Педро Кальдерон Де Ла Барка. Чистилище святого Патрика
страница №4
... ЛюдовикоЧто ж ты не продолжаешь?
Полония
Продолжаю.
Людовико
Но сократи рассказ свой, потому что
Душа мне говорит, что должен я
Скорей уйти.
Полония
И для меня так важно,
Чтоб ты скорей ушел.
Людовико
Так отвечай мне,
О, женщина, где путь мой сокровенный?
Полония
Никто в сопровождении другого
Отсюда не уходит. Потому
По льдистой сфере озера ты должен
Пройти в ладье, владыкой полновластным
Своих свободных действий. Сядь в ладью,
Она вон там, доверься Богу только,
И быстро путь направь по этой ясной
Поверхности кристальной глубины.
Людовико
Да, в этом жизнь моя! Итак, доверюсь
Ладье. О, что за ужас возникает
В моей душе! Ладья как будто гроб.
И я один отправлюсь в путь по снежной
Поверхности.
(Входит в лодку.)
Полония
Смотри, не возвращайся,
Стремись вперед и будь исполнен веры.
Людовико (за сценой)
Полония, я победил тебя.
Я победил. Твой вид меня не тронул.
Полония
Я победила в этом Вавилоне
Смятение и гнев.
Людовико (за сценой)
Твой призрак ложный,
С правдивостью заемною его,
Меня не покорил, хоть предо мною
Ты видимую форму приняла,
Чтоб я оставил цель свою, утратив
Надежду.
Полония
Ложно страх тебе сказал,
О, бедный духом, страхами богатый!
Нет, Людовико, пред тобой не тень,
А та, кого убил ты; здесь живу я
Счастливее, чем там, где я была,
Счастливая в печальном состояньи,
Людовико (за сценой)
О, если так, душа да скажет грех свой,
Да тяготит над ней ее вина!
Прости мне все грехи мои.
Полония
Прощаю.
Твое стремленье сердцем одобряю.
Людовико (за сценой)
Несу с собою веру.
Полония
Лишь она
Тебя освободит.
Людовико (за сценой)
Господь с тобою.
Полония
Прощай,
Господь с тобою.
Людовико (за сценой).
Да смягчит
Свою суровость Он.
Полония
И да исторгнет
Тебя из этих ужасов победно.
(Уходит.)
Вход в монастырь; в глубине пещера Патрика.
СЦЕНА 8-я
Два инока; потом Людовико.
Инок 1-й
Хоть ветра нет, а волны поднялись.
Должно быть, ныне странник направляет
Путь к острову.
Инок 2-й
Пойдем на берег, взглянем,
Кто сердцем так бесстрашен, что решился
В жилище наше темное прийти.
(Входит Людовика.)
Людовико
Ладью волнам я вверил, или гроб,
Сказать вернее. Кто в своей гробнице
Переплывал через огонь и снег?
Кто, как не я? О, как здесь все красиво!
Как будто бы на праздник свой весна
Созвала целый рой цветов, - и пышных,
И скромных по незнатности своей.
А как печальна та гора, другая!
Они настолько меж собой различны,
Что их контраст взаимный - между ними
Усиливает дружбу. Там поют
Печальные, неведомые птицы,
Внушая страх тоскою горьких жалоб,
Здесь радостные птички навевают
Своим веселым пением любовь;
Там с темных скал срываются потоки
И с ужасом грохочут и кипят;
Здесь тихие ручьи скользят, и солнце
Повторено в зеркальности их вод.
В средине, меж чудовищностью этой
И этой красотой чело свое
Вздымает зданье, полное величья,
Внушая мне смущенье и любовь.
Инок 1-й
Счастливый странник, ныне полный света
Решимости, приди в мои объятья.
Людовико
Скорее здесь, во прахе, я пребуду,
У ног твоих. Вот так. Прошу тебя,
Скажи, как настоятеля увидеть?
Инок 1-й
Он, недостойный, здесь перед тобою,
Скажи мне, в чем твое недоуменье.
Людовико
Боюся, отче, вымолвить, кто я.
Боюсь, что в страхе прочь бежишь, услышав
Мое везде ославленное имя.
О, столь дела чудовищны мои,
Что даже солнце траурною тканью
Скрывает лик, чтоб только их не видеть.
Я мрачное вместилище грехов,
Я бездна, свиток, полный преступлений,
Я мрак, я величайший грешник в мире;
И, чтобы все сказать тебе в одном,
(И здесь меня дыханье покидает),
Я Людовико Энио. Пришел,
Чтобы вступить в пещеру. Если есть в ней
Для стольких прегрешений искупленье,
В ней дух мой да предастся покаянью.
Уж отпущенье я себе снискал,
Епископу Гибернии поведал
Грехи; мое намеренье узнав,
Меня он, полный кротости, утешил
И благосклонно дал к тебе посланье.
(Отдает письмо.)
Инок 1-й
Решение такое, Людовико,
Нельзя принять в один короткий день.
Необходимо все это обдумать,
Побудь у нас здесь гостем; а потом
Дня через два пространно все обсудим.
Людовико
Нет, отче, нет! Не встану от земли,
Пока мне не даруешь разрешенье.
Благоволенье Божие меня
Направило сюда, внушенье свыше,
Не суетность, не гордость, не желанье
Распутать то, что тайной сделал Бог.
Не истолкуй моей мольбы превратно -
В ней высшее призвание мое.
Отец мой, милосердия, пощады!
Будь благосклонен к горести моей,
Дай облегченье скорби, утешенье
Моей тоске жестокой.
Инок 1-й
Во вниманье
Того не принимаешь, Людовико,
Что многого ты просишь. Пытки ада
Перед тобой, ты должен их пройти.
Чтоб претерпеть их, мужества не станет.
И многие вошли, о, Людовико,
Туда, но мало кто оттуда вышел.
Людовико
Не устрашат меня угрозы эти.
Я говорю: меня грехи пугают,
Я от грехов очиститься хочу,
Число их превзошло пылинки солнца,
Песок морей. На Бога полагаю
Всю веру, светлым именем Его
Ад побежден.
Инок 1-й
Увидев это рвенье,
Готов тебе я дверь открыть теперь же.
Вот, Людовико!
(Открывает вход в пещеру.)
Людовико
Господи помилуй!
Инок 1-й
Уже поколебался?
Людовико
Нет, но ужас
На миг невольно сердцем овладел.
Инок 1-й
Тебя вторично я предупреждаю,
Коль у тебя причины нет великой,
Коль только ты не думаешь достигнуть
Прощенья прегрешениям своим,
В пещеру не входи.
Людовико
Вот, я уж в ней,
Услышьте громкий голос мой отсюда,
О, люди, звери, горы, небеса,
О, день и ночь, о, звезды, солнце, месяц,
Тысячекратно слово я даю,
Тысячекратно здесь я подтверждаю,
Что пытки претерпеть я жажду, ибо
Так грешен я, что это покаянье -
Ничто для искупления грехов,
Иду, чтоб здесь найти мое спасенье.
Инок 1-й
Коль так, иди, и пусть в твоей душе
И на твоих устах пребудет имя
Христа.
Людовико
Да не оставит Он меня.
Господь, Господь! Вооруженный верой
В Тебя, в открытой битве нахожусь
С моим врагом; Твое святое имя
Да ниспошлет победу мне над ним;
Тысячекратно знаменье креста
Я сотворяю. Господи помилуй!
(Входит в пещеру; вход за ним запирают.)
Инок 1-й
Из всех, кто ни вступал сюда, никто
Не обладал таким бесстрашным сердцем.
О, дай ему, Христос, настолько сил,
Чтоб искушенья демонов распались,
О, дай ему, в Тебя, Владыко, верить!
(Уходят.)
СЦЕНА 9-я
Лесбия, Филипо, Леогарио, Капитан, Полония.
Лесбия
Нет, прежде чем туда пойти, куда
Зовут твои нас доводы, мы скажем,
Зачем сюда пришли; мы все хотели
Увидеться с тобой: одно решенье
Мы приняли.
Полония
Идемте; по дороге
Расскажете мне все. Я вас веду,
Чтоб удивились высшему вы чуду,
Какое только видел взор людской.
Лесбия
А мы тебе, Полония, хотели
Сказать одно. Ты пожелала здесь
Жить между гор и сделала меня
Пожизненной наследницею царства;
И я тебе хотела сообщить
Намеренье мое. Твоя пусть воля
Моею будет, жажду повелений,
А не советов. Женщина не может
Решений принимать, а потому
Ей нужно выйти замуж.
Полония
Справедливо
Ты говоришь, и если твой жених
Филипо, я сердечно одобряю.
Моя любовь тебя во всем обяжет,
Тебе даю я вместе с царством мужа.
Филипо
Да будешь жить ты целые века,
Все новые и новые, как солнце,
Что каждый день встречает смерть и снова
Рождается, или как светлый феникс,
Что восстает из своего костра.
Полония
Теперь желанье ваше совершилось,
Так слушайте ж внимательно меня,
Хочу сказать, зачем сюда веду вас.
Есть некий человек, всем вам известный,
Объятый крайним рвеньем, он пришел,
Чтоб отыскать чистилище Патрика
И претерпеть в нем пытки; в ту пещеру
Вступив, сегодня выйти должен он.
И чтобы с вашим страхом изумленье
Сравнялось, я сюда вас привела,
Да узрите святое это чудо.
Я раньше не сказала вам об этом,
Дабы испуг помехой не явился,
Вот почему вы здесь со мной теперь.
Лесбия
Сестра, ты справедливо поступила.
Я рада, хоть и страшно мне.
Филипо
Мы все
Хотим узнать, как много в этом правды.
Полония
Ему, быть может, смелость изменила,
Тогда не выйдет он из тех глубин,
И в этом мы его увидим кару;
А если из пещеры выйдет он,
Мы от него узнаем сокровенность,
Что скрыта здесь, - когда благополучно
Выходит тот, кто так объят испугом,
Что говорить не может, убегая
От всех людей, в пустынные места,
Чтоб быть наедине с самим собою.
Леогарио
Великие неведомые тайны!
Капитан
Мы вовремя приходим. Вон, глядите,
Отшельники, безмолвствуя, в слезах,
Идут открыть угрюмый вход в пещеру.
СЦЕНА 10-я
Иноки приближаются ко входу, ведущему
в пещеру, и открывают его; из нее выходит
Людовико, объятый изумлением. - Те же.
Инок 1-й
О, Господи, открой врата свои
Для наших слез и воплей. Этот грешник
Да победит жестокие темницы,
Где нет виденья лика Твоего.
Полония
Открыли!
Инок 1-й
О, какое утешенье!
Филипо
Смотрите, Людовико!
Людовико
О, Всевышний,
Возможно ли, прошли века; и вновь
Я на земле и вижу свет небесный!
Капитан
Как он смущен!
Леогарио
Как страшно он взволнован!
Инок 1-й
Приди в объятья к каждому из нас!
Людовико
От сердца обниму вас всех. И видя,
Полония, тебя, я стану думать,
Что лишь по милосердью твоему
Моим грехам даровано прощенье.
И ты, Филипо, знай, что я хотел
Тебя убить, подстерегал две ночи,
Но ангел спас тебя от верной смерти.
Прости мою вину. И умоляю,
Дозвольте мне теперь уйти отсюда,
Бежать от самого себя со страхом,
Сокрыться в средоточие земли:
Хочу навек от мира удалиться, -
Кто видел то, что видел я, тот должен
Дожить остаток жизни в покаяньи.
Инок 1-й
Итак, во имя Бога, Людовико,
Велю тебе, чтоб ты нам рассказал,
Что видел.
Людовико
Не противлюся такому
Святому повеленью, и чтоб в страхе
Проснулся мир, чтоб не жил человек
Умершим во грехе, и отозвался
На зов мой, - начинаю свой рассказ.
Пройдя сквозь целый ряд предупреждений,
Торжественных и требуемых в деле
Такой глубокой важности, - исполнен
И мужества и стойких упований,
Простился я со всеми, чтоб войти
В пещеру. Дух мой Господу я предал,
И в сердце многократно повторяя
Святые сокровенные слова,
Которых духи тьмы в аду страшатся,
Вступил я на порог и, ожидая,
Чтоб вход замкнули, так и оставался
Один, недвижно, несколько мгновений.
Замкнули, наконец, его, и я
Во мраке ночи темной очутился,
И так глаза о свете заскорбели,
Что я закрыл их: вечно так бывает
С тем, кто во мраке хочет видеть: я
Пошел вперед с закрытыми глазами,
Пока не прикоснулся до стены,
Что находилась прямо предо мною.
Не больше двадцати шагов прошел я,
Идя вдоль той стены, как натолкнулся
На темную скалу и там заметил,
Что в узкую расселину ее
Проходит свет, который не был светом,
Как то бывает в час, когда заря
Едва-едва займется на востоке, -
И думает в сомненьи полумрак,
Светает там вдали, иль не светает.
Я повернул налево, осторожно
Ступая по тропинке, и когда
Достиг ее конца, вдруг подо мною
Земля заколебалась, и как будто
Готовый провалиться, зашатавшись,
Я потерял сознание, но тут
Ужасный гром загрохотал во мраке
И пробудил меня от забытья.
Земля передо мной разверзлась, мне
Почудилось, что я низринут в недра,
До центра глубины, и глыбы праха,
И камни, полетевшие за мною, -
Моей могилой были. Я упал
И очутился в яшмовом чертоге,
Что создан был умелыми руками,
С искусством, полным знанья и ума.
Раскрылись тотчас бронзовые двери,
И подошли ко мне, числом двенадцать,
Какие-то неведомые люди,
Все в белое одетые, - меня
Приветствуя смиренно и учтиво.
Один из них, по-видимому, старший,
Сказал мне: "Упование свое
На Бога положи, и помни это,
Не падай духом, демонов увидя,
Хотя б они и мучили тебя;
И знай, что если только ты поддашься
Угрозам их иль обещаньям лживым,
Ты навсегда останешься в аду".
Казалось мне, что ангелов я вижу,
А не людей; меня их увещанья
Ободрили настолько, что как будто
Вторично пробудился я! И вот
Вся комната огромная внезапно
Заполнилась видениями ада
И духами мятежными, такими
Ужасными на вид, что их ни с чем
Сравнить нельзя. Один из них сказал мне:
"Глупец, неосмотрительный безумец,
До времени возжаждавший изведать
Возмездие, что ждет тебя, узнать
Заслуженные пытки; если так
Твои грехи велики, что ты должен
Быть осужден, - и, правда, нет тебе
Пред Богом милосердия! - зачем ты
Пришел за осуждением твоим?
Вернись, вернись на землю, чтоб исчерпать
Всю жизнь свою, и, как ты жил, умри.
Тогда приди взглянуть на нас, мы будем
Все в сборе, ад тебе готовит место,
Что вечно сохранится за тобой".
Ему в ответ не молвил я ни слова.
И вот, схватив меня и осыпая
Свирепыми ударами, они
Связали руки мне, связали ноги,
И стали жечь меня, и стали ранить
Стальными остриями, волоча
По спутанным и темным переходам;
Зажгли костер и бросили в огонь.
"Спаси меня, Христос!" - воззвал я с верой, -
Бежали злые демоны, огонь
Утих, погас, и вмиг его не стало.
И тотчас увлекли меня к равнине,
Где вместо роз, взамен гвоздики алой,
Взрастила терны черная земля,
Росли волчцы. И ветер, пролетая,
Пронизывал насквозь, - в сравненьи с ним
Казалась вздохом - режущая шпага.
Во впадинах чудовищных пещер
Стонали осужденные угрюмо,
Отцов и дедов громко проклиная.
И столько было муки в голосах,
Произносивших нагло богохульства,
И столько там отчаяния было,
Когда тысячекратно повторялись
Проклятия и вопли без конца,
Что, им внимая, демоны дрожали.
Пройдя, я очутился на лугу,
Цветы там были пламенем, - как это
Бывает в знойном августе, когда
В полях поспеет жатва. И равнина
Была так велика, что глаз нигде
Не находил конца; там возлежали
Толпы людей на ложах из огня;
Один лежал, подвижными пронзенный
Гвоздями раскаленными; другой
Был крепко пригвожден к земле; иные
Лежали, а ехидны из огня
Их внутренности рвали; тот грызет
Зубами землю, бешенством объятый;
Иной готов изгрызть себя в куски,
Чтоб сразу умереть, - и оживает,
Чтоб умирать еще, еще, и снова.
Туда я брошен был рабами смерти,
Но ярость их смирилась и пропала,
Как дым, пред кротким именем Христа.
Пройдя вперед, я новое увидел:
От страшных пыток раненых лечили,
Прикладывая к ранам их свинец
Расплавленный, с пылающей камедью,
Иное прижигательное средство.
О, кто тут в сокрушенье не придет!
О, кто не воздохнет, не возрыдает!
О, кто не вострепещет, усомнившись!
И вот вкруг одного из этих зданий
Сквозь двери и дымящиеся стены
Прорвались ярко полосы огня;
Как будто дом внезапно загорелся,
И пламя выходило, где могло.
"Вот, - мне сказали, - дом увеселений,
Купальный замок женщин тех, что в жизни,
Желаниям бесстыдным повинуясь,
Всем сердцем возлюбили ароматы,
Прикрасы, умащенья и купанья".
Вошел я внутрь и увидал в пруду
Из снега - женщин редкой красоты.
Их множество там было, все дрожали
В воде, среди ужей и змей, что были
Для этих волн - как рыбы и сирены;
Замерзшие их члены были видны
В кристальности прозрачной льдистых вод;
Стояли дыбом волосы и были
Оскалены их зубы. Вышел я,
И тотчас увлекли меня на гору,
Высокую такую, что она
Своим челом, пройти желая небо,
Когда не порвала, то отогнула
Покров небес лазурный. Посредине
Вершины той находится вулкан,
Он дышит и выбрасывает пламя,
Огонь кидает в небо, как слюну.
Из этого вулкана, из колодца,
От времени до времени исходит
Огнистый ток, и в том потоке души,
И выйдут, и войдут, чтобы снова скрыться,
И много их, и много-много раз
Восходят и нисходят эти души.
Подвижный воздух током раскаленным
Схватил меня и, от горы отторгнув,
Переместил внезапно в глубину.
Я вышел из нее, и вот примчался
Другой воздушный ток, неся с собою,
Толпами, легионы сотен душ,
И силою столкнувшихся порывов
Я был перенесен в иное место,
И мнилось мне, что, виденные мною,
Все души здесь собрались, и хотя
Их пытки были здесь еще сильнее,
Они на вид спокойные стояли,
Все с радостными лицами, и воздух
Не оглашали криком нетерпенья,
И в небеса вперив упорный взор,
Как тот, кто ожидает милосердья,
Роняли слезы нежные любви;
И понял я, что это место было
Чистилищем, и так в нем очищались
От прегрешений легких. Не смутили
Меня угрозы демонов, что я
Пройти сквозь все мученья эти должен,
Напротив, я ободрился. И, видя,
Как постоянно мужество мое,
Они мне приготовили возмездье
Страшнейшее из всех, чье имя - ад:
Они меня к реке широкой взяли,
На берегу росли цветы огня,
А по руслу ее бежала сера;
Кишели в ней уродливые гидры
И змеи, как чудовища морские,
И страшно широка была она,
А мост через нее тянулся узкий,
Как линия, не больше, и такой
Непрочный, что, казалось, невозможно
Пройти и не сломать его. Сказали
Мне демоны: "По этой-то дороге
Ты должен совершить свой переход.
Взгляни, как перейдешь; и чтобы ужас
Тебе сказал, - взгляни, как переходят".
Я посмотрел и явственно увидел,
Что все, кто этот мост хотел пройти,
Срываясь, низвергались в волны серы,
И змеи грызли их, и рвали гидры
Когтями их на тысячи кусков.
Я назвал имя Бога - Бог помог мне,
И мужество нашел я, чтоб свершить
Свой переход, и мне не страшны были
Ни волны, угрожавшие мне снизу,
Ни ветер, что свирепо бил меня.
Дошел я до конца и очутился
В лесу, таком пленительном и пышном,
Что я возликовал, и дух отвлекся
Ото всего, что было. Путь лежал
Среди деревьев райских - кедров, лавров,
Здесь бывших на своем достойном месте.
Земля была усеяна цветами,
Гвоздиками и розами, как будто б
То был узорный шелковый ковер,
Зеленый, белый, алый. Светлый воздух
Был полон пенья самых нежных птиц,
Звучавшего и сладостно и грустно,
В созвучьи с многотысячным журчаньем
Кристальных вод ручьев. И вдалеке
Возвышенный возник пред взором город,
Венчало солнце башни и дворцы;
Врата его, из золота, сверкали
Огнями бриллиантов, изумрудов,
Рубинами и горным хрусталем.
Они раскрылись, прежде чем успел я
До них дойти, и вышла мне навстречу
Процессия святых; там были старцы,
И женщины, и юноши, и дети,
И были все объяты ликованьем.
Под звуки сладко-нежных инструментов
Запели Серафимы звучный гимн,
И ангелы ответили им хором.
Вослед за всеми, блеском окруженный,
Пришел Патрик, великий патриарх,
И заключил меня в свои объятья,
За то, что обещанье я сдержал,
Его до смерти раз еще увидел, -
И радовались все на эту радость.
Ободрил он меня, и мы простились,
Он мне сказал, что смертные не могут
Войти в прекрасный град, где свет не меркнет,
И мне велел вернуться в этот мир.
Пройдя свою дорогу без помехи,
Вернулся я назад, и злые духи
Не смели прикоснуться до меня,
И только что успел достигнуть входа,
Как вы пришли, чтоб встретить здесь меня.
И так как из опасности я вышел,
Дозвольте, милосердные отцы,
Здесь жизнь дожить мне, смерти ожидая.
Да завершится здесь повествованье,
История событья, о котором
Свидетельствует ясно Дионисий
Картезианец, Генрих Сальтаренский,
Матеус, и Ранульф, и Гейстербах,
Момбрицио, Марко Маруло, Рото,
И Беллярмин, Гибернии примас,
Бенедиктинец Бэда-проповедник,
И Фраи Димас Серпи, и Солино,
И Томас Мессингам {3}, и благочестье
Всех христиан, своим правдивым словом
Дающих подтверждение ему.
И посему да завершится драма,
И да начнутся громкие хвалы.
^TПРИМЕЧАНИЯ^U
^TОБОСНОВАНИЕ ТЕКСТА^U
Как ни значительны цели, стоящие перед данным изданием, оно,
разумеется, не является "критическим". Такая задача по отношению к драме
испанского Золотого века (XVI-XVII вв.) медленно, десятилетиями решается и
на языке оригинала, несмотря на беспрецедентную (в сравнении, например, с
Англией или Францией) сохранность рукописей XVII в., даже автографов.
Задача критического издания текстов К. Д. Бальмонта тоже не дело
ближайшего будущего. Применительно к переводам драм Кальдерона мы
пользовались лишь одним "окончательным" текстом, более обработанным, когда
речь идет о шести напечатанных самим Бальмонтом пьесах, и менее завершенным
в четырех новооткрытых в машинописи 1919 г. пьесах, печатающихся в этой
книге в переводе Бальмонта впервые.
Выше в статье отмечалось значение двойных литературных памятников -
таких, в которых важна не только художественная ценность оригинала, но
ценность вклада переводчика в русскую культуру. Приведены также сведения по
истории текстов перевода Бальмонта, открытия машинописи утраченных четырех
пьес: "Дама Привидение,", "Луис Перес Галисиец", "Волшебный маг" и
"Саламейский алькальд".
Нужно лишь еще раз повторить, что, по мнению издателей, бальмонтовские
переводы Кальдерона - явление удивительное. Они доказывают осуществимость
сочетания _максимальной точности_ (их можно рекомендовать как для занятий по
совершенствованию знания испанского языка, так и по проблеме русских
лексических и синтаксических эквивалентов стилизованной речи Кальдерона) _с
высокой поэтичностью_.
Пьесы расположены в хронологическом порядке.
В тексте Бальмонта исправлялись лишь явные опечатки и описки.
Написание иностранных имен собственных у Бальмонта сохранялось, но в
некоторых случаях, где оно орфографически отличается от современной передачи
вследствие известной общей эволюции принятых норм по сравнению с началом XX
в., приводилось (с соответствующей оговоркой) к современной норме. Наиболее
частое изменение - это сужение употребления "э" (особенно в дифтонгах) или
приведение в соответствие с преобладающей современной традицией написания
"у" или "ю" после испанского "ль", не соответствующего ни мягкому, ни
твердому русскому "л". Например: вместо дон Гутиэрре у Бальмонта - дон
Гутиерре, вместо дон Люис у Бальмонта - дон Луис.
Не воспроизводится также спорная идея Бальмонта обозначать перенос
ударения в имени Патрик (по-русски обычно на первом слоге) на "и", в
соответствии с испанским (восходящим к латинскому) эквивалентом "Патрисио",
путем написания сдвоенного "к" - "Патрикк". Мы пишем просто "Патрик",
напоминая, что у Бальмонта всюду ударение на втором слоге: "Патрик".
Не привилась по-русски и употреблявшаяся Бальмонтом (воспроизведенная
Сабашниковыми) новоиспанская традиция ставить в начале вопросительных и
восклицательных предложений соответствующие знаки в перевернутом виде. В
рукописях и изданиях кальдероновских времен она не соблюдалась.
Бальмонт переводил, естественно, по изданиям
XIX в., в которые, в отличие от изданий XVII в. и в большинстве случаев
более точно следующих им изданий
XX в., вводилось деление трех действий (по-испански - "хорнад", "дней")
на сцены ("явления"). Такое деление, ставшее в некотором роде международной
нормой издания европейских драм, мы сохраняем. Этим достигается большая
полнота воспроизведения перевода таким, каким его видел и слышал сам
Бальмонт, а кроме того, обеспечиваются удобства при чтении и постановке, а
также при пользовании примечаниями.
В Дополнения включены целиком или с отмеченными сокращениями статьи,
которые К. Д. Бальмонт предпосылал своим переводам.
В случае, если в примечаниях используются примечания Бальмонта, они
отмечены в скобках инициалами К. Б., а где эти примечания положены в основу
измененного или сокращенного текста, то пометой в скобках: по К. Б.
Печатные источники для воспроизведения перевода Бальмонта: Сочинения
Кальдерона / Пер. с исп. К. Д. Бальмонта. М.: изд. М. и С. Сабашниковых.
Вып. I-III. 1900, 1902, 1912; для рукописей: ГБИЛ. Отдел Рукописей. Архив К.
Д. Бальмонта. Картон Э 10. Ф 261.14 (5-8).
Помещаемый в Дополнении перевод драмы "Жизнь есть сон" известного
ученого-испаниста Дмитрия Константиновича Петрова (1872-1925) воспроизведен
по редкому малотиражному оттиску: Кальдерон Педро. Жизнь есть сон / Пер. Д.
К. Петрова. СПб., 1898. Орфография, пунктуация, написание имен сохраняются.
Сохранены также и примечания Д. К. Петрова. Надо напомнить, что они написаны
в период, когда понятие барокко еще не применялось к литературе и специфика
эстетики барокко Кальдерона не была уяснена.
К нашему изданию приложены с соответствующим введением материалы по
библиографии русских переводов Кальдерона Г. А. Когана.
Подготовка настоящего издания проходила в известном согласовании с
подготовкой книги: Iberica. Культура народов Пиренейского полуострова (Вып.
II). Кальдерон и мировая культура XVII в. Отв. ред. академик Г. В. Степанов
(1919-1986); выпуск подготовлен Н. И. Балашовым и В. Е. Багно (Л.: Наука,
1986).
Напомним, что, помимо издания отдельных пьес, в СССР были напечатаны
два издания сочинений Кальдерона: Педро Кальдерон. Пьесы. Т. I-II /Сост.,
вступит, статья и примеч. Н. Б. Томашевского. Ред. переводов Н. М. Любимова.
М.: Искусство, 1961; а также: Кальдерон де ла Барка Педро. Избранные пьесы
(на испанском языке), с аппаратом на русском языке: статья С. И. Ереминой,
подробный комментарий, включающий библиографию А. С. Науменко. М.: Прогресс,
1981.
Основное испанское издание, по которому сверялся текст и на которое
даны ссылки в статьях: Calderbn de la Barka, don Pedro. Obras completes.
Vols I-III por A. Valbuena Briones. Madrid / Ed. Aguilar (t. I - 1966; t. II
- 1959; t. IIII - 1967).
Настоящее издание осуществляется в двух книгах. В первой помещены шесть
драм Кальдерона, в Приложении статья Н. И. Балашова и примечания к шести
драмам.
Во второй книге четыре драмы Кальдерона в переводе Бальмонта, в
Дополнениях - драма "Жизнь есть сон" в переводе Д. К. Петрова, предисловия
Бальмонта к сочинениям Кальдерона. Приложения ко второй книге включают
статьи Д. Г. Макогоненко и Г. А. Когана, а также примечания к публикуемым во
второй книге драмам.
Н. И. Балашов
"ЧИСТИЛИЩЕ СВЯТОГО ПАТРИКА"
(El Purgatorio de San Patricio)
Драма написана в 1643 г. В основе ее лежит известная средневековая
легенда о св. Патрике (ок. 389 - ок. 461), распространителе христианства в
Ирландии.
Одна из самых фантастических и связанных со средневековым субстратом
драм Кальдерона. Объяснение католической неортодоксальности этой драмы см. в
статье Н. И. Балашова, наст. изд.. кн 1: сценическая история драмы в России
- в статье Д. Г. Макогоненко, наст. изд., кн. 2.
Бальмонт употребляет не принятое по-русски ударение Патр_и_к
(соответствующее латинскому и испанскому произношению). Чтобы передать это
ударение, Бальмонт в первом русском издании 1900 г. писал имя через два "к":
Патрикк.
Хорнада I
1 Что породил семиголовый зверь... - Образцы, заимствованные из
Апокалипсиса, гл. 13 и др.
2 ...горный остров. - Имеется в виду Ирландия.
3 ...второй Иосиф... - по Библии, Иосиф был известен как толкователь
снов. См. Бытие, гл. 40.
4 Перпиньян - город в Пиренеях, ныне на территории Франции.
5 Меж Францией и Англией тогда // Была война... - Драма полна
анахронизмов. Во времена св. Патрика не бьпо собственно ни Франции, ни
Англии.
6 Тебе дадут там буллы Селестина. - Селестин I - папа с 422 г. по 432
г. Остальные имена относятся к церковным деятелям того времени.
Хорнада II
1 Кто в мире мог // Избегнуть переменчивости рока? - Тема изменчивости
судьбы характерна для Ренессанса и еще более для барочной литературы.
2 Дерзающий прийти во имя Папы. - В церковной истории считается, что
Патрик был уполномочен папой ввести христианство в Ирландии,
3 ...О, небо, только этого хочу! - Об образе христианина злодея у
Кальдерона см. в статье Н. И. Балашова, наст. изд., кн. 1.
Хорнада III
1 Что я святой Антоний... - Видения и искушения одного из основателей
монашества св. Антония были со средних веков постоянной темой в литературе и
искусстве.
2 ...кто ты? // Застывший труп... - В испанской драме распространенный
мотив явления грешнику вместо женщины ее праха или скелета. Здесь Людовико
является как предупреждение его собственный труп.
3 Свидетельствует ясно Дионисий... - Приведение Кальдероном имен
тринадцати богословов и церковных авторитетов разных эпох - лучшее
свидетельство теологической шаткости всей конструкции драмы, нуждавшейся,
даже по мнению автора, в такой экстраординарной поддержке.
Д. Г. Макогоненко
