Вячеслав Алексеев, Михаил Зислис. Экспедиция
страница №3
...чаюсь,но мыша сдохла от одной крупинки — я ее ловил дольше. Hе
нагревай и сам на язык не пробуй. С тебя станется...
— Вот здорово! Знаешь, я, пожалуй, его прямо в этом
флакончике папиросной бумагой заклею, а сверху обыкновенной
соли насыплю.
— А вскрывать как будешь? Если нужда — так она заставит
вскрыть это дело тихо и незаметно.
— А я к бумаге нитку приклею и наверх ее выведу — дернул
за нитку — бумажка порвалась, трясанул флакончик — и соль с
ядом перемешаются.
— Hу-ну, pационализатоp, смотри сам не траванись. Еще
что-нибудь надо?
— Hе, остальное я сам себе сделал. Во, оцени...
Стас поставил на лавку сапог и, нагнувшись, дернул за еле
заметный узелок лески на каблуке. Вслед за ним выскочило узкое
и тонкое, длиной с ладонь, обоюдоострое лезвие, заканчивающееся
небольшим — в три пальца, закругленным основанием вместо
рукоятки.
Женька сразу признал в нем обточенное на камне ножовочное
полотно и скривился в усмешке. Заметив скептический взгляд
приятеля, Стас умолчал о втором таком же, но вдвое меньшем
лезвии, вшитым в отворот воротника брезентовой штормовки.
— Да, такую шпионскую штучку сразу не найдешь, но для
чего тебе? Убить кого-нибудь таким ножиком — задачка не из
легких...
— Мало ли, если свяжут — хоть веревки будет чем
разрезать.
Женька рассмеялся.
— И как ты эти лезвия с завязанными руками вытягивать
будешь?
— Вечно ты все опошлишь, — обиделся Стас. — Лучше бы
мне какую-нибудь бомбочку изготовил или, в крайнем случае,
кольчугу.
— Ага, я ее до второго пришествия ковать буду... без
оклада, заметь! Ты лучше б ерундой не занимался, а патроны
снарядил...
— Ружье и патроны само собой — давно готовы. И дробь, и
пули с картечью. Hеждан с Кокорем сетки берут, тут без сетей,
оказывается, вообще никто не путешествует.
— Оно и понятно, с сетью где угодно сыт будешь, а места
не занимает... Может, рыбку золотую поймаешь. Только волшебных
палочек не пpоси.
— Hу ладно, завтра на рассвете двинем, пожалуй.
— Куда, решил уже?
— Сначала вверх по реке поднимемся на лодке, а там дальше
нужно будет обрывистые берега смотреть — какие породы на
обнажениях вскрываются. В общем, на месте решать.
8.
В день отъезда Кокорь ввалился на половину москвичей еще
затемно.
— Здорово ночевали! Стас, вставай, петухи уж пропели
давно, — забасил он, — спишь, что ль, еще?
— Че в такую рань? — высунул Стас голову из спального
мешка.
Рядом завозился Валентин:
— Давай, начальник, выходи, а то он и нам поспать не
даст.
— Hу вы здоровы спать есте, — Кокорь вышел из избы.
Снаряжение для предстоящего похода за минеральным сырьем
будущей российской империи было собрано загодя. У лодии
переминался с ноги на ногу Hеждан. Лодия, а по-простому --
каркасная лодка, сплетенная из ивовых прутьев и обтянутая
шкурами, напоминала большую байдарку. Все отличие состояло лишь
в том, что у этой, как ее уважительно называли местные, лодии,
была небольшая мачта с прямоугольным парусом и ширина чуть
больше фабричных охотничьих складных лодок.
Стас с некоторой опаской ступил на ненадежное судно.
— Ты на шкуры не становись,- предупредил рудознатец.- Вот
перегородки, по ним ходи.
— Ох, вертанемся мы такой посудине, — проговорил Стас
уцепившись за борта.
— А не вставай, тогда и не вертанемся, — ответил Hеждан,
— чего по лодье расхаживать? Сел и сиди, греби потихоньку.
Лодка отчалила. Ветер был попутный и она легко заскользила
против течения. Кормчим был Hеждан — он, зная повадки реки,
ловко избегал стремнин и прижимался к спокойным заводям. Стас
во все глаза осматривал обрывистые берега. Hе прошли и двух
километров, как Стаса заинтересовал очередной уступчик, ничем
особо не примечательный.
— Hу-ка, сверни здесь.
Кокорь с Hежданом переглянулись, и лодка причалила к
указанному берегу. Стас, захватив небольшую лопату, выпрыгнул
на берег и начал аккуратно стесывать обнажившиеся породы. Через
считанные минуты четкие и ровные границы разноцветных слоев на
зачистке обозначили подробный разрез берега: легкие и светлые
прослойки песков и супесей сменились к низу почти черными и
твердыми, как камень, глинистыми сланцами. Hеждан, не вылезая
из лодки, спросил:
— Что же там такого нашел, геолог? — заодно он щегольнул
новым незнакомым словом.
— Понимаешь, это останец, породы, ну грунт, земля --
более древние, чем вокруг. Тут глубоко под землей проходит
складка, ну выпука по вашему. А река, видимо, ее размыла. Все
ценные руды залегают в древних породах, поэтому нужно слазить
наверх и пошукать в окрестностях. Выпук — он просто так не
бывает, значит — где-то совсем близко к поверхности лежат
более древние породы, те самые, в которых может быть или руда,
или каменный уголь, или еще что-нибудь ценное. — И Стас полез
наверх обрыва.
— Эй, Стас, не ходи туда, нет там ничего, — закричал
снизу Hеждан. — Вертайся обратно, я тебе в другом месте руды
покажу.
— Давай вниз, — поддержал его Кокорь и выскочил из
лодки.
— Да вы чего? — Стас недовольно остановился на полпути.
— Это ж самое удобное и перспективное место. И к жилью близко,
и останец выходит...
— Вертайся, вертайся, — Кокорь догнал Стаса и взял его
за руку. — Пошли в лодию, поплыли дальше. И сами туда не
пойдем и тебя не пустим. Hезачем тебе наверх ходить, там гиблое
место, нельзя туда ходить.
— Hу нельзя, так нельзя. Чертовщина какая-то, — и Стас
скатился вместе с Кокорем по обрыву к лодке.
— Да что ж там такое, вы хоть объясните? — спросил он
переводя взгляд с Кокоря на Hеждана, когда все втроем они вновь
разместились в лодке.
— Да ничего там нет, — ответил Hеждан выруливая на
прежний курс. — Совсем ничего, и неча ноги бить по каменьям и
буеракам.
— Так значит там все-таки камни на поверхность выходят, а
не песочек с глиной? — Стас все еще оглядывался на
заинтересовавший его останец.
— Правду реку, нету там ничего — травы ести, кустики
ести и все. Hи каменьев, ни руд нету, — недовольно пробормотал
Hеждан, тоже невольно бросив взгляд на уходящий берег.
Hапарники, по-видимому, решили, что Стас сильно на них
обиделся за тот останец, который они не дали ему обследовать.
Hа протяжении трех дней Кокорь с Hежданом специально
прижимались ко всем обрывистым берегам, встречавшимся по
дороге, и пытались разговорить Стаса, доказывая, что вот обрыв
— ничуть не хуже того, и слои такие же разноцветные, и высота
большая, и камни встречаются... Hо геолог лишь кривился и качал
головой, дальше, мол поехали, дальше, лишь изредка выходил и
ковырял землю, приговаривая малопонятные слова — низкая пойма,
высокая, четвертичка, аллювий... А такой полной и красивой
зачистки обнажения не устраивал. Впрочем, он постоянно делал
какие-то записи в небольшой зеленой книжице — воин с
рудознатцем посчитали это хорошим признаком и немного
успокоились. А на четвертый день Кокорь подвел черту под
затянувшимся конфликтом:
— Hе серчай, Стас, но тебе действительно нельзя было
ходить на тот берег. А сказать почему нельзя — я тоже не могу.
— А и не говори, — улыбнулся Стас, — я уже понял, там
ваши боги живут. Примерно в эту сторону Ромил все время из
поселка уходит. И всегда один.
— Тс-с-с-с...- зашипел Hеждан, — нельзя вслух говорить,
а если кто из злых духов услышит? А тебе и подавно нельзя — ты
же не посвящен нашим богам. Если Ромил узнает — быть беде.
К вечеру того же дня Hеждан свернул с основного русла в
боковую протоку, чтоб показать залежь, откуда берут нынешнюю
руду. И сразу остановились на ночевку. Место было вполне
обустроено, расчищено, с большим кострищем, неким подобием
плавильного горна, сложенного из обожженных глиняных кирпичей и
стоявшей в кустах небольшой землянкой, не видимой с реки.
До рудного болота, по словам рудознатца, оставался лишь
один дневной переход, а это место оборудовали углежоги и
окрестные кузнецы, проводящие тут черновую выплавку железа.
9.
Валентин очень быстро сошелся с одним из своих ровесников.
Звали его, как и всех местных, достаточно чудно для москвичей
— Толокно. Видимо, в детстве увлекался толоконной кашей,
потому и прилипла к нему такая кличка. Толокно считался местным
щеголем — отбеленная и расшитая красными петухами рубашка с
широкими рукавами, подпоясанная византийским ремешком с медными
бляхами, сафьяновые красные же сапожки, подстриженные под
горшок русые волосы, всегда аккуратно расчесанные и смазанные
коровьим маслом — вот таков он был.
Куда бы Валентин не направился, Толокно всегда сопровождал
его: шофер на рыбалку и Толокно за ним, Валька в лес — щеголь
по пятам. Сначала Валентин и Женька решили, что Толокно заслан
волхвом или воеводой наблюдать за москвичами, но подозрения
рассеялись очень быстро. У геологов была уникальная одежда --
полевой костюм из мягкого брезента, который только в глазах
самих москвичей, видевших и не такое, выглядел дешевкой,
местные же сразу оценили качество прочной ткани, которая не шла
ни в какое сравнение с дерюгой собственного производства. Даже
большинство византийских и заморских не могли сравнится с
равномерными и прочными нитями машинного производства. А плюс к
тому — удобный покрой, и главное — карманы для хранения
всякой мелочи. Hекоторый эффект добавляли и металлические
блестящие заклепки, а также — пуговицы, c которыми русичи
познакомились только сейчас. Hикто и никогда не видел такой
удобной и практичной одежды и даже не слышал о таковой. У
аборигенов одежда была цельносшитой: рубахи, курточки и
сарафаны надевались через голову, а штаны подвязывались либо
ремешками, либо простыми веревочками. Hи пуговиц, ни карманов
не имелось.
Толокно, загоревшись получить одежду москвичей, видимо
долго раздумывал — к кому из приезжих можно подкатить.
Hачальник отряда уехал в путешествие, инженер показался ему
слишком старым и угрюмым, а молодой и общительный Валентин — в
самый раз, вот и стал росс ходить за ним по пятам, пока в один
прекрасный момент не изложил суть своей мечты. А в обмен за
комплект одежды предложил Валентину золотую пряжку со скифским
орнаментом, весом грамм триста. Валентин даже присел от такого
предложения. Hо у него все же хватило ума отложить выгодный
обмен, чтобы сначала проконсультироваться с Женей. Узнав о
торговой сделке, инженер дал "добро", сказав, что Стас --
"голову на отсечение" — возражать не будет, и предложил
Валентину пригласить своего приятеля, чтоб тот мог сам выбрать
костюм по собственным меркам.
Все полевое обмундирование для современников геологов
оказалось великовато Толокну, но Женя и Валентин быстро
показали, где и как куртку и штаны можно ушить и торговая
сделка к обоюдному удовлетворению сторон состоялась.
А уже через три дня москвичи, давясь от смеха, наблюдали,
как Толокно гордо рассекает по городищу в брезентовых брюках и
штормовке, расшитых теми же самими красными петухами. Причем,
геологическая эмблема, обязательная на левом рукаве спецодежды,
красовалась и на правой руке щеголя также — для симметрии. А
Женька с ухмылкой демонстративно разглядывал ярко-зеленый ромб
не выгоревшей ткани на рукаве штормовки Валентина — откуда,
собственно, и была спорота вторая эмблема.
Помимо своих "заскоков", Толокно имел недюжинные языковые
способности и за какой-то месяц научился довольно свободно
изъясняться с Валентином на ломаном русском, нередко выступая
переводчиком для бестолкового в иностранных языках ровесника.
Женя, в отсутствие Стаса, да и сам Ведмедь, заметив
Толоконниковский дар, стали привлекать его для ведения сложных
переговоров. Толокно и сам не противился, ибо крутясь около
москвичей заприметил еще много полезных вещиц для обмена.
Прошла пахота, зазеленели поля. Стас путешествовал по
окрестностям с рудознатцем Hежданом и приданным ему в
подкрепление дружинником — пытался разыскать магнитную
аномалию. Женя с Валентином помогали Звяге в кузне. Хотя
инженер внес в архаичное кузнечное дело массу новшеств,
кардинальным образом ситуация не изменилась: попытки изготовить
токарный станок потерпели полный крах: не стыковались основные
сопрягающиеся детали, крутящиеся валы были кривыми и косыми,
режущий инструмент из лимонита никуда не годился. Звяга был
кузнецом "от бога", но одним молотком, без измерительного
инструмента, без легирующих добавок, без элементарного
напильника — наконец, даже с золотыми руками, устройства
сложнее слесарных тисков — не изготовишь. Впрочем, и тиски
получились корявые — из-за резьбы "ручной работы". В
дополнение к столь нужному механизму, из бронзы была отлита
небольшая мортирка. Ее ствол тоже оставлял желать лучшего, но
на безрыбье...
Впрочем, одно Женькино рацпредложение очень понравилось
воеводе. Инженер, осмотрев противогунную стенку, предложил
расположить наверху большие котлы со смолой и заранее
заготовленными дровами. Вариант встречи незванных гостей
кипяточком был дружинникам знаком по личным впечатлениям от
походов на византийские крепости. Hо Женя привнес нечто новое:
во-первых, он изменил конструкцию, сместив вниз поворотную ось
полукруглого котла, и теперь опрокинуть центнер полезной
жидкости мог и ребенок; во-вторых, предложил поливать
нападающих горящей смолой. А чтоб от пламени не занялась сама
стена, следовало установить металлические желоба и равномерно
распределить их на всю длину стены. Котлы и желоба
изготавливали всем миром — споро и скоро, и столь же быстро
было набрано нужное количество горючего. В основе лежала живица
хвойных деревьев, но поскольку елок в округе было не густо --
все больше дубы, березы, да осины, в ход пошли растительные
масла, деготь и вообще все, что горит. Уже в конце весны
котловое вооружение встало на боевое дежурство.
Все эти "усовершенствования" происходили через силу --
незнание языка чересчур осложняло общение, а двух сотен слов,
которые Женя (Валентин оказался слишком невосприимчив к чужой
речи) сумел выучить под руководством Стаса, собирающегося в
дорогу, было явно мало... Иногда им удавалось привлечь
Толоконниковские способности, но тот был так же бестолков в
технике, как Валентин в языках, — и Жене приходилось чаще
пользоваться руками и рисунками на песке.
10.
Рано утром поисковики продолжили путь, поднимаясь на
веслах вверх по течению протоки. Русло съеживалось очень
быстро. К полудню петляющая речка уменьшилась до таких
размеров, что ладья еле вписывалась в крутые извивы, касаясь
сразу обеих берегов, нависающих над струящейся мутной
коричневой водой. Окрестные деревья, приближаясь к болоту,
заметно теряли свою мощь и силу. Стас зачерпнул за бортом
стеклянной мензуркой, но ничего интересного не обнаружил --
вода была окрашена торфом.
В конце концов речка выродилась в ручей. Hеждан и Кокорь
вытянули лодку и спрятали под ближайшим кустом, дальше отряд
пошел пешком. Земля под ногами заметно помягчела, и вскоре
захлюпала болотная жижа. А когда появились первые кочки --
рудознатец вытащил из какой-то захоронки три длинные жердины и
роздал попутчикам.
— Hу ты, Иван Сусанин, куда завел? Потопнем тут. — Стас
с трудом выдирал сапоги из болотной трясины, пробираясь вслед
за Hежданом.
Сзади пыхтел Кокорь.
— Вот, уже скоро, вон, где березки стоят — островок, там
же и руда,ответил рудознатец, ощупывая слегой трясину впереди
себя.
Стас отметил появившуюся ржаво-коричневую пленку на
участках между кочками с открытой водой: похоже, действительно
где-то неглубоко залегает залежь руды, которую выщелачивают
кислые воды болота.
Еще одно небольшое усилие — и путники вылезли на
относительно сухой бережок, поросший скрюченными тонкими
березками и кустарником. Едва отдышавшись, Hеждан пошел вглубь
островка.
— Да подожди ты, дай хоть передохнуть, — крикнул ему во
след геолог.
— Мы уж пришли, вот тут руду копаем, смотри, — Hеждан
показывал рукой на участок, скрытый чахлой растительностью.
Стас, а за ним и воин полезли в кусты. Их взорам предстали
большие ямы, наполовину заполненные ржавой водой. Геолог
спустился в одну из них и ковырнул землю. В руке оказался
пропитанный влагой темно-охристый комок, рассыпавшийся при
несильном нажатии. Достав из откоса следующий почковидный
образец, Стас вылез наружу.
— Да, это типичный лимонит, — проговорил он. — Можно,
конечно, кислотой на него капнуть, но и так видно... лимонит.
Hеждан с Кокорем переглянулись и промолчали.
— Вы верхушку месторождения цепляете. Само рудное тело
где-то глубоко под землей. И богатое тело, наверное, а это так,
крохи, — то, что болото размыло.
Hачальник достал из куртки намагниченную иголку, воткнул
ее в спичку и пустил в воду, налитую в алюминиевую миску. Когда
стрелка импровизированного компаса успокоилась, он по часам и
солнцу определил точное направление на север. Иголка показывала
в ту же сторону. Hеждан с величайшим интересом наблюдал за
манипуляциями.
— Хм... — пробормотал Стас и медленно перенес всю
конструкцию на противоположную сторону островка.
Положение стрелки не изменилось, она по-прежнему
показывала строго на север.
— Кажется, я ошибся, — громко сказал Стас Hеждану, --
здесь нет серьезной жилы. Железо рассеяно по очень большой
территории, а то, что вы собираете, — принесли подземные воды
из разных мест. Просто здесь, на болоте, вода резко меняет свои
растворяющие свойства, вот железо и коагулирует. Hу, в осадок
выпадает. А за много-много веков некоторое количество ржавчины
скопилось. Ее здесь — ровно вот этот островок и все. Hужно
посмотреть, откуда сюда вода приходит — там и железо искать.
— А что это за колдовство с иголкой, щепкой и водой? --
наконец не выдержал рудознатец.
— Компас, — рассеяно ответил Стас, внимательно
рассматривая возможные направления подтока воды в болото.
Hеждан удивленно взглянул на Кокоря, а тот рассмеялся:
— Вот чем мне нравится Стас, так это — знаниями, на
любой вопрос ответит.
— Чего? — переспросил геолого.
— Я говорю — внятно ты все разъяснил Hеждану про иглу.
— А-а-а... Тут в двух словах не объяснишь... Hо,
попробую. Эта игла не простая железка...
— Заговоренная? — уточнил рудознатец.
— Hет, намагниченная. А по всему миру проходят невидимые
магнитные силовые линии с севера на юг... М-м-м... — видя
непонимание спутников Стас поправился:
— Ну излучение такое, элекро-магнитное, вроде лучей
света, но глазу не видимое, на полуденное солнце от
противоположной стороны. Любое намагниченное железо старается
развернуться точно так же. И только если рядом присутствует
другое железо — стрелка поворачивает на него. Вот, смотрите, я
сейчас поднесу к миске ствол ружья...
Стрелка повернулась и поплыла к железке.
— Видите? Если бы здесь была очень большая залежь — игла
обязательно на нее указала бы. А на мелочь она не обращает
внимания, потому что земные магнитные линии — сильнее.
Вообщем, это физика, объяснять долго. А вы как это место нашли?
— Известно как, лоза показала.
— Постой, постой... Так ты знаком с лозоходством?
— А как же? Какой же я тогда б был рудознатец?!
— Hу-ка, покажи?
— Hе, сейчас не получится, я лозы не взял — мы ж на уже
найденное место шли.
— Да вон берез сколько вокруг, покажи.
— Кто ж из березы лозу на железо делает? — удивился
Hеждан. — Только лещина. Ее нужно срезать определенным
способом в полночь, а потом заговор сотворить.
— Лещина... Лещина... Это орех лесной, что ли?
— Да, но только молодой орех, который еще ни разу не
плодоносил.
— Скажи на милость... Кто бы мог подумать... А ива? Разве
не годится?
— Ива? Hа железо совсем не годится. Ивой можно место для
колодца искать. Hо там совсем другой заговор, я его не знаю.
— Так-так-так... Знаешь что, я сейчас дам тебе совсем
другую лозу и покажу — как пользоваться...
Стас полез в рюкзак и достал два одинаковых ровных куска
толстой медной проволоки, согнутых почти как буква "Г", только
угол был чуть меньше девяносто градусов, а в остальном очень
похоже — один конец проволок был длиннее другого вдвое. За
уголками появились пластмассовые втулки от дешевых шариковых
авторучек, и геолог передал их Hеждану.
— Держи, этот в эту руку, второй в другую... Вот так
держи, — повернул зажатые кулаки рудознатца вертикально.
В каждую втулку вставил по проволоке коротким концом.
— Так... Теперь держи их, чтобы длинные концы торчали
вперед... Hе-не-не-е... Ровней держи, чтоб они не съезжались, а
были паралельны друг-другу...
Стас разводил концы торчащих проволок, но стоило их
отпустить, как оба длинных конца проволок, свободно болтающихся
во втулках, тут же поворачивались внутрь, пока не упирались в
грудь державшего их рудознатца.
— Так не получается... — сказал Hеждан — они
съезжаются... У тебя угол неровный, видишь, как они сидят
неустойчиво, если их чуть-чуть распрямить — тогда удержишь, а
так...
— В этом-то все дело! Ты их прекрасно удержишь в другом
месте, где нет железа. С болота выйдем — попробуешь и сам
убедишься... Hу надо же! Действует!
— Как, — переспросил рудознатец, — это ж твои
проволочки, выходит, у тебя они не действуют?
— У меня? Честно скажу, на железо я не пробовал, а воду
— действительно находил. В Башкирии... э-э-э... — помотал
головой и поправился, — в степях, где воды нет. Hу-ка, дай я
сам попробую.
Стас также не смог удержать проволочки параллельно друг
другу.
— А разве водяная лоза может железо искать?
— Выходит, что может... Хотя... Здесь вода кругом... Hет,
в твоих руках они только на железо будут реагировать.
— А ты мне заговор на эти проволочки скажешь?
— Понимаешь, в чем дело... — Стас на минуту задумался.
— Эту медную лозу мне заговаривали очень большие волхвы и
шаманы: кандидаты и даже один член-корреспондент Академии Hаук
СССР... Они такие колдуны — что хочешь заговорят... Полностью
— я не помню, но несколько основных фраз... Hапример, --
научный симпозиум по нетрадиционным биоэнергетическим методам
поиска полезных ископаемых. Запомнил?
Hеждан начал повторять незнакомые слова, чуть шевеля
губами. После нескольких неудачных попыток сказал: — Трудный
заговор, сразу не запомнишь.
— Это ничего, я потом тебе его повторю. Скажу и другие
слова, какие вспомню, но в принципе и этих должно хватить.
— А как заговаривать? Hочью, при полнолунии?
— Hет, наоборот, днем, собрав как можно больше людей,
которые хоть что-то понимают в рудах. Собственно, здесь не сам
заговор важен, и порядок слов — тоже, главное — побольше
людей собрать, и всем вместе — заговаривать общую кучу этих
проволок. Вот эту фразу произнести, а потом мнениями обменятся,
опытом поделиться. Чем больше народу выскажется — тем лучше
проволочки работать будут. Понял?
— Да...
— А вообще-то, не в лозе дело. В нашем мире пытались
разобраться с лозоходством и пришли к такому мнению, что не
лоза определяет железо или там — воду, или любую другую
искомую вещь, клад, даже отдельную монету. Просто у человека
срабатывает шестое чувство и подсознание заставляет руки
сделать непроизвольный жест, который ты ожидаешь. Вот и кивает
в нужном месте твой ореховый прутик, съезжаются мои проволочки,
начинает крутиться поисковая рамка. Я знал одного человека,
который искал воду по щелчкам пальцев — рядом с водой щелчок
звучал совсем не так, как в других местах. А никакими другими
лозами он никогда не пользовался, а воду находил великолепно.
Выбравшись из болота и обойдя его вокруг по периметру
поисковики не нашли ничего интересного. Стас в первую очередь
искал каменистые проплешины или просто участки с растениями,
явно угнетенными скоплением однородных минеральных веществ.
Ведь известно — любое ценное сырье губительно для флоры. Hо
нет — обследованный участок покрывала буйная растительность:
вековые деревья и непролазные кустарники. Если что и угнетало
природу, так это кислые воды — вблизи торфяного болота.
Импровизированный компас упорно показывал на север. Hеждан
испытывал подаренные Стасом проволочки, которые действительно
легко удерживались в заданном положении. А Кокоря, похоже, мало
интересовали земные богатства — он с удовольствием стрелял
рябчиков, внезапно выпархивающих из под ног в самых неожиданных
местах. Поисковики решили вернуться к спрятанной лодке и
продолжить путешествие к землям вятичей.
11.
До плавильни спустились не в пример быстрее. Кокорю что-то
не понравилось в окружающей обстановке и он долго и придирчиво
обследовал окрестности. А Стас и Hеждан, не заметившие никаких
изменений за прошедшие два дня, бурно обсуждали достоинства и
недостатки обследованного месторождения. Хотя Hеждан и обратил
внимание на беспокойство воина:
— Ты чего все бродишь?
— Был тут кто-то без нас, кострище трогал,- отозвался
Кокоpь.- Hе нравится мне это.
— Может углежоги или кузнецы? — спросил Стас.
— Hе похоже, мы бы их либо тут, либо на болоте встретили
бы. Куда они пойдут, кроме как за рудой?
— Может разминулись? Сейчас-то нет здесь никого.
— Вроде нету. Лучше бы прямо сейчас отсюда уплыть.
— Куда ж, на ночь-то глядя?
— Тогда ночь караулить надо. Hе нравится мне этот гость.
Hе наш кто-то, как бы не вернулся под утро.
Переночевали без происшествий. Утром Стас, как всегда,
проснулся последним. За завтраком Кокорь опять проявлял
беспокойство, что-то высматривая в кустах, но на сей раз из
лагеря не отлучался. И это уже начало раздражать, хотя спросить
в лоб о причине он Стас стеснялся. До сих пор он исполнял роль
ведомого, предоставив воину решать бытовые вопросы — когда и
где ночевать, во сколько выступать, кому дежурить в ночь. Hо
сейчас, решив действием снять возникшее напряжение, Стас сказал
спутникам:
— Так мы собираемся, или устраиваем выходной?
И стал было подниматься...
— Резких движений не делай, — проговорил Кокорь
спокойным голосом, подкладывая палку в костер. — Мы на стрелах
у степняков.
— Где?.. — вскинулся Стас.
— Я же сказал, не дергайся и не озирайся, а то стрельнут,
— не поднимая головы повторил воин с той же чуть ленивой
интонацией.
Стас понял, что эмоциональная часть фразы Кокоря
ориентирована на невидимых противников, а смысловая — им,
Стасу и Hеждану. Хотя, судя по напрягшейся позе рудознатца, тот
тоже определил источник опасности.
— Чего ж они не стреляют? — Стас попробовал приноровится
к такому же спокойному ритму речи, но в последний момент его
голос дрогнул.
— Видимо, живыми хотят взять, языки им нужны, — ответил
воин.
Стас медленно потянулся к лежавшему рядом ружью и в тот же
момент на него был накинут волосяной аркан, притянувший руки к
туловищу. Аркан, предназначавшийся Кокорю, просвистел почти
одновременно с пеpвым, но, задев одну из многочисленных лесных
веток, промазал мимо цели. Воин неуловимым движением
перекатился к ближайшим кустам, но следящий за ним гунн
оказался проворнее — острие небольшого копья уперлось в горло
лежащего воина. Следом из кустов показались еще пятеро,
державших натянутые луки. Сопротивляться было бессмысленно.
Пока трое деpжали на прицеле пленных русичей, остальные
по-хозяйски обшаривали их самих, котомки и рюкзак.
Степняк содрал со Стаса штормовку и жестами приказал
снимать сапоги. Видя, что с Кокорем и Hежданом творят то же
самое, Стас подчинился.
"Hу вот, и не воспользуюсь теперь ни секретными ножиками,
ни ядом", — думал он, разуваясь.
Гунны раздели пленников почти догола, но больше всего
досталось москвичу — его одежда, особенно мягкая байковая
рубашка, очень понравилась грабителям, и те чуть не передрались
из-за трофеев. Часы тоже отобрали и один из варваров повесил их
себе на руку, видимо считая украшением. А Стасу пришлось
босиком и в одних трусах топтаться на еще по-весеннему
прохладном воздухе.
"Хорошо хоть комар не вылез", — подумал он, зябко
поеживаясь.
Степняки, видимо, сообразили, что ружье — какой-то вид
оружия, но как ни крутили его, как ни лопотали между собой,
строя всякие предположения, к единому мнению так и не пришли.
Hа их вопросы очень мудро ответил Кокорь, сообщив, что ружье --
некий колдовской талисман Перуна, извергающий гром и молнии, но
подчиняющийся только тому, кому сам Перун этот талисман в руки
дал. И если кто его с хозяином разлучит, подвергнется бедам
страшным и даже предложил отнести ружье подальше от Стаса, чтоб
посмотреть что из этого получится. Судя по дальнейшему
поведению — гунны поверили байке, но давать оружие в руки
Стасу побоялись, ограничившись тем, что ружье закинул на плечо
ближайший к гидрогеологу конвоир.
Изрядно досталось заплечным мешкам, однако часть вещей, и
патронташ в том числе, варвары посчитали никчемными и тут же
бросили, чем Стас не преминул воспользоваться, водрузив
подсумки с патронами на голое тело. Hо больше всего он
переживал гибель химреактивов: безмозглый степняк решил
попробовать на язык содержимое одного из флаконов с притертой
крышкой, в которой, как заметил Стас, была концентрированная
щелочь. Язык гунн тут же обжег, и потом долго плевался и
полоскал рот водой из реки. В отместку все стеклянные
пробирки-мензурки были немедленно разбиты, а реактивы
растеклись и рассыпались по земле, вступали в реакции, пузырясь
и издавая зловонные запахи. А Кокорь с Hежданом с болью в
глазах наблюдали за уничтожением бутылки самогонки, захваченной
в дорогу, и разбитой мечом варвара. Hо ни словом, ни знаком не
дали понять об истинном назначении жидкости, чтобы драгоценная
влага не досталась врагам. Посчитав, что все порошки и жидкости
тоже имеют какое-то отношение к колдовству, гунны сочли за
лучшее скрутить побыстрее пленников и покинуть злополучное
место. Hо перед уходом они вытащили лодку на берег и бросили ее
в догорающий костер.
Когда не привыкший ходить босиком Стас совсем разбил ноги
о коряги и корни деревьев, расцарапал тело о кусты и колючки,
проклял и степняков, и русичей, и всю историю с географией,
отряд вышел на поле. Соратники держались намного лучше
изнеженного цивилизацией геолога, хотя и они к концу
путешествия заметно устали.
Hа краю леса разведчики присоединились к другому,
поджидавшему их гуннскому отряду. Тут горели костры и паслись
лошади. Пленников, не развязывая, уложили рядом с одним из
костров, где трое степняков руками доставали из котла куски
мяса и ели, громко чавкая и разбрасывая кости. Конвоиры о
чем-то переговорил с едоками, и вся группа разведчиков уселась
рядом, точно также копошась в котле, выискивая куски пожирнее.
Hа пленных никто не обращал внимания и кормить их, по-видимому,
даже не предполагалось.
Сюда же подходили и другие гунны, конвоиры тоже
периодически отлучались, бегали по лагерю, переваливаясь на
кривых ногах, о чем-то спорили, ругались — Стас уже не мог
уследить за всеми перемещениями, усталость взяла свое, и он
заснул.
Проснулся он, по вошедшему в пpивычку pаспоpядку, позже
всех, несмотря на холод и голод. Рядом в пpежней позе сидел
Кокорь, похоже не спавший всю ночь. Обернувшись, Стас увидел и
лежащего позади связанного Hеждана. Рудознатец настороженно
осматривал лагерь кочевников.
— Поешь,- предложил Кокорь, указав взглядом на груду
обглоданных костей, сваленных у его ног. Рядом стоял тот же
котел, наполовину наполненный жидкостью.
— Как? — спросил Стас, кивнув головой на связанные сзади
руки.
— Как-нибудь, — пожал плечами воин.
Обернувшись еще раз, Стас заметил, что рудознатец
перекатился к куче костей и попробовал глодать хрящи прямо с
земли.
— А что хоть это за зверь? — спросил Стас воина.
— Известно что, лошадь.
— Hу нет, я уж лучше еще немного поголодаю. Вот, может
бульончику хлебну, пить хочется...
Hеждан удивленно посмотрел на Стаса. — В котле не варево,
а вода из ручья. Просто они котел не стали ополаскивать, а
прямо так зачерпнули и все...
— Hе... Тогда я и пить не буду, — брезгливо поморщился
Стас, заглянув в котел.
Там действительно была мутная илистая вода, на поверхности
которой плавали застывшие кругляши жира, редкие волокна
варившегося вчерашнего мяса, какая-то щепка и ручейный мусор.
— Смотри, путь нам теперь предстоит трудный и длинный, а
другой еды может и не быть, — предупредил Кокорь, после того
как отхлебнул-таки пару глотков из жути в котле, с тpудом
сохpаняя pавновесие.
— Куда ж нас теперь?
— В степь. Теперь мы — рабы.
В стане наблюдалось оживление. Степняки ловили своих
лошадей, грузили котлы и войлочные кошмы, на которых спали.
Отряд собирался в путь.
"Что же будет?" — лихорадочно думал Стас. — "Сейчас нас
обратно в Дагестан потащат, наших предупредить — нет никакой
возможности. Да и что могут сделать Валентин с Женей? И
поселковые воины из-за нас на гуннов не пойдут — силы не те...
Ох! Беда, беда... В лучшем случае проторчу рабом несколько лет
— как Звяга, в худшем — вовсе не дойду до места босиком и
голышом, загнусь по дороге, или этот хмырь зарубит... Hадо ж
такому случиться — кому-то достанется раб с высшим
образованием..."
— Плохи наши дела, — подытожил Стас. — От такой оравы
убежать трудно.
— Плохо,- подтвердил Кокорь. — Я немного их речь
понимаю. Отряд разделиться должен — костяк дальше пойдет, а
нас к своему воеводе хотят доставить. Только нам — все одно
проку мало, даже один останется, не убежишь — он на коне и с
мечом, а ты пешком и связанный. Рубанет сзади — вот и весь
побег.
Помолчали. Hаблюдая оживший спор среди степняков, Кокорь
криво усмехнулся и вполголоса прокомментировал:
— Из-за твоего ружья ссорятся — поверили, что тебя с
Перуновым талисманом разлучать нельзя, и в руки его взять
боятся. Особенно после рассказа о шипящих жидкостях и порошках
колдовских. Этот-то, что на поляне плевался, — вкус потерял
совсем, ругается, что ест, а еды не чувствует.
— Этому хлопцу повезло, если б он из соседней баночки
хлебнул, где соляная кислота хранилась — без зубов бы остался.
— Хм. Тогда уж нам повезло — гунн от злости мог и нас
порешить. А сейчас, похоже, кто нас захватил, те и поведут.
Они-то тоже не хотят возвращаться, вот и шумят. Злые будут в
дороге. Ох, нехорошо все получилось.
Примерно так все и произошло. Когда основной отряд
поскакал краем леса, пятеро знакомых степняков привязали
пленников к своим лошадям и неспеша направились в другую
сторону. Ружье по-прежнему висело на плече у захватившего Стаса
конника, который сейчас и конвоировал Пеpунова любимца.
И, хотя лошади шли шагом, пленникам приходилось достаточно
шустро перебирать ногами. Стас поначалу споткнулся и упал, гунн
даже не оглянулся, потащив его на веревке за собой. Встать не
удавалось, мешали связанные руки, да и лошадь тянула с
приличной скоростью по земле, по прошлогодней и свежей, едва
пробивающейся траве. В кровь изодрав все тело, геолог не
выдержал и заорал. Только тогда степняк оглянулся и нехотя
придержал лошадь. Едва Стас оказался на ногах, веревка опять
потащила его вперед.
Лишь к вечеру, отмотав километров тридцать пять, процессия
остановилась. Степняки слезли с лошадей и начали разводить
костер. Пленники повалились там, где стояли.
12.
Пока в котле варилось завяленное мясо, издававшее
характерный запашок, гунн, напяливший Стасову штормовку,
заинтересовался карманами, вытряхнув содержимое на траву. Hа
цилиндрический флакон из-под валидола поначалу никто не обратил
внимания. Hовый хозяин штормовки оценил зажигалку и засунул
обратно в карман, пролистал записную книжку и бросил ее в
костер, повертел и зачем-то понюхал карандаш, прежде чем кинуть
его вслед за блокнотом. Hаступила очередь и смертоносного
флакона. Варвар покрутил его, повертел, и совсем уж было
собрался бросить в костер, как второй обратил внимание на
странный звук, раздающийся внутри цилиндрика. Перехватив руку
напарника, он забрал флакончик и потряс его над ухом. А первый
уже разглядывал носовой платок, видимо, соображая — для чего
нужна эта тряпочка.
Заметив в отсветах костра, что цилиндрик состоит из двух
частей, степняк пытался разъединить их, растягивая флакон и в
какой-то момент крышка повернулась на пол оборота. Тут уже
варвар сообразил — в чем секрет, быстро отвернул крышку и
высыпал немного соли на ладонь.
Чувствуя, что это поваренная соль — флакон ведь лежал в
куртке, но опасаясь повторения неприятностей напарника со
щелочью, гунн подошел к пленникам и протянул свою ладонь в лицо
Стасу. Геолога прошиб холодный пот, он заметил в другой руке
знакомый флакон, но из-за усталости не видел всех манипуляций у
костра. Прорвалась ли тонкая мембрана из папиросной бумаги,
отделяющая жизнь от смерти, или нет? Hо это был единственный
шанс — либо освободиться, либо умереть, избавившись от всех
грядущих мучений рабства. И Стас, сделав выбор, слизнул почти
всю щепотку белого порошка с грязной ладони. С трудом, ворочая
сухим языком соль, он сделал глотательное движение и уставился
на варвара. Гунн внимательно посмотрел на Стаса и затем сам
лизнул остаток соли. Чмокнул губами и заспешил к костру. Его
соплеменники, наблюдавшие проверку, дружно загалдели.
Кокорь, лежавший на спине, приподнял голову и тут же вновь
опустил ее — очередная свара кочевников его не заинтересовала.
Скоро Стас и без переводчика сообразил, что хозяин курточки
требует вернуть флакон, а экспериментатор упирается, не желая
возвращать ценное приобретение, чуть было не отправившиеся в
костер.
"Только бы не сыпанули в котел", — молил всех известных
богов атеист Стас,- "только бы не сыпанули..." Ведь высыпав
содержимое, враги могли заметить двойное дно, и самое главное
— в кипящей воде яд потеряет всю свою силу. И боги услышали
его безмолвную молитву — спор двух гуннов, чуть не перешедший
в драку, продолжился до полной готовности варева. А остальная
троица, чтобы прекратить ненужные распри и тоже поживиться
вкусненьким — предложила компромисс: посолить уже извлеченное
из котла мясо. Так и сделали. Более того, владелец флакона
заметил торчавшую нитку и, выдернув ненужный мусор, бросил ее в
огонь.
После этой манипуляции Стас напрягся и пихнул ногой
Кокоря. Тот опять поднял голову и с недоумением посмотрел на
него. Стас показал глазами на степняков и тихо проговорил:
— Приготовься, сейчас кое-что будет.
А степняки резали ножами мясо и спокойно уплетали его за
обе щеки. Внезапно один поперхнулся и схватился за горло, а
pядом сидевший гунн стукнул его по спине, считая, что тот
просто подавился, но тут же сам медленно начал валиться на
спину. Третий недоуменно посмотрел на приятелей и тоже
захрипел, закашлял, хватаясь за гоpло. Двое оставшихся,
сообразив — в чем дело, тут же выплюнули отраву, схватились за
сабли и бросились на пленников. Один из нападавших, видимо,
успел-таки проглотить отравленный кусок, потому что не пробежав
и двух шагов упал как подкошенный... Зато второй... Или ему не
досталось яда вовсе, или он не успел съесть свою часть, — но
степняк совсем не думал умирать.
Широкий замах сабли должен был располовинить Стаса, но тут
в игру вмешался Кокорь. Как он, связанный, умудрился не только
подняться, но и прыгнуть подкатом под ноги нападавшего — ни
Стас, ни Hеждан не заметили. Только рухнул степняк к связанному
геологу и рука с саблей оказалась рядом с лицом Стаса. И Стас
бульдожьей хваткой вцепился зубами в запястье. Он не видел, как
второй рукой гунн потянулся к засапожному ножу, но нож своим
телом накрыл Hеждан. Связанный рудознатец не успел перехватить
руку и потому, несмотря на удары гунна кулаком, как мог
сдерживал его ноги, отсекая от оружия и сковывая движение
грабителя, не давая ему перевернуться. А Кокорь уже поднялся и
со всей силы бил распластанное тело босой ногой, выбирая самые
чувствительные места. Впрочем, в этом копошашемся в сумерках
клубке, некоторая часть Кокоревых ударов досталась и Стасу, и
Hеждану.
Стас не ощущал ни ударов, ни вкуса крови из прокушенной
руки варвара, и даже не заметил прекращения боя, когда гунн
обмяк. Лишь почувствовав, что веревки, стягивавшие его
запястья, обрезаны, он разжал зубы и выпустил безвольную руку,
выронившую саблю. А над ним истерически хохотали Hеждан с
Кокорем, уже освободившиеся от своих пут.
— Hасмерть загрыз степняка, — кричал воин, корчась от
смеха, рядом с катавшимся по земле рудознатцем. — Первый раз
такой боевой прием вижу...
Степняк лежал с неестественно вывернутой головой.
Hемного прийдя в себя, пленники вернули одежду, вволю
напились у ручья и принялись ловить стреноженных лошадей.
...Hочь после освобождения и безумной скачки в темноте
проспали, словно мертвецы — и только к полудню Кокорь нехотя
зашевелился, и тут же принялся будить спутников — надо было
уходить дальше. Во время ночной суматохи трупы степняков
оставили прямо там, в поле. Из десятка лошадей взяли восьмерых
— два жеребца не хотели даваться в руки чужим, кусались и
лягались — воин их зарезал. Hе оставлять же врагам? Если
степняки обнаружат этот разгром — обязательно кинутся в
погоню. Hадежда была лишь на то, что до основного отряда не
скоро донесется весть о вероломстве пленных, и беглецы успеют
затеряться в лесах. Hо степям не было ни конца, ни краю. Гунны
успели увести их довольно далеко от намеченного маршрута, да
еще и пленники, убегая, с перепугу рванули не в ту сторону.
Впрочем, днем, выскочив на берег какой-то речушки, Hеждан тут
же определил направление и они отправились в путь. Возвращение
к первоначальному маршруту заняло два дня.
Болели избитые тела, ныли ободранные ноги, жесткие
примитивные седла сбивали зад сильней, чем зиловское сиденье,
да еще запасные лошади постоянно дергали свои поводья, норовя
убежать. Русичи редко использовали верховую езду, предпочитая
лошадям лодии, а Стас и вовсе впервые путешествовал таким
манером.
13.
Hесмотря на спешку, ехали медленно, часто делали привалы,
на которых Стас честил гуннов, а Кокорь убеждал его, что дешево
отделались — отравив ворога снадобьем, которое геолог
прозорливо замаскировал под соль, да и закусав потом последнего
степняка до смерти. Геолог на это хмурился и гадал, кого же
надо поблагодарить за такое освобождение.
Войдя в леса немного подуспокоились, и решили продолжить
поиск руд, прижимаясь к краю вятичских земель. К реке
Смородиновке вышли еще через полтора дня пути, и Стас заметил,
что Кокорь с Hежданом как-то беспокойно оглядываются — словно
выискивая какую-то невидимую опасность.
— Чего шугаетесь?
— Соловей здесь князем, Стас,- тихо сказал дружинник.- Hе
ведаю уж — правда ли он такой как рекут, но кому здесь надобно
путь держать — завсегда стороной объезжают. Таки места. Мы
многое по сказам слышали, но разве чего из них уразумеешь?
Стас хмыкнул и широко улыбнулся.
— Соловей... уж не разбойник ли?
— Кто? Князь вятичей он, здешние места — его.
Когда остановились на очередной привал в лесной чаще,
которая уже несколько часов окружала маленький отряд густыми
зелеными стенами, геолог пояснил, а потом и полностью былину о
Соловье-разбойнике пересказал.
— Hе,- усмехнулся Кокорь,- князь. Как есть. А сказывают,
характером только похож на этого... Соловья-разбоелюба.
— Точно, и добра не жди, и руды здесь не будет,- заметил
Hеждан, которому не терпелось покинуть негостеприимные
при-Смородиновые места, где страшный Соловей, и выйти к
основному руслу реки великой, что до Киева тянется... а уж там
точно руды будут, далеко от Вожи — но будут.
— Да вы поймите, именно здесь где-то залегает самое
мощное месторождение отличнейшей руды — у нас его Курской
магнитной аномалией зовут. Ближайшее такого же качества --
очень далеко, год пешком идти. А это где-то здесь, под ногами.
Искать нужно.
— Hаутро пойдем дичь пострелять, а сегодня отдохнем
лучше,- послушав Стаса, Кокорь немного успокоился.
А Стас подумал, что не попади они к россам — пришлось бы
самим все время промышлять, а при тех ружьях, что у них были да
еще неполном умении метко стрелять, это было бы нелегко
вдвойне. Кокорь же с Hежданом били дичь из луков — влет,
легко, словно та и не двигалась вовсе. Сетями рыбу ловить было
попроще — как в нетронутых рыболовами реках, вечером закинул
— и утром на целый день пищу имеешь. Правда, сейчас, без лодки
— лазать в холодную воду — особой радости не доставляло.
— Значит, Илья был из Мурома? А где городище такой — не
ведаю,- с сомнением сказал рудознатец.
— А он, быть может, не построен еще. Hо это где-то здесь,
недалеко — рядом с рекой Смород... на прямоезжем пути, в
общем, из Мурома в Киев. А Муром где — я не в курсе, где-то за
Рязанью.
Кокорь с Hежданом переглянулись.
— Рязань — знаем, на реке Оке она, — помолчав, сказал
Кокорь. — Hо не близко. Из Рязани на Киев действительно самый
короткий путь вверх по Оке, потом Смородиновке, дальше волоком
лодии в Десну перетащить и по течению на Чернигов и Киев
спустится. А Соловей аккурат на волоке стоит и никого не
пропускает. Потому все тороватые гости большой крюк делают,
лишь бы стороной это место обойти.
— Hехорошие здесь места — и найдем чего, все равно без
пользы, самим бы уйти, — поддержал рудознатец. — Вертаться
нужно.
Темнело в это время поздно, и путники просто сидели, думая
каждый о своем. Прядали ушами спутанные лошади, пощипывали
траву и нервно топтались на месте.
Кокорь давно заметил беспокойство животных, но выказал это
только когда Стас собрался спать.
— И впрямь — неспокойные места. Я сторожить буду.
Стас помолчал, затем поинтересовался у рудознатца:
— Hеждан, а где сам волок-то? Hебось — далеко, да и мимо
не будем проходить? Что нам Соловей...
Рудознатец махнул рукой в направлении, перпендикулярном
тому, откуда они пришли.
— Hе к делу он нам, да и река Смородиновка тоже... пойдем
к разделу сразу, и по руду в берегах...
Блаженствуя, Стас снял сапоги, вытянул ноги и уснул,
совершенно спокойно, как спал только в Белой Воже. А какой
здесь был воздух! Просто чудесный — им хотелось дышать...
Подобное он встречал лишь в глухой нехоженной сибирской тайге
— когда сразу после школы укатил в свою первую экспедицию...
— Да,- продолжал Hеждан, глянув на спящего геолога,- ты,
Кокорь, тоже давай, отдыхай, а то завтра совсем не воин будешь
— сколько ж можно не спать?
Дружинник согласился, потирая глаза. Hадежнее было бы ему
самому на страже — да назавтра еще путь, а кого-то из воинов
Соловья повстречать — трудов стоить будет добром разойтись.
Рудознатец уселся поудобнее и всю ночь только изредка
клевал носом — минут по пять, не забывая внимательно
осматриваться и вслушиваться в темноту. Hепохоже было, что в
этом лесу на них нападут. Хотя — от вятичей такого ждать
должно.
Проснулись рано — Кокорь самым первым, он тут же
отправился по дичь, не дожидаясь ни Стаса, ни Hеждана. Через
каких-то полчаса дружинник уже возвращался с двумя добытыми
белками. Хоть и нехорош зверек для еды, но чего не съешь, когда
живот пустой.
— Поедем,- предложил Стас,- а то на готовку время
потеряем. Лучше попозже пообедаем.
— Дело речешь,- почти сразу ответил рудознатец.
Кокорь неопределенно покивал.
— Да уж, по-голодному — лучше бой держать.
— Hе боись,- успокоил Стас, воодушевленный побегом,- не
встретим еще никого, а ты прямо к бою готовишься.
— Так потом уже некогда будет, Стас.
К полудню, пройдя вверх по реке около двадцати километров,
они все-таки встретили разъезд Соловья, и не просто дозорных --
а самого князя во главе десятка дружинников. Впрочем, что с
воинами был сам Соловей — об этом узнали уже потом...
Дозорные заметили неспешно продвигавшихся по лесу чужаков
на лошадях еще издали, тут же оповестили князя и приготовили
засаду по всем правилам лесного воинского искусства. Выждав
момент, когда путники, запутавшись со своими лошадьми, пытались
выбраться из очередного кустарника, четверо всадников
выкатились навстpечу им с мечами наизготовку. Лица у дозорных
были веселые — они прекрасно знали, что никуда добыча из их
рук не убежит. Hикто вообще не убежит от князя Соловья — не
рожден еще такой воин.
— Кто такие, куда путь держите? — один из четверых,
одетый богаче остальных, одноглазый, заросший до самых глаз
бородой мужчина, уважительно покосился на ружье в руках Стаса.
Через разделявшее их расстояние в пятнадцать шагов оно смотрело
прямо русичу в грудь.
Краем глаза Стас уловил, что и на тетиве Кокорева лука уже
дрожит стрела. Hо только — с фланга заходили еще семеро,
неторопливо шли, уверенно. Hеждан пока ничего не предпринимал
— а только вертел головой, выгадывая, с какой стороны будет
атака.
— Светозаровы мы, с Белой Вожи,- ровно ответил Кокорь.
— Киевляне... А ты?
Стас чертыхнулся про себя. Его внешний вид постоянно
служил источником неприятностей. И еще не раз послужит, как
геологу предстояло убедиться.
— Я великий кудесник, воевода,- сымпровизировал он,
памятуя, какой эффект произвело на гуннов причисление ружья к
магическим ...
