Дэвид Кеслер. Эротические вариации на абсурдные темы
страница №2
...орбляет его мужское достоинство. Пришлось его уволить... Сушаюсь,господин министр, я, очевидно, не совсем ясно выразился. Конечно, я никакой
не религиозный маньяк, для меня все равны... Слушаюсь, господин министр...
Главное, что вы довольны нашей работой... До свидания, господин министр,
желаю вам всего самого лучшего."
Отто повесил трубку и посмотрел на подчиненных: "Ну, девочки, вы все
слышали. А теперь докладывайте о вчерашнем дне и - на объекты!" Он уже
собирался начать работать, когда опять зазвонил телефон.
"Да... Доброе утро, Нина. Я ведь просил тебя не звонить ко мне на
работу... Очень срочно и серьезно? Ладно, встречаемся в без четверти семь в
кафе напротив полицейского управления."
Нина пришла расстроенная и взволнованно рассказала Отто о своих
подозрениях.
"Ты должен мне помочь, ты ведь хороший детектив. Только я прошу тебя
никому об этом не говорить, делай все сам."
"Но ведь это не уголовное дело. К тому же я - начальник, и у меня
совершенно нет свободного времени."
"Ты - мой друг, мне не к кому больше обратиться."
Скрипя сердцем Отто согласился. Но выследить Ганса оказалось не так
легко. К тому же у Отто почти не было свободного времени. А тут пришло время
отпусков. Отто с женой решили отдохнуть на островах в Атлантике. По привычке
Отто положил в свой чемодан любимые платья, бюстгалтеры, трусики и парик.
Жена, увидив это, возмутилась: "Ты, что, с ума сошел? Ты ведь не на работу
собрался. Я вовсе не хочу, чтобы люди над тобой смеялись."
Отто с грустью выложил любимые вещи, и чемодан почти опустел.
Погода в первую неделю была прекрасной, но вдруг налетел холодный
ветер, и острова погрузились в густой туман. Отто слонялся без дела, а потом
сказал, что хочет пройтись. Туман был такой густой, что в двух шагах ничего
не было видно, однако Отто все-таки дошел до берега. Туман еще более
сгустился, и вдруг из него вышла женщина. С первого взгляда Отто понял, что
это та женщина, о которой он, сам того не подозревая, мечтал всю жизнь, хотя
до этого был уверен, что любит свою жену.
Его жена была действительно очень мила и к тому же прекрасная повариха.
Дома Отто ждала любимая еда в спокойной домашенй обстановке. Ночью он делил
постель с любвиобильной и верной женой. За время их долгой и безоблочной
семейной жизни он не изменял жене, для этого у него просто не было времени.
Правда, три или четыре раза он находил для этого время, но это не были
прочные отношения, просто так, краткие развлечения. Он также находил время,
чтобы после этого пойти в церковь замолить грехи.
Когда Отто увидел женщину из тумана, был он растерян, и восхищен, и
испуган одновременно. Ему даже захотелось закричать "Чур, чур, дитя!" как
кричал некогда царь Борис в далекой России. Но туман неожиданно рассеялся, а
вместе с ним исчезла и женщина.
Отто возвратился из отпуска в дурном настроении, все время нервничал и
кричал на жену и подчиненных, чего раньше никогда себе не позволял.
Однажды на улице он встретил ее, женщину из тумана. С бьющимся сердцем
он подошел к ней, сказал, что она ему очень понравилась и пригласил вместе
поужинать. Она ответила, что занята и ушла. Через несколько дней он встретил
ее снова и предложил пойти в ресторан. Она возмутилась и пригрозила вызвать
полицию. Отто растерялся, но сказал ей, что он сам полицейский, примерный
муж, а теперь влюблен в нее и, если она не возражает, готов развестись и
жениться на ней. При этом он упал на колени. Она посмотрела на Отто,
стоящего на коленях, и увидела под его пиджаком искусственную грудь и
кружевной бюстгалтер. Ей стало так смешно, что она громко рассмеялась, села
в такси и уехала.
В ту же ночь Отто увидел сон. Ему приснилось, что он шел по пустыне и
встретил человека, который вел на веревке большую собаку. Он пригляделся и
понял, что это вовсе не собака, а женщина из тумана. Он хотел было за нее
заступиться, но лицо женщины изменилось, и она превратилась в ведьму. Отто
проснулся в холодном поту.
После этого события завертелись, как в калейдоскопе.
Марио рассказал Нине странную историю: "Я был один в доме, и вдруг у
меня появилось непреодолимое желание рисовать. Как буд-то какая-то неведомая
сила водила мою руку, и я нарисовал портрет женщины, которую никогда раньше
не видел. Начало смеркаться, я захотел включить свет, но правый дальний угол
осветился голубым светом, и появилась женщина в белых длинных одеждах. Она
сказала: < Ты нарисовал женщину, с которой Ганс изменяет несчастной
Нине.> Я уверен, что меня посетила святая Дева Мария."
Нина встретилась с Отто и показала ему портрет. Отто сразу узнал
женщину из тумана. Ему стало обидно, тотчас проснулась ревность.
"Почему она выбрала его, а не меня? Он ведь грешник, порноактер. А у
меня прекрасная профессия, я полицейский, защищаю людей, а по воскресеньям
хожу с женой в церковь. Почему жизнь устроена так не справедливо!?"
И он начал расследование с новой силой. Марио тем временем поехал в
отпуск в родную Италию. Через неделю он позвонил Нине и сказал: "Я остаюсь в
Италии навсегда. Жизнь здесь веселее, климат теплее и женнщины красивее."
Нина была безутешна и плакала не переставая. Но Ганс не замечал ничего - он
был влюблен и мог только думать о Магде.
Магда же была уже целую неделю в плохом настроении, ее мучали плохие
предчувствия. Для этого не было никаких причин, она ведь любила Ганса, Ганс
любил ее, они были счасливы. Однажды она пришла в отель раньше Ганса и,
ожидая его, вдруг поняла всю грешность своей жизни. Ее друг не только женат,
но и порноактер. Как всякая порядочная женщина, она не могла этого себе
позволить и решила уйти от него.
Последующие психоаналитические исследования показали, что это решение
было результатом того, что в тело Магды переселилась душа святой Брунгильды.
Брунгильда была вдовой рыцаря, который погиб во одном из Крестовых Походов.
После смерти мужа она уехала в Рим, где совсем не плохо развлекалась с
папскими нунциями. Когда же она постарела и от нее ушли поклонники (при ней
остались только большие любители антиквариата), то поняла, что вела
неправильную жизнь, ушла в монастырь, где проводила время за бесконечными
молитвами и постами. После смерти она была причислена к лику святых. Ее душа
долго блуждала по Вселенной, желая найти достойное тело, в которое могла бы
переселиться. Вдруг на Земле она обнаружила новорожденную девочку,
племянницу свещенника. Она предпочла бы мальчика в память о безвременно
погибшегем любимом муже, но никого достойного не нашла, а бесконечно
блуждать в темноте и холоде Вселенной ей до смерти надоело. И переселилась в
тело девочки, что и определило дальнейшее поведение Магды.
Ганс появился в отеле с букетом алых роз. Он уже собирался поцеловать
Магду, но она ему сказала, что они должны расстаться. Ганс сначала не
поверил, решил, что это шутка, затем начал умолять Магду одуматься, но та
была непреклонна. Шатаясь, он вышел из отеля и увидел, что какой-то человек
в машине его фотографирует.
Разразился грандиозный скандал. Не только местные, центральные, но и
газеты многих стран были переполнены сообщениями о личной жизни Ганса и
Магды. Однако наибольший успех имели все-таки телевизионные программы, где
можно было не только узнать подробности интимной жизни героев, но и видеть
репортажи о них. На Первой программе была даже организована телешкола, в
которой дипломированные специалисты обучали телезрителей тому, как нужно
правильно заниматься французской любовью. Несмотря на то, что эти программы
были очень любимы, в Берлине и Кельне появились школы французской любви,
преподаватели которых утверждали, что только их методика наиболее правильна,
и смешивали с грязью представителей Первой программы. Совершенно другого
мнения придерживалась Вторая телевизионная программа. В одной из передач
ведущий патетически говорил: "Дамы и господа, что вы делаете? Французская
любовь, да ведь такое может прийти в голову только французам, а те даже
лягушек едят. Неужели вы не понимаете, что от французской любви нельзя
забеременеть. Спросите ваших отцов и матерей, дедушек и бабушек, прадедушек
и прабабушек, занимались ли они когда-нибудь французской любовью? Уверен,
что они ответят: "Нет, никогда". В моей семейной жизни я тоже никогда не
употреблял этот способ. Почти никогда." Не обошлось без демонстраций и
стычек между сторонниками Первой и Второй телепрограмм. Полиция вынуждена
была применить водометы и слезоточивый газ для разгона разбушевавшейся
толпы.
Французская любовь молниеносно распространилась по всему миру. Однако
вскоре появились сообщения о резком снижении деторождаемости, причем не
только в Европе и США, где этот способ был наиболее распространен и любим,
но также в Африке и Азии. В одной из азиатских стран, которая до этого
успешно боролась с выской деторождаемостью, прирост населения за последние
годы был равен почти нулю. Наиболее мрачно настроенные футорологи предрекали
мировой экономический кризис из-за уменьшения рабочей силы. Пацифисты же,
наоборот, были рады - если не будет детей, значит, некого будет призывать в
армию, а, следовательно, войны сами по себе прекратятся, и на земле
воцарится вечный мир.
Но с наибольшими трудностями столкнулось руководство Берлинской
Сексяамарки. Никто не мог с уверенностью сказать, возможно ли оставить Роже
Мартэну, он же Ганс Браун, высокое звание ССЗ. Для этого была создана
специальная Комиссия Нравственности, которая должна была разобраться в этом
щекотливом деле. В качестве свидетелей были приглашены Отто и Нина. Отто
пришел в бледнорозовом костюме, брюки которого лишь до половины прикрывали
его мускулистые волосатые ноги, что вызвало гнев членов Комиссии. Один из
них сказал, что подобный свидетель больше подходит для гамбургского района
красных фонарей, чем для Комиссии Нравственности и указал Отто на дверь.
Нина заявила, что прощает Ганса - он был всегда прекрасным мужем, и она его
по-прежнему любит. Комиссия Нравственности Берлинской Сексярмарки
постановила (три голоса за и два против) оставить Роже Мартэну, он же Ганс
Браун, высокое звание ССЗ и только вынести устное порицание.
Ганс поблагодарил членов Комиссии за их мудрое решение, поцеловал руку
Нины, сел в машину и уехал в Париж.
Ночь перед Рождеством
Посвящается моим друзьям.
Если ты с ранних лет
в Ленинграде живешь,
Ты поймешь меня, друг,
ты поймешь.
Ленинградская песня.
Он вышел на улицу и сразу понял, что лучше было бы не выходить. Было
темно, холодно и промозгло. Но дома было не лучше, тоже холодно,неуютно и
грязно, он не помнил, когда убирался, может быть месяц назад, может быть и
раньше. Не было никаких сил, никакого желания. Придя с работы, он без дела
слоняся по квартире. Не хотелось ни читать, ни смотреть телевизор, даже не
хотелось думать. В театре, в кино, в концерте он не был очень давно.
- Но ведь так продолжаться не может, продолжаться до бесконечности. Уж
лучше умереть, чем так жить, - думал он, сидя на диване и смотря в темное
окно, за которым ничего не было видно. И ничего не делал.
Одиночество и тоска, тоска и одиночество. Потом присоединился страх.
Причин для страха у него не было. Его профессия была всегда нужна и неплохо
оплачивалась. Он мог позволить себе многое и не позволял ничего.
Одиночество, страх и тоска, никаких других чувств. Тупо сидел, без мыслей,
без желаний. С наступлением осени, а затем и зимы, коротких дней без солнца,
длинных темных ночей, сильных холодных ветров, морозов сначала без снега, а
потом со снегом, настроение ухудшалось, тоска усиливалась, а с ними аппатия
и нежелание что - либо делать. Только сидеть без дела, затем спать, спать
без снов, спать, как умереть, проснуться, наскоро сполоснуть лицо, пойти на
работу и работать, чтобы не умереть с голода, прийти домой и все с начала.
Телефон молчал. Близких друзей же у него не осталось, " одних уж нет, и те
далече". Знакомые у него были только на работе, и не было никакой
необходимости переговариваться с ними по вечерам, все, что нужно было
обговорить, уже было обговорено.
Смерти он не боялся. Так, как он жил уже давно, нельзя было назвать
жизнью, это было не лучше смерти. Может быть даже хуже. По крайней мере,
после смерти ощущение страха, тоски и одиночества исчезнет вместе с жизнью.
Но у него не было даже желания повеситься, выброситься из окна, добровольно
покончить все счеты с жизнью. В глубине души он завидовал алкоголикам. В
основном это были люди веселые, часто незаурядные, даже талантливые. Они
жили без проблем, смеялись тогда, когда другие жаловались на жизнь. Но он не
пил, не курил.
Проходили дни за днями, недели за неделями, месяцы за месяцами, годы за
годами и ничего не менялосью Как сон, который длиться долго, бесконечно
долго. Он сидел на диване и смотрел в окно.
Вдруг вскочил.
- Какая у меня безрадостная и однообразная жизнь. Я должен выйти, может
это поможет. Выйти и быть среди людей. В конце концов, просто погулять по
городу. Я не гулял целую вечность. Я не хочу так больше жить.
Он быстро оделся и вышел.
Улица была пустынна, плохо освещена. Под тусклым светом редких фонарей
грязный свет казался еще грязнее. Деревья были покрыты инеем таким же
грязным, как и снег. Иней свисал паутиной. Это сходство было настолько
велико, что он даже мысленно поискал паука, жирного, мохнатого и тоже
грязного. Холодный ветер нес снежную пыль, иней. Небо было низким,
беззвездным. Он подумал, что когда придет домой, его лицо будет таким же
грязным, как снег и иней. Одежда будет тоже грязной.
Он шел дальше, ни о чем не думая. ничего не замечая. И вышел к
СмольномуСобор был тоже покрыт инеем, и под тусклым светом раскачиваемых
сильным ветром фонарей казался плывущим по воздуху, невесомым, сказачной
материализацией гениальной идеи. Он остановился и какое-то время стоял и
смотрел на собор.
- Красиво, - подумал он неожиданно для себя.
Потом пошел дальше. Прошел по Суворовскому, не глядя по сторонам,
решил, как раньше, дойти до Невы. Ему было холодно, он замерз. Быстрая
ходьба не согревала. Он вышел на Невский. Здание Адмиралтейства было почти
не видно вглубине. Только тот, кто давно живет в Питере, там родился, может
в такую погоду увидеть, вернее угадать, что там стоит Адмиралтейство.
Когда-то много лет назад, он даже не помнил, когда это было, он любил гулять
здесь, восхищаться красотой и думать, что это невероятно, чтобы такое
количество красоты было собранно в одном месте. Теперь ему не хотелось
смотреть по сторонам, тем более, что почти ничего не было видно. Он узнавал
здания по памяти. И тут он понял, что на улице он один. Ни одного человека.
- Такого не может быть. Еще ведь не поздно, только вечер, а никого нет.
Никого. В Питере на улице всегда есть кто-нибудь, в любой час, в любую
погоду, днем и ночью, летом и зимой. А тут никого. Все это странно,
необычно. Но он был один. Улица была пустынна. Удивление прошло,
возвратилась тоска. Но и это прошло. Он так замерз. что все чувства
перестали возникать в его замерзшей душе.
Прошел замерзшую Фонтанку. Она была покрыта глыбами серого, почти
черного льда, припорошенного грязным снегом. Он шел в темноте почти полной.
Он услышал не то стон, не то тяжелый вдох. Звук доносился из телефонной
будки. Он подошел и отворил дверцу. На дне будки сидела женщина в грязном
длинном пальто. Раньше оно было очевидно темнокрасным, теперь превратилось
почти в черное.
- Что вы здесь делаете? Вы ведь замерзнете, уходите отсюда. Возьмите
денег, у меня, к сожалению, при себе немного, но вам хватит зайти
куда-нибудь, выпить горячего чая или кофе с пирожками. Идите, вот деньги.
Женщина посмотрела на него. Она была еще достаточно молодой, лицо
смертельно бледное, одутловатое. Она подняла на него глаза. Из-под
надвинутого на лицо платка на него смотрели черные уставшие глаза. Глаза
смотрели на него с ненавистью. Он вспомнил своего друга детства, который
умирал долго и мучительно. Перед смертью друга он пришел, пожал худую,
холодную, как у трупа, руку. Друг посмотрел на него. Во взгляде была
ненависть, только ненависть, никаких других чувств.
- Но ведь я не виноват в том, что ты умираешь, - захотелось сказать ему
тогда.
Но он не сказал ничего, посидел немного и ушел. Глаза женщины напомнили
ему умершего друга.
- Уходи, - сказала женщина. - Я хочу умереть. Закрой дверь и уходи.
Ее голос звучал хотя и едва слышно, но уверенно. Он затворил дверь и
молча ушел. Где-то в глубине души он почувствовал вину, но это длилось
недолго и вскоре прошло. - Неужули для того, чтобы убедиться и том, что я
еще жив, мне нужно было увидеть женщину, умирающую от нежелания жить.
Он дошел до Мойки и свернул налево. Там было еще темнее, еще холоднее,
еще ветренее. К счастью, восточный ветер дул ему в спину и даже подгонял
его. Он очутился на площади. Справа он увидел очертания Исаакиевского
собора, который показался ему теперь мрачным огромным чудовищем.
- Неужели раньше я любовался я им? А сейчас он кажется мне каким-то
доисторическим чудовищем, такой же безобразный и страшный. Впрочем, он
должен быть таким, главный собор Российской Империи.
Он посмотрел направо. Мариинский дворец, тоже не великое
произведение.Где всемирно известное французское изящество, хороший вкус?
Впрочем, архитектура Парижа ему тоже не понравилась. Однообразные тяжелые
парижские здания, крылатые кони, бесконечные колонны с головаьи Наполеона и
без них. Да, парижский ампир не для него. Вдруг перед его глазами возник
Собор Парижской Богоматери. Вспомнился Люксембургский сад и астры. Он был в
Париже глубокой осенью, и в саду цвели астры, люди сидели и подставляли лица
неяркому солнцу. Он вспомнил людей на парижских улицах, не слишком веселых,
но спокойных и раскованных. Фокусников на площади, выпускающих пламя изо
рта, балетную труппу, репетирующую перед фонтаном у Центра Помпиду свою
премьеру к Авиньонскому фестивалю.
А здесь его окружали мрачные, угрюмые лица, подозрительно глядевшие на
окружающих. И впрямь, в Петербурге такая плохая погода, что на всех не
хватает хорошего настроения. Но он любил свой город и не променял бы его ни
на какой другой. Исаакиевский собор, как будто бы обидившись, неожиданно
потерял свою громоздкость, на секунду повис в воздухе и поднялся в небо.
Медный Всадник уже вздыбил своего коня, собираясь куда-то ускакать,
оглянулся на изящного всадника Николая Второго, как бы приглашая его
последовать за ним. Николай уже было собрался за своим предком, но вдруг
раздумал.
-Куда ехать и зачем? Останусь. Здесь все родное и знакомое.
Николай тяжело вздохнул.
А Петр уже двигался вперед, на Запад. Но скакал он не на "звонко
скачущем коне". Его конь как-то ухал, как буд-то пробирался по болоту. Вдруг
Петр натянул правый поводок. начал разварачивать коня и повернул обратно. А
его голова отделилась от туловища и полетела дальше. Безголовое тело мягко
опустилось на пьедистал.
Исаакий уже тоже стоял на своем месте.
Он пошел дальше. Он так замерз, что уже не дрожал, уже тела не
чувствовал Он так замерз, что наверное очень бы удивился, если бы мог бы
опять что-нибудь опять ощущать. Все прошло, одиночество, тоска и страх. Все,
что он чувствовал раньше. Но теперь он не чувствовал ничего.
- Когда у тебя замерзла душа, думаешь только о том, как бы согреться.
Наверное и Кай в плену у Снежной Королевы тоже не хотел ничего сделать,
чтобы оттуда выбраться. Но у него была Герда, а у меня никого нет. Даже
спасти меня некому. Сам виноват.
Но и эти мысли не вызвали у него никаких чувств. Простая констатация
факта. - Вот опуститься бы на землю и замерзнуть. Говорят, что перед смертью
сначала засыпаешь, а уж потом во сне замерзаешь. Думаешь, что еще спишь, а
ты уже умер.
Окна домов на Мойке были такими же темными, как и на Невском. Одно окно
в одном из домов было едва освещено. В окне он увидел голову с рожками и
широко раскрытым ртом, из которого высовывался длинный синий язык.
- Наверное это украшение к Новому Году. Но почему оно такое страшное?
Неужели нельзя было придумать чть-нибудь повеселее? Голова как-бы
просочилась сквозь оконное стекло, приобрело тело, гибкое и изящное, как у
балетного танцовщика.
- Да ведь это черт. Это был черт, такой, какого он много раз видел на
картинках в книжках, которые ему часто читали в детстве. Тогда он не боялся
чертей, ему было даже смешно. Теперь ему стало страшно. Черт плясал вокруг
него, поднимая грязную снежную пыль смешанную с инеем, делал страшные рожи,
высовывал и втягивал обратно в рот синий язык. Потом приблизился и вскочил
ему на спину.
- Теперь ты мой, я давно тебя ждал. Вот теперь-то я расквитаюсь с
тобой. Я утащу тебя туда, откуда не возвращаются. Такие, как ты не должны
жить. Да ты и не живешь, только коптишь небо.
Черт пах омерзительно. Как гигантский осьминог, черт обхватил его
руками и ногами.
В ужасе он выскочил на лед Мойки.
- Только бы не подскользнуться и не упасть. Если я упаду, мне конец.
Видя его растеренность, черт захохотал. Отраженный от гранитных берегов
набережных многократным эхом, хохот заполнил все пространство.
Он был парализован, силы покидали его. Нужно было что-то делать, но он
не знал, что именно.
Осенить себя крестным знаменем? Эта идея показалась ему странной,
абсолютно невозможной, даже где-то смешной. Ни в Бога ни в Черта он не
верил.
Под тяжестью двух тел лед начал оседать, пошел трещинами.
- Сейчас я провалюсь под лед и утону. Вот и все, жизнь кончилась. А я
так мало видел, мало испытал. Черт прав, я не живу, только копчу небо.
Ему стало жалко себя. Этого раньше никогда не было.
В душе нарастал страх.
- Отпусти меня! Я не хочу умирать, я хочу жить! - неожиданно для самого
себя закричал он во весь голос.
Черт ослабил хватку и соскачил с него, глаза округлились от удивления.
Завертевшись волчком и ковыляя, черт начал удаляться, пока не очутился в том
же окне, в котором был раньше.
Он выбрался на набережную и пошел дальше. Вскоре он дошел до Поцелуева
моста. И услыхал, что сзади кто-то хихикает. Хихикание было не только
ехидным, принебрежительным, даже унизительным, в нем чувствовалась угроза.
- Опять черт. Что ему нужно от меня?
Он оглянулся и никого не увидел. - Показалось. Нервы у меня сдают.
Опять услышал хихикание за спиной. Опять оглянулся. Никого.
Когда через короткое время хихикание повторилось, он решил не
оборачиваться. Но не выдержал и оглянулся. И не обнаружил никого за собой.
Он осмотрел деревья, может за ними кто-нибудь прячется, зашел в несколько
ближайших парадных. Там тоже никого не было.
- Я схожу с ума, - подумал он спокойно.
И тут он услыхал, что за ним кто-то идет. Он оглянулся и как и прежде с
ним уже было, не увидел никого. Пошел дальше. За ним кто-то шел. Он
отчетливо слышал шаги. Снег скрипел под чьими-то ботинками. Это были тяжелые
шаги, так ходят крупные, даже толстые люди. Он слышал даже тяжелое сипящее
дыхание. И тяжелый взгляд на спине.
- Только не оборачиваться. Если бы меня хотели ограбить или даже убить,
уже давно бы догнали. Главное, не оборачиваться.
Он ускорил шаг, почти побежал. Но шаги не отставали, правда, и не
приближались. Он почти добежал до Новой Голандии. Сердце бешенно билось в
груди, дышать было нечем. Оглянулся и никого не увидел.
- Я сошел с ума и у меня галлюцинации. А может быть я замерз и перед
смертью вижу сон. Жаль, что он такой страшный. Мне казалось, что
предсмертные сны должны были бы быть спокойными, даже радостными. Очевидно,
я все-таки жив.
После всего, что с ним произошло, он чувствовал слабость, ноги дрожали,
не было сил двигаться.
- Как страшно. Сначала эта несчастная в телефонной будке, потом черт,
хихикание, эти шаги. Страшно.
Несмотря на страх он как-то даже обрадовался, что может чувствовать
страх. Значит он все-таки жив, жив несмотря ни на что. Жив, ведь у мертвых
не бывает страха.
Арка Новой Голандии заслоняла половину неба. Она всегда ему нравилась,
арка между прошлым и настоящим, мужду тем и этим светом.
Он постоял немного, затем пошел обратно. Когда-то давно, когда он гулял
по городу, он всегда доходил до Новой Голандии и затем уже шел домой.
Страх прошел. Было так спокойно, как давно уже не было. Но по-прежнему
было очень холодно.
Он оказался перед Никольским собором и как и раньше обрадовался, что
видит его снова. Его удлиненные формы, его иглообразную колокольню.
- Какой красивый собор. Мне он всегда нравился. Конечно, Смольный
красивее, но с Николой у меня связаны приятные воспоминанияю. Он для меня
родной.
Внезапно посветлело. Он посмотрел на небо. Тучи рассеялись, и небо было
покрыто крупными почти немигающими, как на юге, звездами. Над самой высокой
центральной маковкой собора повисла полная луна.
- Я сплю, такого не может быть. Только во сне может присниться такое.
Перед собором катался мальчик в коротком кафтанчике и белом паричке,
катался, заложив руки за спину. Ворота перед собором были открыты. Он
подошел поближе.
-Тебе ведь Холодно. Хочешь, я дам тебе мое пальто? Ты наверное совсем
замерз. - Ну что вы, я совсем не замерз, мне очень тепло, - ответил мальчик
и улыбнулся ему. - Что ты здесь делаешь, у нас в Питере? Ты ведь должен быть
в Версале.
- Мне тут больше нравится. Петербург очень красивый город. Жаль только,
что сейчас не время белых ночей. Впрочем, может это и к лучшему. Ведь в
белые ночи нельзя кататься на коньках. А жаль.
Мальчик засмеялся и укатил.
А он стоял и смотрел на небо. Уходить не хотелось. Он не мог расстаться
со сказкой. Полная луна висела над собором и, казалось, не собиралась
двигаться. Она не была обычного бледножелтого цвета, не была она и
темнокрасной, какой видна на лунном восходе. Луна была розовой, может быть
немного оранжевой. Ее цвет был живым, даже радостным.
Неожиданно он перестал ощущать холод. Холод, который еще недавно
леденил его тело, исчез. Он согрелся.
- Как тепло. Это наверное потому, что я встретил живого человека.
Правду говорят люди, замерзаешь от одиночества.
Он посмотрел по сторонам. Покрытые инеем деревья искрились,
переливались различными цветами, как новогодние елки. Снег уже не казался
ему грязным. Все вокруг преобразилось.
Стало почти светло. На небе появились вспышки. Они возникали то здесь,
то там, гасли в одном месте и возникали в другом. Они танцевали хороводом
вокруг луны. Вспышки похожие на пучки пламени, то голубые, то розовые, то
серебристые, то желтые. Потом они начали сливаться друг с другом, образуя
различные невероятные узоры. И вот на небе полыхали переливающие всеми
цветами светящиеся леты.
- Да ведь это северное сияние. Конечно, это северное сияние. У нас в
Питере оно бывает так редко. Как красиво, как в сказке. Хорошо, что я вышел.
Так бы сидел дома и ничего бы не увидел. Стало светло как в белые ночи.
Город представился ему совершенно другим. Дома, как свеже умытые, потеряли
тяжесть, повисли в воздухе.
А ленты северного сияния вертелись на небе, гонялись друг за другом.
Наконец они свились в одну, образуя воронку, которая опускалась все ниже,
пока не достигла земли. Он увидел. что в эту воронку начала всасываться
разная нечесть всех мастей - черти, ведьмы, домовые. По этой воронке они
неслись куда-то вдаль, кувыркаясь, перегоняя друг друга, пока не исчесли из
вида.
- Наконец-то, свершилось. Этого дня я ждал уже давно.
В роскошном кресле сидел Римский-Корсаков, смотрел на небо и улыбался.
Раздалось ироничное покашливание.
Невдалеке стоял Глинка и тоже смотрел на небо.
- Знаете, Николай Александрович, я не такой оптимист как вы. Это
потому, что я прожил больше вашего. Вернее, больше видел. Такое
представление я вижу каждый год. Нечесть исчезает, ее нет день-другой, а
потом она появляется снова. Неизвестно откуда. И все повторяется снова.
- Уверяю вас, Михаил Иванович, не все так страшно, - сказал
Римский-Корсаков. - Мы ведь живем в прекрасном городе.
Глинка хотел что-то сказать, но раздумал.
Потом все-таки сказал. - Да, город наш прекрасный. Я много
путешествовал, видел много городов, а такого красивого города не встречал.
Но город рождает не только гениев, он рождает и дьяволов. Уж поверте мне.
Стало совсем тепло. Он стоял и не верил глазам. Его окружали люди. Все
улыбались.
Он посмотрел на часы. Обе стрелки сошлись на цифре 12. Торжественно
забили колокола Никольского собора.
Т А Н Г О
Какая прекрасная страна Аргентина. Я, право, не знаю, что привлекает в
ней других. Для меня же она прежде всего - родина танго. Этот танец,
страстный и нежный, пылкий и томный одновременно уже завоевал почти весь
мир. И, если он в далеких африканских или океанских селениях еще неизвестен,
то это лишь дело времени. Но в этом повествовании дело пойдет вовсе не о
танго, а о двух молодых людях одной латиноамериканской страны, чья любовь
зародилась и развилась благодаря танго.
С раннего детства Альфредо четко знал, что он не мальчик, а девочка и
хотел быть похожим только не девочек. В отличие от других мальчиков,
игравших в войну или в машинки, он играл в куклы. В школе он влюблялся по
очереди в сверстников. Одного из них ему удалось затащить в постель, но тот
сказал, что это ему не понравилось, что ему больше нравятся девочки и от
дальнейших встречь отказался. Другой сразу отверг попытки Альфредо.
Кончилось тем, что Альфредо был жестоко избит. "Почему они принимают меня за
мальчика? Это ведь чистое недоразумение, что я родился мальчиком. Я девочка,
а для девочек совершенно естественно влюбляться в мальчиков." Он сидел в
ванной комнате и плакал. Когда Альфредо подрос, его любимым занятием было,
переодевшись в женское платье и накрасив губы, проводить вечера в городском
парке. К счастью, узкие плечи и достаточно широкие бедра позволяли ему без
большого труда выдавать себя за женщину. Он сидел на скамейке и мечтал о
том, как встретит молодого и красивого парня, они полюбят друг друга с
первого взгляда, поженятся и будут жить счастливо. Однажды сидел Альфредо
как обычно в парке и мечтал о своем будущем муже (или хотя бы друге). Он был
так погружен в свои мысли, что не заметил, как к нему подошел какой-то
человек и сел рядом. Этот человек был хотя и не молод, но показался Альфредо
весьма симпатичным. Видя, что не получит отпора, он утащил Альфредо в кусты.
Каково же было его удивление, когда он выяснил, что перед ним не девушка, а
молодой человек. Но латиноамериканцы - люди страстные, и оба остались
довольны.Альфредо получил даже деньги при расставании.
При аналогичных обстоятельствах он познакомился с другими, которые,
хотя тоже были далеко не молоды, платили ему на карманные расходы. Со
временем Альфредо приобрел постоянную клиентуру. Этих денег хватило, чтобы
уйти от родителей и чувствовать себя от них независимым. Но Альфредо был все
таки не доволен - денег было мало, а он хотел жить шикарно. В поисках
богатых клиентов Альфредо начал посещать богатые рестораны. И не напрасно.
Со временем у него появилась большая клиентура богатых людей, что дало
возможность сделать операцию - ему сделали искусственную грудь, не слишком
большую, но прекрасной формы. Большего он не хотел, полностью превратиться в
женщину не было никакой необходимости - чаще всего он выступал в роли
женщины, но с людьми в основном пожилыми, большими знатоками и любителями
любовных игр, он был мужчиной и демонстрировал им свои свои лучшие мужские
качества. Его новые знакомые были людьми странными - они представлялись
заведомо ложными именами, ничего не говорили о себе и о своей работе и сразу
уходили, получив то, ради чего они приходили к Адьфредо. Но платили они
всегда очень хорошо.
Однажды Альфредо познакомился с Леоном. Леон был еще относительно
молод, ничего не скрывал о своей жизни и рассказал, что он журналист одной
из крупных газет, женат, имеет двух детей, но не спит со своей женой - она
глупа и очень скупа, но разойтись с ней он не может, во-первых, из-за детей,
во-вторых, у них общие финансовые интересы.
Альфредо уже было обрадовался, что наконец нашел если не мужа, то, по
крайней мере, друга жизни (он ведь не переставал надеяться найти такового),
но Леон сказал, что это совершенно невозможно. Он пропадал иногда на
несколько недель, а затем появившись, набрасывался на Альфредо, как голодный
лев на бедную лань. Альфредо чувствовал себя одиноким и несчастным.
При знакомстве Альфредо называл себя Лолита, и с этого времени мы тоже
будем его так называть и говорить о нем в женском роде - "она".
Первое, что сделала Симона, когда научилась твердо стоять на ножках,
она ударила по футбольному мячу своего старшего брата. В пять лет она
попробовала играть в уличной футбольной команде, в которой ее брат был
вратарем. Со временем из нее получился бесстрашный защитник. Она была
достаточно высокого роста, носила рубашки и брюки, и никто даже не
подозревал, что она не мальчик, а девочка. У нее был твердый характер,
играла в футбол она хорошо, и ее товарищи по командке представить себе не
могли, как они могут обойтись без нее.
Но время берет свое, и к своему удивлению она как-то обнаружила, что у
нее появилась женская грудь.
"Нет, это невозможно," подумала она. Она ведь привыкла чувствовать себя
мальчиком.
Один из ее товарищей попробовал ее поцеловать, но она посмотрела на
него так, что у него отпало всякое желание поцеловать ее снова.
Однажды на улице она увидала женщину.
"Какая она красивая. Вот такую могла бы я полюбить. Я ведь нормальный
мужчина, никакой не извращенец", думала она.
Она вырасла среди парней со строгими правилами, которые отвергали и
осуждали любые однополые отношения.
После окончания школы она начала работать водителем грузовика. Работа
была тяжелая, но ей нравилась. Придя домой, она пила пиво, курила и смотрела
телевизор, как делели другие мужчины. Занималась она и спортом в спортивных
залах. К двадцати годам она стала достаточно высокой и широкоплечей,
одевалась как мужчина, и никто не признавал в ней женщину.
Как-то она пришла в ближайшую таверну выпить пива и впервые увидела,
как танцуют танго.Танец настолько ее покорил, что она решила тоже научиться
танцевать. С этого времени она все вечера проводила в таверне и вскоре уже
танцевала великолепно. Женская грация сочеталась в ее танце с мужской силой.
Она говорила, что ее зовут Симон. И мы тоже будем называть ее Симон и,
как мужчину, "он".
Все женщины хотели с ним танцевать, но он не имел постоянной партнерши,
ему доставляло удовольствие просто танцевать, хотя, сам того не подозревая,
надеялся в танце встретить женщину, которую полюбит.
На танцы в ту же таверну ходила и Клара, хотя она ни разу не танцевала.
Она была влюблена в Симона, хотеле танцевать только с ним, но, понимая, что
это не возможно, предпочитала подпирать стеной стенку. Она была не глупее
или уродливее других женщин, с которыми танцевал Симон, она была просто
слишком скромна и застенчива и ни разу не пыталась даже заговорить с
Симоном. А тот, возможно, и не подозревал о ее существовании.
Так жили наши герои. Они могли бы не встретиться, но они встретились, и
это в корне изменило их последующую жизнь.
Лолита облегченно вздохнула, проводив очередного гостя. Ей до смерти
надоели их старые рыхлые тела.
Правда, у не уже был и платонический поклонник, Рамон, по уши
влюбленный в нее. Вскоре после их знакомства он предложил Лолите пожениться.
Все в нем было хорошо, но Лолита его не любила. Рамон часто говорил Лолите,
что любит ее больше жизни, но та только улыбалась:
"Я тебя тоже люблю, но только как брата. Если ты непременно хочешь
жениться, подыщи себе другую," говорила она.
Рамон был хорошим танцором танго и решил научить Лолиту танцевать,
таким способом приворожить ее и добиться своего. Вскоре Лолита бвстро
научилась танцевать и танцевала даже лучше своего учителя. Она танцевала не
только технически безукоризненно и страстно, она танцевала так же
естественно, как дышала, как бились ее сердце. Где-то подсознательно она
надеялась найти в танце не только партнера, но и любимого, и предложила
Рамону не ограничиваться одной таверной, а каждый вечер ходить в различные
места. Так в постоянном блуждании из одной таверны в другую попали они в
одну из них в рабочем районе.
"Пойдем потанцуем", предложил Рамон. "Мне здесь понравилось."
"Подождем немного. Посмотрим, как здесь танцуют. Если не понравится,
поищем другую," ответила Лолита.
Она рассматривала танцующих. Одна пара ей особенно понравилась, вернее,
он. Он танцевал действительно хорошо, превосходно, элегантно и вместе с тем
мужественно. А то, что его партнерша не стоила и гроша, Лолита поняла сразу.
"Вот он, мой истинный партнер." подумала она.
Когда начался следующий танец, Лолита, наконец, сказала: "Пойдем
потанцуем."
Она старалась вложить в танец все умение, всю страсть, желание, наконец
найти спутника жизни, она хотела очаровать зрителей и прежде всего того, чей
танец ей так понравился. Время от времени она искоса смотрела на него и
заметила, что и он не остался к ней равнодушным.
"Я хочу с ним танцевать," думала она.
Рамон уже собирался пригласить Лолиту на следующий танец, когда к ним
подошел тот самый молодой человек, который покорил Лолиту свойм танцем, и
пригласил ее танцевать.
Она сразу согласилась, хотя и видела, что Рамону это не понравилось.
Слишком уж сильно было ее желание потанцевать с этим новым партнером. С
первых тактов она поняла, что не ошиблась в нем, ей нравилось повиноваться
ему, делать то, что он от нее требовал, следовать каждому его движению.
Постепенно другие пары освобождали место для танцев, чтобы не мешать им и
полюбоваться их танцем. Когда танец окончился, все зааплодировали.
Партнер не торопился отвести Лолиту к Рамону. Он рассказал ей, что его
зовут Симон, что он шофер, живет не в далеке и каждый вечер здесь танцует.
Лолита представилась, назвав только свое имя, не добавив ничего больше. Они
продолжали танцевать и все более и более убеждались, что созданы друг для
друга. В перерывах между танцами они болтали, как буд-то бы знали друг друга
уже давно.
Внезапно перед ними появился Рамон. Глаза его горели от гнева.
"Ты разве не видишь, что мы пришли вместе. Это моя девушка!" и
набросился на Симона с кулаками.
Однако Симон увернулся, и вскоре Рамон с расквашенным носом был
выброшен из таверны.
Лолита и Симон продолжали танцевать. После последнего танца Симон
сказал Лолите, что хочет проводить ее. Однако у двери ее дома он расцеловал
ее в обе щеки, повернулся и быстро ушел.
"Все это как-то странно," подумала Лолита. "Он ведет себя совсем не
так, как другие. Жаль. Я бы с удовольствием провела с ним ночь."
Вдруг позвонили в дверь. "Это Симон, он возврватился," подумала Лолита
радостно. Но в дверях стоял Рамон.
"Почему ты танцевала все время только с ним? Ты ведь знаешь, что я
люблю тебя и хочу на тебе жениться. Мы знакомы уже давно, а с ним ты
познакомилась только сегодня. Я знаю этих парней - они толучат от тебя то,
что хотят, а потом бросят."
"Не думай о нем так плохо, он уж так не поступит. Мне кажется, что я
влюбилась в него с первого взгляда. Ты веришь в любовь спервого взгляда? Я
верю. Думаю, что он тоже меня полюбил. Если хочешь, я могу тоже с тобой
встречаться, ты ведь мой друг. Я люблю тебя, но только как брата."
Рамон посмотрел на нее с укоризной, повернулся и ушел. Он хотел
стукнуть дверью, но прикрыл ее почти неслышно.
С этого времени Лолита и Симон проводили все вечера в таверне,
танцевали, смотрели друг на друга влюбленными глазами и были бесконечно
счастливы. После танцев Симон всегда провожал Лолиту до дверей ее дома, но
ни разу даже не пытался войти.
Однажды Симон предложил пойти после танцев в городской сад, тот самый
сад, где Лолита нашла своего первого гостя. Лолита хотела вначале
отказаться, боясь встретить одного из них, но Симон ее уговорил. Они сели на
скамейку, и Симон впервые поцеловал ее в губы.
"Я люблю тебя так сильно, что не могу себе представить, как я жил без
тебя все это время," сказал он. " Если ты от меня уйдешь, я умру от горя."
"Но ведь я не собираюсь уходить, я тоже люблю тебя больше жизни,"
сказала Лолита, смеясь. "Я мечтала о тебе с детства".
"Мы поженимся, и ты родишь мне троих детей - двух девочек и одного
мальчика. Девочки будут на тебя похожи, такие же красивые и женственные."
"А мальчик будет как ты, такой же мужественный и сильный. И мы назовем
его Симоном. Когда ты будешь на работе, я буде звать нашего сына: "Симон,
Симон, иди ко мне" и думать о тебе."
Они целовались снова и снова.
Несмотря на то, что Лолита чувствовала себя бесконечно счастливой, она
все время думала о том, что это странно, что Симон, который без сомнения ее
любит, ни разу не пытался провести с ней ночь.
Вскоре произошли события, которые чуть было не изменили дальнейшую
жизнь Лолиты.
После долгого отсутствия сгорающий от страсти Леон подъехал к дому
Лолиты и позвонил в дверь. Однако ему никто не ответил.
"Наверно, она скоро придет," подумал он и решил подождать.
К дому подъехал шикарный автомобиль, из которого вышел человек в
надвинутой на глаза шляпе. Но Леон сразу его узнал - это был директор одного
из крупнейших банков, Леон как-то брал у него интервью. Через час тот уехал.
Леон позвонил снова, но Лолита сказала, что чувствует себя плохо и поросила
приехать на следующий день. Когда они, наконец, встретились, Леон,
воспользовавшись тем, что Лолита переодевалась в ванной комнате, нашел ее
записную книжку с телфонными номерами. Ему удалось установить, кому они
принадлежали - к его удивлению, это были очень влиятельные и известные всей
стране люди. В следующий раз он установил под кроватью Лолиты портативный
магнитофон. Леон сам не знал, для чего он это сделал - то ли из чувства
ревности, то ли из профессионального любопытства.
Однажды, после очередного посещения Леона, Лолита обнаружила книгу.
"Наверно, ее забыл Леон," решила она и хотела уже бежать в след за ним.
Но тот уже ушел.
Она взяла книгу - Жозеф Кассель. "Дневная красавица". С обложки на нее
смотрела Катрин Денев. Лолита решила, что книга на каком нибудь иностранном
языке, но нет, она была на ее родном языке. В таверну идти было еще рано, и
Лолита решила почитать. Она давно не читала, после окончания школы она не
прочла ни одной книги. Но эта увлекла ее с самого начала, каждая следующая
страница была интереснее предыдущей. Она и педставить себе не могла,что
книга ей так понравиться.
Зазвонил телефон.
"Что с тобой?" Голос Симона звучал обеспокоенно. "Почему ты не пришла?
Я ведь жду тебя."
"Все в порядке," сказала Лолита неуверенно. Она не знала, что ей
сказать в свое оправдание. Она так увлеклась чтением, что забыла о
существовании Симона, таверны и танго. "Не беспокойся. Просто я чувствую
себя не очень хорошо, у женщин это периодически бывает. Завтра будет все
впорядке и я, конечно, приду."
Вскоре раздался звонок в дверь.
"Неужели это Леон? Он пришел за книгой, а я ее еще не дочитала. Попрошу
оставить ее на короткое время."
Но это был Симон. Он вбежал, даже не поцеловав Лолиту, и с тревогой
начал осматривать комнаты. Все бвло в порядке, кровать была аккуратно
застелена, никаких признаков посторонних. Он успокоился. Лолита смотрела на
него с иронической улыбкой.
"Дорогой Симон, кого ты ищешь? Неужели ты мне больше не веришь? Я ведь
люблю тебя и никогда тебе не изменю. Успокойся и поцелуй меня, наконец. Я
очень рада, что ты пришел. Хочешь пива или может быть вина, рома. У меня все
есть."
"Нет, я уже должен уйти, нужно рано вставать. Без тебя в таверне мне
нечего делать."
Он поцеловал ее и быстро ушел.
К своему удивлению, Лолита обрадовалась, что он ушел, и она сможет
спокойно продолжать читать. Она дочитала последнюю страницу, когда уже
рассветало. Она закрыла книгу и тут же заснула, не раздеваясь.
Спала она плохо, беспокойно. Ей приснилось, что она находится в
публичном доме среди незнакомых людей. Вдруг вошел Симон. Один из
посетителей выхватил пистолет и выстрелил в Симона. Симон упал, обливаясь
кровью. Она подбежала к нему... и проснулась.
Сначала она никак не могла понять, где находится. Но вокруг было все
знакомым, она ведь у себя, в своей квартире.
"Я - Северина." подумала Лолита. "Как и она, я люблю моего мужа, но
должна продавать себя, чтобы заработать на жизнь. Мы обе несчастные женщины.
А может быть, я не поняла книгу и все вовсе не так. Нужно спросить Леона, он
все мне объяснит."
Через несколько дней пришел Леон.
"Я хочу рассказать тебе кое что о моей жизни," начала Лолита. "Я
полюбила одного молодого человека и он любит меня тоже. Мы хотим пожениться,
у нас будет трое детей, две девочки и один мальчик."
Леон посмотрел на нее удивленно: "И ты думаешь, что это возможно."
"Конечно."
"Значит, я не должен к тебе больше приходить?"
"Ну что ты, приходи,конечно, все останется по-прежнему. Но я хочу
поговорит с тобой совсем о другом, об этой книге, которую ты у меня забыл."
"Она тебе понравилась?"
"Очень. Мне кажется, что мы с Севериной очень похожи, у нас одинаковые
судьбы. Мы обе должны продавать себя и изменять любимым, чтобы заработать на
хлеб."
"Да ты ведь ничего не поняла. Северина была богатой, вернее, богат был
ее муж, и пошла она в бордель из-за скуки, хотя она, без сомнения, любила
своего мужа. Ты тоже любишь своего будущего мужа, но ты вынуждена
зарабатывать на хлеб, я бы добавил, с маслом, чтобы таким, как я доставлять
маленькие удовольствия."
"Наверно, ты прав. Да, это так. Но я прошу тебя, приноси мне все-таки
книги, может быть, со временем я смогу понимать их лучше."
Леон приносил Лолите различные книги и восхищался ее быстрыми успехами.
Ему даже не нужно было ей ничего объяснять. Больше всего ей нравились
русские и французские романы, хотя американские и немецкие она тоже читала с
удовольствием. Но ей нравились только любовные истории, другие, как
например, исторические или сатирические, она сразу отвергала. Она так
вживалась в действие, что отождествляла себя с героинями любимых
произведений. Она уже была Эммой Бовари, Наташей, Дездемоной, Настасьей
Филипповной. Но никогда Кармен.
Она часто встречалась с Леоном, хотя книги не были единственной
причиной их встреч.
"Из-за тебя я скоро разорюсь," сказал он ей как-то. "Я не могу так
часто к тебе приходить, я потратил на тебя почти все свои деньги."
"Не беспокойся об этом. Ты стал моим другом. Ты ведь сделал для меня
больше, чем кто-либо другой. А если ты хочешь спать со мной, делай это
бесплатно. Приноси только книги."
С этого времени Лолита начала вести напряженную жизнь. Днем она
принимала своих гостей, затем много читала, а вечером танцевала в таверне с
любимым Симоном, после чего они шли в парк, где целовались и обсуждали свое
счастливое будущее.
Так поводила свое время Лолита.
А что делали тем временем другие герои нашего повествования?
После тяжелой работы Симон недолго отдыхал, затем в таверне встречался
с любимой Лолитой, танцевал с ней, затем они шли в парк, обсуждали свою
будующую совместную жизнь и целовались, провожал ее домой и уходил. В своей
одинокой кровати он ворочился с бока на бок и думал о Лолите.
"Она самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал. Когда я ее
вижу, я просто схожу с ума. Но захочет ли она выйти за меня замуж, ведь я
простой парень, почти нищий, а она умная и хорошо обеспечена? Она меня
любит, и мы будем самой счастливой семьей в мире."
Рамон был безутешен. Ему казалось, что если бы он мог плакать, то смог
бы сбросить тяжелый груз со своих плеч. Но он не мог плакать. Как всякий
гордый человек, он не хотел больше встречаться с Лолитой. Только время от
времени он подходил к таверне, однако ни разу не входил внутрь. Как тень шел
он вслед за Лолитой и Симоном в парк и с тяжелым сердцем наблюдал за тем,
как они целуются.
"Странно, что он ни разу не зашел к ней. Может быть, еще не все
потеряно?" спрашивал он себя и не находил ответа.
Как-то раз у него даже была подрудка, но он с ней вскоре расстался.
Клара была несчастна. Увидав, что Лолита и Симон полюбили друг друга,
она потеряла всякую надежду.
"Она красивее меня и танцует куда лучше, чем я."
Но как все благоразумные женщины она в тайне надеялась, что все
окончится для нее благополучно. Она часто, незамеченной, кралась в парк за
влюбленной парой и, беззвучно рыдая, наблюдала за ними.
Леон, как всегда, был очень занят, но находил время встречаться с
Лолитой, тем более, что его восхищали ее необыкновенные успехи. Он даже
предложил ей попробовать себя как литературного критика в одной из газет,
обещая ей протекцю. Лолита обещала подумать, она не знала, как на это
прореагирует Симон.
Но это предложение Леона пустило отравленные корни в душу Лолиты.
"Ну хорошо, мы поженимся с Симоном, заимеем кучу детей и тогда прошай
книги, моя карьера. Симон хороший человек, но он слишком прост для меня, он
не будет меня понимать, и мне станет скучно с ним. Не знаю, принесет ли мне
счастье это замужество. Нет, нет, я не должна так думать. Я люблю Симона, он
любит меня, и не будет в мире семьи счастливее нашей."
Как-то Рамон проснулся с каким-то необычайно тяжелым чувством. Он едва
дождался вечера, подошел к таверне, но не зашел внутрь, только ...
