Р.Усманов. Джордж Гордон Байрон
страница №2
...сочинители стали обвинять Комитет в несоблюдении условий, и начался, по
выражению Байрона, "адресный мятеж". Один из отвергнутых адресов был
опубликован в газете. Байрон, ознакомившись с этим сочинением, в котором
автор, кроме всего прочего, восхвалял еще и британскую политику завоеваний,
в этот же день написал пародию на него и отослал в ту же газету.
Начавшийся шум по поводу адреса Байрона, требование Комитета исключить
из него те или иные резкие строки о положении положении на английской сцене
вызывают у поэта сначала не очень настойчивое, но затем решительное
несогласие с тем, что ему навязывают, и он начинает приводить в боевую
готовность оружие сатиры. Одновременно с адресом Байрон пишет сатиру "Вальс"
в духе "Английских бардов и шотландских обозревателей", собирается издать
часть своей сатиры "Проклятие Минервы", о чем сообщает своему издателю.
Сатира "Проклятие Минервы", в которой поэт обвиняет лорда Эльджина в
разграблении памятников Греции, полностью не была опубликована при жизни
поэта, но она "ходила" среди читателей в издании, не предназначенном для
продажи, и была достаточно известна его современникам. "Вальс" вышел в свет
анонимно, в 1813 году. В этой сатире Байрон зло и хлестко пишет о лицемерии
и ханжестве высшего света, причем задевает и королевскую семью. Все кружатся
в вихре модного тогда танца - вальса, - в страна же голодают бедняки,
вводятся жестокие законы, обесцениваются деньги; начинаются новые войны.
Сатирическое направление в творчестве Байрона развивалось в различных
жанрах - поэмах, эпиграммах, пародиях, сатирических эпитафиях, экспромтах. В
совершенстве владел Байрон малой формой - в нескольких строках, в остроумной
игре слов ему удавалось передать и злободневность события и точность адреса.
Экспромт "Строки к плачущей леди" - всколыхнул королевский двор, высшее
общество, политические круги. Газеты писали статьи, обвинявшие Байрона чуть
ли не в государственной измене. "Восемь строк" вызвали по крайней мере
восемь тысяч (строк. - Р. У.)", - писал Байрон. А поэт в восьми строках
сказал следующее: при обсуждении политических дел со своими советниками
принц-регент пришел в сильное волнение, а принцесса Шарлотта, увидев это,
залилась слезами. Поэт иронически предполагает, что слезы Шарлотты вызваны
бедственным положением страны.
В творчестве Байрона комическое было органически связано с трагическим.
С 1813 года Байрон создает одну за другой романтические поэмы, которые
заняли в эволюции его творчества важное месте и дали начало трагизму
Байрона. Поэмы эти - "Гяур" (1813), "Абидосская невеста" (1813), "Корсар"
(1814), "Пара" (1814), "Осада Коринфа" (1816), "Паризина" (1816) - получили
в литературе название "восточных". Определение это в полной мере, если иметь
в виду колорит, относится только к первым трем; в "Ларе" же, как указывал
сам поэт, имя испанское, а страна и время события конкретно не обозначены, в
"Осаде Коринфа" Байрон переносит нас в Грецию, а в "Паризине" - в Италию. В
стремлении объединить эти поэмы в один цикл есть известная логика,
подсказанная общими признаками, характерными для всех названных поэм. В них
Байрон создает ту романтическую личность, которая впоследствии,
преимущественно в XIX веке, стала называться "байронической" и нашла полное
воплощение в образах Манфреда и Каина. Герои поэм, о которых идет речь,
отвергают общество, где царит тирания и деспотизм, провозглашают свободу
личности, не подчиняющейся условиям, угнетающим ее. И при всей разности
сюжетов личность романтического героя от поэмы к поэме развивается Байроном,
обогащается новыми чертами характера, и в то же время в ней углубляется,
говоря словами Пушкина, "безнадежный эгоизм". Романтический герой Байрона
обладает и большой притягательной силой благодаря своему благородству,
гордому и неукротимому характеру, способности страстно и самозабвенно
любить, мстить за зло, стать на сторону слабого и беззащитного. Этому герою
чужды низменные чувства: продажность, трусость, лживость и коварство.
В первой романтической поэме "Гяур" характер героя дается еще эскизно,
набросками. Объясняется это самой композицией поэмы, состоящей из ряда
фрагментов. Однако это не мешает представить ход действия. В последних
фрагментах поэмы Гяур исповедуется старому монаху, и здесь характер его
раскрывается полнее, так как в его рассказе-исповеди переданы мотивы
поступков, известных нам по предыдущим отрывкам.
Так же, как и Гяур, Селим из "Абидосской невесты" выступает против
тирана из личной мести. Байрону удается показать особенности характера
Селима, формировавшегося в условиях Востока. Поэт смотрит на Восток глазами
европейца, отвергая псевдовосточное, поверхностный ориентализм. "Европеец, и
в упоении восточной роскоши, должен сохранить вкус и взор европейца. Вот
почему Байрон так и прелестен в Гяуре, в Абидосской невесте и проч." {А. С.
Пушкин. ПСС в 10-ти томах, М, Изд-во АН СССР, 1958. т. 10, с. 160.}, - писал
Пушкин.
В поэме "Корсар" сюжет усложнен. Герой поэмы Конрад - атаман пиратской
шайки - оказывается в разных критических ситуациях, и характер его
обнаруживается в действии, в столкновении с препятствиями. Ни в какой другой
романтической поэме Байрона этого периода герой так не связан со своими
товарищами, как в "Корсаре". Но даже в кругу своих единомышленников Конрад
остается одиноким, ибо одиночество его - результат давнего недоверия к людям
("очень рано был обречен стать жертвою обмана").
К дальнейшей судьбе Конрада Байрон собирался вернуться в поэме "Лара":
в рукописи было указано, что "Лара" является продолжением поэмы "Корсар". В
предисловии к первому изданию "Лары" он писал: "Читатель... будет, вероятно,
рассматривать эту поэму как продолжение "Корсара"; они схожи по колориту, и,
хотя характеры поставлены в иные положения, фабулы их в некоторой степени
связаны между собою; лицо - почти то же самое, но выражение - различно".
Лара, как и Конрад, не принимает общества людей, презирает их, но в отличие
от Конрада он имеет на них странное и таинственное влияние. Поэт дает
понять, что Лара занимается черной магией: по ночам в замке Лары слышался
"голос сверхземной", а однажды его застали в глубоком обмороке, сраженным
нездешним ужасом. Как показывает дальнейшее творчество Байрона, Лара был
предвестником Манфреда.
В противоречивом сознании героев байроновских романтических поэм
смешались понятия добра и зла, но поэту его герои дороги именно такими, они
близки ему по духу. Объективно же Байрон-художник показал трагедию
индивидуализма, когда герой, разрушив свои связи с людьми, теряет интерес к
собственной жизни, и бунт его во имя личной свободы лишается смысла.
В написанной после "Лары" поэме "Осада Коринфа" Байрон раскрывает
антисоциальную сущность индивидуализма в его крайнем выражении. Ставший
предателем родины из личной мести, Альп лишен ореола благородства и гордого
достоинства, которыми были наделены герои прежних поэм. И не Альп истинный
герой поэмы, а старый Минотти, который поднял народ на защиту Коринфа от
турецких захватчиков.
В последней поэме этого цикла, "Паризина", в основу которой взято
событие из итальянской хроники, описанное английским историком Гиббоном,
вновь появляется благородный романтический герой. Эту поэму можно
рассматривать как вступление к тираноборческим драмам из итальянской
истории, написанным Байроном в изгнании.
Романтические поэмы были новым достижением Байрона в поэзии. Их
отличает разнообразие поэтического видения душевного мира человека в самые
напряженные моменты жизни. Герою, его мыслям, переживаниям созвучна природа
и ее стихии. Их движение и непрерывное изменение во времени придают пейзажам
в поэмах особую красоту. Где бы ни видел поэт своих героев - на фоне
бескрайнего моря, диких скал или развалин замков, - он использует пейзаж не
только для того, чтобы подчеркнуть их одиночество, но и показать
быстротечность времени.
Одновременно с романтическими поэмами Байроном создавалась любовная и
героическая лирика, к которой относится цикл "Еврейские мелодии". Поэт
хорошо знал и любил Библию с детства и в "Еврейских мелодиях", обратившись к
библейским мотивам в стихотворениях "На арфе священной...", "Саул", "Дочь
Иевфая", "Видение Валтасара" и в ряде других, сохраняя образность и сюжетную
основу эпизодов, взятых из этого памятника древней литературы, передавал их
эпичность и лиризм. В цикле есть стихотворения, которые навеяны и личными
воспоминаниями и переживаниями поэта, такие, как "Она идет во всей красе",
"О, если там за небесами", "Скончалася она", "Душа моя мрачна". Весь цикл
объединяет общее настроение, по большей части грусти и меланхолии.
"Еврейские мелодии" писались для композитора Исаака Натана, который
совместно с композитором Брегемом положил их на музыку.
В январе 1816 года Байрон женился на Анпабелле Мильбенк, происходившей
из состоятельной аристократической семьи, строго придерживавшейся
условностей света и требований церкви. С самого начала семейной жизни жена
Байрона стремилась приобщить его к религии, была против его общественной
деятельности, которую Байрон вел, став членом Комитета по управлению театром
Дрюри-Лейн. На этой почве в семье постоянно возникали размолвки.
В декабре 1815 года у Байрона родилась дочь Ада Августа, а в январе
1816-го, то есть через год супружества, жена Байрона уходит от него, не
объяснив ему причину разрыва. Родители жены предпринимают активные действия,
чтобы начать бракоразводный процесс.
Байрон в эти дни писал жене: "...Относительно предъявленных мне
обвинений ваш отец и его советники дважды отказались что-либо мне сообщить.
Эти две недели я страдал от неизвестности, от унижения, от злословия,
подвергался самой черной и позорной клевете и не мог даже опровергать
догадки и пошлые толки относительно моей вины, раз ничего не мог добиться из
единственного источника, где все должно быть известно" {Дневники. Письма, с.
114.}.
Как раз в этот период, после поражения Наполеона при Ватерлоо и
последовавших за этим политических событий в Англии и Франции, Байрон
написал ряд произведений о Наполеоне - "Прощание Наполеона", "С
французского", "Ода с французского", "Звезда Почетного легиона". Указания на
французский источник делались автором с целью отвести от газет, где
публиковались эти сочинения, обвинения их в нелояльности к правительству. В
цикле о Наполеоне Байрон занимал четкую антишовинистическую позицию, считая,
что Англия, ведя войну с Францией и Наполеоном, принесла много бедствий
своему народу.
Официальные политические круги давно уже настороженно относились к
Байрону как к автору произведений и выступлений, обличающих внутреннюю и
внешнюю политику Англии, поэтому начавшийся семейный разлад между Байроном и
его женой получает резонанс в высшем свете и становится поводом для злобной
травли поэта. Газеты раздували скандал, кредиторы описывали имущество.
Байрону нельзя было появиться на улицах. Поэт оказался перед необходимостью
покинуть родину.
25 апреля 1816 года Байрон навсегда покидает Англию.
Последним стихотворением, написанным на родине, были "Стансы к
Августе", сестре, которая все это тяжелое время была его опорой и
поддерживала в нем твердость духа.
Первоначально Байрон предполагал из Англии отправиться во Францию, а
затем в Италию, но французские власти разрешили Байрону лишь проехать по
стране, не останавливаясь в городах. Байрон поехал через Фландрию и вдоль
Рейна в Швейцарию и поселился на берегу Женевского озера, на вилле Диодати.
Поэт тяжело переживал разрыв с семьей и родиной. Свое состояние он описал в
письме к сестре из Женевы: "...разрыв - разбил мне сердце: мне кажется,
будто по нему прошел слон" {Дневники. Письма, с. 122.}.
Несмотря на тяжелые мысли о своей судьбе, судьбе изгнанника, в Байроне
оживает присущий ему интерес к жизни чужой страны. В Швейцарии он старается
запечатлеть в письмах, в дневнике все, что он видит; исторические места,
природу, людей, их облик и быт. Все это затем получило отражение в
"Шильонском узнике", третьей песни "Чайльд-Гарольда" и "Манфреде".
Значительным событием в жизни поэта стала встреча в Швейцарии с Шелли.
Эта встреча положила начало их дружбе. Поэты оказывали друг на друга
взаимное влияние. Именно Шелли благодаря своим глубоким познаниям в
философии, атеистическим взглядам помог Байрону обобщить и углубить свои
философские знания. Поэтов объединяли общие позиции в осуждении реакционных
политических режимов, в обличении коррупции, лицемерных нравов,
господствующих в высших слоях общества. Они защищали идеи свободы и
справедливости. Но Байрону были чужды социально-утопические взгляды Шелли.
Трагический разлад Байрона с действительностью отразился в его
небольших поэмах "Сон" и "Тьма", написанных в Швейцарии. Особенно
пессимистична "Тьма": люди, уничтожив друг друга, обрекли землю на тьму.
Фантастическая символика служит в поэме для усиления мотивов скорби и
тревожных мыслей о судьбе человечества. Стремясь преодолеть эти настроения,
Байрон в это же время создает "Прометея", обращаясь к образу Титана,
который, чтобы развеять мрак в сознании людей, принести им свет разума,
вступает в единоборство с Зевсом-Громовержцем.
Значительным произведением, написанным и завершенным в Швейцарии,
является поэма "Шильонский узник". Она написана под впечатлением посещения
Шильонского замка, в котором в XVI веке был заточен борец за независимость
Швейцарии - Франсуа Бонивар. Брошенный в подземелье вместе с двумя братьями,
он старается не дать им "упасть душой". Но вот умирает один из них, потом
другой. Бонивар все больше и больше примиряется со своей неволей, и, когда
приходит освобождение, он чувствует, что уже привык к тюрьме. Поэма написана
"молниеносною кистию" титанического поэта Англии" {В. Г. Белинский. ПСС, т.
7, с, 209, 28} и дышит ненавистью к тем, кому удалось сломить мужество даже
такого избранника народа, как свободолюбивый Бонивар.
Швейцарский период в жизни Байрона был недолгим - с мая по октябрь 1816
года, - но за это время, закончив ряд произведений, Байрон приступил к
созданию драматической поэмы "Манфред" и написал третью песнь
"Чайльд-Гарольда".
Произведение, в котором наиболее полно передано трагическое
мироощущение Байрона, получившее название "мировой скорби", - это "Манфред".
Личность мятежная и одинокая, Манфред ищет ответа на вечный вопрос - в чем
смысл бытия. Но не найдя его, приходит к отрицанию жизни. В стремлении
проникнуть в тайны стихий, от которых зависит жизнь на земле, Манфред
вызывает духов гор, ветров, земли, морей, воздуха, тьмы и духа своей судьбы
и просит их дать ему забвение от терзающих его мыслей. Поэт ставит своего
героя в двойственное положение; он может и повелевать этими духами, то есть
стихиями, но он и зависит от них. В этом противоречии Байрон угадывает
диалектическое единство Человека и Природы.
Манфреду в поэме противопоставлен простой и добрый человек - охотник за
сернами, который считает жизнь и труд благом. Для Байрона охотник со своим
бесхитростным отношением к жизни - это определенная ступень познания мира:
ведь стоит ему, как Манфреду, углубиться в загадки природы, как полученные
знания будут приносить мучения от сознания, что человек не может изменить
миропорядок. Однако человек все равно будет развивать свой разум, это
сущность его.
Возникшее противоречие Манфреда Байрон не в силах разрешить, оно
становится основой его "мировой скорби".
Центральное место в поэме занимает сцена в чертоге Аримана. Ариман -
олицетворение Зла в древней восточной мифологии - изображен идолом, пред
которым склоняются исполнители его злой воли. Среди них выделяется богиня
возмездия Немезида. Перечисляя свои дела, Немезида говорит о тех событиях,
которые имели место в Европе после поражения Наполеона. Это - восстановление
павших престолов, внушение людям злобы, превращение "в безумцев мудрых,
глупых в мудрецов // В оракулов, чтоб люди преклонялись //Пред властью их" и
не толковали о свободе - "плоде, для всех запретном".
Немезида усиливает разочарование Манфреда: все благородные усилия людей
оказываются тщетными, торжествует зло и несправедливость. Только любовь
способна примирить с жизнью. Но загадочная смерть возлюбленной, в чем
Манфред винит себя, принесла опустошение его душе, довела его отчаяние и
пессимизм до безнадежности. Он просит Аримана вызвать призрак Астарты.
Появление призрака возрождает в Манфреде земное чувство любви, создает
иллюзию радости жизни. Однако это длится лишь мгновение.
Хотя Манфред и измучен сомнениями, не верит в будущее и ищет забвения,
он до самой своей смерти остается гордым и сильным человеком: он не
соглашается подчиниться Духам стихий, заявляя им, что он их вызвал к себе,
значит, они ему подвластны, а не он им; он не склоняется перед Ариманом;
отвергает смирение перед богом, подвергая сомнению существование высшей
неземной силы, карающей человека. Он утверждает, что сам человек ответствен
за все свои поступки. Предчувствуя приближение смерти, Манфред сожалеет лишь
о том, что расстается с солнцем, с природой. В бунтарстве Манфреда Байрон
показал крах просветительских иллюзий и неверие в революционность буржуазии:
герой его "хотел усвоить ум других людей и просветить народы", но, "всюду
натыкаясь на разрушенье", кончил тем, что погасил в себе искру Прометея.
Таким образом, в своем произведении Байрон романтически отразил настроения и
чувства части молодого поколения начала века в период торжества реакции и
кризиса мысли.
"Манфред" вызвал широкий резонанс во всем мире. Английская критика
усмотрела прямую связь произведения Байрона с "Фаустом" Марло, а Гете в
своей статье о "Манфреде" писал, что Байрон извлек из его "Фауста"
"особенную пищу": "Он использовал мотивы моей трагедии, отвечающие его
целям, своеобычно преобразив каждый из них; и именно поэтому я не могу
достаточно надивиться его таланту" {И.-В. Гете. Собр. соч. в 10-ти томах,
М., "Художественная литература", 1980, т. X, с. 329.}.
Байрон же решительно отрицал связь "Манфреда" с "Фаустом" Марло и
"Фаустом" Гете. Он признавал лишь влияние "Прометея" Эсхила. "Я никогда не
читал и, кажется, не видел "Фауста" Марло... но я слышал, в устном переводе
мистера Льюиса, несколько сцен из "Фауста" Гете (в том числе и хорошие и
плохие) - и это все, что мне известно из истории этого волшебника... - так
писал Байрон в письме своему издателю; - Эсхиловым "Прометеем" я в
мальчишеские годы глубоко восхищался... "Прометей" всегда так занимал мои
мысли, что мне легко представить себе его влияние на все что я написал..."
{Дневники. Письма, сс. 152-153.}.
"Манфред" был первым опытом Байрона в драматургии, поэтому, признавая
влияние трагедии Эсхила "Прометей Прикованный", Байрон, видимо, имел в виду
и решение в "Манфреде" чисто драматургических задач по образцу этой античной
трагедии. Однако в своей драматической поэме Байрон создал совершенно иной
тип драмы - романтической, в которой все подчинено раскрытию эмоционального
и духовного мира личности главного героя. Поэтому поэма являет собой как бы
развернутый внутренний монолог Манфреда.
"Манфред" написан пятистопным белым стихом, характерным для английской
классической драматургии. Но однообразие белого стиха перебивается
различными включениями: хором духов, лирическими песнями, заклинанием,
которые написаны другими поэтическими размерами.
В Швейцарии Байрон продолжает и работу над "Чайльд-Гарольдом". Закончив
третью песнь поэмы, он передал ее Шелли, который в июле 1816 года уезжал в
Англию. В ноябре того же года издатель Байрона опубликовал ее.
Песнь начинается и завершается обращением поэта к своей дочери Аде.
Здесь и страдание отца, которому не суждено принять участие в воспитании
дочери; и надежда, что окружающие Аду люди не смогут внушить ей ненависть к
отцу и она будет его любить; и предчувствие, что он никогда не увидит свою
дочь. Ада Байрон, впоследствии леди Ловлейс, выдающийся математик,
действительно любила отца и завещала похоронить себя рядом с ним.
В третьей песни Байрон подробно описывает сражение при Ватерлоо и
раскрывает в связи с этим свое отношение к Наполеону. Ко времени Ватерлоо
Наполеон стал походить на тиранов, с которыми воевал. Он не выдержал
испытания лавой и "новым богом стал себе казаться", оставаясь "рабом
страстей".
Лирический герой поэмы, вспоминая Ватерлоо, сравнивает его со сражением
в XV веке, когда швейцарцы города Мората отстаивали свою независимость: "Там
выиграли битву не тираны,// А Вольность, и Гражданство, и Закон". Только
такие цели могут оправдать войны в глазах поэта.
С побоища при Ватерлоо поэт переводит взгляд на спокойную картину
величественной природы, но не перестает размышлять о том, как войны во все
времена разрушали ее красоту.
Природа Швейцарии наводит поэта на мысль, что человек - часть природы и
в этом единстве радость жизни. Развивая эту мысль, Байрон прославляет тему
Руссо, просветителя, ратовавшего за связь человека с природой,
провозглашавшего идеи равенства и свободы людей. Поэт считает, что "народ,
разбуженный Руссо с его друзьями", поднял знамя французской революции. Но
напоминая, что народ "не сумел в свободе утвердиться", убежден тем не менее,
что: "...тот, кто знал, за что с судьбою бьется,// Пусть бой проигран, духом
не сдается". Вспоминает Байрон и другого мыслителя, подготовившего умы к
революции, - Вольтера, чей "разум на фундаменте сомнений// Дерзнул создать
мятежной мысли храм".
В заключительных строфах герой видит в мыслях Италию, куда будет
держать путь. И верит, что будущее принесет Доброту и Счастье.
Четвертая песнь "Чайльд-Гарольда" была написана в Италии. Италия стала
для Байрона страной, в которой многие его творческие и жизненные замыслы
воплотились в реальность. Байрон приехал в Италию, когда там уже началось
движение карбонариев, и принял в нем участие. В Италии Байрон обрел личное
счастье, встретившись с Терезой Гвиччиоли.
Итальянская, то есть четвертая, песнь "Чайльд-Гарольда" по объему самая
большая из всех песен поэмы. Байрон стремится дать в ней цельный и в то же
время разносторонний образ Италии, ставшей его второй родиной, на которую он
смотрит глазами человека, не забывающего и свою отчизну. Он верит, что
останется в памяти своего народа, "пока язык Британии звучит".
Основная мысль поэта: Италия не может быть чужой для других народов,
ибо ее многовековая история и культура являлись для всего человечества
источником духовного богатства, и с ее порабощением народы не должны
мириться. Поэт призывает народ Италии обратиться к героической истории своей
земли, напоминает Венеции о ее "тысячелетней свободе", не может видеть ее
примирившейся с иноземным игом, отказавшейся от борьбы.
Большое место уделено в песни Риму. С отроческих лет Байрон увлекался
историей Рима. Рим стал для него "Землей его мечты". Строфы о Риме говорят,
что поэт читает его историю по-новому. Он стремится "в звуки, в образы
облечь" все, что сохранилось от прошлых веков, но к прошлому Рима относится
как человек, уже обогащенный опытом после дующих поколений, тревожащийся за
будущее Италии. История Рима - это и назидание, и урок, и пример для
современного поколения людей.
Четвертая песнь хоть и перегружена описаниями достопримечательностей
Италии, но в ней видно, как поэт преодолевает романтическое представление об
историческом опыте человечества и, сдерживая свою фантазию, чтобы не уйти в
отвлеченные рассуждения, нередко поражает своим предвидением будущего. И в
какой-то степени поэт-романтик объясняет это тем, что им управлял "рассудок
трезвый".
Так же как и в предыдущих песнях, поэт вдохновенно воспевает природу:
незабываемо описание моря в финале поэмы, картина, передающая красоту
водопада Велино. По мысли Байрона, именно природа дает человеку возможность
соприкоснуться с вечностью: вот и водопад "как Вечность, страшен для живых",
и море - "Лик Вечности, Невидимого трон". Вечность и время. Вечность в
сознании поэта - категория неизменная и постоянная, Время быстротечно, оно в
движении, оно уносит жизни, вместо них появляются новые, которым также
суждено уйти в прошлое. Течение и работа времени часто повергают поэта в
уныние и печаль, но нередко он возлагает надежды на время, которое -
"суждений ложных верный исправитель".
Итак, поэма "Паломничество Чайльд-Гарольда" была завершена. Она вобрала
в себя жизненный опыт Байрона с юношеских лет до начала самого плодотворного
периода его творчества. Поэма раскрывает богатый мир чувств, эволюцию
мировоззрения автора в тесной связи с событиями и проблемами века. Являясь
свободным лирическим повествованием, "Паломничество Чайльд-Гарольда" по
своему жанру выделяется в творчестве Байрона, но остается созвучным всем его
произведениям.
Идейно близкими к четвертой песни "Чайльд-Гарольда" являются поэмы,
написанные в первые годы пребывания Байрона в Италии, - "Жалоба Тассо", "Ода
к Венеции", "Пророчество Данте", в которых поэт также призывает народ Италии
к единению в борьбе за свою независимость.
В 1819 году Байрон из Венеции, где прожил более трех лет, переезжает в
Равенну. Здесь поэт вместе с братом Терезы Гвиччиоли, графом Гамба,
принимает активное участие в движении карбонариев, и интересы народа Италии,
его свобода становятся отныне его целью.
Движение карбонариев возникло в Италии в самом начале XIX века, когда
было организовано тайное революционное общество, боровшееся сначала против
французского, а затем австрийского владычества. В программу движения входило
воссоединение Италии после освобождения ее от чужеземного ига, Байрон стал в
ряды карбонариев, сочувствуя "национальному делу [итальянцев] более, чем
любому другому" {Дневники. Письма, с. 188.}. С начала 1821 года карбонарии
Равенны стали готовиться к восстанию. В январе этого года Байрон записал в
дневнике: "Они хотят поднять здесь восстание и почтить меня приглашением
участвовать. Что ж, я не отступлю, хотя не вижу в них достаточно силы и
решимости, чтобы добиться больших результатов. Но, вперед! - пора
действовать настала, и что значит твоя особа, если можно передать в грядущее
хоть одну живую искру того нетленного, что достойно сохраниться от прошлого?
Дело не в одном человеке и не в миллионе людей, а в духе свободы, который
надо распространять. Волны, атакующие берег, разбиваются одна за другой, но
океан все же побеждает" {Там же, с. 201.}. Байрон со всей ответственностью
подошел к своему участию в организации восстания. Дом его превратился в
склад оружия, и в случае необходимости Байрон предполагал приспособить его
для ведения боя. С возмущением пишет поэт о несерьезном отношении некоторых
руководителей движения к восстанию; "Главные участники событий, ожидаемых в
ближайшие дни, отправились на охоту. Пусть бы еще это делалось как в горной
Шотландии, где охота служит предлогом для сбора советников и вождей. Но тут
ведь настоящая сопливая - пиф-паф! - пальба дробью по водяным курочкам и
трата пороха для развлечения...
Если они соберутся - "что весьма сомнительно", - они не наберут и
тысячи человек. А все из-за того, что простой народ не заинтересован -
только высшие и средние слои. А хорошо было бы привлечь на нашу сторону
крестьян..." {Там же, с. 212.}.
Байрон с самого начала видел, что карбонарии были оторваны от народа,
между их организациями на местах не было единства. Но, несмотря на явную
неподготовленность восстания, Байрон продолжает надеяться на успех. 24
февраля 1821 года он записывает в дневнике: "План не удался - главари,
военные и гражданские, - преданы, а неаполитанцы не только не выступили, но
заявили П[апскому] правительству и варварам {Варварами Байрон называл
австрийских оккупантов.}, что им ничего не известно!
Так вертится мир; и так итальянцы из-за отсутствия единства вечно
терпят поражение...
Мне всегда казалось, что дело провалится, но я хотел и до сих пор хочу
надеяться. Все, что я могу сделать деньгами, или иными средствами, или
личным участием, все это я готов сделать ради их освобождения; я так и
сказал им (некоторым из здешних предводителей) полчаса назад..." {Дневники.
Письма, с. 226.}.
Как видно из приведенных записей, Байрон до конца был, предан делу
карбонариев, хотя и предвидел их неудачу. Впрочем, неудачу он рассматривал
как необходимый урок для следующих успешных выступлений против оккупантов.
Оккупационные власти видели в Байроне врага, он был опасен им; и как поэт и
как активный борец за свободу Италии. Власти; конфисковали перевод на
итальянский язык четвертой песни "Чайльд-Гарольда". За Байроном было
установлено постоянное наблюдение полиции. Он знал, что за ним идет слежка,
знал, что власти изо всех сил стараются вынудить его покинуть, Италию. После
провала карбонариев поэт писал в одном из писем, что в Равенне его жизнь
"нельзя считать в безопасности" и что "такое положение длится уже год" {Там
же, с. 281.}. К письму от 4 сентября 1821 года к Меррею Байрон приложил
анонимное письмо, где ему угрожают расправой как руководителю карбонариев в
Романье. "Почему меня сочли их вождем, не знаю. Вождей у них много, "имя им
легион"... - пишет Байрон. Но в то же время и не отрицает этого факта.
"Однако это звание приносит больше чести, чем выгод, - продолжает он, -
сейчас, когда их преследуют, я обязан им помочь, что я и делаю в меру своих
возможностей. В один прекрасный день они снова восстанут..." {Там же, с.
282.}.
Участие в движении карбонариев не только не прервало творческую
деятельность поэта, но еще более ее стимулировало. Его дневниковые записи
показывают, что работа над начатыми произведениями продолжалась, возникали
замыслы новых, шла подготовка к их осуществлению. Борьба итальянского народа
вдохновила его на создание трагедий из истории Италии, таких, как "Марино
Фальеро", "Двое Фоскари".
Обращение Байрона к драматургии является важным поворотом в его
творчестве, оно связано с углубленным пониманием трагического в жизни
человека и общества. В начале 1821 года он записывает в дневнике: "Обдумывал
сюжеты четырех трагедий, которые хочу написать (если жизнь и обстоятельства
позволят), а именно "Сарданапала", который уже начат, "Каина",
метафизический сюжет - нечто в стиле "Манфреда", но в пяти актах, возможно с
хорами; "Франческу да Римини" в пяти актах; впрочем, я не уверен, что
попробую взяться еще и за "Тиберия". Думаю, что я сумею найти истинный
трагизм, по крайней мере мой трагизм в этой теме" {Байрон. Избранные
произведения. М, ГИХЛ, 1953, с, 453.}.
За сравнительно короткий срок - с 1821 по 1823 год - Байрон написал
"Марино Фальеро" "Сарданапал", "Двое Фоскари", "Каин". "Небо и земля",
"Вернер", начал драму "Преображенный урод", которая осталась незавершенной.
В обращении Байрона к драматургии нет ничего неожиданного. Оно было
подготовлено давним и постоянным интересом поэта к драматическому искусству.
С раннего детства Байрон отличался необычайной восприимчивостью к
театральному зрелищу. В 1819 году он пишет в письме из Италии: "Не знаю,
смогу ли я достаточно полно ответить на ваше письмо, ибо чувствую себя
сегодня не совсем здоровым. Вчера я был на представлении "Мирры" Альфиери,
где последние два акта повергли меня в конвульсии. Это не было дамской
истерикой, но мучительными, судорожными рыданиями, от которых задыхаешься и
которые вымысел не часто у меня исторгает. Это всего лишь второй случай,
когда слезы мои лились не по реальному поводу: в первый раз их вызвал Кин в
роли Джайлса Оверрича {Дневники. Письма, с. 179.}. Поэт, вспоминая юность,
писал, что у него "находили хорошие актерские способности", он охотно
принимал участие в любительских спектаклях, гордился своей "актерской"
славой.
Театральные впечатления Байрона как бы заново оживают в итальянский
период. Он вспоминает, как, будучи членом Комитета по управлению театром
Дрюри-Лейн, оказался в гуще театральной жизни. Он вел переговоры с
драматургами, уговаривал членов Комитета одобрить и рекомендовать к
постановке ту или иную пьесу, прочитал большое число пьес ("не менее
пятисот"), поступивших в театр. Впоследствии Байрон опирался на этот опыт.
Повседневное соприкосновение с современным театром позволило Байрону
узнать и возможности и ограниченность его. Увиденное собственными глазами
положение дел в английском, а затем в итальянском театре склоняло его к
мысли не связывать со сценой свою судьбу драматурга. В предисловии к "Марино
Фальеро" он заявлял: "Положение Современного театра не таково, чтобы он
давал удовлетворение честолюбию, а я тем более слишком хорошо знаю
закулисные условия, чтобы сцена могла когда-либо соблазнить меня. И я не
могу представить себе, чтобы человек с горячим характером мог отдать себя на
суд театральной публики...".
Объясняя свое нежелание видеть собственные драмы на сцене, Байрон,
кроме "эмоциональной" причины, выдвигав еще другую, связанную с теорией
драмы. В предисловий к "Сарданапалу" он пояснял, что стремится создать драму
придерживаясь классицистского правила трех единств, то есть "правильную"
драму, но, поскольку такая драматургия не популярна у публики, он считает,
что его пьесы не предназначены для сцены.
Однако заявления Байрона, что он признает принцип трех единств и что
его интересует создание "правильной" драмы не вызвали сочувствия даже у его
благожелательных критиков. Гете заметил, что Байрон, не признававший никакие
законов, неожиданно подчинился "глупейшему закону трех единств" {См.: И.
Эккерман. Разговоры с Гете. М., Academia, 1934, с. 271.}.
Очевидно, в предшествующей театральной эстетике Байрон искал строгую
организующую систему, которая позволяла бы так распорядиться материалом
драмы, чтобы ничто на мешало раскрытию главных мыслей автора. И ему
казалось, что для этого более всего подходили требования классицизма. Но
поэт-романтик не мог не вступить в противоречие с жесткой классицистской
регламентацией, распространявшейся не только на действие, но и на характеры
героев, поэтому драматургия Байрона показывает, что правила трех единств им
соблюдались избирательно: когда они мешали, он пренебрегал ими.
По мере овладения искусством драматурга Байрон уже не так категорично
отрицает возможность в будущем постановок своих драматических произведений в
театре - в театре, который можно назвать театром его мечты, в
"интеллектуальном" или, как он назвал сам его, в "умственном театре". "Я
хочу создать правильную английскую драму, не важно, для сцены или нет, это
уж не мое дело, но для умственного театра [a mental theatre]" {Life, p.
525.}, - писал он своему издателю в августе 1821 года.
В 1820 году, когда в Италии назревали революционные события, Байрон
писал трагедию "Марино Фальеро". Взяв сюжет из истории итальянского
средневековья, он показал, как заговор против олигархии проваливается из-за
того, что руководители неясно представляют, на кого опираться, как
действовать.
"Марино Фальеро" - историческая трагедия. Главная проблема ее -
личность и народ. Решающая роль в истории принадлежит личности - так считает
Байрон, но при условии, если она опирается на силы народа.
В трагедии Байрону удается создать сложный и противоречивый характер.
Марино Фальеро - дож Венеции, уже старый человек, привыкший к власти и
подчинению себе всех окружающих. Однако в момент осуществления заговора
против Совета в нем раскрывается политик с прогрессивными взглядами который
стремится покончить с врагами Венеции во имя интересов государства. Но
сознание необходимости свергнуть олигархию опережает реальные условия, при
которых это возможно, и в этом трагедия Марино Фальеро.
Байрон здесь не придерживался строго исторических фактов в известной
степени он даже приблизил историю к событиям современности. В письме к
Меррею он пишет, что предугадывает его недовольство трагедией" так как в ней
есть политика.
В трагедии "Двое Фоскари", действие которой также отнесено к истории
Венеции, Байрон пишет о патриотизме отдельных личностей, которые стали
жертвой происков врагов. Трагедия была написана после поражения
национально-освободительного движения в Италии, в 1821 году, и в ней
отразились горькие чувства и мысли, охватившие Байрона и его
друзей-карбонариев.
Понимание трагического предстает более сложным и углубленным в трагедии
"Сарданапал". В заявлении Байрона, что он хочет в трагедиях раскрыть свое
понимание трагизма, прежде всего указывается на "Сарданапала".
Легендарный царь древней Ассирии Сарданапал предается наслаждениям,
беспечной жизни и не считает себя тираном, поскольку отстранился от всяких
государственных дел. И в самом деле, он никому не хотел причинять зла, не
вел войн и подданных своих "не гнул на постройке пирамид иль вавилонских
стен", но эта доброта обернулась злом для народа. Салемен - брат жены царя -
в споре с Сарданапалом доказывает ему, что его "безделье, безразличие"
привели к тому, что родились тысячи тиранов, которые "свирепствуют, стократ
превосходя злодейства одного жестокого и властного монарха", Узнав о том,
что назревает мятеж, Сарданапал винит в этом не себя, а "неблагодарных"
людей, Байрон показывает, как в Сарданапале пробуждается на какое-то время
другой человек - злой и мстительный: "Я обращу в пустыню владения мои..." -
восклицает он, проклиная людей. Поэт склонен видеть в той жизненной позиции,
которую избрал Сардаиапал, особый вид тирании, ибо безразличие к судьбе
страны - это тоже произвол тирана.
При создании "Марино Фальеро" и "Двое Фоскари" Байрон считал, что
любовь не должна быть ведущей темой в трагедии, здесь же он уделил любви
Сарданапала к рабыне Мирре важную роль. Мирра стремится возродить интерес
Сарданапала к государственным делам, и это ей удается; в характере Мирры
подчеркнуто женское тщеславие - стремление видеть в любимом сильного и
властного человека.
Мятеж побудил Сарданапала к сопротивлению. Но Сарданапал уже упустил
все нити, связывающие его с народом, и его конец неминуем, вся его
проснувшаяся энергия идет лишь на то, чтобы предать огню свой дворец, себя и
Мирру.
Когда Сарданапал вступает в борьбу, в нем проявляется доброта, духовная
красота и чуткость. Здесь Байрон решает одну из сложных задач драматургии -
показать характер героя в развитии. Мы видим, как раскрывается характер
Сарданапала в зависимости от событий, как обнаруживаются в нем его лучшие
черты в самые напряженные моменты трагедии.
В сентябре 1821 года Байрон завершает мистерию "Каин" ставшую высшим
достижением его трагической драматургии и поэтической драмы романтизма
вообще. Авторская характеристика "Каина", изложенная в письме, дает
достаточно ясное представление, какими источниками пользовался Байров при
создании своей трагедии. "Трагедия написана в метафизическом стиле
"Манфреда" и полна титанической декламации; одним из действующих лиц
является Люцифер, который путешествует с Каином над звездами, а потом
спускается с ним в Гадес, где показывает ему призраки прежнего мира и его
обитателей. Я исходил из гипотезы Кювье о том, что мир три или четыре раза
переживал грандиозные катастрофы, и, вплоть до эпохи Моисея, был населен
мамонтами, бегемотами и невесть кем, но не людьми, что доказано различными
слоями найденных костей - среди них есть кости известных и не известных нам
животных, но человеческих нет. Поэтому я предположил, что Каину были
показаны разумные существа доадамовой эпохи, наделенные более высоким
интеллектом, чем человек, но совершенно несхожие с ним внешне и гораздо
более сильные духом и телом. Вы можете заключить из этого, что светскую
беседу, которую он ведет по всем этим вопросам с Люцифером, нельзя назвать
вполне канонической.
Кончается все тем, что Каин, вернувшись, убивает Авеля, частью из
недовольства политической обстановкой в раю, из-за которой все они оказались
оттуда изгнаны, частью потому (как сказано в Книге Бытия), что жертва Авеля
оказалась более угодной богу. Надеюсь, что мое творение дошло до вас - в нем
три действия и подзаголовок "Мистерия", в подражание тем мистериям, которые
по старому христианскому обычаю некогда разыгрывались в церкви, а также
потому, что она, вероятно, останется такой для читателя" {Дневники. Письма,
сс. 286-287.}.
Произведение Байрона написано как диспут о смысле и сути жизни человека
на земле: что такое для человека Добро и Зло, Жизнь и Смерть. Диспут
начинается со спора Каина с родителями - Адамом и Евой, которые, по его
мнению, не разобрались в главном: древо жизни не может быть
противопоставлено древу знания. "Змий сказал вам истину, - говорит Каин
родителям, - ...жизнь есть благо, и знание есть благо, как они быть могут
злом?" {Перевод Е. Зарина }. Каин упрекает родителей в том, что по их вине
люди с самого начала жизни на земле оказались подвластны богу, а могли быть
свободными.
Появление Люцифера поворачивает диспут в сторону более абстрактную, о
Смерти и Бессмертии. Люцифер называет Каина смертным, но утверждает, что он
носитель части бессмертия, последнее Каину неясно: "Какой бессмертной части?
Об этом откровение молчит, отец мой не вкусил от древа жизни, а мать моя
спешила лишь сорвать плод знания; плод этот - смерть!" Признание Каина, что
его "неодолимая жажда бытия" вызывает в нем самом ненависть и презрение к
себе, дает повод Люциферу приступить к рассуждениям о бессмертной душе
человека. Байрона всегда эти вопросы волновали. Иногда его размышления о
том, что же стоит за порогом смерти, смыкались с суевериями, а чаще он
приходил к мысли, что там - ничто. И здесь Каин Байрона не удовлетворен
ответом Люцифера, что он, может быть, после смерти будет подобен духу. Его
гораздо больше интересует не бессмертие, а счастье человека на земле. Свое
же несчастье Каин объясняет тем, что у него нет свободы, он в подчинении,
над ним власть, которая требует покорности. Власть эта - власть бога. И
устами Люцифера Байрон начинает суд над богом, то есть над религией. На
земле множится Зло. Если есть бог, то почему он не противостоит ему, ведь
"благость зла не может сотворить". Из дальнейшего диалога следует, что если
бог - символ относительного добра, то и сатана - символ относительного зла,
и Люцифер подготавливает Каина к бунту против покорности и признания власти
бога.
Во время полета в космическом пространстве с Люцифером в Каине
пробуждается способность от увиденного переходить к обобщениям. Каин теперь
все чаще вступает в спор с Люцифером, доказывая свою правоту. В разговоре с
Люцифером о малом и великом он твердо выражает мысль, что явления "в
собственных пределах равно прекрасны". Показанные Люцифером прошлые миры не
дали ясного представления Каину о происхождении земли. И можно сказать, что
Байрон, хоть и обратился к теории Кювье, но, бесспорно, видел ее
ограниченность. Научной достоверности за ней, как видим, Байрон не признал.
Во время путешествия снова возникает спор о Добре, и Зле, но если
раньше Каин лишь слушал Люцифера, то теперь у него на все свой собственный
взгляд.
Устами Люцифера Байрон признает большие возможности человеческого
разума, но считает, что его надо освободить от гнета:
. . . . . . . Есть некоторый дар,
Что яблоко дало вам роковое,
Единый добрый дар его - ваш разум.
Пусть никогда не будет он рабом
Под гнетом тиранической угрозы...
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Упорствовать и мыслить - вот чем вы
Особый мир создать в себе способны,
Мир внутренний, где б внешний исчезал;
Вот способ ваш приблизиться к природе
Духовных сил и победить свою.
{Перевод Е. Зарина.}
Возвращение на землю снова напоминает Каину, что жизнь человека полна
страданий, он с грустью смотрит на сына, которому предстоит трудная жизнь, и
ему хочется, чтобы мысли его, получившие теперь ясность благодаря встрече с
Люцифером, стали известны и брату Авелю. Однако Авель никогда не стремился
узнать причины явлений, он их принимает такими, какие они есть, поэтому
между братьями возникает непонимание. Фанатизм Авеля отвергается разумом
Каина, но, как всякий фанатик, не принимающий доводов разума, Авель
заставляет Каина потерять самообладание. Хотя Каин и угрожает Авелю смертью,
но само убийство объясняется Байроном как случайное, неожиданное для Каина,
поскольку он не знал, что такое смерть в ее реальном выражении. Необычайно
сильно передает Байрон состояние Каина, когда он увидел, что брат его мертв:
. . . . . . . . . . . . . Нет,
Не умер он? Молчанье разве смерть?
Нет, нет, он должен встать, и я его
Постерегу. Жизнь разве может быть
Столь слабою, чтоб так легко погаснуть?
Притом он говорил с тех пор. Что мне
Сказать ему?.. - "Мой брат!" - Нет, он не даст
На этот зов ответа мне: ведь братья
Не могут так друг друга поражать.
Но все ж заговори! еще хоть слово
Произнесет пусть этот милый голос,
Чтоб выносить я собственный бы мог!
{Перевод Е. Зарина.}
"Каин" произвел ошеломляющее впечатление на современников Байрона. Как
и следовало ожидать, "все полы ополчились в своих проповедях против него..."
{Дневники. Письма, с. 412.} -писал Байрон. Мыслители же века, как Гете,
признали, что Байрон "Каином" "завоевал для своего безудержного таланта
новые области" {И.-В. Гете. Об искусстве. М., "Искусство", 1975, с. 480.}
творчества.
Спустя столетие "Каин" был поставлен на сцене Художественного театра К.
С. Станиславским. Шла гражданская война, и обстоятельства помешали
Станиславскому осуществить спектакль так, как он был задуман. Режиссерские
заметки его к "Каину" говорят о том, что именно Станиславский понял
"интеллектуальный", или "умственный", театр Байрона. Станиславский стремился
раскрыть диалектику познания мира Каином: "Каин-материал для богоборчества.
Люцифер через Каина действует на бога. Это, с одной стороны. С другой
стороны, Люцифер есть создание Каина. Он выпустил из себя Люцифера и в
последнем действии является Каино-Люцифером" {И. Виноградская. Жизнь и
творчество К. С. Станиславского. Летопись. М., 1973, т. 3, с. 151}.
Постановка "Каина" должна была говорить о познании человеком мира, в котором
он призван жить и творить, преодолевая обрушивающиеся на него трудности и
невзгоды. Работа Станиславского над "Каином" знаменует совершенно новый в
театральной практике подход не только к этому произведению, но и ко всей
драматургии Байрона. Сегодня, на родине Байрона, в Англии, признается, что
"второе рождение драм Байрона началось 4 апреля 1920 года в Московском
Художественном театре... когда была поставлена его космическая мистерия
"Каин" {Boleslaw Taborski. Bуron and the Theatre. Salzburg. 1972, p. 339}.
Непрекращающиеся нападки на каждое новое произведение Байрона в Англии,
страх его издателя публиковать песни "Дон-Жуана" заставляют поэта искать
другого издателя, более либеральных взглядов, которым становится Джон Хант.
К этому времени относится и осуществление давнего замысла - начать вместе с
Шелли издание журнала.
В 1821 году Байрон переезжает в Пизу, где жил Шелли. Дружба между
поэтами, начавшаяся в Швейцарии, в Италии продолжает крепнуть. Шелли с
восхищением наблюдал, как развивается творчество Байрона. "Он прочел мне
неопубликованные песни "Дон-Жуана" поразительной красоты, - писал Шелли
жене. - Это неизмеримо выше всех современных поэтов. На каждом слове печать
бессмертия" {Shelley. Essays and Letters, ed. by E. Rhys, L. 1886, p, 347.}.
Шелли приезжал к Байрону в Равенну, чтобы обсудить план создания журнал
"Либерал". В Пизе с участием представителя издателя Джона Ханта готовился
первый номер этого журнала. Но 8 июля 1822 года во время шторма яхта, на
которой совершал морскую прогулку Шелли, перевернулась. Внезапная гибель
Шелли явилась большим горем для Байрона и невосполнимой утратой для
английской поэзии,
Первый номер журнала "Либерал" вышел после смерти Шелли. В нем было
опубликовано "Видение Суда" Байрона. Сразу же после выхода номера началось
судебное преследование журнала. Однако удалось издать еще три номера, в
которых появились мистерия "Небо и земля", литературная эклога "Синие чулки"
и перевод Байрона из Пульчи. Журнал не стал тем органом печати, который
мыслился Байрону. В нем должны были публиковаться произведения,
разоблачающие мировую реакцию. Однако издатель не поддержал в этой Байрона.
Кроме "Видения Суда", в это время уже была написана сатира "Ирландская
аватара", а в 1823 году он пишет "Бронзовый век". В своих сатирах поэт
раскрывав корни современной реакционной политики, ее враждебное интересам
мира. Так, в "Ирландской аватаре" высмеян приезд в Дублин английского короля
Георга IV. Аватарой в древнеиндийской мифологии называлось явление бога,
воплощенного в образе человека, и в своей сатире Байрон возмущается
раболепием тех, кто пресмыкался перед Георгом, как перед новоявленным
"богом". Байрон напоминает ирландцам, что в лице Георга IV они должны видеть
британское правитель
