив к вам не подходит. Потому я и отказался от
подозрений.
— А вы пробовали ворошить мое прошлое? Устанавливали, когда
и куда я ходил? Искали следы и отпечатки пальцев? Я что-то такого
не заметил, за одним исключением.
— Ну, традиционные методы я сразу отбросил, потому что
мозаика все равно не складывалась. Тем более что систематически
вести следствие я не умею. Предпочитаю импровизировать. Если
угодно, я человек скорее беспорядочный, — сообщил Грегори. Между
страницами он почувствовал что-то твердое и медленно перелистывал
книгу. — Я даже создал теорию, оправдывающую мою небрежность:
собирание улик ничего не дает, пока не уловишь верное направление.
— Так вы интуитивист! Бергсона [Бергсон Анри (1859--1941)--
французский философ, представитель интуитивизма, согласно
которому интуиция, противостоящая интеллекту, рассматривается как
самое достоверное средство познания мира.] читали?
— Читал.
Грегори перелистнул еще страницу. Перед ним лежал негатив
довольно большого формата. На фоне просвечивающей сквозь него
белой бумаги вырисовывалась фигура человека, откинувшегося чуть
назад. Медленным движением Грегори поднял книгу на уровень глаз и
поверх нее взглянул на Сисса, сидящего чуть ниже. При этом он
пальцем потихоньку передвигал негатив по незапечатанному
промежутку между колонками текста, не переставая говорить.
— Шеппард сообщил мне, что в ту ночь, когда исчез труп в
Льюисе, вы сидели у него. Так что у вас алиби. А я вел себя
подобно глупому щенку, который ищет закопанную кость там, где ее
нет, бегает от дерева к дереву и роет, роет, хотя искать-то
нечего и незачем. Я сам себя обманывал. Не было никаких
оснований...
Он передвигал негатив по белой полоске и наконец разобрал:
это был снимок обнаженной женщины, полулежащей на столе. Темные,
а в действительности светлые, волосы, свешиваясь на руку, которой
она опиралась на ряд темных кирпичей, почти достигали сосков,
просвечивающих молочными пятнышками. Свисающие со стола длинные
ноги у лодыжек стягивали не то бусы, не то четки. Второй рукой
она придерживала какой-то непонятный, туманный предмет, лежащий
на сдвинутых черных бедрах. Между губами, искаженными в неясной
гримасе, виднелись черные точки зубов.
— Думаю, выглядело это все страшно глупо, — продолжал
Грегори и бросил взгляд на Сисса. Тот улыбнулся бледной,
незаметной улыбкой и медленно опустил голову.
— Право, не знаю. У вас просто другая точка зрения. Если бы
мы жили во времена инквизиции, вы, возможно, и добились бы своего.
— Что вы имеете в виду? — быстро спросил Грегори. Прижав
негатив к странице, он еще раз глянул на него и вдруг все понял:
то, что он принимал за четки, на самом деле было цепочкой. У
девушки скованы ноги. Наморщив лоб, он захлопнул книгу, поставил
ее на место и опустился с подлокотника на сиденье.
— Я не выношу боли. Пытками вы смогли бы вырвать из меня
любое признание. Переломали бы мне все кости, но зато спасли бы
душевный покой. Или, вернее, целостность мировоззрения.
— Не могу понять Шеппарда, как, впрочем, и всей этой
истории, — задумчиво произнес Грегори. — Всучил мне глухое,
безнадежное дело и с самого начала не дал ни единого шанса. Хотя
вам это, должно быть, не интересно?
— Признаться, нет, — ответил Сисс, ставя пустую чашку. --
Все, что мог, я сделал.
Грегори встал и прошелся по комнате. На стене висела большая
фотография в рамке: скульптурная группа, снятая снизу, с резко
очерченными пятнами света и тени.
— Это вы снимали?
— Да.
Сисс даже не повернул головы.
— Неплохо.
Грегори осмотрелся. В письменном столе он узнал стол с
негатива. "А кирпичи — это книги", — догадался он. Взглянул на
окна: кроме обычных, на них были черные светонепроницаемые шторы,
сейчас свернутые и поднятые.
— Вот уж не думал, что у вас склонность к искусству, --
заметил он, снова присаживаясь к столу.
Сисс несколько раз моргнул и с трудом поднялся.
— Когда-то увлекался. Кое-что еще сохранилось, хотите
взглянуть?
— О, с удовольствием.
— Сейчас. — Сисс шарил по карманам. — Где же ключи? А,
наверное, в пальто.
Он вышел, оставив дверь приоткрытой, и зажег в прихожей
свет. Не было его довольно долго. Грегори очень хотелось еще раз
заглянуть в том психометрии, но он побоялся рисковать. Послышался
шум, треск, как будто рвали ткань, и на пороге появился Сисс. Он
страшно изменился. Выпрямившись, хрипло дыша, неестественно
большими шагами он шел на Грегори, точно собираясь броситься на
него. Шага за два до стола он разжал кулак, и из него выпал
смятый клочок бумаги. Грегори узнал салфетку. Кружась в воздухе,
она медленно опускалась на пол. Крохотный рот Сисса сложился в
гримасу невыразимого отвращения. Грегори почувствовал, что щеки,
лоб — все лицо — у него пылают.
— Что тебе нужно от меня, ты, мразь? — фальцетом выкрикнул
Сисс. — Признания? Ну так получай! Это я. Слышишь? Это я! Все я!
Я все подстроил, я воровал трупы! Играл мертвецами в куклы: так
мне захотелось, ясно?! Не смей прикасаться ко мне, мразь, не то
меня вырвет!!! — Лицо у Сисса посинело. Он с трудом добрел до
письменного стола, упал в кресло, трясущимися руками вытащил из
кармана стеклянную трубочку, вырвал зубами пробку и, прерывисто
дыша, почти задыхаясь, слизнул несколько капель маслянистой
жидкости. Постепенно дыхание его становилось глубже, ровнее.
Опершись затылком о книжную полку, он сидел с закрытыми глазами и
хватал воздух. Наконец, придя в себя, шевельнулся, уселся
поудобней. Грегори неподвижно стоял и смотрел. Лицо у него все
еще горело.
— Вон! Прошу вас, уйдите, — хрипло пробормотал Сисс.
Но Грегори как будто прирос к полу — стоял и чего-то ждал.
— Ах, нет! Ну что ж! — Сисс вскочил и сразу же закашлялся.
Кашлял он долго, жадно ловя ртом воздух. Кончив, выпрямился,
дотронулся до воротничка рубашки, который перед этим расстегнул,
одернул пиджак и вышел. Хлопнула входная дверь.
Грегори остался в квартире один. Сейчас можно было бы
всласть порыться в ящиках; он даже подошел к письменному столу,
хотя понимал, твердо знал, что не сделает этого. Он закурил
сигарету и принялся ходить по комнате. Голова была совершенно
пустая. Раздавив сигарету в пепельнице, он еще раз взглянул на
стол, покачал головой и вышел в прихожую. Пальто валялось на
полу, он поднял его и увидел, что спина разорвана почти до талии,
а петля вешалки с лоскутом подкладки висит на крючке. Он стоял,
рассматривая пальто, и вдруг зазвонил телефон. Грегори не
шелохнулся. Телефон все звонил. Тогда Грегори вернулся в комнату
и остановился, ожидая, когда звонок умолкнет, но тот продолжал
надрываться.
"Ни принципов, ни последовательности. Тряпка я. Нет, не
тряпка, а как это? Мразь, вот как!" — подумал Грегори и поднял
трубку:
— Алло?
— Это вы? Наконец-то! — раздался в трубке голос Шеппарда.
— Да, я. А откуда... как вы узнали, что я здесь? — спросил
Грегори. Ноги у него стали ватные.
— Ну а где вы еще можете быть в двенадцатом часу ночи, если
вас нет дома? — ответил Шеппард. — Вы долго еще намерены
оставаться здесь? Сисс не очень далеко от вас?
— Сисса нет. Его вообще нет в квартире.
— А кто есть? Сестра? — В голосе инспектора звучало
недовольство.
— Вообще никого нет.
— То есть как? Вы один? Как вы там очутились? — На сей раз
голос инспектора звучал явно неприязненно.
— Мы пришли вместе, но он ушел. У нас тут произошел
конфликт, — с трудом выдавливал из себя Грегори. — Потом, то
есть завтра, я... если смогу... в общем, при встрече... А почему
вы звоните? Что-нибудь случилось?
— Случилось. Умер Вильямс. Вам эта фамилия, надеюсь,
известна?
— Да, конечно.
— Перед смертью он пришел в себя и захотел дать пока...
