Анатолий Георгиевич Алексин. Коля пишет Оле, Оля пишет Коле
страница №3
...ды прямо в трусах и майках ринулись в подъезд.К этому времени на площадке нашего этажа уже стояли и муж Анны
Ильиничны с огромным сундуком, и дочка-десятиклассница с двумя
корзинками.
Наша Нелька испуганно выглядывала из-за двери. Я для смеха позвал ее
тоже, но она, ничего не говоря, показала на свои пальцы: пианисты должны
очень беречь свои пальцы, и поэтому не должны делать ими ничего такого,
что делают все нормальные люди.
Две волейбольные команды сразу превратились в команды носильщиков. Но
только не всем, к сожалению, хватило вещей, разгорелся спор, кому нести,
а кому нет, и некоторые даже обиделись. Еремкин, как дирижер, размахивал
руками и руководил всем этим переселением: вот до чего испугался нашей
детской комнаты! Но, конечно, он о ней ни разу вслух и не вспомнил, а
все время делал вид, что заботится только об Анне Ильиничне.
Когда мы перетащили все вещи на первый этаж, он сказал твоей маме:
- Вот видите: у вас было пусто, все вещи в Заполярье уехали, а
теперь, последние два дня до отъезда, вы как человек поживете - с
мебелью.
Мама не возражала. И сразу так получилось, что это лично он, Еремкин,
и Анне Ильиничне помог, и маме твоей доставил удовольствие.
Никто из ребят, кроме меня с Белкой, не знал, конечно, почему Еремкин
так переменился, и про всю историю с детской комнатой никто ничего не
знал, и поэтому ребята говорили между собой:
"Мы-то думали, что Еремкин совсем не такой, а он-то, оказывается,
во-он какой!.." Еремкин улыбался во весь рот: ему нравилось казаться
очень хорошим человеком. И я даже про себя подумал, что он
посмотрит-посмотрит, как это приятно, и, может быть, станет таким на
самом деле. Вдруг, а?.. Все может случиться!
А сегодня утром все мы, входя в школьную раздевалку, один за другим
повторяли: "Поздравляем вас, Анна Ильинична, с новосельем!.." И Лева
Звонцов даже к концу уроков выпустил "боевой листок" с огромным
заголовком: "Анна Ильинична переехала!" И там нарисовали дружеский шарж,
как ребята в трусиках и майках тащат по лестнице книжные шкафы, буфеты,
телевизор и даже умывальник. Телевизора и умывальника у Анны Ильиничны,
например, не было. Когда Леве сказали об этом, он объяснил: "Это не
фотография, а рисунок! Художник имеет право на фантазию!" Никто, конеч-
но, не стал возражать... Вот и все. Задание твое я выполнил.
Коля
Коля пишет Оле
Сегодня, Оля, я подошел к Левиному "боевому листку": с заголовком
"Анна Ильинична переехала!", и слышу, как наш школьный завхоз говорит:
"Вовремя мы насчет ордера похлопотали. Выиграли сражение!
Оперативность проявили!"
Феликс стоял тут же, рядом, Я сразу к нему:
- Как это, говорю, они "выиграли сражение"? А мы что же, выходит,
зря старались?
- И они тоже хлопотали, - ответил Феликс. - Да главное-то было в том,
чтобы Еремкин не портил Анне Ильиничне нервы, чтобы он встретил ее, как
самую дорогую гостью, прямо-таки с распростертыми объятиями. И вы этого
добились!
Значит, теперь, Оля, я, наверно, уже могу вскрыть твою посылку. Она
лежит и лежит на одном месте без всякого дела. А так бы польза какая-ни-
будь от нее была... Напиши: можно или нельзя?
Лева Звонцов объявил конкурс:, кто придумает новую радиоигру. И я
ему вот что предложил: крикнуть по радио, чтобы все мальчишки или дев-
чонки, которые носят одно и то же имя (ну, например, Вани, или Пети, или
Нины) быстро прибежали в какое-нибудь определенное место. Сразу будет
видно, каких имен у нас больше всего, а каких меньше. И еще будет ясно,
какой Ваня или какая Нина ловчее и быстрее всех своих тезок, то есть кто
прибежит самым первым.
Леве эта игра понравилась. И он предложил в мою честь собрать первыми
на площадке, возле пожарного крана, всех наших школьных Николаев. Но я
сказал, что все наши Коли на площадке просто не поместятся, и предложил,
чтобы он для начала собрал лучше всех Тимофеев.
Лева удивился: "Почему, - говорит, - тебе нравятся именно Тимофеи?
Странно! Это имя не такое уж типичное для нашего времени. Но раз ты
придумал эту игру, я пойду тебе навстречу!" И объявил по радио. На
площадку к пожарному крану примчался только один семиклассник Тимофей,
который по два года в одном классе сидит. И еще пришел истопник дядя
Тимофей, который очень перепугался, потому что не понял, зачем его так
срочно вызывают к пожарному крану: думал, загорелось что-нибудь.
Это все я просто так сделал, ради интереса. А вообще-то какое мне
дело, кого ты там очень любишь. Это твое дело, а не мое.
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля! Спасибо тебе за Анну Ильиничну. Большое спасибо!
Помнишь, Коля, у старого заветного дуба, когда Феликс давал нам
задание переписываться, кто-то из ребят крикнул про тебя: "Да он же
молчаливый, как сыч!" А Феликс ответил: "Вот, может, в письмах и
разговорится!" Я вспомнила эти его слова, потому что они сбылись. Если
бы не письма, я бы тебя так никогда и не узнала, всегда бы думала, что
ты мрачный, злой, только с птицами умеешь быть ласковым. А ты, Колька,
оказывается, очень веселый и остроумный... И выдумщик ты, оказывается!
Изобретатель! Никто бы у нас в классе, я уверена, не смог так ловко вы-
играть сражение с Еремкиными. Да, если бы не это испытание и не письма,
я бы тебя никогда как следует не разглядела.
А теперь я знаю, какой ты! И, вспоминая сейчас! о людях, к которым я
когда-нибудь в жизни плохо относилась, я думаю: "А может быть, они были
уж не такими плохими? Может, я просто не разглядела их как следует, не
разобралась?"
Я так и о Вовке Артамонове подумала, которого здесь все просто по
фамилии называют - Артамонов. Он хвалится, что его ребята очень боятся.
И правда боятся, потому что он выше всех в классе и всех сильнее. Его и
уважают тоже: за то, что хороший спортсмен и всю футбольную команду
нашей школы э 3 на матчах вывозит. Лучший вратарь! Но не любит его
никто... Вот я и решила с Артамоновым по душам побеседовать.
- Неужели, - стала я убеждать его,- это очень приятно, когда все тебя
боятся? Разве не приятнее было бы, если б тебя все любили?
А он мне в ответ:
- Если захочу, то и полюбят!
- Это как же так? По приказу, что ли?
- Прикажу - и полюбят!
- Как же, - спрашиваю, - ты прикажешь?
"Любите меня все до одного, а то хуже будет!" - так, да?
- А ты думала? Так и прикажу!
Через полмесяца какой-то ответственный футбольный матч будет на кубок
"Совета старых капитанов" (этот Совет шефствует над нашей школой), и вот
Артамонов сказал мне вчера:
- Хочешь, я тебя со своей парты в два счета выселю?
- Это как же так? - спрашиваю.
- А очень просто! Скажу всем ребятам, что у меня от сидения с тобой
рядом нервы портятся, что ты мне мешаешь к матчу готовиться. Что я из-за
тебя буду "не в форме". Вот и все! Тебе еще бойкот всей школой объявят,
если останешься... Уходи лучше сама. А то хуже будет!
Так что не на всех, Колька, беседы и письма действуют... Я, наверно,
сумела бы поднять самых смелых ребят на бунт против Артамонова, но пока
еще никого из них по-настоящему не узнала: в душе никак не могу
расстаться со старыми друзьями, от которых уехала за тысячи километров.
Между прочим, мне на миг показалось, что ты с Урала, опередив мой
приезд, сумел созвониться с Артамоновым или даже послал ему телеграмму:
он с первого же дня стал, как и ты, называть меня Вороной... Хотя моя
фамилия сама могла накаркать ему про это прозвище.
А посылку, Коля, пока вскрывать нельзя. Ты, конечно, очень хорошо
выполнил мое задание. Даже слишком хорошо. И потому я хочу снова
обратиться к тебе. Нет, уже не с заданием, а с одной просьбой. Очень
большой... Я раньше даже и представить себе не могла, что когда-нибудь
попрошу тебя об этом. Но теперь думаю, что лучше тебя, наверно, ее никто
выполнить не сумеет. Только я еще немного должна подумать...
А посылку пока не вскрывай. В ней самой ведь нет ничего особенного,
она только должна указать тебе дорогу к большому сюрпризу. Если же ты
поторопишься и откроешь ее раньше времени, она ничего тебе не укажет. Не
понимаешь, да? Все поймешь, когда выполнишь еще и мою просьбу...
Тогда уж ты наверняка заслужишь то, что тебя ожидает! И спор мы с
тобой выиграем тоже наверняка. Подожди еще немного.
Оля
Коля пишет Оле
Ничего я не понял. Как это посылка может "указать путь"? И как мы с
тобой можем вместе выиграть спор, если я ни с кем не спорил?
Скорей напиши про эту свою просьбу. А то я просто больше терпеть не
могу!
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
В этом письме я подробно напишу тебе о своей просьбе...
Но сначала скажу о другом.; Знаешь, я вдруг подумала, что твои
последние письма совсем на письма не похожи. Если сложить все три
письма, в которых ты рассказал мне про переселение Анны Ильиничны, то
получится целая повесть.
Я, по крайней мере, ждала каждого твоего письма с таким нетерпением,
с каким ждут очередной номер журнала, когда печатается увлекательная
повесть с продолжением, или, пожалуй, я ждала с еще большим нетерпением,
потому что ты мне рассказывал не о выдуманных событиях, а о самых
настоящих, которые только вчера на самом деле происходили, и о людях,
которых я лично знаю.
Сейчас, Коля, меня зовут на первый этаж, в рукавичную мастерскую,
которую я сама организовала. Это как-то неожиданно произошло... Пришел к
нам в класс старший вожатый, бравый такой паренек, и спрашивает:
- А ты, новенькая, что умеешь?."
Ответить нужно было, потому что на меня все уставились, и Артамонов
уже стал потихоньку ухмыляться. Тогда я взяла и выпалила:
- Вязать умею!..
Артамонов только этого и ждал.
- Свяжи платок моей бабушке! - насмешливо пробурчал он.
И многие его подпевалы загоготали. Тогда старший вожатый сказал:
- Зачем платок бабушке? Может, лучше рукавицы рыбакам?,
Он не случайно о рыбаках вспомнил: вся школа шефствует над рыбным
портом. Мальчишки даже помогают бочки сколачивать, работают на
консервном заводе, а драмкружок выступает с концертами в портовом клубе.
А мы вот теперь будем вязать рукавицы для моряков, которые несут
вахту прямо в открытом море. Море здесь, Коля, очень холодное... Ну, а
для рыбаков будем шить непромокаемые брезентовые рукавицы. Только не
простые, а немного утепленные. Девчонки так и рвутся в мастерскую. А
один местный. Лева Звонцов (такие в каждой школе есть), уже и стихи
сочинил:
Попросим наших мастериц
Связать побольше рукавиц,
Рукавиц наивысшего сорта,
Для нашего рыбного порта!
Ты, Коля, знаешь наш уральский мороз - сухой, обжигающий. А тут еще
холоднее... И воздух влажный, тяжелый какой-то от сырости. Так что наши
рукавицы, я думаю, пригодятся!
Оля
Коля пишет не Оле
Школа э 3. Шестой класс "В". Владимиру Артамонову (лично).
Берегись, Артамонов! Наш всевидящий и всеслышащий "Отряд Справедливых"
зорко следит за каждым твоим шагом. Хоть находимся мы на Урале, но и в
вашем городе у нас всюду расставлены "Посты Справедливости". Знай это и
трепещи мелкой дрожью!
Нам известен каждый твой шаг. Хочешь проверить? Пожалуйста! Ты - самый
длинный в классе. Самое любимое твое выражение: "А то хуже будет!" Ты
считаешься лучшим вратарем в школе, потому что остальные вратари еще
хуже тебя.
Но знай, Артамонов, что, если ты еще хоть один раз назовешь свою
соседку по парте Олю Воронец Вороной, мы дадим такой удар по твоим
"воротам", что это уж будет верный гол!
Знай, Артамонов, что мы все стоим за спиной у Оли Воронец, которая
была нашим командиром. Мы все ее друзья и защитники! А за твоей спиной
никто не стоит - тебя просто все боятся...
С этого самого дня, с этого самого часа, с этой самой минуты ты,
Артамонов, должен умолять Олю Воронец, чтобы она никогда не покидала
твоей парты. И чтобы никогда не пересаживалась ближе к доске, где, как
нам стало известно, тоже есть одно свободное место. И чтобы не вязала
платок для твоей бабушки, а вязала рукавицы для рыбаков!
Никто и никогда не должен знать об этом тайном письме. Разорви его
немедленно. Или лучше сожги! Но сначала выучи наизусть! А если узнает о
нем Оля Воронец, мы будем мстить тебе вечно!
Берегись, Артамонов! Мы следим за тобой!
Главный Штаб Наблюдения всевидящего и всеслышащего
"Отряда Справедливых".
Коля пишет Оле
Здравствуй, Оля!
Ты в последнем письме сперва пообещала рассказать о своей просьбе, а
потом забыла.
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Я ничего не забыла. Я просто решила еще немного подумать...
Не торопи меня. Ладно?
Оля
Коля пишет Оле
Я тебя, Оля, вовсе не тороплю. Просто мне жалко, что ты не пишешь о
своей просьбе. Я бы прямо тут же стал ее выполнять! Я уже привык, что ты
меня все время испытываешь, и даже скучно как-то без этих испытаний.
И твоей Белке тоже не терпится. Вчера она подошла ко мне на перемене
и спрашивает; "Неужели Оля не поручала тебе еще кого-нибудь переселить в
новую квартиру?" - "Нет, не поручала..." - ответил я. "Давай тогда сами
кого-нибудь переселим! Это потрясающе интересно!.."
Ты, Оля, пишешь, что мои письма совсем не похожи на письма, а похожи
на повесть с продолжением. Мне это было очень приятно прочитать, потому
что я... Я сейчас, Оля, раскрою тебе один свой секрет (издалека, на
бумаге, как-то легче раскрывать секреты, чем вслух). Я ведь раньше и
правда мечтал сочинять рассказы. И даже не просто мечтал, а и сочинял
их, и записывал в тетрадку.
Однажды я прихожу домой - и вижу: Нелька сидит за столом и громко
читает один мой рассказ, еще не совсем законченный. Читает, а сама над
каждым словом ухмыляется, и отец с Еленой Станиславовной тоже слегка
улыбаются. Я чувствую: они хотят сдержать свои усмешки, но не могут. Чем
-то мой рассказ их развеселил, хотя он был очень грустным по содержанию.
Когда они меня в дверях увидели, то сразу сделали серьезные и
внимательные лица, будто увлеклись, слушая Нельку. Я вырвал свою
тетрадь... А Елена Станиславовна покрылась розовыми пятнами и как-то
очень тихо, медленно произнесла:
- Разве Коля не разрешил тебе взять эту тетрадку?
- Нет... Я сама...- промямлила Нелька. - А что тут особенного? Он же
слушает, когда я играю на пианино. И никакого разрешения не спрашивает!
- Это разные вещи, - медленно проговорила Елена Станиславовна. - Ты
поступила нечестно... Ты должна попросить у Коли прощения.
- Я? У него?! Никогда в жизни! - закричала Нелька. И побежала рыдать
в соседнюю комнату.
- Тогда я вынуждена это сделать за свою дочь, - сказала Елена
Станиславовна.
Она сказала так, но я чувствовал по ее тону, что не имею никакого
права прощать или не прощать ее. И поэтому я ничего не ответил, а
схватил тетрадку, убежал во двор и долго сидел там возле своего любимого
зеленого холмика. Мне очень хотелось доказать им всем, что вовсе не
обязательно смеяться над моими грустными рассказами. И я послал тетрадку
в редакцию...
В те дни, когда выходит "Пионерка", я первым бежал к почтовому ящику
и прямо впивался глазами в каждую заметку. По заголовкам я бы, конечно,
тоже мог определить, что рассказ мой не напечатан, но я думал, что в
редакции могли заголовок изменить. Ведь, наверно, бывает так, что заго-
ловок не нравится, а весь рассказ нравится.
Я бегал к почтовому ящику в будние дни, когда выходит "Пионерка", а
толстый заказной пакет на мое имя пришел как раз в воскресенье. И я
тогда был во дворе. Его передала мне Елена Станиславовна. По толщине
конверта она, конечно, поняла, что тетрадку с рассказом мне вернули
обратно. Так что ничего я ей, отцу и Нельке не доказал. Не сумел я им
ничего доказать...
Письмо из редакции было очень коротенькое. Там писали, что как раз
название рассказа "очень многообещающее", но сам рассказ
"разочаровывает, потому что сюжет его выдуман, а не взят из жизни".
Тогда я стал сочинять стихи. И их мне тоже возвращали обратно.
Правда, конверты уже были тоненькие, и Елена Станиславовна с Нелькой не
могли догадаться, хвалят меня в этих письмах или ругают. Меня не ругали,
но писали, что я "не овладел стихотворной формой", и опять обвиняли в
том, что "сюжеты вымученные и нежизненные".
Мне казалось, что все мои домашние потихоньку торжествуют. И когда
они начинали хвалить Нельку за ее способности и трудолюбие, мне всегда
казалось, что они чего-то не договаривают, но сами в душе думают: "А у
тебя никаких способностей нет. И трудолюбия хватает только на то, чтобы
возиться со своими птицами!"
И я так сильно захотел доказать им, что они неправы... Так сильно,
что даже, помнишь, украл чужое стихотворение и хотел выдать его за свое.
Я никогда не забуду тот родительский день и твое лицо, когда ты рвала на
клочки чужое стихотворение, которое я подписал своей фамилией. Я давно
хотел сказать тебе о том, что этого больше никогда не будет. И вот
сейчас говорю...
А если письма мои и правда хоть немножко похожи на рассказы или, там,
на повесть, то это здорово. Это у меня как-то случайно, само собой
получается... А может быть, потому, что в них сюжеты не выдуманные, как
были в той моей тетрадке, а "взяты из жизни". Я очень хорошо запомнил
слова, которые были в тех красивых конвертах, гладеньких и пахнувших
клеем, которые мне присылали из редакции.
Я теперь даже нарочно буду писать письма, как рассказы. Со всякими
подробностями. Пусть у меня будет хоть один настоящий читатель: ты, Оля!
Неужели Артамонов и сейчас продолжает выживать тебя со своей парты? И
издеваться над твоей рукавичной мастерской? Напиши об этом. И попроси
меня наконец выполнить твою просьбу... Очень прошу тебя.
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Это испытание будет труднее первого... А может быть, и легче. Но, по
крайней мере, оно будет тайное! О нем не напишешь в стенгазете или в
"боевом листке"...
Я расскажу тебе, Коля, о человеке, который там, на Урале, скучает обо
мне сильнее всех. Другие, наверно, скоро меня забудут, а Тимофей не
забудет... Я знаю это. Его фамилии нет в нашем классном журнале: он
учится и живет далеко от нашей школы, на другом краю города.
Впрочем, Тимофея можно вполне называть Тимошкой, потому что ему нету
пока еще и девяти лет. Как раз скоро исполнится: двадцать девятого
декабря... Но лучше все-таки говори ему "Тимофей". Я первая стала так
называть его, и ему это очень нравится.
Года два с половиной назад я заметила, что Тимошка все время толчется
в штабе дружинников возле своего старшего брата, которого ты очень
хорошо знаешь, - возле нашего Феликса... Феликс объяснил мне, что отец и
мать их работают на руднике, в семидесяти километрах от города, домой
приезжают только по воскресеньям и маленького Тимошку не с кем
оставлять.
Тогда-то мы с Тимошкой и подружились. Не сразу, конечно... Он долго
меня не признавал и говорил брату: "Чего она пристает?" Я хорошо помню
его стриженый, ершистый затылок, которым он всегда поворачивался ко мне.
А потом уж я разглядела и его лицо: хмурое, насупленное, кажется,
наполовину занятое очками. Он стесняется этих очков и, может быть,
поэтому такой хмурый...
Я научила Тимошку читать. Помню, приносила ему самые интересные
книжки, такие, чтобы он никак не мог от них оторваться и один удрать на
улицу. Тимошка перестал торчать в штабе: книги прямо-таки приковали его
к дому"
Потом Тимошка заболел. Это была неслучайная болезнь... Когда много
лет назад, в Крыму, Феликс наткнулся на мину, неподалеку от него стоял
годовалый Тимошка. Его отбросило в сторону взрывной волной, оглушило. А
через пять лет после этого начались головные боли. Такие сильные, что
Тимошка (а он очень терпеливый) плакал и кричал... Когда первый раз ему
стало плохо, родители его были в отъезде. А Феликс как раз готовился к
экзаменам в институте. Трудно было... Но я целыми днями сидела возле Ти-
мошки, а мама моя его лечила. И в больницу мы его не отдали, сами выхо-
дили. Мама сказала, что Тимошке надо побольше гулять, дышать свежим воз-
духом. И мы с ним стали гулять. Я выдумывала разные истории, чтобы ему
не было скучно: то мы с ним отправлялись в путешествие, то искали что-то.
Он очень любит разные поиски и неожиданные находки. Но головные боли все
равно возвращались. Они и сейчас еще мучают его. И я тут часто думаю об
этом, потому что очень люблю Тимофея.
Сперва я просто хотела помочь Феликсу, который один никак не мог с
ним справиться, хотя Тимошка уважает старшего брата и даже гордится им.
Но главное, Феликс мало видит Тимошку. Только рано утром да поздно
вечером. Он ведь все время занят: то в школе у нас, то в штабе
дружинников, то в библиотеке...
Вот Тимошка и привязался ко мне. А я к нему. И так сильно мы с ним
сдружились, что я даже не смогла сказать ему правду, когда уезжала из
вашего города. Не смогла сказать, что уезжаю навсегда, просто не смогла.
И пообещала, что скоро вернусь... Даже адреса не оставила: родители,
мол, будут ездить с геологической партией где-то недалеко, по Уралу, - и
я с ними. А потом, сказала, вернусь обратно...
И Тимошка ждет, что я снова приду к нему, как бывало раньше. Каждый
день ждет...
Но вместо меня, Коля, должен прийти ты. И как-то занять мое место в
Тимошкиной жизни. Понял? Тогда уж можно будет сказать, что я, наверно,
не приду больше в двухэтажный домик на Зеленой улице. Там, в третьей
квартире, ты должен подружиться с Тимошкой. Но сперва приди туда тайно
от всех и даже от Феликса: может быть, он не захочет, чтобы кто-то еще
вмешивался в их жизнь. Меня он сам просил помочь, а тебя не просил. Но
уж когда ты станешь настоящим другом Тимошки, тогда Феликс обрадуется и
тайна будет не нужна.
Это и есть моя просьба. Тимошка днем всегда дома, ты легко застанешь
его. Феликс пишет, что он даже на полчасика боится уйти куда-нибудь: а
вдруг я приду! Принеси Тимошке интересные книги. Лучше всего Жюля Верна.
Или что-нибудь про разведчиков. И не позволяй ему снимать очки. Скажи,
что они ему к лицу, что он в них выглядит совсем взрослым. Скажи это как
бы между прочим...
И еще хочу тебе напомнить: он очень любит всякие поиски, неожиданные
находки и таинственные истории. Придумай что-нибудь такое, чтобы увлечь
его...
Я хочу, чтобы ты полюбил Тимошку. Такого задания я дать не могу. Но
хорошо было бы!
Оля
Коля пишет Оле
Здравствуй, Оля!
Так, значит, Тимофей - это младший братишка Феликса? Вот здорово! А я
думал, это какой-нибудь старшеклассник.
Я еще ни разу не видел Тимошку, но уже немного его люблю. А как
подружиться с ним, пока не знаю. Если придумаю, тут же напишу тебе.
Что же ты мне сразу не сказала, что Тимофей - это просто Тимошка? Я
бы не искал его по всей школе.
Коля
Коля пишет Оле
Здравствуй, Оля!
После того как пришло твое последнее письмо, я все время думаю: как
мне начать разговор с Тимошкой? Я уже три раза внимательно слушал по
радио передачи для родителей. И даже кое-что записал в тетрадку.
Я сначала решил, что буду воспитывать Тимошку по всем правилам
педагогической науки. Я даже составил и выучил наизусть текст своей
первой педагогической беседы, где было много примеров из жизни, пословиц
и поговорок. По радио говорили, что их язык "наиболее убедителен". В
моей беседе были такие, например, места:
- Я надеюсь, Тимоша, что мы с тобой станем закадычными друзьями, что
нас с тобой, как говорится, водой не разольют! Знаешь, наверно, Тимоша,
такую русскую поговорку: "Скажи мне, кто твой товарищ, и я скажу, кто
ты!.." Ты дружил с Олей Воронец, а она настоящая пионерка - значит, и ты
будущий настоящий пионер. Я верю в тебя! (По радио говорили, что очень
важно верить в человека, которого собираешься воспитывать.) И еще,
Тимоша, есть такой математический закон: "Две величины, порознь равные
третьей, равны между собой!" Мы порознь были знакомы с Олей
Воронец - значит, мы с тобой уже давно были как бы приятелями...
Но когда я зубрил эту речь, мне вдруг стало как-то очень скучно. И
тогда я подумал, что Тимошка может заснуть, пока я буду произносить все
свои пословицы, поговорки и примеры из жизни" Особенно, если он любит
Жюля Верна и книги о приключениях...
Я долго думал - весь день и почти что всю ночь. И решил действовать
без всяких бесед. А как именно - напишу в следующем письме, потому что
как раз в эту минуту отправляюсь к Тимошке: он, наверно, уже вернулся из
школы.
Коля
Коля пишет Оле
Здравствуй, Оля!
Вчера я познакомился с Тимошкой. Было это так.
Я рассчитал, что Тимошкины окна должны быть крайними слева, на первом
этаже. Потом пошел во двор, спрятался за углом дома и начал оттуда ухать
по-совиному, будто условный сигнал подавать. Сова, знаешь, всегда
неспокойно кричит, словно пожарную тревогу в лесу объявляет. Я даже,
может быть, немного перестарался, потому что Тимошка сразу высунулся в
окно и стал тревожно оглядываться по сторонам, Я вышел из-за угла и
тихо, таинственно прикрыв рот рукою, спросил:
- Ты Тимофей?
- Да, я Тимофей! - ответил он.
Я почувствовал, что ему приятно произносить это слово - "Тимофей", и
решил, что всегда буду называть его так - уважительно, полным именем,
Я повнимательней оглядел Тимошку и говорю:
- Да, вроде, похож... по описанию совпадает... Тогда ты мне и нужен!
И полез прямо в окно. Тимошка опомниться не успел, как я уже спрыгнул
к нему в комнату. Он смотрел на меня исподлобья, недоверчиво и хмуро.
- Ты кто? - спросил он.
- Я из "Отряда Справедливых"! Нам с тобой поручена "Операция МИО"!
- МИО?.. - переспросил он.
- Это сокращенное слово. Оно обозначает: "Мы ищем Олю"! Понимаешь?
Она же адрес переменила, и мы обязаны ее отыскать!
- Мы с тобой?..
- Ну да! Ведь ты же был ее самым ближайшим другом! Так мне сказали...
Тимошка с удовольствием подтвердил:
- Да, я был другом!
- Ты хочешь найти Олю?
И тут я увидел, что Тимошка действительно очень скучает по тебе, что
он даже, может быть, ничего другого и не хочет, как только найти тебя.
Он повернулся ко мне тем самым ершистым затылком, про который ты писала,
и полез согнутым указательным пальцем под очки...
Потом он настороженно спросил:
- И ты тоже... ее друг?
Он, видно, не хочет, чтобы у тебя были на свете, кроме него, еще
какие-нибудь друзья. И я ответил Тимошке:
- Нет, я не очень уж близкий друг. Но мы учились с ней вместе. И
поэтому мне поручили...в "Отряде Справедливых".
- В отряде? - опять недоверчиво переспросил он. - А Феликс ничего про
это не говорил...
- Твой брат не должен знать об этом! Ни в коем случае! - полушепотом
предупредил я.
- Почему? - еще больше насторожился Тимошка. - Я ему все говорю...
- А этого говорить нельзя! Понимаешь, мы должны сами, без помощи
взрослых, найти Олю! Она уехала и не дает о себе знать. А мы должны
отыскать ее. Так решил "Отряд Справедливых".,
- Как же мы ее найдем?
- Тут поможет одно мое свойство... ну, которое отличает меня от всех
других людей!
- Какое свойство?
- Скоро узнаешь! - пообещал я. И шепнул ему в самое ухо, будто кто-то
мог нас услышать: - Нам с тобой и срок дали: двадцать девятое декабря!
Я закатил глаза так, чтобы одни только белки были видны (я умею это
делать), потом таинственно покрутил руками в воздухе, подвигал ушами (я
тоже умею) и добавил:
- Кстати, как мне только что стало известно, двадцать девятое - это
как раз день твоего рождения!
- Откуда стало известно?..
- А я отгадываю на расстоянии!.. Это и есть мое особое свойство!
Я слышал, что некоторые артисты дают "сеансы отгадывания мыслей на
расстоянии", но тут это "расстояние" было ни к чему, и я стал объяснять:
- Ведь день твоего рождения будет почти через месяц. Значит, этот
день от нас на большом, так сказать, расстоянии. А я его отгадал...
Значит, и получается: отгадывание на расстоянии. Понимаешь?
Тимошка смотрел на меня уже с большим уважением. И потребовал:
- Отгадай что-нибудь еще!
- Я даю сеансы отгадывания только один раз в день, - устало сообщил
я. - Потому что это требует большого напряжения нервной системы.
Я вытер лоб рукавом.
- А потом еще что-нибудь отгадаешь?
- Обязательно отгадаю!
- Мой Феликс тоже умеет показывать разные фокусы, - сказал Тимошка.
Он сравнил меня со своим старшим братом, и я подумал, что это уже
неплохо.
Чтобы закрепить свой первый успех, я вдруг зачем-то пообещал:
- Двадцать девятого я подарок тебе подарю! Ко дню рождения...
Тимошка, видно, не очень ценил подарки. Он даже ничего мне не
ответил. А я, чтобы выжать из него ответ, добавил:
- Велосипед хочешь? Тимошка вновь промолчал.
- Ты думаешь, что трехколесный, да? Нет, двухколесный, настоящий. Со
звоночком! - продолжал настаивать я.
Тимошка только пожал плечами. Мое умение отгадывать на расстоянии
произвело на него большее впечатление, чем двухколесный велосипед.
Я очень хотел еще больше завлечь Тимошку в нашу "Операцию МИО" и
предупредил его:
- Вызывать тебя буду условным знаком: каким-нибудь птичьим голосом. А
ты так же точно будешь мне отвечать. Если ответишь - значит, никого дома
нет и я могу смело лезть в окно!
- Я по-птичьи не умею, - хмуро ответил Тимошка.
- Как?! Ты не умеешь подражать птицам?!
- Нет...
- Ну, знаешь ли, Тимофей! Этого я никак не ожидал! Тогда я немедленно
научу тебя. Без этого мы просто провалим все дело. Вот слушай... И
повторяй.
Я стал с посвистом прищелкивать, как самый настоящий дрозд, потом
надрывно, тоскливо кричать, как чайка, потом несолидно тренькать, как
синица...
- Феликс тоже умеет свистеть по-всякому, - сказал Тимошка.
И все же он смотрел на меня с восхищением. И даже начал сам
потихонечку повторять за мной. А во дворе, под окнами, стали собираться
ребята. Тогда мы прекратили наш первый урок.
Напоследок я не только сказал Тимошке, что очки ему к лицу, но даже
примерил их и сказал, что с удовольствием бы сам носил такие!
Вот и все, Оля. Я, значит, начал выполнять твою просьбу.
Коля
Да, совсем забыл! Срочно расскажи мне о каких-нибудь Тимошкиных
тайнах: ведь я должен что-то "отгадывать на расстоянии"!
Коля пишет Оле
Все эти дни, Оля, я думал о том, что бы мне еще отгадать на
расстоянии, потому что это очень поразило Тимошку. Пока ты еще не успела
рассказать мне о Тимошкиных тайнах, я решил отгадать что-нибудь сам, без
твоей помощи. И заодно решил подсунуть Тимошке какую-нибудь неожиданную
находку. Ты ведь писала, что он очень любит неожиданные находки.
Я обыскал сарай во дворе, пошарил на черном ходу, но ничего
интересного не нашел. Нельзя же было подсунуть Тимошке старый ржавый
чайник без носика или сломанный стул без трех ножек!
Тогда я поискал дома и тоже не нашел ничего подходящего. "А не
подложить ли ему горшок с маленьким зеленым стебельком, который должен
очень здорово разрастись?" - подумал я.
Елена Станиславовна услышала недавно в одной лекции, что полезно
выращивать дома разную зелень, особенно у нас в городе, где так сильно
дымит огромный алюминиевый завод. И на следующий день она притащила
десять цветочных горшков с маленькими стебельками. "Эти росточки, -
сказала Елена Станиславовна, - превратят нашу квартиру в ботанический
сад. И мы все будем вдыхать чистый кислород!"
"Пусть и Тимошка немного подышит кислородом, - решил я. - Подсуну ему
один цветочный горшок! Елена Станиславовна и не заметит".
И вот сегодня, когда стало уже чуть-чуть темнеть, я взял один горшок
и пошел на пустырь, который за Тимошкиным домом. Там я отыскал местечко
потаинственней... На краю пустыря начали строить новый корпус, но пока
успели построить только полтора этажа. В сумерках я представил себе, что
это не этажи будущего дома, а неровные зубцы какой-то старой,
полуразрушенной стены. Может быть, даже крепости... Стройка в этот час
уже притихла.
Я подтянулся на носках и достал до окна первого этажа. Потом я
поставил свой горшок на кирпичи, которые скоро будут держать на себе
оконную раму. А пока в окне не было еще ни рамы, ни стекла...
Потом я побежал к Тимошкиному дому. Немного пощелкал из-за угла
дроздом, раза три ухнул совой. Тимошка тоже ухнул мне в ответ: мол, все
спокойно, дома никого нет. Тогда я забрался на подоконник, спрыгнул в
комнату и говорю:
- Тимошка! Слушай меня!.. Сейчас я буду снова отгадывать на
расстоянии.
Он прямо замер на месте. Я снова закатил глаза, таинственно покрутил
руками, подвигал немножко ушами и объявил:
- Тебя ждет одна неожиданная находка!
- Где?
- Ни о чем не спрашивай: ты можешь сбить меня со следа...
- С какого следа?
- Ну, со следа, который ведет к этой находке!
- К какой находке?
- Не задавай вопросов: не выводи меня из состояния...
- Из какого состояния?
- Из состояния отгадывания! Молча иди за мной!
И Тимошка пошел за мной на пустырь. Время от времени я
останавливался, смотрел на землю и даже принюхивался, будто искал след.
Когда мы стали подходить к стройке, я зажмурил глаза и сказал:
- Не смотрю, но вижу! Как это таинственно и загадочно: в доме еще
никто не живет, а в окне уже стоит цветочный горшок!
- В каком окне?
- Ну, в самом первом от... угла.
Тимошка подбежал поближе, обернулся ко мне и молча пожал плечами: ни-
какого горшка в окне не было.
- Не может быть! - воскликнул я. Приподнялся на цыпочках, дотянулся
до окна и увидел несколько комочков земли на кирпиче.
Это было все, что осталось от неожиданной находки. Кто-то нашел ее
раньше нас.
А вечером дома Елена Станиславовна подняла тревогу: "Где цветочный
горшок?"
- Может быть, он выпал из окна на улицу? - сказал я.
- Но он же мог разбить кому-нибудь голову! Там, на тротуаре, должны
были бы остаться черепки...
- От головы?
- Да нет, от горшка! Неуместные шутки. Выгляни, Коля! Внизу не
валяются черепки?
Я выглянул и сказал, что никаких черепков нету.
- Наверно, дворник подметал тротуар, - предположил я.
- Нельзя ли взять на полтона ниже. Вы мешаете мне заниматься! -
крикнула Нелька из другой комнаты. Она разучивала какую-то новую
музыкальную пьесу.
- Ты могла бы попросить об этом вежливей, - так тихо прошептала Елена
Станиславовна, что услышал ее только я, а Нелька не услышала.
Я, Оля, не знал, писать ли тебе обо всем этом. Но потом подумал, что,
если написать все, как было, получится как бы еще один невыдуманный
рассказ. И я написал.
А Тимошка стал, кажется, немного сомневаться, могу ли я отгадывать на
расстоянии.
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Моя мама говорит, что к каждому больному нужно подходить
индивидуально, учитывая особенности его организма и характера. И к
здоровому человеку, я думаю, надо подходить так же. Ты это учел, Коля,
при первом разговоре с Тимошкой: он ведь обожает все необычайное и
таинственное. И ты, мне кажется, любишь все это тоже. Но только очень
прошу тебя: не увлекайся чересчур! А то вы все время так и будете
говорить друг с другом шепотом да птичьими голосами.
И не нужно пугать Тимошку совиным уханьем из-за угла и прочими такими
вещами. Он ведь очень впечатлительный мальчишка. А нервничать ему, мама
сказала, вредно.
Писать длинные письма мне теперь уже просто некогда: девчонки так и
рвутся в рукавичную мастерскую. Рукавицы, оказывается, не только руки
согревают: из-за них все ребята в классе стали относиться ко мне как-то
теплее. И даже Артамонов чуть-чуть изменился. Раньше он угрюмо
подтрунивал надо мной: "Рукавиц, что ли, в городе не хватает? По две
пары на руку не натянешь!" Девчонки отвечали ему, что наши рукавицы -
домашней вязки: они мягче, нежнее и вообще, как подарок, приятнее для
рыбаков. Он только ухмылялся. А теперь помалкивает, словно над чем-то
призадумался...
И, наконец, Коля, самое главное: о Тимошкиных "личных тайнах". Есть у
него тайны, но я не могу о них рассказать, потому что он доверил их мне
по секрету. А чужие секреты выдавать нельзя. Это будет нечестно и
несправедливо.
Я раскрою тебе что-нибудь самое незначительное, чего Тимошка и сам
не таит.
Ну вот, например, у Тимошки есть такая особенность: он обедает по
своей собственной системе - сперва ест второе, а потом уже первое. Так,
по-моему, на всем белом свете никто, кроме него, не обедает. И если ты
это сам "угадаешь на расстоянии", будет очень здорово.
Тимошка записывает в тетрадке, сколько раз он прочитал какую-нибудь
особенно интересную книжку или посмотрел увлекательный фильм. Я
запомнила, что "Гиперболоид инженера Гарина" он читал семь раз, а
картину "Подвиг разведчика" смотрел раз одиннадцать или двенадцать.
По-моему, все же двенадцать! Угадай это "на расстоянии", - Тимошка очень
удивится. Настольная его книжка - "Швамбрания". Или, вернее сказать, -
"встольная": она всегда лежит у него в столе, слева. Он ее никому не
показывает, чтобы не попросили почитать (это, кажется, единственное, чем
он не хочет делиться!). А ты возьмешь и отгадаешь - опять, конечно, "на
расстоянии": раскрой, мол, левый ящик стола, там у тебя "Швамбрания"
спрятана! Он будет просто поражен.
Раз уж сказал, что умеешь отгадывать, так отгадывай, а то он тебе ни
в чем верить не будет.
Сейчас, Коля, снова спешу в мастерскую: сегодня все девочки должны
изъять дома у своих бабушек шерсть и принести ее в школу. А остальной
материал нам в порту дадут. И вообще все, что нужно для работы... Ну,
бегу!
Оля
Коля пишет Оле
Сегодня, Оля, я опять попал в очень тяжелое положение... Потренькал я
синицей из-за угла дома, Тимошка тоже ответил мне через окошко
по-птичьи, а как только я спрыгнул с подоконника в комнату, он прямо с
ходу потребовал:
- Отгадай, где сейчас находится Оля. Если ты правда умеешь
отгадывать.
- Понимаешь, Тимошка, я не могу сосредоточиться на том человеке,
которого здесь нет.
- Но ты же говорил, что отгадываешь на расстоянии!
- На расстоянии, - стал выкручиваться я, - находятся предметы и
события, которые я отгадываю - ну, например, твой день рождения или
какие-нибудь неожиданные находки, - но сам человек должен находиться
здесь, рядом со мной. Я даже за руку должен взять этого человека!
- А раньше ты меня за руку не брал.
- Просто забыл. А сегодня обязательно возьму. И потом... Я не могу,
видишь ли, отгадывать по чужому заказу, а только по своему собственному.
- Почему? - удивился Тимошка. - А вот у нас в клубе один известный
артист выступал, так ему прямо из зала разные вопросы задавали. И он тут
же отгадывал. Только весь краснел и покрывался потом. Мне мама с папой
рассказывали.
- Ну, видишь ли, дорогой мой, это же настоящий артист. А я, можно
сказать, из самодеятельности... Зато я не краснею и не потею!
- А как же "Операция МИО"? - спросил Тимошка.
- Начнется! Потерпи немного. Всему свое время. Я помогу тебе найти
Олю, но, как бы это сказать... через тебя самого.
- Через меня?
- Ну да! Потому что ты-то здесь, со мной рядом, тебя-то я вижу и в
любой момент могу схватить за руку. Понял?
- Нет.
- Потерпи немного: поймешь!
- А ты дай сам себе какой-нибудь заказ, - попросил Тимошка.
- Руку!.. - скомандовал я, закатывая глаза и одновременно шевеля
ушами. Потом схватил Тимошкину руку, всю измазанную чернилами, и
прошептал: - Ты, Тимофей, записываешь в особой тетрадке, какие книги
прочитал и какие фильмы посмотрел.
Тимошка от восторга протянул мне вторую руку. Я схватил ее тоже.
Сеанс продолжался.
- Ты, Тимофей, прочитал "Гиперболоид" целых семь раз! А фильм "Подвиг
разведчика" смотрел одиннадцать... Нет, нет, погоди... Скажу точнее!
Двенадцать раз!
- Можно, я позову ребят со двора? - тихо попросил Тимошка. - А?..
Пусть они тоже услышат!
- Нет, не надо. Это будет отвлекать меня. Я должен максимально
сосредоточиться на главном объекте отгадывания, то есть в данном случае
- на тебе.
- Еще что-нибудь... - прошептал Тимошка. Я огляделся по сторонам,
словно размышляя, что бы такое мне еще отгадать.
- Только не подглядывай, - предупредил Тимошка.
- Ты мне не доверяешь?! - громко обиделся я. - Хорошо. Тогда я сейчас
разгляжу что-нибудь такое, чего не может быть видно, потому что этот
предмет лежит в шкафу. Или, например, в письменном столе. Руку!..
Другую!..
Я снова схватил перепачканные чернилами Тимошкины руки, снова закатил
глаза, подвигал ушами - и сделал очередное открытие.
- В левом ящике письменного стола у тебя лежит "Швамбрания"!
- Нет, - к моему величайшему удивлению, произнес Тимошка. - Она там
все время лежала, но вчера вечером я ее читал и оставил под подушкой.
- Запоздалая реакция! Вот видишь: это уже усталость. Я перенапрягся.
На каждом сеансе надо отгадывать что-нибудь одно, - сказал я. И устало
бухнулся на диван.
Странную Тимошкину манеру обедать, начиная со второго блюда, я решил
оставить на следующий сеанс. А то просто нечего будет отгадывать!
- Не волнуйся, пожалуйста, - стал утешать меня Тимошка. -
"Швамбрания" у меня всегда лежала в левом ящике. Так что можно считать,
что ты отгадал. Не волнуйся!
Мой сеанс, несмотря на последнюю осечку, покорил Тимофея. Я видел это
и сделал еще одно предположение:
- Не надо было хватать тебя сразу за обе руки. Это не по правилам.
Полагается брать только одну руку.
- Но ведь ты все равно отгадал, - продолжал утешать меня добрый
Тимошка. И тихо попросил: - А какую-нибудь неожиданную находку ты не
можешь найти? На улице или на пустыре...
- Нет, сейчас не могу. Слишком большое переутомление! Ослабла
чувствительность. Понимаешь? А в следующий раз я что-нибудь обязательно
отыщу!
Мы попрощались. И я выбрался через окно на улицу. То, что я входил и
выходил через окно, очень нравилось Тимошке. И я решил вообще не
пользоваться дверьми в его квартире.
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Очень хорошо, что ты так энергично завоевываешь Тимошкино доверие. Я
ведь и хочу, чтобы он сильно к тебе привязался и совсем не огорчился,
когда потом узнает, что я уехала далеко, в Заполярье, и больше, наверно,
не вернусь... Ты очень хорошо взялся за дело. Но остается ли у Тимошки
время на уроки? Вот что меня волнует.
Артамонов видит, что я получаю письма, и почему-то очень
интересуется, от кого именно. Раз пять уже спрашивал...
Оля
Коля пишет Оле
Ты, Оля, напрасно волнуешься о Тимошкиных уроках: я даже несколько
раз проверял, как он выполняет домашние задания, и даже смог сделать ему
кое-какие замечания. В этом, конечно, нет ничего удивительного: ведь он
во втором классе, а я уже как-никак в шестом. И все-таки приятно
чувствовать себя учителем... Я теперь все время буду его проверять.
Тимошка сказал, что Феликс тоже частенько заглядывает к нему в
тетрадки, а в дневник никогда не заглядывает (говорит, что хочет
доверять младшему брату!). И еще он беседует с Тимошкой о том, что
проходят в школе. И Тимошка уверяет, что слушать Феликса гораздо
интереснее, чем читать учебники...
Я, Оля, ни на один день не могу забыть о твоем втором задании, потому
что часто перечитываю твои письма. Сперва я стал их перечитывать для
того, чтобы научиться отвечать тебе: ведь я раньше никогда не писал
писем и ни от кого их не получал.
Иногда даже мне кажется, что я немного подражаю тебе: тоже стараюсь
рассуждать, что-то вспоминать... Сначала я хотел исправлять эти места,
чтобы писать по-своему, а потом решил ничего не исправлять: так писать
интереснее. Вот видишь, опять занялся рассуждениями, когда надо
рассказывать о самом главном.
Чтобы Тимошка меня уважал, я не должен срываться. Это я понимаю. А с
цветочным горшком у меня получился провал. И вот я решил преподнести
Тимошке какую-нибудь другую неожиданную находку. Ведь он и сам просил
меня об этом.
Я надумал подарить ему свою деревянную клетку. Свою птичью лечебницу.
Так называла ее мама... Я все равно ведь не могу пользоваться ею дома. У
меня на столе стоят теперь два аквариума с водорослями, ракушками и
речным песком на дне: рыбы молчат и не мешают Нельке играть на пианино.
Перед тем как подсунуть Тимошке клетку, я решил ее немного
отремонтировать, начал стучать молотком, скрести напильником.
- Делать тебе нечего, что ли? - сказала Нелька: испугалась, что я
снова открою свою птичью лечебницу,
Елена Станиславовна стала на мою сторону и сделала Нельке замечание:
- Надо уважать не только свои дела, Неля! Не только свои увлечения.
Каждый делает то, что умеет: один играет на пианино, другой сочиняет
стихи, а третий ремонтирует клетку... И все это для чего-нибудь нужно!
Елена Станиславовна часто любит подчеркивать, что люди, у которых нет
никаких особенных способностей (например, я), тоже имеют право на
уважение и тоже могут приносить не вред, а даже кое-какую пользу. И тут
она снова все поставила на свои места: одному - то есть Нельке - быть
пианисткой, а другому - то есть мне - возиться с молотком и напильником.
"Но на самом деле, - думал я, - от Нелькиной игры никому еще пользы
не было, а моя клетка принесет Тимошке радость!"
Ты, Оля, скажешь, что все нехорошо и нескромно с моей стороны. Но я
зачеркивать эти строки все равно не буду: как написал, так и написал!
Потому что нельзя же думать, что если человек не умеет играть на пианино
и писать стихи, так он уж совсем ни на что не годится.
Я решил, что мы с Тимошкой будем лечить птиц вместе у него дома.
Но теперь уж я знал, что "находку" на пустыре должен кто-нибудь
стеречь. А то пока я сбегаю за Тимошкой, ее могут унести, как тот
цветочный горшок. Но кто же будет стеречь?
И тут, Оля, мне пришлось немного нарушить твое предупреждение и
рассказать про твою тайную просьбу Белке. У меня не было другого выхода,
потому что нужна была Белкина помощь. Я думаю, Оля, ничего страшного в
этом нет, потому что Белка была твоей лучшей подругой, и она поклялась
мне, что никому ничего не скажет. А то ведь и правда Феликс, может быть,
вовсе не хочет, чтобы все знали, как мы воспитываем его младшего брата.
Сперва Белка, конечно, стала возмущаться:
- Почему это Оля поручила такое дело тебе, а не мне лично?! Ведь
воспитывать маленьких - это женское дело, а не мужское! И потом, тебя
самого еще надо воспитывать и перевоспитывать! Почему она, такая
справедливая, и вдруг так потрясающе несправедливо поступила?
Мне пришлось немного приврать, чтобы как-то успокоить Белку. Я
сказал:
- Оля как раз и поручила тебе выполнить несколько самых ответственных
дел, от которых на девяносто девять процентов зависит выполнение ее
просьбы! Сегодня для начала ты должна посторожить клетку...
Белка вздрогнула:
- Клетку?!
- Птичью, птичью!.. - успокоил я.
- А зачем это нужно?
- Пока не скажу. Но Оля очень тебя просила... Ты должна забраться в
комнату одного недостроенного дома и тайно, не выдавая себя, последить
оттуда за клеткой, которая будет стоять на окне. Пока я не приведу
Тимошку.
Вот, оказывается, Оля, какое дело ты поручила Белке! А ты и сама об
этом не знала, да? Прости, пожалуйста.
Коля
Коля пишет Оле
После школы мы с Белкой волокли мою клетку по улице, потом с трудом
втиснулись в автобус: нести ее по улице было неудобно, она же очень
большая. Все пассажиры ругали нас, потому что клетка мешала им входить и
выходить на остановках.
Мы пробрались на тот же пустырь, к дому, который вырос еще на
пол-этажа, но все равно казался мне в сумерках полуразрушенной старой
крепостью.
Мы поставили клетку на то же самое место, откуда исчез мой цветочный
горшок. Потом я подсадил Белку, и она влезла в комнату, в которой не
было еще ни пола, ни дверей, ни оштукатуренных стен. А главное, не было
света.
- Ты должна закалять волю для выполнения следующих Олиных поручений,
- сказал я. - Поэтому не бойся! Спрячься в углу и наблюдай за клеткой.
Никому не позволяй ее унести...
- А кто может ее унести? - перепуганным голосом спросила Белка.
- Эх, ты! А еще член "Отряда Справедливых"! Сиди тихо и следи. Скоро
мы с Тимошкой придем... А ты все равно не подавай голоса!
Голос у Белки от страха вообще пропал, потому что она мне ничего не
ответила.
Вскоре мы с Тимошкой появились на пустыре. Я снова держал его за
руку, снова принюхивался, чтобы найти путь к неожиданной находке. А
вблизи от недостроенного дома опять зажмурился и сказал:
- Не смотрю, но вижу! Как это загадочно: в доме еще никто не живет, а
в окне уже стоит птичья клетка!
Тимошка подбежал поближе. И присел на корточки от восторга и
удивления.
- Откуда она здесь?
- Чего не бывает на свете!.. - ответил я. Чтобы Белка знала, что это
мы стаскиваем клетку вниз, я громко произнес:
- Вот мы с тобой, Тимошка, и нашли наконец неожиданную находку!
Но в темном углу комнаты все равно что-то зашуршало.
- Там кто-то прячется! - вскрикнул Тимошка. В эту минуту я должен был
показать себя смельчаком. Поэтому я, не задумываясь, забрался на окно,
спрыгнул в комнату и крикнул:
- А ну, кто здесь есть? Выходи! Никто не вышел. Белка притаилась в
углу. Я даже не почувствовал ее дыхания.
- Показалось!.. - сообщил я Тимошке, спрыгивая на землю.
- Какая клетка! - восторгался он, открывая дверку. - Целый птичий
домик! Я таких не видал...
- Она самодельная, - объяснил я. - Таких в магазинах не продают.
- Хоро-ошая! Мой Феликс тоже умеет разные вещи из дере...
