Carl PERKINS
Группа
Carl PERKINSКОГДА СИНЯЯ ЗАМША ПРЕВРАЩАЕТCЯ В ЗОЛОТО
"Если бы не камни на дне, ручей не журчал бы так звонко",- всегда любил повторять
Карл Перкинз. Он пережил свою долю злоключений, и они заставили его смотреть на жизнь
философски. "У него нет пафоса,- говорит патриарх кантри-музыки Джонни Кэш. - Он
прошел через трудные времена, но это не обозлило его. Карл - настоящий мужчина!"
Карл Перкинз сегодня незаслуженно забыт. Успех в хит-парадах всегда был делом
ненадежным для белых деревенских парней, работавших в направлении, обратном от Чака
Берри, и добившихся синтеза кантри и блюза. Это был рок-н-ролл. Пресли из них -
единственный, кто преуспел за пределами Нэшвилла; остальные - Карл, Джерри Ли Льюис,
Рой Орбисон, Конуэй Туитти (Conway Twitty), Билл Хэйли - все они имели свой кусок
мяса с кантри-рынка. А если пользовались успехом у молодежи - то и "кадиллак". В эту
когорту, вероятно, попал бы и Бадди Холли, переживи он свой звездный час. Некоторые
помнят "Синие замшевые туфли" только как суперхит Пресли. Но перепевка Элвиса - лишь
небольшая дань гению Карла Перкинза, запечатленная в истории рок-н-ролла. И Боб Дилан
рассказывает, что первой его пластинкой, записанной на какой-то "левой" фирме, была
"Matchbox" (Спичечный коробок). "Blue Suede Shoes" стала обязательной песней для
любой честолюбивой рок-группы. Джон Леннон, впервые играя с ПЛАСТИК ОНО БЭНД,
объявил, что будет играть только то, что все хорошо знают, поскольку ничего заранее
не репетировали. Тогда он и Эрик Клэптон моментально кинулись: "One for the money,
two for the show, three to get ready, now go, cat, go!" Клэптон, познакомившийся с
Карлом, все выведывал, как это у него получается такой "кусающий" гитарный звук на
сцене. Джордж Харрисон, позже преклонявшийся перед всемирно известным индийским
исполнителем на ситаре Рави Шанкаром, сперва боготворил гитару Перкинза и, не
стесняясь, просил: "Покажи-ка мне этот пассаж еще разок. Карл". БИТЛЗ в начале своей
карьеры записали больше песен Перкинза, чем кого бы то ни было: "Everybody's Tryin'
То Be My Baby", "Matchbox", "Honey Don't","Lend Me Your Comb".
А вот как Карл рассказывал историю "Синих замшевых ботинок". "Это самая легкая песня,
что я написал. Встал в три утра, чтобы не забыть. В голове была уже идея, когда я
глядел на мальчишек у края сцены, гордившихся своими городскими ботинками. Ведь надо
быть по-настоящему бедным, чтобы так беречь новые замшевые ботинки, как у меня. Тем
утром я спустился из спальни и написал слова на картофельном пакете - у нас не было
причины держать дома писчую бумагу. Играть
я не посмел, ведь двое моих малых спали, а как только заставишь этих
шельмецов спать, тут уж их не буди! Когда я рассказал Сэму о песне, он первым делом
спросил: "Это что-то типа "О, ейные золотые тапки?"
Он встречался с БИТЛЗ, когда был у них в фаворитах. "Я первый раз поехал в Англию,-
вспоминает Карл. - В конце кто-то из рекламных агентов нашего турне пригласил меня на
вечеринку. Мы приехали в такой большой старый дом, вроде замка, но когда
представились на входе, двери захлопнулись. "Не хотят они знакомиться с таким из
Теннесси", - сказал я и двинул было назад, но тут двери открылись, и мы вошли. Там
были все такие длинноволосые ребята с девчонками, и я вроде признал среди них
"битлов", пару человек уж точно. Тогда Ринго Старр постучал по бокалу, все в комнате
замолчали, и он сказал:
"Леди и джентльменны, Карл Перкинз!" И вся комната взорвалась аплодисментами".
Ринго назвал меня "мистером Перкинзом" и спросил, не возражаю ли я, если он споет
"Honey Don't" и "Matchbox". Я сказал: "Да нет, что ты, конечно, не возражаю, только
проследи, чтобы чеки за авторство обязательно дошли до Карла Перкинза в Джексон, штат
Теннесси, США". Они "нарезали" темы, пока я был в студии. Я играл на дубле, который
так и не вышел, но ребята мне полюбились, а чеки нормально дошли и помогли мне в
трудные времена".
"Blue Suede Shoes" - четвертая песня, записанная Карлом Перкинзом, его первый хит и
самая лучшая вещь, его коронный номер. "Ты можешь сжечь мой дом, Украсть машину,
Выпить из старой жестянки Весь мой кир. Ты можешь сделать все, что захочешь, Но, эй,
эй, дружище, не тронь мой шуз, Не наступи На мой синий замшевый шуз, Делай, что хошь,
Но не тронь тот синий замшевый шуз!"
Песня с отличным танцевальным битом, чистой и энергичной гитарой и
насмешливо-серьезным текстом стала образцом подросткового ощущения в роке, образцом
вызывающей самонадеянности. Подобные песни буквально вылепили подростков пятидесятых.
На зеркалах их "Фордов'51" висели игральные кости. Они тратили часы, чтобы придать
"коку" нужный завиток. Они всю субботу слонялись без дела, собираясь вечером в
кинотеатр, чтобы увидеть Марлона Брандо в фильме "The Wild One" (Необузданный). И все
они любили "Замшевые ботинки". Некоторые радиостанции крутили песню целыми днями, и
миллионы услыхавших ее мальчишек могли сказать:
"Это моя песня, это же мы! Отстань, эй, от моих синих замшевых туфлей!"
Карл напевал свою песню, блюз белого мальчонки, выросшего из изнуряюще-бедныхтридцатых годов и военных сороковых в надежду пятидесятых. Гораздо ярче стандартных
кантри-звезд, Карл и его шпанистые товарищи, как впрочем и их поклонники, не имели
никаких шансов в студиях крупных нэшвиллских компаний. Ведь Нэшвилл к тому времени
стал признанной "столицей" кантри-музыки. Поэтому они ехали в Мемфис на фирму "Сан
Рекордз", которая до того шлепала этикетки почти исключительно на пластинки с
блтозовыми записями. Это было само по себе небольшой революцией: новое поколение
кантри-певцов нашло дом родной на фирме для, так сказать, "ниггеров". Они преобразили
и прославили "Сан", покуда нэшвиллские компании - а по сути местные конторы
нью-йоркских фирм - не проснулись и не стали спешно выкупать их у Филлипса, который
так и не привык к большому успеху.
И Карл тоже не привык - кроме тех недолгих месяцев, пока Элвис не стал международным
феноменом. Другие кантри-парни имели гораздо больше глянца и пользовались большим
успехом, а Карл жил своей профессиональной жизнью у них в тени.
* * *
"Куда бы меня ни уносила память, музыка была
повсюду. Еще до школы я начал баловаться на гитаре. Отец сделал ее из сигарной
коробки, швабры и проволоки для обвязки хлопковых тюков - я сидел и колотил по этой
штуке. Я рос на плантациях графства Лэйк, мы были там единственными белыми. Вместе с
цветными мальчишками я играл в футбол старым носком, набитым песком. Когда работаешь
на хлопковых полях под солнцем, музыка - единственная отдушина. Цветные пели, я
присоединялся. Это был черный ритм-н-блюз, в 1956 году названный рок-н-роллом, но
такая музыка существовала уже давно, и это была моя музыка.
Я, помню, отказывался в первый день идти в школу, если мне не позволят взять гитару.
В школе учительница сказала: "Мы пришли учиться, а не играть, но раз ты ее принес,
так играй!" Я встал, спел "Home On The Range" (Дом на кручах) и после этого играл на
всех классных вечерах. Да что там, в четвертом классе учительница повезла меня за 70
миль в Джексон на радиостанцию WT3S, и я спел там две песни.
Мой отец был крестьянин-издольщик, арендовал землю на сезон. Мать родила меня дома
сама без всякого врача, рожать помогала старушка Мэри. На соседней кровати лежал отец
с двусторонним воспалением легких. После этого у него испортилось здоровье, пришлось
удалить одно легкое, и потому ему не давали хорошей земли, хотя он старался, как мог.
У меня было два брата, Джей - на два года старше, и Клэйтон - на два моложе. Хижины,
в которых мы жили, целы до сей поры. Мы с братьями спали в гостиной. Крыша протекала,
и во время дождя я слушал, как капли бьют по ведрам, тон каждого ведра был разный, и
они пели... Никакого электричества... Летом ходили босиком, приходилось. Среди белых
в школе я был самый бедный.
У нас было радио, и каждую осень мы покупали батарейку. Я слушал "Grand Ole Opry".
(Популярная радиопередача тех лет - полное название "Grand Old Opera" - на волнах
нэшвиллской радиостанции WSM). По субботам мы не ложились до 9 вечера и слушали.
Помню, как я грустил, когда батарейка начинала садиться месяца через три. Тогда я
оставался у друзей, чтобы послушать радио. Из белой музыки я любил Билла Монро, его
быстрые вещи
