Дмитрий Мирошник. Рассказы
страница №2
...ют. Каждый о своем. Все нормально. Но вот поездостановился в туннеле - что-то со светофором или впереди затор. И люди
перестают думать. Все задаются вопросом - что случилось? А в принципе, почти
ничего не случилось - все остались на своих местах, прекратилось только
движение. Оно, это движение, создает у человека ощущение, что все в порядке,
успокойся, можешь думать, позволь себе это... Сколько времени ехал Радищев
из Питербурга в Москву? Один. Сколько передумал всего...Мы никогда не
узнаем, о чем думал Беринг, пока добирался из Питера до Камчатки... Дорога
дает пищу для размышлений. Если тебе нравится размышлять...
Сказать, что Австралия красива - не сказать ничего. Она уникально
красива. Эта уникальность, по-моему, есть следствие того, что этот материк -
огромная скала, миллионы лет изолированная от остального мира в благодатной
полосе тропиков. Скалы везде. Весь Сидней стоит на скалах. Уже двести лет
люди вырубают в них проходы, роют тоннели, бурят. На хайвее Сидней - Брисбен
есть участки, вырубленные в скалах. Мчишься по дну искусственного каньона
высотой метров сорок.
Когда-то, миллионы лет назад, тут был вулканический ад. Следы
вулканической активности встречаются часто. Скалы то внезапно обрываются
пропастями, то стелятся почти горизонтально, что можно видеть в южной части
Западной Австралии, то как в застывшей волне замирают, удивляя своей
невероятной формой, то вздымаются вдруг на совершенно ровном месте зубастым
шипом...
Почвы в Австралии очень бедные. В основном - песчаные и краснозем. Но
на этих песках растет буквально все! Есть тут такой декоративный кустарник,
что растет на ... стенах домов, на заборах. Впечатление такое, что вся стена
покрыта густым мелко-лиственным ковром. Если воткнуть лопату в "землю", то
вряд ли она войдет в нее на половину штыка. Дальше - камень. Фикусы, те, что
мы привыкли видеть растущими в кадках домов культуры, тут - это огромные
деревья, по два-три метра в диаметре у основания. А корни их растут не
вглубь, а вширь, расходясь почти по поверхности земли....
Часто встречаем дорожные знаки с изображением кенгуру и надпись "Next
27 km" - будь внимателен, возможно, что на дорогу выбежит кенгуру. Но на
этот раз они нам не попадались, хотя уже кем-то раздавленных видели много
раз...
Рядом с бензоколонкой - МакДональдс. Сидим, перекусываем. Подъезжает
междугородный автобус. Из него медленно выходят пассажиры. Все - глубокие
старики. В основном - женщины. Одеты даже кокетливо. Никакой усталости на
лицах нет. Смеются, шутят. Путешествуют из Брисбена в Кэйрнс. Около 1500
километров. Но в автобусе кондиционер, туалет и полный сервис. Можно и не
устать...
К вечеру въезжаем в Airlie Beach. Первым делом находим "Зеленую
лягушку". Симпатично расположенные в пальмовой роще домики. К каждому ведет
асфальтовая дорожка, по которой можно в машине подъехать к дверям. Полный
комфорт. Рядом - бассейн. Название мотеля с обоснованием - после захода
солнца по террасе запрыгали лягушки . Маленькие, с круглыми присосками на
концах "пальцев", там, где у обычных лягушек коготки. Могут лазать по
вертикальной стенке. Смешные и безобидные...
На осмотр городка уже нет ни сил, ни желания. Заехали в шоп, закупили
продуктов и вина, в веселой суетне приготовили еду и расслабились...
Наутро за нами заехал автобус и увез на пристань. Нас встретила
стройная девица и провела мимо множества разнообразных яхт и катеров к
пароходику средней величины, похожему на те, что плавают по российским
рекам. Таких, как мы, там собралось человек тридцать. Публика собралась
разноликая, но вся сплошь - молодая. Мы опять оказались самыми пожилыми...
Все-таки интересная вещь, эта австралийская национальная смесь! Лет еще
двадцать назад встретить, скажем, негра в Уфе или Свердловске было событием.
А сейчас, выйдя просто на набережную в своем Куджи, я могу встретить любого.
Очень типичен вопрос, который задают при знакомстве: "Откуда вы приехали в
Австралию?". В 1981 году число граждан Австралии, родившихся за ее
пределами, составляло 22%. Сегодня их уже 30%...
Наш пароходик медленно пробирался по узким проходам чистой воды,
стараясь не задеть ни одну из множества яхт, плотно стоящих у пирсов, к
выходу из бухты. Когда мы миновали маяк, капитан прибавил газу , положил
штурвал на правый борт, и мы двинулись вдоль берега на юг, к островам. Их
было видно еще с берега, но теперь они приближались прямо на глазах.
Кто из нас не читал о пиратах, зарытых сокровищах, тропических
островах, ставших пристанищем морским бродягам? И вот они передо мною, эти
тропические острова! Конечно, мне давно не семнадцать лет, но вид этих
островов способен вывернуть душу и шестидесятилетнего старика.
Скалистые , покрытые лесом, с уютными закрытыми бухтами, где спокойно
могут стоять большие парусники, с песчанными пляжами, окаймленными
пальмовыми рощами, они отвечали самым старым моим представлениям о том, как
должны выглядеть тропические острова. Сознание того, что мое еще детское
воображение когда-то сработало правильно, так веселило душу, что хорошее
настроение уже не покидало меня.
Команду нашего кораблика составляли капитан - хозяин и три девчушки.
Две из них были инструкторами подводного плавания и учили нас,
туристов, обращаться с аквалангами , масками и предупреждали об опасностях.
Заодно они возились на камбузе, готовя нам еду.
Островов было много. Они были густо рассыпаны вблизи друг от друга,
создавая сложный архипелаг со множеством проливов, по которым шастали
парусные и моторные яхты. На стене капитанской рубки висела карта этого
архипелага, и я мог ориентироваться. На каждом острове, мимо которого мы
проплывали, можно было видеть красивые здания. Как сказал капитан, это были
фешенебельные отели для зажиточных туристов. Сделав важное лицо, он сообщил,
что цена однодневного пребывания в таком отеле достигает 3500 долларов! И
добавил, что вакансий в них практически не бывает. Буковаться надо за
несколько месяцев! Моего воображения не хватает, чтобы представить себе, что
может стоить таких денег. Тем не менее...
Погода стояла подходящая. Солнышко, редкие облачка, слабый бриз, мелкая
волна... Мы входили в обширную лагуну безымянного острова с великолепным
песчанным пляжем. Капитан бросил якорь метрах в тридцати от берега, и нас на
моторной шлюпке перевезли на берег.
Нам дали два часа на отдых. Мы устроились в тени на белом песке. Рядом
росли кокосовые пальмы и несколько орехов лежали на песке у наших ног. Они
были переспелыми и покрыты, как выдра, щетинистым ворсом. Вода в океане была
как парное молоко. Погрузившись в нее с головой, все равно не получаешь
живительной прохлады.
На другом конце пляжа, уткнувшись в песок, стоят два гидросамолета.
Меня тянет к ним. Подхожу, разглядываю. Летчики сидят на песке с теми, кого
привезли на отдых. Закусывают, жуют. Типичные австралийские семьи - супруги
и дети. По виду - китайцы. Самолеты простые, но сделаны хорошо. Двигатели -
шестицилиндровые Lycoming. Лошадей 150 будет... За два часа, что мы провели
на этом пляже, самолеты взлетали с воды и садились на нее несколько раз,
подвозя и увозя новых туристов.
Если бы не такое количество народу, если бы ничто не напоминало о том,
что сейчас 21 век, то на таком острове можно забыть обо всем на свете...
Выйдя из лагуны, капитан объявил пассажирам, что сейчас мы направляемся
к коралловому острову. Минут через 15 он бросил якорь метрах в 100 от
живописного берега. На этих ста метрах на глубине 3...5 метров была колония
кораллов. Нам раздали маски и ласты и объяснили, где мы можем резвиться в
своем любопытстве. Это пространство было довольно большим, и нам не удалось
в отведенное время его все исследовать.
Все дружненько попрыгали в воду и уткнулись взглядами на дно. В масках
все женщины одинаковы. Пока мы с Сашей разобрались, где наши жены, пока они
корректировали ремни на масках и трубках, все оторвались от нас. Мы начали
неторопливо. Я умею хорошо нырять - когда-то мне не составляло труда
проплыть под водой метров 30, да и глубина в 10 метров меня и сейчас не
пугает. Вынужденный одеть маску без очков, я придерживался такой тактики -
общий обзор с поверхности, детальное ознакомление - нырянием. В самом
глубоком месте было не более пяти метров, так что проблем не было. Наташа и
Таня плавали без ныряния с пенопластиковыми палками - это хорошо помогало
экономить их силы. Вода была чистой, спокойной и теплой (потом мне
показалось, что не такой уж и теплой).
С первого взгляда на дно я понял, что плавать мы будем долго. Такой
красоты я еще не видел. До этого я нырял в Одессе, Евпатории, Ялте, Гаграх,
Сочи, Николаеве, Поти. Везде было почти однообразное дно, разбавленное
отдельными скалами. И почти никогда не видел рядом с собой рыб. Может быть,
только морских коньков, крабов, иногда - одинокого бычка. Тут же был
настоящий рыбный рынок. Они плавали косяками и в них плавали рыбы разных
"сортов". Они были каких-то фантастических форм и расцветок. Я уже давно
видел фотографии австралийских рыб и был готов к встрече с ними, но твердо
могу сказать, что неподготовленному к такой встрече товарищу вполне можно
сойти с ума - не укладывается в голове, что такое вообще возможно! Рыбы
нисколько не боялись, не шарахались от меня в стороны, даже тогда, когда я
протягивал к ним руку, а только неторопливо отплывали на недосягаемую
дистанцию.
Но рыбы рыбами, а нас интересовали кораллы. Их тоже было большое
разнообразие. Внешне они все разные. Одни похожи на камни или скалы, но они
- живые организмы. На некоторых из них какое-то подобие цветов, колышащихся
под действием течения или волны, но это - часть организма. Были кораллы,
внешне похожие на ветвистые оленьи рога или засохшие ветви деревьев...
Каждый из нас, обнаружив на дне что-нибудь интересное, высовывался из воды и
созывал к себе остальных поделиться радостью открывателя и получить в свой
адрес похвалу...
Многие кораллы похожи на цветы репейника - они в шипах и колючках. На
некоторых - застывшие гроздья цветов - уже окаменели, отжили свое. Тогда -
это уже просто камни. Но нас предупредили, чтобы мы ничего руками не
трогали. Во-первых, это опасно, можно пораниться. Во-вторых, нельзя наносить
ущерб природе. Вот сломаю я кусочек коралла, а природа от этого обеднеет...
Ну, вот есть такой бзык у австралов. А может быть, так и надо?... Но ведь я
бы не был совком, если бы их слушал. Я нашел гладкий, похожий на большой
шар, коралл, и залез на него, стал ногами. Ощущение было такое, что я стою
не на камне, а на гимнастическом мате, обтянутом кожей. Я быстро слез с него
- мне показалось, что я сделал ему больно...
Были кораллы, из которых торчали розовые "пальцы", напоминавшие пальцы
человеческого эмбриона из медицинских документальных фильмов. Между ними
плавали рыбы... Большинство коралловых "цветов" оставляют впечатление живых,
их можно погладить, они мягкие. Некоторые похожи на грибы с невероятным
цветовым сочетанием и формой. Я видел "цветы", похожие на скорлупу арахиса.
Некоторые кораллы имеют вид ноздреватого камня, из которого торчат "минные
рога". Описывая сейчас виденное под водой, я испытываю полное языковое
бессилие - я не могу найти подходящие слова, чтобы убедительно передать эту
картину и вынужден использовать пошлый прием - это надо видеть самому...
Это продолжалось часа два. Я начал замерзать. Температура воды была
градусов 23-24, но для меня это не имело значения - важно было только то,
что она была ниже температуры тела... Кожа на пальцах рук сморщилась от
длительного пребывания в воде. Я еще не стал синий, какими бывают ребятишки,
вытащенные родителями из воды от неумеренного в ней пребывания, но чувство
озноба уже мешало и портило впечатление. Я сдался первым и с удовольствием
растянулся под солнцем на палубе нашего пароходика...
Мы вернулись в городок уже вечером. Впечатлений было много и все
хорошие. За ужином мы стали обсуждать наши планы. Можно было продолжить
коралловую эпопею, уплыть на далекие рифы, но эпидемия авантюризма у наших
жен кончилась так же внезапно, как и началась. Они вдруг стали рассудочными
и практичными. Их можно понять. Представить их себе с тяжелыми аквалангами
на спине мы с Сашей не могли. Им было бы скучно. Ладно, мы пошли им
навстречу. Приближался Новый год и мы решили встретить его на Surfers
Paradise - популярной Мекке туристов. Это было уже на пути домой, в Сидней.
Приехали мы туда на следующий день, отмахав примерно тысячу километров на
юг. Долго рыскали в поисках свободных номеров. Свободных было много, но нас
не устраивала цена - мы все же не Крезы. Наконец, после примерно часовых
поисков мы нашли подходящий двухкомнатный номер в районе Labrador.
Номер на третьем этаже с большим балконом и видом на океан. Собственно
между океаном и нами был еще длинный узкий остров, тянущийся вдоль берега. В
прилив это был полноводный канал, по которому плыли яхты и моторные лодки. В
отлив он резко мелел.
Погода испортилась. Небо было затянуто тучами, иногда шел дождь. Что
делать в такую погоду? Мы играли в преферанс, смотрели телевизор, скучали.
Но вот Татьяна, изучая рекламные проспекты, горкой лежащие у телевизора,
наткнулась на объявление об однодневном туре на гору Тамбурин. И мы заказали
его по телефону.
Утром за нами приехал степенный мужик на Land Rover. Это был хозяин
семейного туристического бюро. Бизнес такой - развозить туристов в своей
машине по разным достопримечательным местам округи. Он же был и нашим гидом.
Причем, как мы убедились, гидом весьма информированным и интересным. В ходе
этого тура он привез нас в небольшой "краеведческий" музей, где был очень
наглядный макет Gold Coast Hinterland, частью которого и является гора
Тамбурин. Оказывается, когда-то, около 22 миллионов лет назад, тут был
гигантский вулкан, взорвавшийся при извержении. Срезанная и оставшаяся после
взрыва нижняя часть вулкана образовала кратер высотой около километра и
диаметром 95 километров. Гора Тамбурин есть одна из вершин этого кратера.
Внутри кратера теперь Национальный Парк Влажных Тропических Лесов. На гребне
кратера - многочисленные жилые поселки и туристические объекты. С наружной
стороны кратера - виноградники и другие сельхозугодья.
Мы поднимались на Тамбурин-гору по каменистой узкой дороге, лежащей на
гребне крутого, под 30-35 градусов, склона. Вокруг стоял густой лес. Гид
рассказывал. О лесе, о горе, о вулкане... С утра был густой туман, и с
вершины горы не было видно ничего, хотя в ясную погоду можно увидеть
Брисбен, что в 100 километрах отсюда. Мы спустились пешком к водопаду,
расположенному у подковообразного скалистого обрыва, заросшего буйной
тропической зеленью. Было непонятно, откуда он бьет, этот водопад. Вода
текла из-под кустов, тихо падая с десятиметровой высоты неширокой красивой
пеленой. Гид показал нам на вид совершенно обычные по форме, но желтоватые
листья какого-то дерева, одно прикосновение к которым грозит нервным
параличем. Он сказал, что однажды такой падающий с дерева лист коснулся его
щеки - он едва сумел остаться живым...
Мы проходили мимо больших деревьев, которым, по словам нашего гида,
более 500 лет. И это было не одиночное дерево, такие попадались на нашем
пути довольно часто. В этом путешествии мы вообще узнали много такого, что
можно назвать умопомрачительным . Что в Тасмании растет сосна, которой уже
2000 лет - это я знал и до путешествия. Но гид сказал, что на севере
Квинсленда есть живое и здоровое дерево, которому как минимум 5000 лет! И
что оно - самое древнее из всех известных в мире. Мы узнали, что остров
Fraser Island, на котором мы уже побывали, природа строила 500 000 лет! Что
вулкан на Тамбурин-горе взорвался 22 миллиона лет назад. Что аборигены
Австралии попали сюда 60 тысяч лет назад из Юго-Восточной Азии, и что их
первым наскальным рисункам уже 40 тысяч лет. Пожалуй, это самые древние
доказательства существования человека... Все древние египтяне, вавилоняне,
евреи и индусы могут спокойно спать под колыбельные песни австралийских
аборигенов - дети еще в сравнении с ними...
Новый год мы встретили в отеле. Приготовили праздничный стол, развесили
шары и цветные ленты, закупили подарков друг для друга, заложили в
холодильник водку и шампанское... Новый год по-австралийски - это анекдот.
На улице жара под тридцать. Если бы не кондиционер - свариться можно. Какая
тут елка! Какой Дед Мороз! Все наоборот! Но ледяная водка с селедочкой и
бутерброды с икрой - это из нашего арсенала... Наклюкались как настоящие
совки. Было весело...
Наутро стали собираться домой. Вдруг Наташа кричит с балкона:
"Смотрите, акулы!". Мы выбежали на балкон и увидели, как по проливу медленно
дефилируют выступающие из воды плавники трех акул. А за ними в моторной
лодке плывет мужик из службы спасения , следит, как бы чего не вышло...
Домой мы решили ехать другой дорогой, по New England Hwy. Во-первых,
наши жены по ней еще не ездили, а, во-вторых, я еще в Сиднее обнаружил на
карте НЮУ загадочную надпись - Woollomombi Waterfall. На самом хайвее. Я
убедил всех, что надо посмотреть этот водопад. Мы подъехали к нему уже под
вечер. Я ожидал увидеть какие-то отвесные крутые скалы или горы, но вокруг
был обычный пейзаж - холмы, покрытые лесом, поля с пасущимися быками или
овцами... Но указатель на дороге приказал свернуть влево : "Водопад - через
1 км". Мы въехали в негустой лесок и остановились у ограды. Когда мы вышли
из машины , подошли к ограде и глянули вниз - мама родная! Представьте, что
на ровной земле кто-то вырыл яму диаметром с полкилометра и глубиной триста
метров. Яма не круглая, а как замочная скважина. Стенки "ямы" - отвесные
скалы . На дне - небольшое озеро. И в это озеро с высоты 260 метров падает
вода! По высоте это в четыре раза больше Ниагары, но по мощи - никакого
сравнения. Ниагара выигрывает. А тут ширина падающей струи всего несколько
метров. Правда, нам объяснили, что сейчас еще не сезон, дождей мало, воды в
речке недостаточно, и что когда она полноводна, то эффект гораздо сильнее...
Я сделал несколько фотографий, но сам водопад на них виден плохо - воды
все-таки было мало...
Мы вернулись домой поздно ночью и сразу завалились спать...
Так закончилось наше путешествие.
СМЕРТЬ ОБХОДИТ ГЛУПЦА СТОРОНОЙ...
С некоторых пор мне иногда снится один и тот же сон. Когда это
случается, я просыпаюсь и уже не могу заснуть. Я просыпаюсь от ужаса.
В моей жизни было несколько происшествий, которые могли закончиться для
меня весьма печально, если не сказать трагически. Каждое из них со всеми
драматическими подробностями иногда навещает меня во снах. И каждый раз я
как бы заново переживаю их, и каждый раз просыпаюсь в тот момент, когда по
несвершившемуся сценарию я должен был принять смерть...
Мое самое первое в жизни воспоминание связано с опасностью. Сейчас это
кажется мне смешным, но я-то помню...
Мы идем по Ришельевской и останавливаемся у светофора на Дерибасовской.
Этот знаменитый перекресток был первым, который мое сознание записало на мой
"хард-диск". Мы - это, конечно, я и еще двое взрослых. Наверное, это были
мои отец и мать. Лиц их я не видел, я шел своим ходом, на в меру упругих
двухлетних ногах. Мои руки были подняты вверх, и это было очень неудобно -
трудно было глазеть по сторонам. Мою левую руку держал отец. Это я сейчас
так думаю, потому что я видел только его коричневые брюки. Правую - держала
мать. Я видел ее голые ноги и легкую юбку, которая под порывами ветра иногда
закрывала мое лицо. Мы подходим к светофору и ждем зеленый, чтобы перейти
Ришельевскую и пройтись по Дерибасовской.
Я не помню, было ли в тот день тепло, но я помню яркое солнце. Уже
потом, когда я стал взрослым и часто пересекал этом перекресток, я видел его
под солнцем в разное время суток, и понял, что тогда , в мой первый раз, я
был на нем в полдень. Пока не загорелся зеленый свет, я крутил головой в
разные стороны и запомнил огромное серое здание Оперного театра. Мой
"хард-диск" записал и его. Когда загорелся зеленый, мы ступили на мостовую и
стали пересекать Ришельевскую. Нам оставалось пройти совсем немного, когда с
Дерибасовской на Ришельевскую стал сворачивать черный автомобиль. Он
остановился в одном метре от меня. Я слышал, как отец что-то громко говорил
шоферу, возможно, что ругал, но я был в ужасе. Нет, я не плакал. Я просто
остолбенел. Меня потрясли эти огромные блестящие на солнце фары! Наверное, я
уже успел проэктраполировать на доли секунды вперед и ужаснуться...
Отца призвали в армию в июне 41-го. Мы оставались в Одессе. Но уже в
июле началась эвакуация. Когда в обстановке паники и суматохи мы с мамой и
бабушкой сумели попасть на пароход, нам досталось место на верхней палубе. И
только пароход вышел в открытое море, как нас начали бомбить немцы. Сам я
этого не помню, но бабушка рассказывала, что закрыла меня собой и в таком
положении мы пережили эту бомбежку. Немцы в наш пароход не попали. Тем не
менее, спустя несколько часов, я все равно умудрился потеряться и меня
"спас" какой-то моряк, который обходил весь пароход, держа меня за руку и
крича "Где эта сумашечяя мамаша?"...
Войну я пережил почти без приключений. Нас отправили в совхоз на
левобережье Волги в Саратовской области. Бабушка сидела со мной дома, а мама
работала бухгалтером в совхозе. Иногда она брала меня с собой, когда ей по
делам надо было посещать удаленные совхозные отделения. Ей давали лошадь,
запряженную в двуколку, она садила меня рядом с собой, и мы целый день
разъезжали по степи. Весной степь очень красивая. Ровная-ровная зеленая
земля и ярко-желтые тюльпаны. Матери не было и двадцати пяти, она всю жизнь
провела в городе, с лошадью ей приходилось трудно. Я помню, как однажды нас
в степи застала гроза. Вначале пошел сильный дождь, а потом - град, да такой
крупный, что очень быстро вся еще недавно зеленая от травы земля покрылась
сплошным белым слоем льда. Градины были с голубиное яйцо. Мы остановились и
спрятались под телегой. Градины долбили лошадь. Она и так не была рысаком -
старая и флегматичная. А тут она просто упала на колени. Мама подумала, что
лошадь умерла. Если бы это произошло, мы бы не добрались до дома. Но все
обошлось. Маме с трудом удалось уговорить лошадь встать и мы кое-как доехали
до дома. Приехали в сплошной темноте. Бабушка с плачем металась по двору...
Вернулись в Одессу в июле 45-го. Было тяжело. Отец погиб на фронте.
Всем жилось трудно. Мне было шесть лет, и компания моих сверстников была
весьма шустрой. Для меня это было веселое время. Тогда каждый из нас носил
на себе следы мальчишеского озорства - шрамы от пуль и осколков, обожженные
порохом ресницы, брови. Но мы росли ловкими, смелыми и предприимчивыми.
Тогда я научился плавать и нырять. Из этого возраста я вышел со шрамами от
пули под коленом и от острозубого куска чугунного котла, разбитого
специально , что заложил в рогатку мой неприятель из соседнего двора. Это,
считай, повезло. Могло быть хуже...
Лет до пятнадцати чувство страха меня не посещало. Видимо, еще мозги не
совсем загустели, что-то еще не сформировалось внутри. Впервые настоящий
страх я испытал в пятнадцать, когда мы уже переехали в Уфу.
Мы жили в четырехэтажном доме для офицеров гарнизона. Это был простой,
без излишеств кирпичный дом, который строили пленные японцы. Три подъезда,
сорок восемь квартир. В каждой есть дети. Сверстников полно.
Как-то летом в жаркий день я вышел во двор. У соседнего подъезда ,
облокотясь плечом о стену, стоял Борька Гурьев. Он был старше меня на год и
перешел в девятый класс. В руке он держал настоящий теннисный мяч и
неторопливо стучал им о бетонный пол подъездного крыльца. Делал он это
ловко, ему не приходилось даже менять позу - его плечо касалось стены, одна
нога была согнута и упиралась носком ботинка в землю, а вторая рука
пребывала в кармане брюк. В те времена настоящий теннисный мяч был
редкостью. Меня поймут те, кто чувствует упругую легкость его полета,
заданную почти невидимым ловким движением руки.
Мы стали перекидываться этим мячом. Сначала мы стояли близко один от
другого и посылали мяч, ударив его о землю, чтобы, отскочив от нее, он попал
в другие руки. Потом мы стали увеличивать расстояние. При этом мы уже просто
кидали мяч, как камень. И тут Борька предложил:
Давай перебрасывать мяч через дом, над крышей! Сможешь?
Я посмотрел вверх. До крыши было метров двенадцать. Ширина дома - еще
метров десять. Да сама крыша была крутая, до конька метра три. У меня было
чувство, что я смогу это сделать, да и вызов был брошен. Борька был,
конечно, сильнее меня - он был старше, занимался гимнастикой и штангой. Был
силовиком. А я - гонял в футбол, да только начал заниматься баскетболом. И я
согласился.
Борька размахнулся и легко перекинул мяч через крышу. Я обежал дом и
увидел скачущий по двору теннисный мяч. Я поймал его, подошел поближе к дому
и стал примериваться. Слишком близко к стене стоять было нельзя - траектория
будет, как у гаубицы, свечкой. Я отошел, размахнулся, и со всей силой
швырнул мяч. Слышу, как Борька кричит:
Есть! Лови!
Мы начали дуэль. Борьке она давалась легко. Мне же каждый раз надо
было упираться изо всех сил. Я не помню, сколько раз мне удалось
перекинуть мяч, но раз десять удалось. На одинадцатый раз я не услышал
борькиного "есть". Через сквозной подъезд я выбежал к Борьке.
Где мяч?
А ты бросал? Значит, на крыше лежит. Иди и доставай!
Теннисный мяч был ценностью, и борькино требование было законным.
И я полез на крышу. По пожарной лестнице я быстро добрался до крыши.
Такое мы проделывали не раз. Теперь надо было найти мяч. На моей, южной
стороне дома, его не было. Значит, он где-то на другой, северной. Я
осторожно долез до конька и увидел его сразу. Он лежал в водосточном желобе
на самом краю крыши. Я ринулся к нему. Но тут же спохватился - а как же я
буду его доставать? Крыша была очень крутой - градусов сорок, покрыта была
листами кровельного железа, никакого ограждения у водосточных желобов не
было. Я начал осознавать опасность предприятия. Вылет козырька был около
метра, под ногами я не чувствовал прочного основания - все колыхалось и
скрипело. И тут мне пришла в голову мысль, которая тогда показалась мне
очень удачной, но которую сейчас я даже мыслью назвать не могу. Я лег
животом на крышу головой к ее краю и начал медленно спускаться к желобу. Как
на снежной горке. Когда моя рука дотянулась до мяча, я осторожно взял его и
тут же опустил за желоб. Я слышал, как он стукнулся о землю и как Борька
крикнул "Есть!". И тут я посмотрел на землю... Лучше бы я этого не делал! Я
понял, что если я упаду, то от меня ничего не останется. Мрачного юмора
добавляло то, что я буду лежать как раз под окнами нашей квартиры, и первой
мой окровавленный труп увидит моя бабушка...
Я закрыл глаза. Мои руки дрожали, на лбу выступил пот. Я попытался
отползти от желоба назад, вверх к коньку. К своему ужасу я обнаружил, что не
могу этого сделать! Поза годилась для лазания по-пластунски, но только
вперед, а назад, да еще и вверх - ну никак! Оттолкнуться руками от желоба
было невозможно - его жесть прогнулась от моего легкого прикосновения.
Впервые мне стало себя жаль. Мне не хотелось умирать. Это сейчас я понимаю,
что когда ругаешь себя дураком, то знаешь, что хоть и дураком, но жив
будешь. А вот когда становится себя жалко, то можешь в живых и не
остаться...
Не помню, сколько времени мне понадобилось, чтобы я обрел способность
думать. Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Оглянувшись по сторонам, я
увидел справа сзади слуховое окно. До него по прямой было метров десять. Я
мог совершать только змее-крабо-червячные телодвижения вбок, по направлению
к этому окну. Еще не отдавая себе отчета, я стал осторожно, как-то
плоско-параллельно переползать вправо, но при этом сантиметр за сантиметром
смещаться вверх, прочь от страшной пропасти. Мне мешало все - раскаленная
крыша, ребра кровельных листов, рубашка, вылезшая из штанов, кровь,
прилившая к голове со всего тела, и мой страх. Я повеселел только тогда,
когда отполз от края метра на два. Тогда я, лежа на животе, умудрился как-то
развернуться на месте и перекатился на спину. Я поверил, что останусь живой.
Полежав несколько минут и придя в себя, я сел, потом осторожно встал и
медленно двинулся к слуховому окну. Достигнув его, я перевел дух. Через окно
я влез на чердак - спускаться с крыши по пожарной лестнице было страшно. Для
этого надо было с конька спускаться снова к желобу, но с южной стороны. Для
моих нервов это было слишком...
Теперь мне иногда снится, что я лечу головой вниз с этой чертовой
крыши. В этот момент я всегда просыпаюсь...
Летом 59 года, после окончания третьего курса, у нас была
производственная практика. Мы работали в литейных цехах на моторном заводе.
Мать с отчимом, братом и сестрой уехали в отпуск в Одессу. Я приехал к ним
после окончания практики. Отпуск в Одессе без моря я не представляю. И не
надо мне никаких пляжей, кроме моей родной Отрады. Тут я знаю каждый камень
с детства. Сейчас его весь переделали, утыкали волнорезами и благоустроили,
а еще в 59-м он был почти таким же диким, как и в 45-м.
Я не люблю многолюдья. Выбираю пустынное место у камней, лежу себе под
ласковым солнцем, загораю, размышляю. Станет жарко - войду в воду...
Этим утром было тихо, безветренно. Вода в море стояла как озерная - ни
малейшего намека на волну. Я плыл на солнце. В чистой прозрачной воде дно
просматривалось хорошо. Я плыл брассом. Каждый гребок приносил удовольствие,
наплыв был хорош, сил в себе я чувствовал немеряно. Заградительные буйки,
заплывать за которые не разрешалось, остались далеко позади. Я остановился и
лег на спину. Небо надо мной было чисто голубым. Хотелось петь.
На обратном пути , когда темно-зеленое каменистое дно сменилось
светло-желтым песчаным, я заметил большие камни причудливой формы. Набрав в
легкие побольше воздуху, я нырнул на дно. Глубина была метров семь. Я привык
определять глубину "на слух" - уши реагируют очень чутко, отвечая на глубину
все возрастающей болью. Камни были большие, ноздреватые и поросли морской
травой. Два из них прислонились друг к другу так, что касались в своей
верхней части, но внизу между ними у самого дна был просвет, как тоннель, и
я видел свет "в конце тоннеля". И черт меня дернул залезть в эту дыру! Я
хотел проплыть через нее. Поначалу все шло хорошо. Но затем достаточно
свободный проход начал сужаться, мои ноги уже испытывали ограничение, я стал
задевать ногами за камни и мог продвигаться вперед только, отталкиваясь
руками от неровных поверхностей камней. Я не сразу оценил опасность. Воздуху
у меня было еще достаточно. Но вот я еле просунул плечи в "горло" тоннеля, и
застрял в бедрах! Я дернулся еще раз, но кроме боли в костях ничего не
получил. В голове мелькнуло - назад! А как? Оттолкнуться руками невозможно.
Даже головой повернуть нельзя. И тут мне опять стало себя жалко. Я
представил себе, что меня даже найти не смогут! Такая могила мне не
нравилась. А до выхода из этой ловушки было всего метра два! Только вперед!
Я развернул таз так, чтобы прилепиться к камню, что был слева, опустил
правую ногу вниз и, нащупав песчанное дно, погрузил в него ступню. Счет шел
на секунды. Согнув правую ногу для толчка, я вытянул обе руки вперед и резко
оттолкнулся ото дна. Я пропахал этот тоннель, как самолет в аварийной
посадке без шасси. Мои плавки были разорваны . Кровь лилась, как из быка на
корриде. Но я выбрался из него! Из последних сил я поднял руки вверх, согнул
ноги и оттолкнулся ото дна. Секунды на две я потерял сознание, но когда моя
голова показалась над водой, я был уже в порядке. Так широко я не открывал
рот уже никогда!...
Когда мне снится этот сон, я просыпаюсь в момент, когда отталкиваюсь
ото дна...
Я прожил без приключений еще четыре года. После окончания института я
получил назначение в Пермь на моторный завод. Я приехал туда с молодой
женой, своей однокурсницей. Как-то летом, спустя год, мы с ней решили
поехать на Каму искупаться. Верхняя Курья, где был самый популярный
городской пляж, располагалась на другом берегу. Речные пляжи никак нельзя
сравнить с морскими. Песка почти нет, вода совершенно не прозрачная,
течение, с которым приходится считаться... Мы расстелили полотенце, полежали
на неярком солнце и решились войти в воду. В то время у пляжа был поставлен
на якорь огромной плот. В длину он был метров пятьсот, а в ширину метров
двадцать. От него до берега было метров тридцать. В этом 30-метровом
пространстве мы побарахтались и взобрались на плот. Сидели, о чем-то
разговаривали...К тому времени моя жена еще ни разу не видела, как я ныряю.
Петушиный менталитет молодого самца поднял меня на ноги.
Сейчас я донырну до берега!
Я наметил себе направление - взял азимут - , помахал своими тощими
членами, якобы разминаясь, напыжил худосочную грудь, изобразил
сосредоточенность и нырнул. Обычно под водой я ориентируюсь по солнцу. И
хотя день был солнечный, но вода в Каме была совершенно не прозрачная. Мне
казалось, что я плыву прямо. Чтобы преодолеть тридцать метров, мне надо было
сделать под водой около пятнадцати гребков. Я стал их считать. Когда я
досчитал до пятнадцати, то с удивлением обнаружил, что никаких признаков
берега я не наблюдаю. Я решил, что пора кончать эту комедию и появиться над
поверхностью воды. Сделав эффектный фирменный финишный гребок, я выпрыгнул
из воды почти до пояса и с ужасом обнаружил, что нахожусь в полуметре от...
плота! На плоту сидит моя молодая жена и хохочет. А мне совсем не до смеха!
Ведь если бы я сделал шестнадцатый гребок, то оказался бы под плотом без
глотка воздуха и в полной дезориентации!...
Когда мне снится этот сон, я просыпаюсь от того, что моя голова
ударяется о плот...
До следующего приключения прошло еще лет тринадцать.
У моего тестя была дача в сорока километрах от города. Летом на ней
было хорошо - речка, сад-огород, чудная природа... С наступлением осени дача
консервировалась... В нашем ОКБ собралась компашка из семейных пар, в
которых мужья работали вместе, а жены были ...при мужьях. Я не помню сейчас
кому принадлежала эта идея, но смысл ее заключался в том, чтобы провести
Новый год на даче и покататься на лыжах. Наша дача оказалась самой
привлекательной. Мы готовились заранее. Были расписаны все обязанности.
Каждому вменялось подготовить шутливое новогоднее поздравление и вообще
соответствовать этому священному на Руси празднику. До дачи надо было
добираться на электричке. Затем пройти на лыжах около 10 километров. Надо
сказать, что в эту зиму перед Новым годом морозы стояли очень крепкие. В
день нашего выезда было около -35 градусов. Но это нас не очень пугало. Мы
дружно втиснулись в электричку, распили для сугреву бутылку водки и полчаса
весело обсуждали предстоящее торжество.
Мы вышли на станции Юматово. Нам предстояло пересечь станционные пути,
и там стать на лыжи. На последнем пути стоял грузовой состав. Мы подошли к
нему, решая, как преодолеть эту преграду. Вагоны тянулись в обе стороны от
нас и было их очень много. Все решили обойти его справа. Я же решил залезть
под вагон...
В одной руке у меня были лыжи, связанные ремешками. В другой - лыжные
палки. На спине висел приличных размеров рюкзак с новогодней жратвой,
выпивкой и теплыми вещами, включая одеяло - ведь мы собирались ночевать на
даче. Я бодро полез под вагон, но тут же зацепился рюкзаком за что-то
железное. Этих железок на грузовых вагонах всегда дикое количество. Когда я
кончил с ней воевать и сумел оказаться между рельсов, рюкзак опять за что-то
зацепился. Вернее, он не зацепился, а уперся во что-то мне невидимое Мне
пришлось лечь на снег между рельсами. Я выкинул лыжи и палки на другую
сторону, а сам в этой идиотской позе стал переползать за последний рельс. Я
вспотел, несмотря на сильный мороз. Вздохнув с облегчениям, я встал сначала
на колени, а затем и на ноги. И вдруг состав лязгнул буферами и медленно
пошел! Знали бы вы, с каким ужасом на лице я смотрел на эти вагоны! Я
представил себе, что могло быть, если бы машинист был расторопнее секунд на
десять...
Какими только словами я не обзывал себя! Они все были неприличные и
непечатные...
Я просыпаюсь, когда вижу, как заиндевелое безжалостное железное колесо
медленно катится на мою неподвижную шею...
Сидней - 2001
РУССКИЙ ЕВРЕЙ
Неделя выдалась дождливой.
Обычно оживленная Холл-стрит была пуста - дождь разогнал гуляющих и
прохожих. Я шел, глядя себе под ноги и обходя лужи. Вдруг передо мной возник
молодой человек во всем черном : шляпа, плащ, борода, глаза, волосы - все
было черным.
Are you jew?
Yes, I'm.
Вы говорите по-русски?
Да
У меня к вам просьба. Не могли бы вы нам помочь? От вас не потребуется
ничего. Вы просто постоите пять минут в синагоге во время поминальной
молитвы. По правилам в этой молитве должны участвовать не меньше десяти
мужчин, а у нас пока только девять. Если мы не соберем десятерых, то молитва
не состоится - таковы правила.
Я, конечно, согласился. Как не выручить людей в такой момент? Мы вошли
в синагогу на О'Брайен-стрит. Мне дали кипу и поставили у парты-скамейки. Я
огляделся. Синагога была небольшой и скромной. Впереди, перед первым рядом
скамеек, стоял рабай. Справа, у кафедры, еще один служитель, старик. Я видел
его спину и большую белую бороду. Лица его мне было не видно. Еще три
молодых служителя с пейсами и юношескими бородами стояли между скамеек и о
чем-то тихо переговаривались. Все пять служителей были в черном. Кроме меня
были еще трое пожилых мужчин и парнишка-подросток лет пятнадцати.
Парень, встретивший меня на улице, дал мне в руки молитвенник,
раскрытый на нужной странице. Пока не началось поминание, я пытался понять,
что написано в этой молитве. Это было не просто - на мне были слабые очки, а
свет в синагоге не был ярким. Я понял, что текст написан на иврите и на
русском языке, а издан молитвенник в Сиднее.
Вся процедура поминания проходила бысто и просто, но для меня оказалась
непонятной, так как велась на иврите. Вначале рабай что-то сказал на
английском, и его лицо при этом сменило выражение - оно стало
печально-строгим. Затем старик с белой бородой, уткнувшись в молитвенник на
кафедре, начал молитву-песню. Он пел на иврите. Ему периодически вторили
все, кроме меня. Мне было неуютно оттого, что я такой религиозно
безграмотный, но я успокоил себя тем, что мне было обещано - от меня ничего
не потребуеся, кроме физического присутствия. И я стоял. Стоял честно.
Несколько раз по ходу молитвы старик прерывал песню, отходил от кафедры
к перегородке, отделяющую мужскую половину синагоги от женской, поднимал
край белой занавески и что-то шептал про себя. Было впечатление, что он с
кем-то сплетничает.
Старик закончил молитву. Все хором сказали "Amen". Я тоже сказал
"Amen". Знай наших! Рабай поблагодарил всех. Это было сказано по-английски.
Я протянул молитвенник и кипу моему знакомому в черном. Он сказал мне
спасибо. Это было сказано уже по-русски.
Я вышел из синагоги под легкий дождь в веселом раздумьи. Я всегда знал,
что на моем лице написано - еврей. Но никогда не подозревал, что еще там
написано - русский еврей. И тут, без всякой видимой связи с происходящим, я
вдруг понял, что моя родина не Австралия, куда меня занесло на старости лет,
и не Россия, где я прожил более сорока, и не Израиль, где я еще даже не был,
и даже не Одесса, где я родился.
Моя родина - это целый мир, имя которому Русский Язык. Язык, которым я
владею лучше некоторых русских, на котором сносно говорю и не очень толково
думаю, язык, которому было суждено стать моим родным в день, когда я
родился, и который останется со мною до конца моих дней.
Сидней - 1999
РОМКИНЫ ШТУЧКИ
Книгу К.Чуковского "От 2 до 5" я прочитал еще школьником. Моей младшей
сестре в то время было "от 2 до 5" , и я даже послал Чуковскому какой-то ее
перл. С тех пор прошло много лет. Я вспомнил "От 2 до 5", когда Ромка начал
говорить. Он родился, когда мне стукнуло сорок - я поздний папаша. Наверное,
каждый родитель ревностно следит за своим ребенком, за его развитием,
старается привить ему хорошее, радуется его успехам, переживает его неудачи.
Я - не исключение.
Ромка начал ходить в девять месяцев, но заговорил только в два года. Мы
с Наташей уже стали сомневаться, все ли у него в порядке. Но в два года он
заговорил, и это было похоже на фонтан. Поначалу это были обычные бытовые
диалоги, и они сняли проблему общения - появилась обратная связь. Спустя
несколько месяцев, когда его мозги "слегка загустели", он начал выдавать
такие штучки, что я вспомнил Чуковского и решил записывать его высказывания.
Первые записи я сделал в 82-м году, когда Ромке было около трех лет, а
последние - в 89-ом, то есть, получилось что-то "От 3 до 10". И это были,
как я сейчас понимаю, самые лучшие годы. Сейчас Ромке почти девятнадцать. Я
смотрю на него и не нахожу в нем теперяшнем ничего от того раннего, каким он
был в моей записной книжке. Теперь он редко и неохотно говорит по-русски, и
мне уже не верится, что это он автор афоризмов, которые веселили и нас с
Наташей, и наших знакомых, и коллег на работе.
Я решил собрать все сохранившиеся его выражения и сделать из них
компьютерный файл, чтобы когда-нибудь он мог заглянуть в него. Может быть,
когда у него будет свой сын, он тоже станет коллекционировать его перлы.
Когда я прочел все собранное, у меня возникла аналогия с книгой Чуковского с
той лишь разницей, что "От 2 до 5" составили высказывания сотен ребятишек, а
это написал один Ромка.
Сидней
1998
ХОХМЫ
Хохмы начались, когда он еще не родился. В последий месяц беременности
живот у Наташи был как дирижабль, огромный. Я даже стал сомневаться, а все
ли правильно я сделал 9-ть месяцев назад.В ванной мне приходилось помогать
ей мыться. И на этом животе, круглом и гладком, вдруг в разных местах
появлялись шишки - то ромкин кулачок, то пятка.Наташа уже различала, где
что. Поцарапает по своему животу эту шишку - она и спрячется в утробу.
Щекотки боялся.
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*
Потом пошло посерьезнее. Рожала она тяжело - здоровый попался , 4 кг
250 г. Чуть не разорвал ее, крови потеряла много, наоралась, намучилась. И
этот сам ключицу сломал, появляясь... Но обошлось.
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*
Наташа рассказывала, что когда в ее палату привезли новорожденных на
первое кормление, взволнованные мамаши торопливо повываливали свои молочные
груди к первому свиданию со своими чадами. Детишки лежали спеленутые, как
пушечные снаряды. Сестра по одному доставала детишек и прикладывала к
материнской груди. Когда очередь дошла до Ромки, она, крякнув, достала его
из "обоймы" и спросила :
А это чья бомбочка?
Молока у Наташи было мало. Ромка быстро высосал жалкую порцию, долго
сосал пустую грудь, а потом с укором посмотрел на мать. Наташе стало
стыдно...
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
В день их выписки из роддома прихожу с цветами, жду, когда появятся.
Разглядываю списки новорожденных на стене. Сравниваю своего Ромку с
остальными по весу. Из 20-25 младенцев Ромка был вторым. Первое место занял
гигант в 5кг 600г. Когда я показал Наташе на это чудо с ней чуть не случился
обморок - могу представить, что она себе вообразила...
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Рома, иди умываться! А не то придет Мойдодыр...
Твой Додыр?...
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Показывает рукой на резиновую рыбу-игрушку.
А это что такое ?
Это чешуя.
Чтобы чесаться ?
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Рома, что у нас в меню на обед ?
В мене надо пельмени !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Говорит Наталье:
Давай, я буду папа, а ты - мама.
Давай !
"Налей-ка мне вина, Наталья !"
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
В ванной новорит Наташе:
Я буду мамой, а ты - моим сыночком.
Давай !
Просись гулять !
"Пойдем, погуляем!"
"Ты что, не видишь, что я стираю?"
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Когда нет бороды и усов - называется мордашка.
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Сестра Женя учит Ромку играть в шахматы..
Рома ! Защищай свою пешку !
Ромка прикрывает пешку своими ладошками.
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Идем домой из детского садика.
Ромка рассказывает историю.
Жила-была лошадь. Звали ее... Назовем ее Олей...
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Наташа ласкает и тискает Ромку.
Ах, ты мой,пузырь ! Как тебя зовут ?
Пузырь Мишон !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Говорим Ромке, что к нам должны притти гости.
Они не придут.
Почему ?
Испугаются. У меня глаза черные.
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Принес для Ромки портрет гнома, что сделали наши программисты.
Рома, как мы его назовем ?
Кока !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Потерялся в магазине, когда Наташа делала с ним покупки.
Кричит на весь магазин:
Мамочка, родная моя, где ты ?
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Как-то вышел с Натальей из дома, поскользнулся, упал на снег. Поднялся
и говорит:
Пора становиться на коньки.
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Ставит срубленную королеву на доску.
Она уже выздоровела.
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Не хочет итти спать.
Рома, тебе пора итти спать.
Нет, я еще поработаю !
Как ?
Ну, например, попью чаю...
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Хороший волк - Шурик, а плохой - Тарапыр.
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Обнимает Наташу и поет:
Толстая, толстая мамочка моя !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Наташа вытирает ему попу после горшка.
Мама, ты чисто вытерла ?
Чисто.
Тогда можешь поцеловать попку...
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Подъезд. Поднимаемся с ним по лестнице. Навстречу спускается дряхлая
старушка.
Ты кто ?
Я бабушка Эдика.
Бабушка ? А почему ты похожа на бабу Ягу ?
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Не отходит от меня, виснет, не дает ничего делать.
Как бы заставить тебя поиграть со мной ?
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Это не ответ !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Не поймешь тебя, папа !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Посылаю его в другую комнату выключить проигрыватель.
Не хочет, но маскируется:
Папа, как ты не понимаешь, ведь я - человек !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Наташа спешит с ним в детский садик.
- Рома, торопись, а не то меня начальник поругает.
Начинает ворчать:
Ну, что ты меня ругаешь ?
Я тебя не ругаю
Ты меня бровями ругаешь !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Уложили его спать. Через некоторое время появляется.
Мне плохо снится !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Рома, что с тобой ?
Я себя очень плохо чувствую
Что у тебя болит ?
Ничего не болит. Просто ты меня обидел.
(Только что я выругал его за то, что он медленно раздевался)
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Я собираюсь выйти покурить.
Неужели я останусь один ?
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Мама, это ты меня родила ?
Да, я.
Тогда расскажи мне, как ты это сделала ?
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Тычет рукой в Наташину грудь.
Мама, а в титях молоко есть ?
Уже нет.
А почему тогда они полные ?
Боится быть раздавленным машиной.
На перекрестке:
Папа, дай мне руку, а то меня машина задавит и не будет у тебя любимого
сыночка.
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
У нашего подъезда стоит незнакомая женщина.
Здравствуй, незнакомая тетя !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Упал, стукнулся лбом.
Папа, у меня лоб дырявый ?
Нет
Целый ? Ну, хорошо !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Сидит на горшке.
Папочка, любимый мой ! Вытри мне попку !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Я так хотел есть, что даже дрожал от страха !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Спрашивает воспитательницу в детском саду:
Татьяна Викторовна ! А у тебя пися есть ?
( Эту штучку рассказала Наташе сама Татьяна Викторовна. И добавила,
что, ошарашенная этим вопросом, ответила ему "Нету" и теперь обеспокоена
тем, что о ней может подумать этот молодой нахал)
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Наташа будит Ромку.
Ромочка, вставай !
Только не говори мне, что пора в садик !
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Я скажу плохому дяде: уходи, не хочу тебя целовать ! И он уйдет...
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Мама, включи приемник !
Нельзя. У него батарейка села.
Села и отдыхает ?
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
По пути в садик рассказывает длинную историю про лошадь.
... а тут налетели фашистские самолеты и стали бросать бомбы и ранили
лошаль. А всадник взял большую корзину, положил в нее лошадь и понес ее в
больницу. Потом сел на лошадь и поскакал на работу, привязал лошадь к
работе, а сам пошел работать...
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
3 года 8 месяцев
Взял клюшку, пошел на хоккейную площадку, где большие ребята играли с
шайбой. Через десять минут возвращается надутый, обиженный.
Они мне сказали: "Уходи отсюда, козел несчастливый !"
(Вначале они потребовали у него мандат)
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Едем с ним в парк. Сидит, молчит.
Рома, ты о чем думаешь ?
Не признаюсь, о чем думаю.
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
3 года 9 месяцев
По пути из садика напевает какую-то мелодию.
О чем поешь ?
Это мы к празднику готовимся.
К какому ?
Дню рождения дедушки Ленина. *
Ну и как, приготовились ?
Да.
А ты как приготовился ?
Рубашку в штаны заправил !...
-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-
Скоро я буду принцем !
А кто такой принц ?
Это который женится.
А что такое жениться ?
...
