Элвин Уайт. В час досуга
Элвин Уайт (США)
Перевод Д.Жукова
С машиной в руках в бар вошел человек, и почти все мы
взглянули на него поверх своих стаканов, потому что никто из
нас никогда не видел ничего подобного. Человек поставил свою
ношу на стойку рядом с пивным краном. Она заняла чертовски
много места, и было видно, что буфетчику не слишком понравилось
соседство этого прибора, большого и нелепого.
— Два сода-виски, — сказал человек. Буфетчик продолжал
сбивать коктейль, очевидно пытаясь понять, чего хочет
посетитель.
— Вам двойную порцию? — спросил он немного погодя.
— Нет, — сказал человек, — два стакана сода-виски,
пожалуйста.
Он глядел на буфетчика в упор, не то чтобы очень
враждебно, но и не слишком дружелюбно.
Долгие годы обслуживания завсегдатаев баров выработали у
буфетчика своеобразное чувство угодливости, и тем не менее
угождать новому клиенту ему не хотелось, да и машина не
вызывала особой симпатии--это было очевидно. Буфетчик взял
дымящуюся сигарету, до поры лежавшую на краю кассы, затянулся и
задумчиво положил ее обратно. Потом он налил две порции виски,
наполнил два стакана водой и небрежно сунул все это под нос
человеку с машиной. Посетители наблюдали. Когда в баре
случается хоть что-нибудь нарушающее привычный порядок, интерес
к событию тотчас завладевает всеми посетителями и сплачивает
их.
Человек не показал и виду, что чувствует себя в центре
внимания. Он положил на стойку пятидолларовую бумажку. Потом он
проглотил виски и запил его водой. Открыв какую-то маленькую
отдушину в машине (похожую на воронку для заливки горючего), он
влил туда другую порцию виски, а затем и воду.
Буфетчик угрюмо наблюдал за ним. — Не смешно, — сказал
он ровным голосом. — И потом ваш приятель занимает слишком
много места. Поставьте его на лавку возле двери и освободите
стойку.
— Здесь хватит места всем, — отрезал человек.
— Я не шучу, — сказал буфетчик. — Поставьте эту чертову
штуковину возле двери, я сказал. Никто ее не тронет. Человек
улыбнулся.
— Вы бы видели ее сегодня днем, — сказал он.-- Она была
великолепна! Сегодня был как раз третий день турнира. Только
представьте себе — три дня непрерывного обдумывания! И играть
пришлось против лучших шахматистов страны. В начале партии она
получила преимущество; потом в течение двух часов великолепно
развивала успех и закончила игру, загнав короля противника в
угол. Неожиданно сняла коня, нейтрализовала слона, и все было
кончено. Вы знаете, сколько денег она выиграла за три дня игры
в шахматы?
— Сколько? — спросил буфетчик.
— Пять тысяч долларов, — сказал человек. — Теперь ей
хочется приятно провести свой досуг, ей надо выпить.
Буфетчик рассеянно возил полотенцем по влажной стойке.
— Забирайте ее в другое место и поите ее там!-- твердо
сказал он. — У меня и без этого хватает забот.
- Нет, нам нравится здесь. - Он указал на пустые стаканы.
— Повторите, пожалуйста.
Буфетчик медленно покачал головой. Он не знал, что
сказать, но продолжал упрямиться.
— Уберите эту штуковину, — потребовал он. — Я не могу
разливать виски, когда надо мной надсмехаются.
— Насмехаются, — сказала машина. — Надо говорить
"насмехаются".
Какой-то посетитель, стоявший тут же у стойки, пил уже
третий стакан сода-виски и, по-видимому, был готов принять
участие в разговоре, к которому он прислушивался весьма
внимательно. Это был человек средних лет. Он уже ослабил
галстук и расстегнул пуговицу воротничка. Он почти прикончил
третий стакан, и алкоголь побуждал его ринуться на помощь
обиженным и жаждущим.
— Если машина хочет выпить еще, дайте ей выпить, —сказал он буфетчику. — Не будем торговаться.
Человек с машиной повернулся к своему новоявленному другу
и серьезно поднял руку к виску, отдавая честь в знак
благодарности и дружелюбия. Теперь он уже обращался только к
нему, нарочито игнорируя буфетчика:
— Вы же знаете, как хочется выпить, когда поворочаешь
мозгами!
— Конечно, — ответил друг. — Известное дело. Весь бар
заволновался, некоторые явно были на стороне буфетчика, другие
сочувствовали машине и ее друзьям.
— Еще виски с лимоном, Билл, — сказал высокий хмурый
человек, стоявший рядом со мной. — И не очень увлекайся
лимонным соком.
— Лимонной кислотой, — сердито поправила машина. — В
этих барах никогда не увидишь настоящего лимонного сока.
— Хватит! — сказал буфетчик, шлепнув ладонью по стойке.
— Уносите-ка эту штуковину прочь. Мне не до шуток. Мне
работать надо. Я не хочу выслушивать дерзости от механического
мозга или черт его там знает от кого.
Хозяин машины игнорировал этот ультиматум. Он снова
обратился к другу, стакан которого был уже пуст.
— Она хочет выпить не только потому, что устала за три
дня игры в шахматы, — дружелюбно сказал он. — Знаете, почему
еще она хочет выпить? — Нет, — сказал друг. — Почему? — Она
сплутовала, — сказал человек. Услышав это, машина хихикнула.
Один из ее рычагов опустился, а на доске с приборами засиял
глазок.
Друг нахмурился. У него был такой вид, словно кто-то не
оправдал доверия, оскорбил его в лучших чувствах.
— Никто не может плутовать в шахматы, — сказал он. —
Эт-то невозможно. В шахматы игра ведется в открытую, там все на
виду. Характер игры в шахматы таков, что никакое плутовство
невозможно.
— Когда-то и я так думал, — сказал человек. — Но,
оказывается, все-таки есть способ.
--Что ж, это меня нисколько не удивляет, — вставил
буфетчик. — Стоило мне бросить взгляд на эту штуковину, и я
сразу определил, что здесь сплошное жульничество.
— Два сода-виски, — сказал человек.
— Вы не получите виски, — отрезал буфетчик. Он свирепо
глядел на механическую мыслительницу. — Почем мне знать,
может, она уже пьяна?
— Это нетрудно проверить. Спросите ее что-нибудь, —
сказал человек.
Посетители зашевелились и стали глядеть в зеркало над
стойкой. Теперь все нетерпеливо ждали исхода спора. Следующий
ход должен был сделать буфетчик. — А что спросить, например?
— сказал буфетчик.
— Все равно. Придумайте два больших числа и попросите ее
перемножить их. Разве вы сможете перемножать большие числа,
когда пьяны?
Машина слегка дрожала, словно внутри нее шли
приготовления.
— Десять тысяч восемьсот шестьдесят два помножить на
девяносто девять, — злорадно сказал буфетчик. Мы видели, что
"девяносто девять" он придумал нарочно, чтобы усложнить задачу.
Машина замигала. Одна из ламп зашипела, а рычаг стал
рывками менять положение.
— Один миллион семьдесят пять тысяч триста тридцать
восемь, — сказала машина.
Никто в баре не пил. Люди хмуро уставились в зеркало;
некоторые изучали собственные лица, другие искоса поглядывали
на человека и машину.
Наконец некий юноша с математическим складом ума достал
лист бумаги и карандаш и углубился в вычисления.
— Точно, — сказал он, спустя несколько минут. — Никак
не скажешь, что машина пьяна!
Теперь все смотрели на буфетчика. Он неохотно налил две
порции сода-виски. Человек выпил свою порцию. Потом напоил
машину. Лампочки машины стали гореть менее ярко. Один из
изогнутых рычажков поник.
Некоторое время бар тихо колыхался, словно судно в
спокойном море. Все мы с помощью спиртного пытались осмыслить
происходившее. Многие вновь наполнили стаканы. Большинство из
нас искало ответа в зеркале — суде последней инстанции.
Парень с расстегнутым воротничком потребовал счет. Он
неуклюже шагнул и остановился между человеком и машиной. Потом
он одной рукой обнял человека, а другой — машину.
— Пойдемте-ка отсюда и найдем местечко получше, — сказал
он.
— Хорошо, — сказал человек. — С удовольствием. Там, у
входа, стоит мой автомобиль. Он расплатился за выпивку и
оставил чаевые. Тихо и немного неуверенно он обхватил машину
рукой и вышел вместе с другом.
Буфетчик проводил их взглядом и снова вернулся к
исполнению своих несложных обязанностей.
— Ах, у него там автомобиль! — сказал он с неуклюжим
сарказмом. — Подумаешь!
Посетитель, стоявший у самого края стойки, подошел к окну,
раздвинул занавеси и выглянул. Понаблюдав за тем, что
происходило на улице, он вернулся на свое место и сказал
буфетчику:
— Вот тебе и подумаешь! У него там "Кадиллак" последней
модели. И кто же из них троих, по-вашему, сел за руль?
