Рафаэль Сабатини. Псы господни
страница №6
..., выходящих на правый борт, и еще однопомещалось у двери каюты, выходящей на левый. На полу лежал мягкий ковер
восточной работы с яркими красными и голубыми узорами, а переборки
скрывались гобеленами. Возле стола ждал распоряжений вылощенный Пабиллос,
слуга из дома графа в Астурии, приставленный доном Диего лично к дону
Педро.
Учитывая обстоятельства и спешку, дон Диего превзошел самого себя и
вполне заслужил те два похвальных слова, что произнес его хозяин. Отпустив
Пабиллоса, дон Педро жестом пригласил даму к столу.
Маргарет посмотрела на него в упор. Ее лицо под облаком слегка
растрепанных золотисто-рыжих волос было бледно, темно-красный корсаж помят,
кружевной воротник порван. Маргарет пыталась скрыть беспокойство, но его
выдавала взволнованно дышавшая грудь.
- У меня нет выбора, - протестующе заявила она с холодным презрением в
голосе. - Не тратьте время, унижая меня напоминанием, что я пленница, я
вынуждена подчиниться. Но это поступок труса, дон Педро, труса и
неблагодарного человека. Вы платите злом за добро. Надо было предоставить
вас судьбе. Вы убедили меня, что подобной судьбы заслуживал любой испанец,
попавший в руки честного человека, - с этими словами она холодно, с
достоинством прошла вперед и села за стол.
Дон Педро был смертельно бледен, под измученными глазами залегли тени.
На фоне этой бледности маленькая остроконечная бородка и закрученные вверх
усы казались иссиня-черными. Исхлестанный ее гневными словами, дон Педро не
выказал гнева. Он грустно наклонил голову.
- Упрек справедливый, я знаю. Но даже если вы полагаете мой поступок
низким, не вините всех испанцев за ошибки одного. А осуждая его ошибки,
помните, что ах породило. - Он сел напротив Маргарет. - Человека надо
судить не по поступкам, а по мотивам, их вызывающим. Тысяча достойных людей
повстречалась вам на жизненном пути, и вы по-прежнему считаете их
достойными людьми, ибо ничто не толкнуло их на действия, которые уронили бы
их в ваших глазах. Я, смею надеяться, достойный человек...
У Маргарет вырвался короткий смешок. Дон Педро смолк и слегка
покраснел, потом повторил:
- Я, смею надеяться, достойный человек, каковым вы меня справедливо
считали раньше. Если бы я уехал, вы остались бы при том же мнении, но
непреодолимый соблазн смел все мои предубеждения. Узнав вас, Маргарет, я
полюбил вас - страстно, отчаянно, слепо.
- Стоит ли продолжать?
- Стоит. Я хочу, чтобы вы поняли меня, а уж потом и судили. Эта любовь
сродни культу, она переполняет меня чувством обожания. Вы нужны мне, я не
могу жить без вас. - Он устало провел рукой по бледному лбу. - Мы не
властны над своими чувствами. Мы рабы природы, заложники судьбы, которая
использует нас в своих целях, кнутом заставляет нас подчиниться ее власти.
Я не просил ниспослать мне любовь к вам. Это произошло помимо моей воли. Во
мне зажгли любовь. Я не знаю, откуда пришел этот зов, но я не мог
ослушаться, он был непреодолим. Я могу лишь предполагать, какого мнения вы
были обо мне раньше. Думаю, что высокого. Как мне представляется, такая
женщина, как вы, не может высоко ставить мужчину, искусного в банальных
любовных интригах, занятого тривиальными любовными играми, кощунственно
низводящего любовь до развлечения и низкой похоти. Я не таков. Клянусь
своей верой и честью пред ликом Господа и Пресвятой девы.
- К чему эти клятвы и клятвопреступления? Они для меня ничего не
значат.
- О, погодите! Этого не может быть. Вы, конечно, сознаете, что
легкомысленный искатель приключений, каковым я не являюсь, никогда бы не
отважился на то, что сделал я. Я похитил вас. Какое ужасное слово!
- Очень точное слове для описания ужасного поступка, преступления, за
которое вам наверняка придется держать ответ.
- Вы говорите - преступление. Но преступника создают обстоятельства.
Не рождалось еще человека - кроме Одного, но он был не просто человек -
столь приверженного добродетели, что не поддался бы искусу. - Дон Педро
вздохнул и продолжал: - Поверьте, я никогда не совершил бы подобного
поступка, если бы соблазну, моему непреодолимому влечению к вам, не
сопутствовало роковое стечение обстоятельств. Время не остановилось ради
меня. Корабль не мог вечно стоять в английских водах. Ежечасно он
подвергался риску быть захваченным. Я должен был спешить. Вчера вечером я,
преодолев робость, заговорил с вами о любви. И получил отпор. Этого я и
опасался. Объяснение было слишком внезапным. Оно удивило вас, вывело из
душевного равновесия. В других обстоятельствах я бы не стал торопиться.
Добиваясь взаимности, я проявил бы бесконечное терпение. Я убежден: как во
время нашей первой встречи ваши флюиды вошли в меня и навсегда сделали меня
рабом, так и мои флюиды могли бы войти в вашу душу, пусть вы бы и не
догадались об этом. Мне не верится, что чувство, вызванное вами, не нашло
бы отклика в вашем сердце. Это как искра, высеченная ударом стали о
кремень, во, чтобы она появилась, нужны и сталь, и кремень. Вы сами не
признавались себе в том, что искра высечена. Еще какое-то время, совсем
немного времени, и я помог бы вам это осознать. Но время было мне
неподвластно. Я не мог дольше оставаться в Англии. - Дон Педро с отчаянием
взмахнул рукой и слегка наклонился вперед. - У меня не было выбора.
Отказаться от вас я не мог, и вынужден был прибегнуть к злодейскому, на ваш
взгляд, похищению. - Он помедлил и, не услышав возражений, продолжал. - Я
увез вас силой, чтобы добиться когда-нибудь вашего расположения, положить к
вашим ногам свою жизнь и все, что у меня есть, короновать вас всеми
почестями, которых я был удостоен и которыми еще буду удостоен,
вдохновленный вами. Сейчас все на корабле знают, что по приезде в Испанию
вы станете графиней Маркос, а потому будут относиться к вам с должным
почтением, приличествующим вашему высокому положению.
Дон Педро замолчал, устремив на Маргарет грустный, смиренно молящий о
любви взгляд. Но ни взгляд, ни его слова, судя по всему, не произвели на
нее никакого впечатления. Ответный взгляд был колюч, и лишь презрение
чувствовалось в легкой улыбке, скользнувшей по алым губам.
- Слушая ваши речи, я терялась в догадках: кто же вы - мошенник или
глупец? Теперь понимаю - вы жалкая помесь того и другого.
Дон Педро пожал плечами и даже улыбнулся, хоть в глазах его затаилась
бесконечная усталость.
- Это не аргумент.
- Не аргумент? А разве нужны аргументы, чтобы проколоть пустой мыльный
пузырь, надувавшийся вами с таким старанием? Следуя вашей логике, в мире
нет злодейства, которое невозможно оправдать. Факты налицо, дон Педро, вы
отплатили злом за добро, вы обращались со мной недостойно и грубо, надеясь
подчинить своей воле; из-за вас тревога и печаль поселились в доме,
приютившем вас в час испытаний. Это факты, в никакие аргументы на свете не
смогут их опровергнуть. Поверьте, все ваши попытки воздействовать на меня
напрасны. Никто не произведет меня в графини против моей воли, а у меня нет
желания стать графиней Маркос и никогда не будет. Если вы заслужите
прощение, возможно, у меня возникнет желание увидеть вас в будущем. А
сейчас снова прошу вас: отдайте распоряжение вернуться, верните меня в мой
дом.
Дон Педро опустил глаза и вздохнул.
- Давайте подкрепимся, - он что-то быстро сказал по-испански
недоумевающему Пабилосу, и тот принялся раскладывать по тарелкам кушанья,
заранее приготовленные на буфете.
Дон Педро, находившийся в состоянии философской отрешенности, невольно
восхищался смелостью Маргарет - с какой решимостью она ответила ему, с
каким достоинством держалась за столом, как твердо смотрела ему в глаза. В
подобной ситуации любая из знакомых ему женщин вела бы себя иначе. Он уже
оглох бы от криков, его бы уже мутило от слез! Но Маргарет была, как
закаленная сталь. Во всем мире не найти лучшей матери для будущих сыновей.
Рожденные такой матерью, они приумножат блеск и славу дома Мендоса и Луна.
Дон Педро был уверен, что в конце концов она покорится его воле. Его
слова, обращенные к Маргарет, были искренни, они выражали его веру; с такой
верой он мог набраться терпения, ибо эта добродетель недоступна лишь тем,
кого гложет червь сомнения.
Маргарет ела мало, но то, что она вообще не лишилась аппетита,
доказывало твердость ее духа. Она выпила немножко вина, но лишь из того
кувшина, из которого пил сам дон Педро. Заметив ее осторожность, он
подумал, что ум Маргарет не уступает твердости ее характера. Строптивость и
недоверие к нему лишь возвышала Маргарет в его глазах.
Одноместная каюта по правому борту предназначалась для дона Педро и
отличалась особой роскошью убранства. Когда Пабиллос сообщил об этом
хозяину, тот предоставил ее Маргарет, и она приняла это с равнодушной
готовностью подчиниться обстоятельствам.
Когда Маргарет осталась одна, она, вероятно, утратила привычное
самообладание. Ею овладели горе, негодование, страх. Во всяком случае,
когда наутро она искала место на палубе, где могла бы чувствовать себя
свободнее, чем в каюте, лицо у нее было осунувшееся, а глаза покраснели от
слез или от бессонницы - и то, и другое было ново и непривычно для леди
Маргарет Тревеньон. Но других сигналов бедствия она не подавала. Привела в
порядок свой туалет и тщательно причесалась; ступала твердо, насколько,
разумеется, позволяла качающаяся палуба, держалась уверенно, с холодным
достоинством.
Она перешла с продольного мостика на шкафут. Залитый солнечным светом,
он показался ей менее просторным, чем вчера вечером. Взгляд ее скользнул от
зарешеченного люка к лодкам на утлегере в середине корабля и на мгновение
задержался на крепком парне, начищавшем латунный обод бачка с питьевой
водой. Он украдкой поглядывал на Маргарет. На рассвете подул свежий ветер,
и на марсе убирали паруса. Ей казалось, что кроме юноши, начищающего бак,
никого рядом не было, но, пройдя вдоль кормы, она увидела на шканцах
моряков. Дюклерк, дюжий бородатый хозяин судна, облокотившись о резные
перила, наблюдал за ней. Когда Маргарет обернулась, Дюклерк приподнял
шляпу, приветствуя ее. Позади него два матроса глядели на ванты, повторяя
действия матросов на марсе.
Маргарет прошла по палубе туда, где, как она думала, в последний раз
промелькнула ее родина, ее Англия. Теперь земли не было видно. Маргарет
казалось, что корабль находится в центре огромного сферического водного
пространства: прозрачное утреннее небо сливалось с океаном. Ее замутило от
страха; она прислонилась к фальшборту и вдруг увидела, что она здесь не
одна, как полагала. Высокая неподвижная фигура у переборки кубрика казалась
кариатидой, поддерживающей верхнюю палубу.
Это был монах. Капюшон на сей раз был откинут, и голова с выбритой
тонзурой открыта. Лицо монаха при дневном свете показалось ей моложе, чем
накануне, ему было лет тридцать пять. Несмотря на голодное, почти волчье
выражение лица, оно было не лишено приятности, во всяком случае,
приковывало к себе внимание. Крупный, почти семитский нос, широкие, резко
очерченные скулы, стянувшие к вискам желтоватую кожу, так что резко
обозначались провалы щек; широкий, тонкогубый и твердый рот, под нависшим
лбом - темные мрачные глаза.
Монах стоял всего в нескольких ярдах от Маргарет. В руках у него был
требник, пальцы перевивала свисавшая нитка бус; Маргарет могла и не знать,
что это четки, привезенные из Святой земли, и бусины выточены из верблюжьих
костей.
Заметив ее взгляд, он слегка наклонил голову в знак приветствия, но
лицо его, будто выточенное из дерева, осталось безучастным. Он подошел к
Маргарет, устремив на нее взгляд больших строгих глаз, и она с
неудовольствием отметила, что сердце у нее забилось сильнее, как случается
при встрече с незнакомым или непонятным человеком. К удивлению Маргарет, он
заговорил с нею по-английски. Монах произнес несколько обычных в таких
случаях фраз, но его глубокий серьезный голос и свистящий испанский акцент
придали им значительность. Он выразил надежду, что ее нынешнее пристанище
на корабле вполне сносно, что она соснула в непривычной обстановке, а
проснувшись освеженной, вознесла хвалу Пресвятой деве, защитнице всех
девственниц.
Маргарет понимала, что вежливая фраза по существу вопрос, хоть навряд
ли уловила его дальний прицел. Разумеется, живой ум Маргарет уже был занят
другими мыслями. Этот человек - священник, и хоть его вера внешне
отличается от той, что исповедует она, в основе своей они составляют единое
целое. И католик, и лютеранин понимают Добро и Зло одинаково, и этот монах
и по званию, и по долгу - слуга Господа, сторонник добродетели, защитник
угнетенных. Не знай он английского, он не смог бы принести ей пользу. Он
сделал свои выводы относительно ее пребывания на корабле, либо принял на
веру рассказ дона Педро. Но то, что она могла обратиться к монаху,
рассказать ему свою историю, будучи уверенной, что ее поймут, сразу же
рассеяло все ее сомнения и ясно указало выход из трудного положения. Стоит
только рассказать монаху про насилие, про то, как с ней обращались, и он
поможет ей; монах должен стать ей другом и защитником, а поскольку он -
лицо влиятельное, он может применить власть даже к высокопоставленному дону
Педро де Мендоса и Луна, заставить его исправить содеянное зло.
Взяв на корабль доминиканца в качестве духовного наставника, дон Диего
совершил большую ошибку, чем полагал он сам или дом Педро. Дон Диего выбрал
его потому, что монах владел английским, но именно поэтому, даже если бы не
было других веских причин, его следовало оставить в Испании. Но ее
светлость об этом не знала. Для нее было важно лишь то, что он говорил на
ее родном языке, был рядом и готов ее выслушать.
Щеки Маргарет окрасились румянцем, а глаза, еще мгновение тому назад
погасшие и унылые, оживились. С первых же слов он должен понять, кто она
такая, и отбросить подозрения, закравшиеся ему в голову. Проверяя ее, монах
высказал их в своем полуприветствии-полувопросе.
- Вас, должно быть, послал мне Господь, Господь и Пресвятая Дева. Вы
сказали, что она защитница всех девственниц. Попросите ее за меня, мне
очень нужно ее покровительство.
Маргарет заметила, что его строгий взгляд смягчился. Выражение
сочувственного внимания появилось на аскетическом лице.
- Я недостойный слуга Господа и тех, кто молит Господа. В чем ваша
нужда, сестра моя?
Маргарет вкратце, опасаясь не успеть, рассказала монаху о том, как ее
похитили из дому, силой доставили на корабль, а теперь по воле дона Педро
де Мендоса увозят в Испанию.
Монах наклонил голову.
- Я знаю, - сказал он тихо.
- Вы знаете? Вы знаете? - повторила она с ужасом.
Неужели и он с ними в заговоре? Неужели надежды, связанные с ним,
напрасны? Он обо всем знает и держится так безучастно.
- И, если можно верить человеку на слово, мне также известно, что у
дона Педро благородные намерения.
- Какое это имеет отношение ко мне?
- Прямое. Это значит, что у него нет злодейских или греховных
помыслов, связанных с вами.
- Нет злодейских или греховных помыслов? А то, что он увез меня против
воли? А то, что ко мне применили силу?
- Это грех, большой грех, - спокойно признал Фрей Луис. - Но все же не
такой большой и страшный, как я опасался вначале. Я опасался, что смертный
грех поставит под угрозу спасение его души. А тот, кто в море, должен
больше других блюсти душу свою в чистоте, готовясь предстать перед
Создателем, ибо многие опасности подстерегают его, и Всевышний может
призвать к себе его душу в любой миг. Но я признаю, что свершился грех. Вы
хотите, чтобы я уговорил дона Педро искупить свой грех. Успокойтесь, сестра
моя. Под моей защитой, под защитой Господа, которому я служу, вам никакое
зло не страшно. Дон Педро либо сразу вернет вас домой, либо по прибытии в
Испанию вы будете тотчас вызволены из плена.
В состоянии экзальтации Маргарет готова была рассмеяться: как,
оказывается, легко разрушить планы дона Педро. Это путешествие больше не
представляло для нее опасности. Защитой ей будет мантия святого Доминика, и
хоть Маргарет мало что знала об этом ревностном поборнике Христа,
насаждавшем любовь к нему огнем и мечом, неустанно воевавшим со всеми
инакомыслящими, она верила, что отныне вечно будет его любить и почитать.
Фрей Луис переложил требник и четки в левую руку и, воздев правую,
тремя вытянутыми перстами совершал крестное знамение над ее золотой
головкой, прошептав что-то по-латыни.
Для леди Маргарет это было словно колдовской ритуал. Ее широко
поставленные глаза чуть округлились от удивления. Фрей Луис прочел немой
вопрос в ее недоумевающем взгляде, отметил, что она не склонила головы в
ответ на его благословение. Сомнение, мелькнувшее в глазах монаха, быстро
переросло в уверенность. Дон Педро зашел в своем грехе дальше, чем полагал
Фрей Луис, не желая бесчестить его подозрением. Грех дона Педро внезапно
приобрел огромные размеры по сравнению с самим похищением. Фрей Луис не
ожидал, что благородный отпрыск семьи, прославленной в Испании своим
благочестием, подарившей Испании примаса, способен на такой страшный грех.
Похищенная им женщина, которую он хотел сделать своей женой и матерью своих
детей, была еретичкой!
Сделав это страшное открытие, Фрей Луис содрогнулся. Губы его сжались,
лицо снова превратилось в безучастную маску. Он сложил руки в просторных
рукавах шерстяной белой сутаны и, не сказав ни слова, повернулся и медленно
побрел по палубе, размышляя о страшном грехе дона Педро.
ГЛАВА XV
СЦИЛЛА
Фрей Луис был потрясен своим открытием, ему потребовалось время, чтобы
оправиться от шока и продумать, как он будет бороться с Сатаной за
обреченную на погибель душу дона Педро де Мендоса и Луна. Благочестивый
монах долго и горячо молил Господа, чтоб он наставил его и дал ему сил.
Поскольку Фрей Луис искренне считал мир и его славу ничтожной тщетой, через
которую надо пройти по пути в вечность, он не благоговел перед сильными
мира сего, не признавал превосходства знати, не отличавшейся рвением в
борьбе за Веру. Он не стал бы служить королю, не почитавшему себя слугой
Господа, он бы даже не признал его королем. Мирская власть, которую он
отверг, надев сутану доминиканца, заслуживала, по его мнению, презрения и
насмешки, если ее нельзя было обратить на службу Вере. Из этого следовало,
что Фрей Луис, не чуждый высокомерия, невольно впав в смертный грех
гордыни, не чтил ни мирские заслуги, ни звания. И все же, презирая мирскую
знать, он должен был с ней считаться. Это было необходимо, ибо она могла
творить Зло. Поскольку своекорыстные люди заискивали перед знатью, часто
требовалась большая твердость, чтобы противостоять ей и разрушать ее
пагубные нечестивые замыслы.
Фрей Луис молил Господа дать ему эту твердость, и лишь на следующее
утро он почувствовал боговдохновение в готовность к борьбе с дьяволом.
Дон Педро вышел подышать на корму; было довольно свежо, несмотря на
солнце. Дон Педро был в дурном расположении духа, когда к нему подошел
монах, но, поскольку тот не сразу обнаружил свои намерения, дон Педро не
прерывал его, не выказывал недовольства.
Монах же повел речь издалека. Он не давал понять, к чему клонит, желая
высказать все, что должно отложиться в душе дона Педро; ведь тот, разгадав
замысел, поддался бы искушению положить конец его витийству. Фрей Луис
произнес целую проповедь.
Сначала он рассуждал об Испании, ее славе, ее трудностях. Ее славу он
расценил как знак божьей благодати. Господь показал всем, что сейчас
испанцы - избранный народ, и горе Испании, если она когда-нибудь позабудет
о величайшей милости, которой была удостоена.
Дон Педро позволил себе усомниться, что разгром Непобедимой Армады был
проявлением Божьей милости.
Это сомнение воспламенило Фрея Луиса. Не силы Неба, а силы Тьмы
содействовали поражению. И Господь позволил этому свершиться в наказание за
смертный грех гордыни - одну из ловушек сатаны - ибо люди возомнили, что их
слава - результат их собственных ничтожных деяний. Нужно было напомнить
людям, пока они не погибли, что на земле ничего нельзя достичь без
благословения Неба.
Логический ум дона Педро, впервые познавшего сомнение в то злополучное
утро, когда очнулся в бухте под поместьем Тревеньон, подсказывал ему с
дюжину других ответов. Но он не поделился ни одним из них с монахом, зная,
как тот их встретит.
Тем временем Фрей Луис перешел к трудностям державы: завистливые враги
за ее пределами, коварные враги внутри страны; первые подстрекают и
поддерживают вторых. И поскольку Испания Божьей милостью и под его защитой
непобедима в прямой и честной борьбе, сатана решил подорвать единство Веры,
делавшее ее неуязвимой, разжигая сектантские беспорядки внутри страны.
Подорвать веру значит подорвать силу. Евреи, эти враги христианства,
воинство тьмы, изгнаны за ее пределы. Но остались Новые христиане, часто
впадающие в ересь иудаизма. Изгнаны и другие посланцы ада, последователи
Мухаммеда. Но остались мавры, частенько впадающие в исламскую мерзость, и
они продолжают развращать народ. К тому же среди испанцев много
породнившихся с евреями и маврами лиц. Не у всякого испанского аристократа
прослеживается в роду такая чистота крови, как у дона Педро де Мендоса и
Луна. Но и чистота крови ныне не гарантия спокойствия, ибо она не спасает
от яда ереси, яда, который, попав в тело, действует, пока не разрушит его
полностью. И тому уже есть примеры, очень яркие примеры в самой Испании.
Вальядолид стал рассадником лютеранства. Фрей Луис помрачнел. Саломанка
превратилась чуть ли не в академию для еретиков. Ученики Лютера и Эразма
наглеют день ото дня. Сам Примас Испании, Карранса, архиепископ Толедо, не
избежал лютеранской ереси в своем катехизисе.
Это был уже верх преувеличения, и Дон Педро прервал монаха:
- Обвинение было снято с архиепископа.
Глаза доминиканца вспыхнули священным гневом.
- Отступникам Божьим еще воздастся в аду за его оправдание. Семнадцать
лет Карранса уберегал себя от застенков святой инквизиции, прикрываясь, по
наущению дьявола, разными софизмами. Уж лучше бы он приберег их для костра.
В таких делах не до споров и казуистики: пока люди болтают, зло растет,
сами по себе споры порождают зло. Надо вскрыть бубоны чумной ереси, выжечь
их навсегда очищающим пламенем. В огонь всю эту гниль! И аминь! - Монах
выбросил вперед правую руку, будто для проклятия. Его беспощадная ненависть
производила устрашающее впечатление.
- Аминь, - отозвался дон Педро.
Костлявая рука доминиканца вцепилась в черный бархатный рукав
аристократа. Глаза монаха горели фанатическим огнем.
- Такого ответа я и ждал, это достойный ответ благородного человека
чистой крови, отпрыска великого рода Мендоса, который всегда трудился во
славу Божью, приумножая славу Испании.
- Разве я мог ответить иначе? Уповаю на то, что я верный сын
Матери-Церкви.
- Не только верный, но и деятельный, член воинства Христа. Разве вы не
брат мне в некотором роде, не мой духовный брат в великом братстве святого
Доминика? Вы - член третьего мирского ордена доминиканцев, посвященный в
его таинства, обязанный хранить чистоту Веры, уничтожать ересь, где бы она
ни обнаружилась!
- Почему вы учиняете мне допрос, Фрей Луис? - Дон Педро нахмурился. -
К чему такая страсть?
- Я хотел испытать вас, ведь вы стоите на краю пропасти. Я хотел
удостовериться, что вы крепки духом, что у вас не закружится голова, и вы
не падете в бездну.
- Я на краю пропасти? Я? Вы сообщаете мне нечто новое, брат. - Дон
Педро расхохотался, сверкнув белыми зубами.
- Вам угрожает опасность утратить чистоту крови, которая до сих пор
была безупречна. Вы сообщили мне, что матерью ваших детей станет еретичка.
Дон Педро все понял и, по правде говоря, удивился. Он не решился
признаться фанатику, но в порыве страсти он и впрямь не думал об этой
стороне дела.
На какое-то мгновение он растерялся. Дон Педро действительно был
преданным сыном церкви, и пришел в ужас, обнаружив собственное
безрассудство в деле первостепенной важности. Но это быстро прошло. Если
раньше он твердо уверовал в то, что леди Маргарет по своей воле станет его
невестой, то теперь убедил себя, что для него не составит особого труда
обратить ее в Истинную Веру. Так он и сказал, и его непоколебимая
убежденность совершенно изменила ход мыслей монаха. Фрей Луис воспрял
духом, как человек, вдруг увидевший свет в кромешной тьме.
- Благословение Богу! - воскликнул он в благочестивом экстазе. -
Поделом мне за слабость в моей собственной вере! Мне не дано было понять,
брат мой, что Господь подвиг вас спасти ее душу.
И монах полностью переключился на эту тему. С его точки зрения все
действия дона Педро были оправданы, даже само насильное похищение. Здесь не
может быть сомнений: дон Педро поддался не плотскому вожделению - при одной
мысли об этом монах содрогнулся в душе - дон Педро спас девушку от
грозившей ей страшной опасности. И спас он не столько прекрасное тело,
созданное сатаной для совращения мужчин, сколько ее душу, обреченную на
вечное проклятие. Отныне он, Фрей Луис, станет помощником дона Педро в
благородном деле обращения ее на путь истинный. Он принесет свет Истинной
веры девице, которой сама судьба предназначила столь высокое положение. Он
возьмется за святое дело освобождения ее из еретических тенет, в коих она
пребывала на своей мерзкой еретической родине, и, обратив ее в Истинную
Веру, сделает достойной невестой графа Маркоса, достойной матерью его
будущих детей.
Даже если бы у дона Педро возникло желание возразить Фрею Луису, он бы
не отважился. Но он и сам желал того же. Теперь, по зрелом размышленьи, он
понял, что Маргарет должны быть обращена, прежде чем он возьмет ее в жены.
Так Фрей Луис получил разрешение заняться духовным перевоспитанием
Маргарет.
Он приступил к делу с превеликой осторожностью, тщанием и рвением и в
течение трех дней старательно подрывал бастионы, воздвигнутые, по его
мнению, сатаной вокруг Маргарет. Но чем больше он проявлял усердия, тем
выше воздвигал свой вал сатана, и смелые атаки Фрея Луиса были безуспешны.
Поначалу его рассуждения заинтересовали леди Маргарет. Возможно,
почувствовав интерес к самому предмету разговора, она стала прерывать Фрея
Луиса вопросами. Откуда он почерпнул эти сведения? Какими располагает
доказательствами? И когда монах отвечал ей, Маргарет тут же обескураживала
его каким-нибудь стихом из Библии, требуя согласовать его высказывания с
этой цитатой из Священного писания.
Для нее это была занимательная игра, ниспосланное небом развлечение,
помогающее как-то разнообразить тоскливые дни плавания, отвлечь внимание от
ужаса прошлого и неопределенности будущего. Но для монаха это была мука.
Простота Маргарет обескураживала его, а непосредственность, с которой она
задавала вопросы, ее откровенные высказывания порой доводили его до
отчаяния.
Фрей Луис никогда еще не встречал такой женщины, что, впрочем, было
неудивительно. Его инквизиторская деятельность была связана с иудеями и
впавшими в ересь обращенными маврами. Знание английского сталкивало его с
английскими и другими моряками, заключеными за ересь в тюрьмы святой
инквизиции. Но все они были люди невежественные в вопросах религии, даже
капитаны и владельцы судов. Они упрямо цеплялись за догматы еретической
веры, в которой их воспитали, но неспособны были привести какие-то
аргументы или ответить на его вопросы в ходе дознания.
Леди Маргарет Тревеньон была им полной противоположностью. Эта женщина
читала и перечитывала Священное писание - в основном, за неимением другого
чтения - пока, сама того не сознавая, заучила многое наизусть. Добавьте к
этому ясный восприимчивый ум, природную смелость и свободное воспитание,
привившее ей манеру высказываться с предельной откровенностью. О том, что
так старательно втолковывал ей Фрей Луис, она никогда в прошлом не
задумывалась. Отец Маргарет был человек не религиозный, склонившийся душой
к старому доброму католицизму. Он уделял мало внимания религиозному
воспитанию дочери и предоставил ей самой себя воспитывать. Но если Маргарет
никогда раньше не использовала активно свои позиции в теологии, то теперь
была готова проявить их, тем более, что ей бросили своего рода вызов. Она
удивлялась самой себе - с какой легкостью вела полемику, как быстро
приходили ей на ум библейские стихи.
Фрей Луис был просто потрясен. Он пребывал в злобном отчаянии. Теперь
он убедился на собственном опыте в правоте Отцов церкви, выступавших против
переводов и распространения Священного писания. Какой сатанинский соблазн -
отдать их в руки тех, кто ничего не понимая в книгах Священного писания,
обязательно извратит их содержание. Так коварство дьявола обратит средство
спасения в орудие совращения.
И когда он высказал свое гневное обличение, Маргарет рассмеялась, как
Далила* или Иезавель**, выставляя напоказ свою белоснежную красоту; Фрею
Луису показалось, что она соблазняет его, как соблазнила дона Педро. Он
прикрыл лицо руками.
______________
* В библейской мифологии филистимлянка, возлюбленная Самсона.
** (библ.) распутная наглая женщина.
- Vade retro, Sathanas!* - выкрикнул он, и Маргарет рассмеялась еще
громче.
______________
* "Изыди, Сатана!" (лат.)
- Итак, сэр монах, - насмешничала она, - я - сатана и должна сгинуть.
Галантностью вы не отличаетесь. Это простительно священнику, но
непростительно мужчине. Я никуда не пойду. Я готова состязаться с вами,
сэр, пока один из нас не падет в битве.
Монах открыл лицо и с ужасом взглянул на Маргарет. Он понял ее
насмешку буквально.
- Пока один из нас не падет в битве, - повторил он и вскричал: - Пока
не восторжествует сатана, вы хотите сказать! О горе мне! - И с этими
словами он выскочил из главной каюты, где атмосфера стала для него
невыносимой. Фрей Луис надеялся, что соленый морской воздух на палубе
поднимет его дух.
Вот уже третий день Фрей Луис пытался наставить Маргарет на путь
истинный, и этот день оказался роковым. Его преследовали сказанные ею
слова: "Я готова состязаться с вами, пока один из нас не падет в битве".
Это была угроза, прелестными лживыми губами изрек угрозу сам сатана. Теперь
монах понял все. Здесь, под сводом Господнего неба, ему пришло в голову,
что он подвергается страшной опасности. Он, охотник, стал гонимым. Теперь
он сознавал, что были моменты, когда его собственная вера на миг
пошатнулась под влиянием правдоподобных доводов, бойких ответов, коими она
уязвляла его, - моменты, когда он начал подвергать сомнению учение церкви,
смущенный предъявленной ему цитатой из священного писания, опровергавшей
его слова. И он, ученый, поднаторевший в теологии, терпел это от женщины,
девчонки-недоучки! Это было немыслимо, нелепо, она не могла дойти до всего
своим умом. Откуда же она брала силу? Откуда? Конечно, она была одержима,
одержима бесами.
В нем росло убеждение в правоте своей догадки, и убеждение
подкреплялось не только полемическими способностями Маргарет.
Он зримо представил ее себе - хрупкая фигурка на покрытом подушками
сундучке на фоне кормового иллюминатора; она смеется, откинув назад голову,
словно распутница, золотисто-рыжие волосы будто вспыхивают от солнца,
голубые глаза излучают завлекающую фальшивую искренность, бесстыдно-низкий
корсаж открывает белую шею, изгиб округлой груди. И он скользил по ней
грешным взглядом. Фрей Луис и теперь не мог избавиться от навязчивого
образа, хоть и прижимал ладони к глазам, будто желая выдавить их,
сопротивляясь наваждению, с ужасом обнаружив, что Маргарет возбуждает его
истощенную плоть.
- Изыди, сатана! - прошептал он снова и жалобно, всей душой взмолился
о помощи в борьбе со страшным соблазном плоти, так долго и яростно
подавляемым, а теперь возникшем снова на его пагубу.
- Изыди, сатана!
Чья-то рука легла ему на плечо. Монах вздрогнул, словно его прижгли
каленым железом. Возле решетки люка, на которую он опустился, стоял
стройный элегантный дон Педро, глядя на него с полуулыбкой.
- С каким дьяволом вы сражаетесь, Фрей Луис?
Монах ответил ему затравленным взглядом.
- Я и сам хотел бы это знать, - пробормотал он. - Присядьте, -
пригласил Фрей Луис, и важный аристократ повиновался.
Наступила пауза, которую наконец прервал доминиканец. Он, все больше
распаляясь, повел речь о колдовстве и демонологии, подчеркивая, что темные
силы способны сделать греховным то, что изначально вовсе не было греховным.
Подробно остановился на происхождении и природе дьявола, намекнул на
множество средств и ловушек дьявола и опасности, вытекающей из их умелой
маскировки. Антихрист, уверял он, был зачат от злого духа, точно так же,
как и проклятый ересиарх Лютер.
Проповедь продолжалась. Она была исполнена иносказаний и наскучила
дону Педро.
- Какое все это имеет отношение ко мне? - справился он.
Монах наклонился к дону Педро и придавил его плечо рукой.
- Готовы ли вы поступиться вечным блаженством в обещанном вам Царствии
небесном ради эфемерного плотского удовольствия? - мрачно спросил
доминиканец.
- Спаси меня Бог, конечно, нет.
- Тогда остерегайтесь, брат мой!
- Чего?
- Бог создал женщину, чтобы подвергнуть мужчину испытанию, - уклончиво
ответил монах. - Горе тому, кто его не выдержит!
- Произнеси вы это по-китайски, я, возможно, понял бы вас лучше, -
раздраженно сказал дон Педро.
- Эта женщина... - качал монах.
- Если вы имеете в виду леди Маргарет Тревеньон, извольте выражаться
иначе, либо вообще молчите.
Дон Педро поднялся, еле сдерживая негодование. Но Фрей Луис не утратил
самообладания.
- Слова ничего не значат. Важен тот факт, который они выражают. Эта
леди, милорд, не поддается обращению.
Дон Педро посмотрел на него, теребя бородку.
- Хотите сказать, что вы как проповедник не можете воздействовать на
нее?
- Никто не сможет на нее воздействовать. Она одержима.
- Одержима?
- Да, она одержима дьяволом. Она прибегает к помощи нечистой силы.
Она...
Склонившись к нему, дон Педро процедил сквозь стиснутые зубы:
- Замолчите, безумец! Вас обуяло тщеславие, вопиющая гордыня
подсказывает вам: раз у вас не хватило ума убедить леди Маргарет, значит,
ее языком глаголет дьявол. Жалкая выдумка, частенько служившая оправданием
бездарным служителям культа!
Монах, однако, пропустил обидное замечание мимо ушей.
- Все не так просто. Милостью Божьей мне было открыто такое, что
следовало понять раньше своим человеческим умишком. У меня есть
доказательство. Доказательство, вы слышите? Оно было бы и у вас, не околдуй
она вас, не опутай своей дьявольской паутиной.
- Ни слова больше! - Дон Педро пришел в ярость. - Вы делаете слишком
далеко идущие выводы, господин монах. Не испытывайте мое терпение, не то я
могу и позабыть про ваше монашеское облачение.
Поднялся и монах. Он был на полголовы выше дона Педро, суров и
непреклонен в своем инквизиторском рвении.
- Никакие угрозы не заставят замолчать человека, который, подобно мне,
сознает свое право говорить правду.
- Так у вас есть такое право? - Дон Педро внешне не выказывал гнева. К
нему вернулась присущая ему насмешливость, но сейчас в ней было что-то
зловещее. - Запомните, у меня тоже есть кое-какие права на этом корабле, и
среди них - право выкинуть вас за борт, если будете особенно докучать.
Фрей Луис отпрянул в ужасе, но не от угрозы, а от чувства, под
влиянием которого дон Педро ее высказал.
- И вы это говорите мне? Угрожаете святотатством - не более не менее?
Вы уже такой заблудший, что поднимете руку на священника?
- Убирайтесь! - приказал дон Педро. - Ступайте, пугайте адом бедолаг
на полубаке.
Фрей Луис сложил руки под сутаной, приняв прежний безучастный вид.
- Я пытался предостеречь вас. Но вы не слушаете предостережений. Содом
и Гоморра не слышали предостережений. Берегитесь, помните об их судьбе!
- Я не Содом и не Гоморра, - последовал горький ответ. - Я дон Педро
де Мендоса и Луна, граф Маркос, гранд Испании, и мое слово - главное на
этом корабле, а мое желание - единственный закон. Не забывайте об этом,
если не собираетесь вернуться на родину, как Иона*.
______________
* Пророк Иона, согласно одной из книг Библии, был проглочен китом и
извергнут невредимым по воле Божьей.
Какое-то время Фрей Луис стоял, глядя на него непроницаемым
гипнотическим взором. Потом поднял руки и накинул на голову капюшон. В этом
жесте было что-то символическое, словно он хотел подчеркнуть
окончательность своего ухода.
Но монах не затаил злобы в сердце, сердце у него было очень
жалостливое. Фрей Луис пошел молиться, чтобы Божья благодать снизошла на
дона Педро де Мендоса и Луна и выручила из ловушки колдуньи, по наущенью
сатаны замыслившей погубить его душу. Теперь Фрей Луис Сальседо был
абсолютно в этом уверен. Как он сказал, у него было доказательство.
ГЛАВА XVI
ХАРИБДА
Через два дня вечером они бросили якорь в широком заливе Сантандере,
укрытом зеленым амфитеатром гор с высоковерхой Валера в глубине, стоящей
особняком от горной цепи Сьерра-де-Исар.
Эти два последние дня на борту корабля были мучительны при внешнем
угрюмом спокойствии. Фрей Луис ни разу не подошел к леди Маргарет, и в том,
что он ее избегал, было нечто зловещее, таившее угрозу. Тем самым он давал
понять, что оставил надежду на ее обращение. Дважды он пытался возобновить
разговор на эту тему с доном Педро, и, выслушай его дон Педро, он извлек бы
пользу для себя, ибо понял бы, откуда ему угрожает опасность. Но так уж
сложились обстоятельства, что терпение дона Педро истощилось. Присущие ему
гордость и надменность подсказывали, что он уже вытерпел от фанатика больше
дозволенного. Благочестивость требовала от него известного смирения, но
всему есть предел, а самонадеянный монах уже перешел все границы.
Утвердившись в этой мысли, дон Педро грубо оборвал монаха, подчеркнув свое
высокое положение в обществе, припугнул, что выбросит его за борт. Это лишь
подкрепило уверенность доминиканца, что ужасные выводы, сделанные им,
верны.
С леди Маргарет дон Педро держался замкнуто, почти угрюмо. Им овладело
беспокойство. Он опасался крушения своих надежд. Маргарет спокойно и твердо
отвергала все предложения, постоянно напоминая дону Педро, что его
неблагодарность заставила ее пожалеть о гостеприимстве, оказанном ему в
Тревеньоне. Он пытался убедить ее в обратном, но она пресекала все попытки.
Как бы он ни выкручивался, Маргарет возвращала его к исходной позиция.
- Есть факт, - настаивала она, - поступок, которому ничто в мире не
может служить оправданием, так зачем суетиться понапрасну, искать то, что
не существует?
Твердость Маргарет, еще более впечатляющая при внешней невозмутимости,
заронила зерно отчаяния в его сердце. Он размышлял о своем положении в
свете, о том, что он ей предложил. Такое удовлетворило бы любую женщину. Ее
упрямство раздражало. Он мрачнел, терзался своей мукой, и это сказалось на
его характере, рыцарском по природе.
Взрыв последовал после двух дней угрюмого молчания и враждебных
взглядов. Это произошло, когда тихим октябрьским вечером они бросили якорь
в заливе Сантандер.
Маргарет сидела в большой каюте. Ее тревога обострялась сознанием, что
путешествие подошло к концу и надо приготовиться к войне в новых условиях.
Но они были ей неизвестны, как и то, чем отныне она будет обороняться.
- Мы прибыли, - возвестил дон Педро. Он был бледен, зол, его темные
глаза горели.
Она помолчала, взвешивая свои слова.
- Хотите сказать, что вы прибыли, сэр. Для меня путешествие не
кончилось: это лишь часть утомительного плавания, которую вы мне навязали.
Дон Педро согласился, намеренно неправильно истолковав ее слова:
- Вы правы. Завтра мы продолжим путешествие по суше. Нам осталось
проделать еще несколько лиг. Но это не очень далеко. Через три-четыре дня
мы будем в моем доме в Овьедо.
- Не верю, - ответила она с присущей ей внешней невозмутимостью.
Маргарет полагалась на Фрея Луиса. И это несмотря на то, что он
несколько дней избегал ее, несмотря на то, что его последние беседы с ней
были связаны с ее обращением в Истинную Веру. Маргарет поверила в обещание
защитить ее, в природную добродетель и доброту монаха.
- Не верите? - Дон Педро усмехнулся и подошел к ней поближе.
Маргарет сидела на устланном подушками рундучке возле высоких кормовых
окошек. Лицо ее в полумраке казалось белым пятном, и - напротив - скудный
свет, проникавший в каюту, хорошо освещал лицо дона Педро, искаженное злой
насмешкой.
Постоянное хладнокровное противостояние Маргарет его воле, полное
равнодушие к его любви, которая могла бы сделать из него святого, быстро
превращала его в дьявола. Он сознавал, что за дни, проведенные на корабле,
в нем неуклонно происходила перемена: его любовь превращалась в ненависть.
Вместе с тем, дон Педро признался себе, что готов ради своей любви на
последнюю жертву: он отдал бы жизнь за Маргарет. Но в ответ он получал лишь
ледяное презрение и неизменный отказ. Его нынешним побуждением было
наказать ее за строптивость и глупость, силой заставить считаться с ним,
овладеть ею, чтобы доказать свою власть, сломать ее духовно и физически.
- Не верите? - повторил он. - А кому вы верите?
- Богу, - сказала Маргарет.
- Богу! Богу еретиков? Он защитит вас?
- Он защитил мой народ, - напомнила Маргарет, - когда на него
обрушилась Непобедимая Армада. Испания относилась к Англии так, как вы
относитесь ко мне. Это, как сладкий сон и жестокое пробуждение. Возможно, и
вас ждет такое же пробуждение, дон Педро.
Он отшатнулся от нее и с досадой хлопнул кулаком по ладони. Потом дон
Педро снова подошел к Маргарет. Он смягчился и заговорил с ней, как
влюбленный.
- Мы произносим слова, которые никогда не должны говорить друг другу.
Если бы вы проявили благоразумие! Безрассудство - вот главное препятствие.
Ваша строптивость отдаляет вас от меня. Как бы униженно я ни молил, вы не
внемлете, вы уже заранее настроили себя на отказ.
- Какая поразительная скромность, сэр. Из ваших речей следует, что вы
завоюете сердце любой женщины, стоит ей послушать вас.
- Это извращение смысла моих слов. Конечно, если вы забыли все, что я
говорил вам, когда вы поднялись на борт...
- Вернее, когда меня туда втащили.
- Я говорил о силе, действующей помимо нас, - продолжал он, не обращая
внимания на поправку, - о своем убеждении: раз она так притянула меня к
вам, вы тоже почувствуете подобное притяжение, если не будете
сопротивляться. Послушайте, Маргарет! - Дон Педро опустился возле нее на
колено. - Я люблю вас, доверьтесь мне, вас ждет блистательное будущее. Пути
назад нет. Даже если бы я дал вам волю, уже поздно. Вы пробыли неделю со
мной на корабле, всецело в моей власти. Ясно, какие возникнут
предположения, и поправить дело можно лишь, выйдя за меня замуж.
Соглашайтесь. На корабле есть священник, и он...
- Предположения! - прервала его Маргарет. - Так знайте же: когда я
расскажу свою историю, никому в Англии не придет в голову дурно подумать
про меня.
Дон Педро поднялся, вспыхнув от гнева, и, отбросив привычную
вежливость, пригрозил:
- Предположения могут стать оправданными. Доселе меня сдерживали лишь
сила и благородство моей любви.
Она вскочила, задохнувшись от возмущения.
- Господи, вы еще смеете говорить со мной о любви! Это мошенничество!
Вы же джентльмен!
- Джентльмен? - Дон Педро рассмеялся. - Какая наивность! Разве вам не
известно, что лоск джентльмена - всего лишь платье? Я могу предстать перед
вами в нем, а могу и без него. Выбирайте, мадам. Впрочем, нет. В словах
более нет нужды. Совсем скоро вы войдете в мой дом в Овьедо. Решайте сами,
в качестве кого вы там будете жить. Если вы умны, то войдете туда моей
женой, и обвенчаетесь со мной до того, как мы сойдем на берег. - С этими
словами дон Педро стремительно вышел из каюты, хлопнув дверью так, что
задрожали переборки.
Разгневанная и униженная, Маргарет снова опустилась на подушки, не в
силах унять дрожь; впервые самообладание покинуло ее, и она разразилась
слезами злости и отчаяния.
И в эту горькую минуту перед ее мысленным взором возник Джервас -
рослый, смеющийся. Вот это был человек с чистыми руками и чистой душой,
настоящий джентльмен. А она обидела Джерваса из-за пустого флирта с этим
испанским сатиром, из-за собственной глупой неосторожности позволила дону
Педро вообразить, что он может помыкать ею, как ему вздумается. Она играла
с огнем, и - видит Бог! - он вырвался наружу и теперь не только опалит ее,
но и погубит. Маленькая дурочка, тщеславная, пустоголовая маленькая
дурочка, была польщена вниманием человека, которого почитала значительным
лишь потому, что он повидал мир и пил жизнь полною чашей. Тяжела расплата
за легкомыслие.
- Джервас, Джервас! - тихо позвала она в темноте.
Если бы только Джервас был здесь, она бы пала перед ним на колени,
очистила свою совесть, признавшись в содеянной глупости, а главное, открыла
бы ему, что всегда любила и будет любить лишь его одного.
Потом она вспомнила о Фрее Луисе и воспряла духом, уповая на его
защиту. На борту корабля он был бессилен, несмотря на свое священническое
звание. Но теперь, на суше, он может призвать на помощь других и утвердить
свою власть, вздумай дон Педро оспорить ее.
Надежда укрепилась в Маргарет, когда она услышала сквозь тонкую дверь
каюты разговор дона Педро с Дюклерком; Пабиллос подавал им ужин. Дон Педро
ранее приглашал ее к столу, но она, извинившись, отказалась, и он не
настаивал.
Дон Педро говорил с Дюклерком по-французски, хоть хозяин судна
прекрасно объяснялся по-испански. Но дон Педро взял за правило обращаться к
каждому на его родном языке. Сейчас он поинтересовался, что задержало Фрея
Луиса, почему он не вышел к столу.
- Фрей Луис сошел на берег час тому назад, монсеньор, - последовал
ответ.
- Вот как? - проворчал испанец. - Даже не изволил попрощаться? Тем
лучше, избавились от каркающей вороны.
Сердце Маргарет дрогнуло. Она догадалась, по какому делу ушел монах, и
порадовалась, что дон Педро ни о чем не догадывается.
Она не ошиблась, полагая, что уход Фрея Луиса связан с ее спасением.
Разница была лишь в том, что Маргарет вкладывала в это слово иной смысл.
Спасение в понимании Фрея Луиса пришло на следующее утро. Ее светлость
поднялась чуть свет после бессонной ночи, когда надежда то и дело сменялась
беспокойством; она оделась и вышла на палубу задолго до того, как проснулся
дон Педро; боялась задержать Фрея Луиса, как бы рано он ни явился.
А в том, что он вернется, она не сомневалась; и снова ее уверенность
подтвердилась, ибо он появился рано, а с ним - множество джентльменов в
черном. У каждого из них была шпага, а у некоторых еще и алебарда.
Испанские матросы толпились у фальшборта, наблюдая за подплывающей к
ним баркой. Они перешептывались с удивлением и страхом, ибо не заблуждались
относительно эскорта, сопровождавшего Фрея Луиса. Это были служители
инквизиции, чье появление нарушало покой любого человека, как бы ни была
чиста его совесть.
Капитан Дюклерк, услышав шепот матросов, заметив их беспокойство,
послал в каюту юнгу - известить дона Педро. Тот, узнав о незваных гостях,
немедленно вышел на палубу. Он не волновался, хоть и был чрезвычайно
заинтригован. Несомненно, полагал он, это какая-то формальность, введенная
для иностранных судов новым указом инквизиции.
Дон Педро подошел к шкафуту как раз в тот момент, когда Фрей Луис,
поднявшись по трапу, послушно спущенному командой, ступил на палубу. За ним
поднимались шестеро в черном.
Маргарет, взволнованно следившая за их приближением с кормы, готова
была спуститься по сходному трапу, когда подошел дон Педро. Он слышал, как
она радостно окликнула монаха, и, обернувшись, увидел ее радостную улыбку и
приветственный взмах руки. Дон Педро нахмурился: в душу его закралось
сомнение. Уж не предательство ли вершилось у него за спиной? Может быть,
монах в сговоре с Маргарет намеревался разрушить его планы? Неужто
самонадеянный доминиканец отважился вмешаться в дела графа Маркоса?
Сомнения дона Педро относительно причин вмешательства быстро
рассеялись. Реакция монаха на приветствие Маргарет была красноречивее слов.
В ответ на ее приветственный жест Фрей Луис поднял руку и указал на
Маргарет тем, кто поднялся вслед за ним на борт корабля. Суровость
ответного жеста и непроницаемо-холодное выражение лица монаха придали ему
угрожающий характер. Фрей Луис что-то быстро сказал своим спутникам
по-испански. У дона Педро, услышавшего его слова, перехватило дыхание: это
была команда, и, выполняя ее, люди в черном решительно двинулись вперед.
Фрей Луис отступил в сторону, наблюдая ход событий. Матросы, оттесненные
служителями инквизиции, перешли на другую сторону; сгрудившись у
фальшборта, поднявшись на ванты, они во все глаза смотрели на прои...
