А.Авторханов. Технология власти.
страница №27
...ссии, эти принципы остались и остаются незыблемыми дажетогда, когда большевистская партия стала государственной правящей партией.
Они суть: во-первых, партия может завоевать, сохранить и расширить свою
власть лишь при условии возглавления этой партии узкой группой
профессиональных партаппаратчиков, ибо "без десятка талантливых, испытанных,
профессионально подготовленных и долгой школой обученных вождей, превосходно
спевшихся друг с другом, невозможна в современном обществе стойкая борьба ни
одного класса..." (сегодня это - Политбюро); во-вторых, господство партии
"не может быть прочным без устойчивой и хранящей преемственность организации
руководителей" (сегодняшняя кадровая политика КПСС); в-третьих,
"единственным серьезным организационным принципом для деятелей нашего
движения должна быть: строжайшая конспирация, строжайший выбор членов,
подготовка профессиональных революционеров" (сегодня это принцип работы
партаппарата и подготовки профессиональных партаппаратчиков) (В. Ленин,
Сочинения, т. IV, стр. 454, 468-469).
При рассмотрении применения этих принципов к сегодняшней КПСС надо
учитывать, что в партии существуют два руководства: одно - открытое,
формально выбираемое и сменяемое руководство в лице партийных комитетов всей
партийной иерархии - от первичного парткома до ЦК КПСС; другое - закрытое,
назначенное, несменяемое руководство в лице наемной, но всесильной
партийно-аппаратной бюрократии. Первое руководство доступно нашему
наблюдению, второе остается анонимным, состоящим из людей, совершенно не
известных не только в стране, но и в самой партии. Между тем они составляют
ту гигантскую партийную машину, которая управляет и партией, и государством.
При смене официального выборного руководства партии эта постоянная
парт-бюрократия, как правило, остается нетронутой, да и смена официального
руководства всегда происходит при ее ведущем участии (ликвидации
внутрипартийных оппозиций при Сталине, партийные перевороты после Сталина).
Поэтому проблемы смены и преемственности руководства касаются не только
Политбюро и Секретариата ЦК, они органически связаны со сменой ведущей
партийной бюрократии вообще. Поскольку наемная партбюрократия в возрастном
отношении принадлежит к тому же поколению, что и выборная партбюрократия, то
смена там и здесь произойдет почти одновременно. Кто же придет на смену? На
смену как раз и придут коммунисты, которые вступили в партию в условиях
разоблачений преступлений Сталина. Поэтому весьма важно постараться
определить хотя бы основные черты политического, делового и психологического
облика этого третьего поколения по тем компонентам, которые поддаются нашему
анализу.
Из истории партии мы знаем, что второе, сталинское поколение осталось
верным первому, ленинскому поколению по главным и ведущим принципам
структуры и работы партийной машины; как же поступит третье поколение? Какие
черты оно унаследует от предыдущих двух поколений и от какого наследства оно
отважится отказаться? Такая постановка вопроса требует, чтобы мы
остановились на том главном, чем характеризовались и отличались друг от
друга ведущие кадры этих поколений, тем более, что для каждого нового
периода в истории большевизма характерен свой собственный тип
руководителя-партаппаратчика. Если придерживаться схемы периодизации истории
партии по ее вождям, то можно говорить о трех Типах партаппаратчиков:
1. Ленинский "комитетчик": ."профессиональный революционер", обычно
недоучившийся студент или самоучка-рабочий, участник подпольных марксистских
кружков и подпольных революционных акций, многократно подвергался
полицейским репрессиям, сидел в тюрьмах, отбывал ссылку, был в эмиграции,
активно участвовал в революции и гражданской войне, проявлял не только
личное мужество, но и крайнюю жестокость к "классовым врагам", к тем
классам, из которых нередко вышел сам. Все свои действия, так же как и свое
понимание морали, справедливости и долга служения обществу, рассматривал
через призму пролетарской классовой целесообразности. Фанатик революции, он
не обожествлял, однако, власти. На свою власть смотрел как на инструмент
создания общества без власти, а потому отвергал постоянную профессиональную
бюрократию. Мыслил критически даже по отношению к своему вождю - Ленину. В
определенном смысле был альтруистом.
Сталинский партаппаратчик: "маленький Сталин"на своем участке. По
своему образованию - обычно технический специалист, пропущенный
дополнительно через Высшую школу при ЦК. Не участвовал ни в революции,ни в
гражданской войне, но активно участвовал во "второй революции сверху" - в
насильственной коллективизации, а также в бесчисленных чистках по
превращению партии Ленина в партию Сталина. Был на своем месте ве
дущим участником уничтожения "врагов народа" (ежовщина), включая сюда
многих своих друзей или даже родственников. Эта многолетняя практика
преследования и уничтожения людей выработала в сталинском партаппаратчике
черствость, бездушие, абсолютный иммунитет
против эмоций. Бездумный винтик партийной машины, он знает лишь один
критерий ценности: власть. Поэтому во имя власти, во имя карьеры он готов на
все, даже на измену своему вождю и учителю - Сталину (XX съезд партии).
Хрущевско-брежневский партаппаратчик: "переходный тип". По воспитанию и
по убеждению он чистокровный сталинист, но в нем произошло раздвоение
личности,когда он на XX съезде вынужден был, по крайней мере внешне,
отказаться от Сталина. Этот отказ происходилпод лозунгом против "культа
личности Сталина" и за возвращение к "ленинским принципам партийного
руководства". Практически это означало, что сталинизм как партийная доктрина
о методах правления бракуется и вчерашний авторитарный правитель над
коллективом - этот "маленький Сталин" - отныне будет выступать как выборный
правитель от имени и при поддержке коллектива ("принципы коллективности в
руководстве"). Это касалось и касается всех уровней партийной иерархии.
Основоположник новой доктрины о коллективности руководства -Хрущев - сам
стал и ее первой жертвой. Но как раз свержение Хрущева показало крайне
беспринципное двуличие "переходного типа": придя к власти через разоблачение
Сталина (XX съезд), а затем укрепившись у власти тем, что открыто объявил
Сталина врагом ленинизма (XXII съезд), "переходный тип" резко меняет
политику: он реабилитирует не только имя Сталина, но и его методы
(московские, ленинградские и украинские процессы интеллектуалов, интервенция
в Чехословакии). Таким образом "переходный тип" вернулся в свое первобытное
состояние: он теперь тот же "сталинский партаппаратчик" в идеологии, но
"коллективист" по методам правления.
Коммунист по названию, партаппаратчик весьма ограниченно знает историю
и теорию коммунизма. Марксизм-ленинизм он изучил не по первоисточникам, а по
школьным учебникам. Если ему иногда и приходилось читать отрывки из
произведений марксистских классиков, то он их читал как верующий читает
Священное Писание: вдохновляясь изречениями, но не вдаваясь в их сущность.
Поэтому партаппаратчик, хотя и проповедует диалектику, сам до мозга костей
остается догматиком. Отсюда и его теоретическое мышление весьма примитивно
(лучшие примеры этому - Хрущев, Брежнев и сам шеф-идеолог Суслов). Есть,
однако, одна наука, которой его основательно учили и которой он в
совершенстве овладел - это наука управления народом, государством и партией.
Партаппаратчик - это элита партии. Обычный путь его карьеры таков: десять
лет средней школы (там он вступает в комсомол), пять лет высшей школы (там
он вступает в партию). Получив профессию инженера, агронома или педагога, он
начинает проявлять интерес к новой, более перспективной профессии - к
партийной работе. Его скоро назначают секретарем первичной парторганизации,-
выбирают в состав райкома, горкома партии. После 4-5 лет его переводят на
чисто партийную работу в аппарат райкома, горкома, обкома партии. Еще через
5-6 лет его направляют в Высшую партийную школу при ЦК КПСС на 2-4 года. Вот
с этих пор он делается номенклатурным работником ЦК партии, независимо от
того, в каком уголке СССР он работает. При его выдвижении на партийную
работу руководствовались, как это требует "кадровая политика" партии, двумя
критериями: политической преданностью и деловитостью. При одинаковых
политических и деловых качествах предпочтение дается сильным, волевым
натурам, которые способны направлять, руководить и командовать. Жертвенность
партаппаратчиков в работе выше всякой похвалы. Работая почти 16 часов в
сутки, они
постепенно отходят от личной жизни (отрывочные исследования показывают,
что в силу перегрузки работой преждевременная смертность среди
партаппаратчиков гораздо выше, чем среди других категорий советских
чиновников). Характеристика партаппаратчика была бы неполной, если бы мы
ограничились указанием только на его политические, деловые и психологические
черты. Дополнительно к этому надо подчеркнуть, что партаппаратчик -
представитель совершенно нового социального класса не только физически, но и
духовно. Ленинский "комитетчик" был представителем пролетариата, а сама
партия была преимущественно пролетарская, сталинский партаппаратчик -
представитель нового класса - бюрократии и интеллигенции, а КПСС
преимущественно - бюрократически-интеллигентская партия. Ленинские комитеты
партии и до революции и после нее на девять десятых состояли из пролетариев
и только на одну десятую - из представителей интеллигенции. У Сталина
соотношение стало как раз обратное. В аппарате же партии при Сталине не
было, как нет и теперь, ни одного пролетария по очень простой причине: чтобы
быть принятым на работу в партаппарат, надо предъявлять вместе с партбилетом
и диплом об университетском образовании. При Ленине надо было предъявлять,
кроме партбилета, только еще рабочую книжку. Ленин называл большевистскую
партию авангардом рабочего класса и придавал исключительное значение
сохранению высокого удельного веса рабочих в партии. "На одного
интеллигента, вступавшего в партию, надо принять несколько сот рабочих",-
говорил Ленин (т. X, стр. 19). VIII съезд партии в 1919 году по предложению
Ленина постановил усилить вербовку в партию рабочих и крестьян, но очень
разборчиво принимать служащих, чиновников ("КПСС в резолюциях...", ч. 1, стр
441). Сталин отказался от этого приципа. И по-своему был совершенно прав.
Когда утопическая идея строительства социализма на русской почве
окончательно обанкротилась, Сталин решил построить нечто более реальное и
весомое: абсолютистское тоталитарное государство. Так было создано
беспрецедентное в истории бюрократическое государство, в котором не только
администрацией, но и всей политикой, экономикой, культурой, мыслью,
чувствами руководит вездесущая партия. Это в свою очередь потребовало
превращения партии социалистов-мечтателей в партию бюрократов, в партию
правителей, в партию мастеров власти. Разумеется, такая партия не могла
иметь ничего общего с ленинской партией "пролетариев и кухарок", которые
должны были, по Ленину, управлять государством. Поэтому Сталин на XVIII
съезде партии (1939 г.) вполне резонно исключил из Устава партии все
ленинские ограничения при приеме в партию для чиновников и интеллигенции. В
результате резко изменилось социальное лицо партии, изменилось, надо
сказать, в пользу дела. Если еще в 1932 году процент рабочих в партии
составлял 64,5, а чиновников только 7,7, то уже в 1957 году рабочих было в
партии 32,0 %, а чиновников - 50,7 %. Партия рабочего класса превратилась в
партию бюрократов, но бюрократов совершенно нового типа - политических
бюрократов. При приеме в партию бюрократии предпочтение давали не
"канцелярскому пролетариату" (технические конторские служащие), а
образованным руководящим чиновникам. Изменение социального лица партии в
пользу бюрократии и интеллигенции хорошо характеризуют следующие официальные
данные об образовательном цензе коммунистов:
1927 г. % 1967 г. %
Число коммунистов 1 212 505 100,0 12 684 133 100,0
Имеют образование:
высшее 9614 0,8 2 097 055 16,5
незаконч. высшее - - 325 985 2,6
среднее 104 714 8,6 3993 119 31,5
(Источник: "Партийная жизнь", 1967, No 9, стр. 14.)
Таким образом, и по этим данным нынешняя КПСС на 50,6 % состоит из
бюрократии и интеллигенции, тогда как в 1927 году эти группы вместе
составляли только 9,4 % всей партии. Только одних лиц с высшим образованием
в партии было в 1967 году более двух миллионов человек, в четыре раза
больше, чем вся партия при Ленине (1923 г.). Колоссальный рост партии с
преобладанием в ней бюрократии и интеллигенции привел к разделению партии на
две части: на элиту и партийную массу, на актив и пассив партии. Институт
актива партии официально закреплен в Уставе партии. Но и члены актива между
собою не равноправны. Актив тоже делится в соответствии с иерархическим
построением партии на ранги: "районный актив", "городской актив", "областной
актив", "краевой актив", "республиканский актив" (см. Устав КПСС, § 29). В
масштабе всей партии института актива
нет, его заменяет пленум ЦК КПСС. Актив периодически заседает. На его
заседаниях члены ЦК и секретари партии докладывают о текущей внутренней и
внешней политике партии. Заседания эти секретные и на них рядовые коммунисты
("пассив") не допускаются. Из кого конкретно состоит "актив партии"? На этот
вопрос ответ дает состав "комитетского корпуса" партии. В этот корпус
входят: 1. Члены бюро и комитетов, секретари и заместители первичных
партийных организаций - 2 650 000 человек (в том числе одних секретарей
первичных парторганизаций -360 000 человек).
Члены райкомов, горкомов и их ревизионных комиссий -325 000 человек.
Члены обкомов, крайкомов, центральных комитетов республик и их
ревизионных комиссий -25 000 человек.
Члены и кандидаты ЦК и ЦРК КПСС -439 человек ("Ежегодник БСЭ", 1968,
стр. 34).
Вот этот трехмиллионный актив "общенародного государства", "государства
рабочих и крестьян" и состоит из людей, которые никогда не знали физического
труда.
Хотя власть в СССР не наследственная, но она вполне преемственная.
Представители первого и второго звена этого актива будут руководить партией
и государством к концу семидесятых годов. Если их отцы были по происхождению
все-таки рабочими и крестьянами, а по положению чиновниками, то они уже
будут потомственными чиновниками.
Из "комитетского корпуса" надо выделить отдельно его ведущий авангард -
это, во-первых, "секретарский корпус", во-вторых, партаппарат. Численность
"секретарского корпуса" легко определить по числу партийных комитетов.
По состоянию на 1968 год "секретарский корпус" состоит:
Секретарей райкомов - 9 459 чел.
Секретарей горкомов - 2 241 чел.
Секретарей обкомов - 745 чел. (в том числеокружкомов, крайкомов).
Секретарей центральных комитетов союзных республик - 70 чел.
Секретарей ЦК КПСС- 11 чел.
Вот эти 12 526 секретарей партии, собственно, и руководят "комитетским
корпусом", а, стало быть, партией и государством. Это руководство они
осуществляют через небольшой, но очень четко и оперативно работающий аппарат
- партаппарат. Число штатных партийных чиновников в аппарате партии - это
хорошо скрываемая гай-на ЦК. С начала тридцатых годов перестали делать
какие-либо публикации на этот счет. Ключ к приблизительному подсчету
количества партийных чиновников дает выступление секретаря ЦК Украины
Казанца на XXII съезде. Он сказал, что на Украине работают 55 тысяч
нештатных партийных работников,- и что это в четыре раза больше, чем всех
платных работников партийных органов. Это означает, что на Украине в 1961
году было около 14 тысяч платных партийных чиновников (на 1 580 000
коммунистов). Если эту украинскую норму распространить на всю КПСС сегодня,
то это дает около 130 тысяч платных партийных чиновников (на 13180000
коммунистов на 1 января 1968 г.). Сюда надо добавить количество нештатных
партийных работников, являющихся кандидатами в платных чиновников, которых в
1961 году было 230 000 человек (XXII съезд КПСС. Стенографический отчет, т.
III, стр. 24, 49; см. также "Ежегодник БСЭ", 1968, стр. 34). Таким образом
платных и неплатных партаппаратчиков вместе около 360 000-400 000 человек.
Партаппаратчик третьего поколения будет представителем тех коммунистов,
которые теперь входят в "комитетский корпус" как секретари и члены
партийных; комитетов низовых партийных организаций. Специалист по
образованию, партократ по профессии, выпускник Высшей партийной школы, он по
своему политическому и деловому профилю ничем не будет отличаться от своего
предшественника-сталиниста. Но общая атмосфера, в которой он вырос и
определился как партийный чиновник, может наложить на него свой отпечаток.
Есть основание предпола гать, что он будет свободен от некоторых
догматических оков сталинского поколения и политической шизофрении
наследников Хрущева. Выросший и оформившийся в условиях господства
относительной "внутрипартийной демократии", не причастный ни физически, ни
морально к сталинским преступлениям, подверженный постоянному давлению
гуманистического влияния ученого сословия и : творческой интеллигенции
страны, не огражденный глухой стеной предрассудков от внешнего мира
партаппаратчик третьего поколения может оказаться больше государственным
человеком, чем догматическим бюрократом. Однако все сказанное не дает
основания думать, что он откажется от каких-либо принципов диктатуры. Тем не
менее он может отказаться от многих нелепых, обветшалых экономических догм,
которые тормозят прогресс СССР. Уже однажды сама советская система доказала,
что эффективная экономическая политика может быть проведена, сохраняя в
неприкосновенности основы диктатуры (нэп). В области социальной третье
поколение должно дать ответ на главное утверждение Программы партии, которое
гласит, что к концу 70-х годов и к началу 80-х годов "в СССР будет в
основном построено коммунистическое общество" (XXII съезд КПСС.
Стенографический отчет, т. III, стр. 276). Стоит только вспомнить основной
принцип коммунизма ("каждый работает по способности - каждый получает по
потребности"), чтобы видеть, что на пути выполнения этой утопической цели
третье поколение будет находиться на том же месте, откуда его
предшественники начали строить коммунизм. Это не исключает того, что
стандарт жизни народа значительно поднимется. Однако социальная дистанция
между правящим классом и управляемыми останется та же, что и сейчас, ибо это
неписаный, но железный закон советского общества - стандарт жизни советского
человека прямо пропорционален высоте ступени, на которой он находится в
иерархии общества вообще, в иерархии власти в особенности. Есть одна
область, где третье поколение останется верным двум предыдущим: в
наследовании принципов организации монопартийной власти. За это говорит не
только исторический опыт, но и все воспитание третьего поколения. В основе
этого воспитания лежит новейшая доктрина из Программы партии (1961 г.) о
партии. Согласно этой доктрине, партия останется и при коммунизме (что
отрицал не только Ленин, но и Сталин), причем в роли более универсальной,
чем сейчас (в силу перехода к ней и функций "отмирающего" государства).
Однако эта же доктрина может привести к передвижке власти внутри самой
партии. Партаппаратчики вынужденно будут делить власть с внутрипартийными
социально-деловыми группами, генералитетом, государственной бюрократией,
хозяйственной бюрократией, профсоюзной бюрократией, ученым сословием,
творческой интеллигенцией. Вероятное развитие в этом направлении может,
вопреки воле партаппаратчиков, привести к торжеству плюралистских,
центробежных сил в партии, что поставит под угрозу "святая святых"
партаппарата: монополию его власти. Поскольку в КПСС находится значительная
часть интеллектуальной элиты СССР,
то передвижка власти в партии означала бы победу прогрессивных сил над
консервативными. Она означала бы также возвращение партии ее суверенитета
над своим аппаратом, хотя бы в той мере, как это было при Ленине,
Восстановление суверенитета партии над ее аппаратом не потребует ни
внутрипартийной революции, ни даже реформ. Оно потребует лишь признания
зафиксированных в Уставе партии партийных норм действующими законами л жизни
партии (сейчас они лишь декларативные права, прикрывающие произвол
партаппарата). Это потребует, конечно, в свою очередь, восстановления
подлинной внутрипартийной демократии со свободой партийного слова, критики,
иного мнения, со свободой партийных выборов.
Вероятно ли такое развитие? На этот вопрос можно сразу ответить: при
нормальной смене руководства в Кремле это невозможно. Партаппаратчики 70-х
годов так же фанатично будут отстаивать свою монополию на власть, как их
сталинские предшественники. Однако общая атмосфера в стране и рост
плюралистских, центробежных сил названных выше внутрипартийных групп могут
привести верховное руководство партии к политическому кризису с
альтернативой: либо новый Сталин, либо последовательное распространение на
всю партию того принципа демократии, который господствует ныне только на
высшем уровне - в Политбюро. Партаппаратчикам будет импонировать новый
Сталин, социально-деловым группам - расширение внутрипартийной демократии.
Трудно предвидеть исход борьбы вокруг такой альтернативы.
При прогнозе в отношении перспектив внутрипартийного развития нельзя
абстрагироваться и от того влияния, которое на партию в целом оказывает
окружающее ее советское общество. Интеллектуальная часть этого общества
составляет 28,8 млн. человек, из которых только 6,6 млн. находится в партии.
Такое общество невозможно перманентно опекать духовным мракобесам. Оно в
конце концов потребует то, чем велик всякий мыслящий человек - духовную
свободу. Я думаю, что самое кардинальное противоречие 70-х годов будет
противоречие между требованием духовной свободы со стороны советского
общества и отказом партаппарата ее предоставить. Оно не может быть снято ни
бюрократическими комбинациями, ни административными репрессиями.
Перейдем к оценке возможной внешней политики третьего поколения
большевизма, какая она будет - великодержавно-национальная или
революционно-интернациональная? Прежде чем попытаться ответить на этот
вопрос, напомним, что безошибочные прогнозы в политических науках дело
трудное, если не безнадежное. Достаточно вспомнить три общеизвестных, но
классических примера ошибочного прогноза: предположение, что стоит сделать
уступки Гитлеру в Мюнхенском соглашении (1938 г.), как Гитлер успокоится.
Результат: развязка второй мировой войны. Предположение, что стоит пойти на
уступки в подписании Ялтинского соглашения (1945 г.) - и будет возможно
"перевоспитать Сталина в демократическом и христианском духе". Результат:
дюжина новых коммунистических государств в Европе и Азии. Предположение, что
Мао Цзэдун - всего лишь организатор аграрной революции в Китае. Результат
хорошо известен.
Ныне в литературе делается новый прогноз в отношении будущего развития
СССР. Прогноз гласит: СССР идет по пути "отмирания идеологии"
("деидеологизация") и "конвергенции" с западным миром. Данный прогноз
импонирует как альтернатива термоядерному вызову. Здесь у меня нет
возможности подробно останавливаться на анализе этого прогноза. Только
отмечу следующее: при всей своей соблазнительности и даже некоторой
логичности в аспекте мировой научно-технической революции, новый прогноз
лежит, на мой взгляд, в том же ошибочном плане, что и все названные выше
политические прогнозы. Причина не столь сложна: коммунизм - двуликий Янус,
он всегда имел и имеет два лица: гениальная маскировка с чудовищным нутром.
На путях к своей цели коммунисты действуют в маске; достигнув цели, они ее
сбрасывают. Ошибочные прогнозы и есть прогнозы, основанные на принятии маски
за подлинное лицо.
Какие факты говорят в пользу "деидеологизации" и "конвергенции"? Обычно
ссылаются на прагматический "либерманизм" в области советской экономики и на
"сосуществование" в области советской внешней политики. Но даже для
Либермана следующие принципы коммунистического хозяйствования являются
аксиомами: тотальная государственная собственность, государственный план,
"социалистическая прибыль". Советские "реформаторы" оперируют в рамках и на
основе партийно-государственной монополии на средства производства и
распределения, абсолютно исключающей частную инициативу.
Отказ от монополии экономической власти означал бы для КПСС отказ от
монополии политической власти.
Сами советские теоретики, зная это, в бесчисленных статьях и книгах
решительно отводят "конвергенцию" как "контрреволюционную утопию" западных
"идеологических диверсантов". По существу они правы. Однотипность
научно-технической революции на Западе и на Востоке не может привести к
конвергенции в силу антагонистической разнотипности их
социально-политических систем. Что же касается "сосуществования", то и тут
картина малоутешительная. Прежде всего отметим новое явление в мировой
политике, имеющее историческое значение: актуальность проблемы
"сосуществования" уже начала для СССР перемещаться с плоскости двух систем
внутрь самой коммунистической системы (Китай, Чехословакия, Румыния,
Югославия). Происходит то, что не предвидел никто из коммунистических
пророков: войны возможны и даже могут оказаться неизбежными между самими
коммунистическими державами, как войны империалистические и идеологиче~
ские. Трудно ожидать от коммунистических государств, которые не могут
"сосуществовать" между собою, чтобы они "сосуществовали" с демократическими
странами. Москва никогда не скрывала, что для нее "сосуществование" вовсе не
цель, а средство к цели, оно лишь средство инфильтрации в тыл Запада, чтобы
решить соревнование "двух систем" на путях революции, не рискуя
самоубийственной термоядерной войной.
Может быть, новые люди, новое время, новые условия так повлияют на
советскую политику 70-х годов, что "сосуществование" из средства
действительно превратится в цель? Если бы это случилось, то мы действительно
имели бы дело с переродившимся поколением большевизма. Но строить политику в
надежде на это было бы более чем рискованно. Во всяком случае прогноз
советской внешней политики должен основываться не на сомнительной гипотезе
предполагаемого будущего, а на учете реального настоящего. Реальное
положение, однако, таково, что внешняя политика партии наперед запланирована
в действующей Программе партии, по крайней мере, до 1980 года. Эта Программа
считается одновременно и Библией и настольной книгой третьего поколения.
Чему она учит и что она предписывает? Вот соответствующие установки
Программы:
1. По пути "социалистической революции и осуществления диктатуры
пролетариата... рано или поздно пойдут все народы" ("Программа КПСС", 1965,
стр. 18, 19).
"Современная эпоха... есть эпоха борьбы двух противоположных систем...
Эпоха торжества социализма и коммунизма во всемирном масштабе" (там же стр.
5).
"Партия рассматривает коммунистическое строительство в СССР как великую
интернациональную задачу советского народа" (там же, стр. 6).
Коммунистические государства "Европы и Азии -прообраз нового общества,
будущего всего человечества" (там же, стр. 25).
"КПСС будет и впредь направлять свои усилия на укрепление единства и
сплоченности рядов великой армии коммунистов всех стран" (там же, стр. 44) и
т. д.и т. д.
Трудно допустить, чтобы люди, воспитанные на этих идеях, рассуждали и
действовали иначе, как именно коммунисты. Даже больше. Коммунист третьего
поколения по всем признакам будет представлять собой некий синтез между
энтузиастом мировой революции ленинского типа и фанатиком власти сталинского
типа. Поэтому не приходится говорить об "отмирании идеологии" или о
"деидеологи-зации" этого поколения. Авторы такой теории упускают из виду,
что идеология в СССР включает в себя два понятия: идеальное и материальное.
Если "идеальное" есть не что иное, как совокупность идей и вытекающее из них
мировоззрение, то "материальное" (я бы сказал "материализованная идеология")
есть формы и методы правления нового типа власти - партократии. Ведь
идеология есть не только то, что человек проповедует, но и то, что он
делает. Поэтому советская идеология есть не только Маркс и Ленин, но и КПСС,
тайная полиция, цензура, концлагеря, колхозы, короче: монопартийная
диктатура. Если бы когда-либо в будущем в Кремле отказались от Маркса и
Ленина, как в свое время отказались от Сталина, то это вовсе не привело бы к
отказу от "материализованной идеологии". В свете данной проблемы мне кажется
очень смелым и прогноз Милована Джиласа, который пишет: "В 1984 году (ссылка
на книгу Оруэлла.- А. А.) марксистско-ленинская идеология в СССР умрет, и
партия перестанет существовать, или она будет в руинах. Партаппарат и
секретная полиция будут находиться под контролем армии" ("The New York Times
Magazine", March 23, 1969, Section 6, p. 135).
Сегодня, через 17 лет после смерти Сталина, КПСС, как и ее идеология,
та же, что была и при Сталине. Происшедшие изменения касаются не субстанции
режима, а его формы, показывают его приспособление к новым условиям.
Невозможно себе представить, чтобы иначе обстояло дело и дальше, кроме
случая военного или политического переворота.
Когда мы ставим вопрос - что доминирует во внешней политике Кремля,
идеология или великодержавно-государственные интересы СССР, мы забываем, что
тут нет дилеммы "или - или", а есть "и - и". Идеология мировой революции и
мирового господства не только не противоречит советской великодержавной
политике, наоборот, она является ее глобальным и эластичнейшим инструментом.
Конечно, конкретное направление, успех или поражение внешней политики
третьего поколения в решающей степени будет определяться не только
субъективными качествами этого поколения, но и теми силами и проблемами, с
которыми они будут сталкиваться на мировой арене. В 70-х годах СССР будет
иметь возрастающую конфронтацию одновременно с обоими мирами: с
демократическим и собственным коммунистическим миром. В центре конфронтации
будут стоять три силы: СССР - Китай - США, каждый враг каждого.
Второй раз на протяжении жизни одного поколения история делает США
судьей смертельной борьбы между диктатурами - сперва между коммунистической
и фашистской диктатурами (СССР и Германия), а теперь между самими
коммунистическими диктатурами (СССР и Китай). В первом случае США сделали
выбор "меньшего зла", но кто может определить "меньшее зло" в нынешних
условиях? Хотя китайские коммунисты объявили своей официальной политикой
борьбу на "два фронта" - против "американского империализма" и советского
"социал-империализма", но врагом No 1 они считают сегодня руководство СССР.
Это и понятно. Между США и Китаем нет ни государственных границ, ни
территориальных противоречий, тогда как между Китаем и СССР война возможна
и, может быть, даже неизбежна из-за бывших китайских территорий (Амур,
Уссури, Монголия, часть советского Туркестана). К концу 70-х годов китайский
термоядерный и ракетный арсенал достигнет такого пополнения, который вполне
позволит Китаю начать войну с обычным оружием на Дальнем Востоке, не боясь
советского ответного удара атомным оружием. Тогда вполне может повториться
история русско-японской войны 1904- 1905 годов, когда поражение на Дальнем
Востоке развязало революцию в России, заставившую царя объявить Манифест 17
октября 1905 года о свободах. В предвидении возможности такой войны с Китаем
Кремль будет искать союза с США ценою уступок в сферах влияния за счет Китая
в тихоокеанском и южноазиатском районах.
Еще четыре проблемы приобретут возрастающую актуальность:
Рост сопротивления восточноевропейских коммунистических государств в
борьбе за независимость.
Рост противоречий Москвы и Пекина в борьбе за гегемонию в мировом
коммунистическом движении.
Борьба как против Запада, так и против Китая за политическое влияние в
странах "третьего мира" (особенно на Арабском Востоке) и за стратегическое
влияние на
морях, омывающих эти страны.
Проблема Германии.
Особенно важное место в "политике дальнего прицела" Кремля займет
советский вариант разрешения германской проблемы. В отличие от западных
правительств, обычно думающих конъюнктурно от выборов до выборов, большевизм
планирует свою политику на целые периоды и даже эпохи. Он считает, что в
перспективе заокеанская Америка и островная Англия либо уйдут из Германии,
оставив лишь символические силы, либо не станут защищать Германию (Берлин),
рискуя атомной войной. И вот тогда в образовавшийся вакуум двинутся под
популярным лозунгом "воссоединения Германии" "добровольческие дивизии"
восточногерманских коммунистов, поддержанных "интернациональными бригадами"
во главе с советскими коммунистами. Если бундесвер окажется сильнее
"добровольцев", то на помощь им придет Советский Союз, который уже сейчас
предусмотрительно обнародовал свое право на интервенцию в Германии в
соответствии со статьей о "вражеских государствах" из статута Организации
Объединенных Наций. Единственное препятствие на путях такого "воссоединения"
Германии представляло бы владение Федеративной Республикой Германии атомным
оружием, но Советский Союз опять-таки предусмотрительно заключил с Америкой
соглашение о нераспространении атомного оружия с целью убрать это
препятствие.
Неизменное и методическое воспитание русской молодежи в ненависти к
Западной Германии как к стране "реваншистов, милитаристов и неонацистов" как
раз и служит
цели создания психологического "казус белли" запланированного
коммунистического воссоединения Германии. В Москве великолепно понимают, что
если когда-нибудь в Германии появится новый Гитлер, то именно из-за
советской политики увековечения разделения Германии. Поэтому Кремль
постарается предупредить его коммунистическим воссоединением Германии.
Органический недостаток западной "эволюционной теории" о Советском
Союзе заключается в том, что Запад думает о большевизме рациональными и
утилитарными категориями. Большевизму приписывают свойства, которыми он не
наделен, и намерения, которых у него нет. За большевизмом отрицают право на
действия, которые противоречат здравому смыслу западных людей. Внутренний
иррациональный мир большевизма как был, так и остался неразрешимой загадкой.
Вспышки прояснения и отрезвления наступают лишь тогда, когда Москва
совершает очередной "иррациональный" шаг с точки зрения Запада, такой, как
ракетная авантюра на Кубе или интервенция в Чехословакии. Между тем только в
таких "вспышках" и проявляется истинная природа большевизма. Но дело
"вспышками" не ограничивается. Большевизм сознательно и систематически
готовит третье поколение к общему и решающему поединку. Очень хорошо и
наглядно об этом говорил на торжественном заседании в Кремле 22 апреля 1969
года в присутствии всего Политбюро секретарь ЦК КПСС И. В. Капитонов в
докладе, посвященном 99-й годовщине со дня рождения Ленина. Он сказал:
"Предметом особого внимания партии является воспитание подрастающего
поколения, призванного продолжить и приумножить революционные боевые
традиции своих отцов и старших братьев... Наша партия была и останется
верной завету Ленина - делать "максимум осуществимого в одной стране для
развития, поддержки, пробуждения революции во всех странах (Аплодисменты)"
(Ленин. Полное собрание сочинений, т. 37, стр. 304), ("Правда", 23.4.69,
стр. 2).
Таким образом и в отношении международной политики третье поколение
сохранит и, как выражается Капитонов, "приумножит революционные, боевые
традиции своих отцов и старших братьев".
Как я уже оговаривал выше, преемственность в руководстве и общей
политике Кремля может быть обеспечена лишь при условии нормального перехода
власти из одних
рук в другие. Однако не исключена возможность и других
вариантов политического развития СССР в 70-х годах: появление русского
Дубчека (эволюционный "переворот") появление русского Наполеона (военный
переворот) или революция (политический переворот). За и против каждого из
этих вариантов есть свои аргументы. Анализировать их - значило бы выходить
за рамки данной темы.
Я знаю, в глазах иных оптимистов мой общий прогноз об облике и делах
третьего поколения выглядит довольно мрачным. К сожалению, история
большевизма не учит оптимизму. Каждый раз трагедия происходила не из-за
переоценки, а из-за недооценки динамизма и масштаба возможностей
большевизма. Новой трагедией была бы вера в способность большевизма к
перерождению. Даже в Кремле убеждены, что скорее в СССР возможна революция,
чем перерождение большевизма. Орган ЦК КПСС - журнал "Коммунист" - с полным
согласием цитирует друга-врага Ленина старого марксиста По-тресова:
"Неосновательна надежда, что большевизм можно причесать. Большевизм тем
и характерен, что никогда не позволял себя причесывать. Он непоколебим. Его
можно сломить, но согнуть нельзя" (1967, No 15, стр. 86).
Так оно и есть.
1969 г.
V. ЕДИНСТВО И ПРОТИВОРЕЧИЯ В ТРЕУГОЛЬНИКЕ ДИКТАТУРЫ
(партия, полиция, армия)
1. Полиция
В деле изучения структуры послесталинского правления надо различать
поддающееся точному анализу изменение места и функций правящих групп
-.партии, полиции и армии - в системе власти от неизменной природы самой
власти. Кажущееся изменение послесталинского режима есть изменение не самого
режима, а изменение взаимоотношений между названными властными группами
внутри режима. Чтобы стало ясно, в чем суть, масштаб и направление
изменений, необходимо вспомнить исходное положение, а именно: что такое
сталинизм как доктрина и искусство управления и какова была роль каждой из
этих властных групп в эпоху самого Сталина? Не думаю, что это будет большим
прегрешением против авторской скромности, если я на этот вопрос отвечу
выводом, к которому я пришел ровно 25 лет назад, значит за три года до
смерти Сталина, в книге "Staline au pouvoir"*, по-русски опубликованной в
1950 году под названием "Покорение партии" в еженедельнике "Посев". Вот что
гласит этот вывод:
"Неправда, что в СССР - "диктатура пролетариата". Даже больше. В СССР
нет и советской власти. Правда только то, что существующий ныне режим
называет себя "советской властью" по традиции (...) Такое название лишь
выгодно маскирует подлинную природу сталинского режима.
Нет в СССР и диктатуры коммунистической партии, несмотря на ее
шестимиллионную членскую массу. Правда только то, что сами большевики
называют коммунистическую партию "авангардом трудящихся СССР", чтобы скрыть
от народа лицо подлинного "авангарда" (...)
Неправда, что в СССР делят господство и власть партия и военная клика.
Генералитет Советской армии является пленником своего политического опекуна
- института политических работников. Но даже и эти, последние, являются
только посредниками, мостиком к подлинной силе, которая имеет свое
собственное имя и свое собственное место в Советской армии.
Неправда, что Политбюро ЦК ВКП(б) является всемогущей сверхсилой (...)
Политбюро - хотя и яркая, но все-таки лишь одна тень той действительной
сверхсилы, которая стоит за каждым креслом членов Политбюро.
Сами члены Политбюро это знают точно, партия смутно догадывается, а
народ апатичен к "высокой политике". Народ учат не думать. За всех думает,
действует и диктует одна абсолютная сила.
Имя этой силы - НКВД - МВД - МГБ. (...)
Сталинский режим держится не организацией Советов, не идеалами партии,
не властью Политбюро, не личностью Сталина, а организацией и техникой
советской полити-
* Alexander Ouralov. Staline au pouvoir.Les Iles D`or,Paris,1951.
ческой полиции, в которой самому Сталину принадлежит роль первого
полицейского. (...)
Сказать, что НКВД есть государственная тайная полиция - это значит
ничего не сказать по существу. Тайной полицией является и "Интеллидженс
Сервис", но ее существование в глазах англичан так же естественно, как,
скажем, естественно существование Министерства здравоохранения.
Сказать, что НКВД есть орган массовой инквизиции - значит опять-таки
ничего не сказать по существу, ибо массовой инквизицией было и Гестапо, хотя
его шеф Гиммлер не годился бы и в сержанты Государственной безопасности.
Сказать, что НКВД есть "государство в государстве", значит умалить
значение НКВД, ибо сама постановка вопроса допускает наличие двух сил:
нормального государства и сверхнормального НКВД; в то время как сила одна -
универсальный чекизм. Чекизм государственный, чекизм партийный, чекизм
коллективный, чекизм индивидуальный. Чекизм в идеологии, чекизм на практике.
Чекизм сверху донизу. Чекизм от всемогущего Сталина до ничтожного сексота"
("Посев", No 41 (228), 8 октября 1950, стр. 13-14).
Таков был классический сталинизм.
Что же изменилось с тех пор? Охарактеризованная здесь чекистская
субстанция режима не изменилась ни на йоту, но во внутренней его структуре
произошла передвижка сил. Изменились роль и удельный вес властных групп
между собою, что и создает вовне иллюзию изменения самой природы
послесталинской диктатуры. Мы привыкли видеть и констатировать только
главный факт: тиранию режима над народом, но мы с готовностью игнорировали
соотношения групп внутри самого господствующего класса, а именно: тиранию
чекистов против самой партии и армии. В период кризиса вокруг и после смерти
Сталина эти две силы и объединились между собою, чтобы лишить чекистов их
ведущей роли, поставив их под контроль партии, как это было при Ленине.
Сделать это партия могла лишь апеллируя к народу и разоблачая злодеяния
чекистов. Но кто посягал на чекистов, тот посягал на самого Сталина. Игра
была сложная, трудная и весьма рискованная для судьбы всего режима. Куда
легче было объявить Берия международным шпионом, чем совершить богоубийство
- объявить Сталина главным преступником. Со Сталиным у его учеников было
связано все святое
в идеологии, политике, карьере, дружбе. Сталин и привел их к вершине
власти через трупы самих отцов Октября. Долг признательности и общеизвестный
факт совместных преступлений со своим учителем как будто должны были
удержать учеников от того, чтобы посягнуть на самого Сталина. Однако
политике вообще, большевистской политике в особенности, чужды как святость
исторических воспоминаний, так и всякие морально-этические побуждения вроде
совести, чести, долга, благодарности... Партаппарат, поддержанный армией,
решил пойти на калькулированный риск, чтобы восстановить свою власть и тем
самым спасти весь режим: он объявил Сталина лжебогом. Более того, он во
всеуслышание обнародовал, что все преступления режима совершены лишь одними
чекистами во главе со Сталиным, а всеми успехами режима страна обязана в
мирное время - партии, а в военное время - партии и армии.
Вот этот союз партии и армии сделал возможным поголовное уничтожение
ведущих чинов чекистского корпуса во главе с тремя министрами
госбезопасности Меркуловым, Абакумовым и Берия, осуждение их преступлений,
как и преступлений их вдохновителя и организатора Сталина на двух съездах
партии - на XX и XXII. Однако наследники Сталина хорошо знали не только то,
что они сейчас делают, но и то, кому сам режим обязан своим существованием -
чекистскому корпусу в лице его вооруженных сил и тайной полиции. Они хорошо
помнили слова Ленина, что без Ч К коммунистическая диктатура не может
существовать (Ленин, 3-е изд., т. XXVII, стр. 140). Наследники Сталина
поэтому боролись не против институции, а против лиц, не против полицейской
сущности государства, а против полицейской диктатуры над партией. Результаты
известны: партия из вспомогательной силы полиции стала ведущей силой, а
политическая полиция из ведущей силы превратилась во вспомогательную силу
партии. Однако от этого перемещения слагаемых властных групп сумма не
изменилась. Только полиция перестала быть всемогущей, но само советское
государство не перестало быть полицейским.
Глубины своего падения полиция достигла на XXII съезде, когда Хрущев
принудил нынешних узурпаторов своей власти открыто осудить на этом съезде
террористическую практику советской тайной полиции во главе со Сталиным.
Былая легенда рыцарей революции, всеобщая слава всезнающих, всемогущих,
никогда не ошибающихся чекистов была разоблачена самой партией. Теперь не
только страна, но и весь мир увидел советское полицейское чудовище во всей
его омерзительной наготе.
Но Хрущев ошибался, когда думал, что можно управлять полицейским
режимом, разнося полицию, еще больше ошибался он, когда недооценивал ее
неисчерпаемый запас подлости и коварства даже по отношению к верховным
авторитетам власти. Он потом и стал сам жертвой этой недооценки. С падением
Хрущева началось новое восхождение к власти политической полиции,
сопровождаемое самыми интенсивными попытками реабилитации "органов".
Пускаются в ход новые легенды вроде того, что "органы" все-таки никогда не
ошибались, а ошибались лишь отдельные люди (Ежов и Берия), зато у органов
были бессмертные герои, как каторжник Дзержинский и международный шпион
Зорге. Пошли невиданные даже в эпоху ежовщины восхваления доблестных дел
чекистов в бесчисленных статьях, очерках, книгах, фильмах, с заданием
создать положительный чистый тип чекистского героя в литературе, как будто в
клоаке социальных подонков вообще можно найти чистый тип. Да это и не было
истинной целью "социального заказа" - цель была другая: создать
психологический климат для возвращения сети КГБ в состав руководящей
иерархии партийных органов от ЦК до местных комитетов. Вспомним, что КГБ был
настолько дискредитирован и дискриминирован, что его глава Семи-частный до
самого свержения Хрущева был лишь кандидатом в члены ЦК, а профессиональных
чекистов вообще не ввели в состав ЦК. Официальный сигнал к реабилитации КГБ
был дан назначением секретаря ЦК Андропова председателем КГБ с одновременным
избранием его сначала кандидатом, а потом и членом Политбюро, а его трех
заместителей - в состав ЦК. Как и надо было ожидать, то же самое повторилось
и на местах - местные начальники КГБ, которых при Хрущеве держали на
почтительном расстоянии от парторганов, теперь стали автоматически членами
бюро обкомов, крайкомов и ЦК республик.
Речь не идет о карьере личностей, здесь происходит реабилитация
институции, более того, происходит превращение КГБ из былого при Хрущеве
вспомогательного органа верховной власти партаппарата в соучастника этой
верховной власти, как один из углов в треугольнике диктатуры. Так как органы
КГБ в силу их специфической
природы и сейчас неподконтрольны партии в своих оперативных функциях и
по этой части пользуются полной автономией, то создается положение, когда
партаппарат контролирует полицейский аппарат лишь теоретически, тогда как
полицейский аппарат контролирует практически каждого партаппаратчика от
генсека до райсека. Чем выше стоит партаппаратчик, тем больше и гуще он
обложен сетью КГБ, как легальной (охрана), так и нелегальной (наблюдение).
Конечно, как в методах КГБ, так и в его личном составе произошли
серьезные изменения, вытекающие из изменившихся условий. В определенном
смысле можно говорить и о новом типе чекиста. Ленинский чекист был
полууголовником-полуреволюционером, который боролся с действительными
врагами большевизма, нарек сам себя прозвищем "обнаженный меч пролетариата";
сталинский энкаведист был полным уголовником и открытым циником, который
боролся с мнимыми "врагами народа", а вот современный кагебист - тотальный
ханжа. Он заявил себя с самого начала как специалист по профилактике
преступлений и был не прочь отмежеваться от сталинского энка-ведиста ("мы -
не те") или выдать себя за вашего спасителя ("мы хотим вам только помочь"),-
явно опутывая вас паутиной лжи, клеветы и провокации. Однако стоит
подследственному проявить твердость и поймать кагебиста на лжи, как он тут
же в вспышке гнева выдает свою истинную физиономию: "Это ваше счастье, что
сейчас не сталинские времена!" (вспомните выступление литературного
кагебиста Шолохова на XXIV съезде против Синявского и Даниэля). И все-таки
он не тот тупой и малоинтеллигентный инквизитор сталинских времен,
единственной специальностью которого были физические пытки. Он бюрократ с
вузовским дипломом, пропущенный дополнительно через особую школу
специалистов духовных пыток. Где у сталинского чекиста бездушие было
органическое, а потому и естественное, там у брежневских кагебистов оно
маскируется под наигранное добродушие. Там, где сталинский чекист
подследственного убивал медленной физической смертью, там новый, брежневский
убивает духовно. "Если убить в человеке все, что в нем есть человеческого -
совесть, честь, у...
