Александр Бушков. Волчье солнышко
страница №2
...тайный советник Радомиров. Дипломатическаязвезда, мать его так...
8
...От смертного духа морозного,
от синих чертей, шевелящих в аду
царя Иоанна Грозного...
3.Луговской
Точная дата прибытия Аспида Сизокрылого на границы государства так и
осталась неизвестной - частью по причине аполитичной темноты, частью по
причине того, что он, очевидно, будучи по природе скромным, не подавал ни
световых, ни звуковых сигналов. Вечером его еще не было, а назавтра утром
он уже был.
Первым незваного гостя заметил школяр Омельяшка, командир звездочки
юных морлочат. Будучи воспитан в духе повышенной бдительности ко всему
импортному, он примчался на ближайшую заставу и сообщил, что аккурат на
порубежном холме сидит нечто здоровенное и сизокрылое,
антиправительственной пропагандой и шпионажем вроде бы не занимается,
однако кто его знает, вдруг оно такое какое-нибудь? Потрясти бы...
Омельяшке дали пустую гильзу, ласковым пинком под зад отправили
восвояси и объявили тревогу. Трясти визитера отправили урядника Мамыкина с
пятеркой охранников. Они лязгнули затворами, щелкнули каблуками, сели в
машину и отбыли. Первым делом объявили Аспиду, что он арестован. К этому
сообщению Аспид отнесся наплевательски, то есть попросту его
проигнорировал, и Мамыкин отдал приказ вязать. Стали Аспида вязать.
Вернее, попытались.
Что там у них произошло, в точности не известно. Через час пожарные
едва сняли Мамыкина с верхушки абсолютно гладкого фонарного столба в
версте от места происшествия. Урядник всех кусал, никого не узнавал, а
говорить членораздельно категорически отказывался. Его подчиненных после
долгих поисков с вертолетов обнаружили увязшими по шею в болоте возле
хибары лешего Федьки. Все они тоже были жутко некоммуникабельны. Леший
Федька ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знал. Поэтому был
обвинен в пособничестве и государственной измене и взят. А машину так и не
нашли.
Тогда местный воевода на свой страх и риск серьезно взялся за Аспида. К
холму выдвинулась артиллерийская батарея с приказом молотить до полного
изничтожения.
Молотила батарея, по ненадежным источникам, секунд около двадцати.
Потом сгинула. Вскоре в кругах, близких к ЮНЕСКО, пронесся слух, что на
одном из островов Микронезии папуасы обнаружили неизвестно откуда
взявшегося детину в обрывках артиллерийского мундира. Первым делом он
выдул ведро пальмового самогона, затем три часа пугал папуасов черными
пророчествами, которых они по своей индустриальной отсталости не поняли,
наконец скоропостижно женился на дочке вождя и зажил оседло. Но данные эти
сомнительные.
После панических донесений воеводы столица зашевелилась.
Прямо на автостраду приземлились три реактивных транспортника,
доставившие маршала Морлокова со свитой из психологов, зоологов,
ботаников, секретарш и снайперов. Первым делом Морлоков расстрелял воеводу
за саботаж, а его семью за недонесение. После чего приказал своей команде
определить, что это за тварь расселась на холме и нагло игнорирует власти.
Нужно заметить, что название "Аспид Сизокрылый" впервые употребил кто-то
из пограничников, и оно автоматически привилось. Сам Аспид помалкивал.
Скорее всего, даже наверняка, его звали абсолютно иначе.
Команда приступила к действиям, но уже через несколько минут выявилась
ее полная несостоятельность. Филолога, попытавшегося было завести с
Аспидом непринужденный разговор, Аспид молча зашвырнул в канаву. Через
некоторое время там же оказался ботаник, а потом это стало напоминать
беглый огонь - специалисты один за другим летели в канаву и сидели там
тихо, не пытаясь выбраться.
Вукол Морлоков, стиснув зубы, наблюдал из-под расшитого золотом
козырька фуражки, как покрывают себя позором и грязью лучшие специалисты,
каких только он откопал у себя по лагерям. Рядом с ним маялся вольный -
седенький профессор, специалист по старинному фольклору, прихваченный то
ли по ошибке, то ли для количества.
Слева клубились над сопредельной стороной игривые облачка. Справа уныло
опустили стволы пушек зеленые лобастые танки. Сзади, прихватив узлы с
бельишком, кошек, самогонные аппараты и иконы, из деревни молча
улепетывали землепашцы - подальше от Морлокова и криминально-научных
сложностей жизни. В канаве смирнехонько сидели, стуча зубами, перемазанные
специалисты. А впереди, на холме, разметав сизые крылища, скалился Аспид -
нелепый, как знак лауреата премии "За укрепление мира между народами" на
груди Сиада Барре, и страшный, как все непонятное.
- Ну что, старина? - почти ласково спросил Морлоков. - Пора бы и тебе,
а? Парламентером-то?
- Не хочу, - признался профессор.
- А кто хочет? - философски заключил Морлоков. - Однако родина требует,
пердун ты старый...
Он хотел махнуть охранникам, чтобы препроводили старца, но того вдруг
осенило:
- А если это дракон?
- Ну и что? - искренне не понял Вукол.
- Прецеденты в мировом фольклоре отмечались неоднократно, - заторопился
старичок, которому очень не хотелось к Аспиду. - Явление можно
охарактеризовать как дракона, а все авторитетные источники отмечают, что
дракону для того, чтобы он улетел, требуется взятка натурой, как-то:
драгоценные металлы, драгоценные камни и лица женского пола, желательно
сексапильные.
- А ведь это идея! - ахнул Морлоков. - Взятка - это весьма реалистично
и жизненно...
Золотые слитки из государственной казны доставил бронированный
реактивный спецдирижабль с глухонемой командой. Первый Заместитель
Морлокова, как вихрь, пронесся со своей спецгруппой по ювелирным магазинам
столицы, смахивая драгоценности в портфель. Иногда в спешке кое-какие
колечки-бранзулетки попадали в карманы его мундира, но от волнения он не
обращал на это внимания.
На украшенном розами грузовике добытое торжественно подвезли прямо к
Аспиду. Аспид посмотрел на это великолепие, в беспорядке рассыпанное по
грязным доскам кузова, потом разинул пастищу и загоготал:
- Что я вам - Гобсек?
Все были настолько поражены, услышав впервые его голос и узнав к тому
же, что Аспид обладает кое-какими познаниями в литературе, что зажмурились
и не увидели, как Аспид дунул - и драгоценности разлетелись по
окрестностям.
Морлоков, науськиваемый профессором, не сдавался. Снова по столице
помчались завывающие черные фургоны. К месту действия доставили кордебалет
"Кисонька" в полном составе - сотню хныкающих прелестниц. Кое-как их
успокоили, обрядили в сексапильные купальники и колонной погнали на холм
под возбуждающую секс-музыку.
Аспид оглядел перепуганных стриптизеток, снова разинул пастищу и
загоготал:
- Что я вам - халиф багдадский?
И кордебалет как хреном смело. Позднее кисоньки обнаружились в гареме
некоего нефтяного шейха, который в ответ на дипломатические ноты твердил
что-то о неисповедимых милостях Аллаха и девочек не отдавал.
Специалиста по фольклору не успели расстрелять - в суматохе он драпанул
на сопредельную сторону. Так как недопустимо было оставлять криминал без
виновных, на ближайшей сосне вздернули без воинских почестей Первого
Заместителя.
Операция застопорилась. Специалисты сидели в канаве, вслух мечтая о
водке и бабах. Охранники прочесывали лес, сгребая в карманы разбросанные
ювелирные изделия и палили по осиротевшим после бегства пейзан коровам -
на предмет шашлыка. Труп Первого Заместителя чинно болтался в петле и
только временами просил водки, в чем ему регулярно отказывали - покойнику
водочного довольствия не полагается. Танкисты понемногу меняли на самогон
боезапас и горючку, ловили девок по окрестным селам; наконец принялись
лупить куда попало зажигательными, подпалили спецдирижабль и так надоели
Аспиду, что он забросил их неведомо куда. Вместе с танками.
Вукол Морлоков, захватив два ящика водки, заперся в вертолете. Трое
суток он без шума и песен истреблял свои запасы, а на четвертое утро
вывалился наружу и помчался в одних кальсонах по росной луговине, вопя,
что за ним гонятся враги народа с обрезами и арбалетами. Его не сразу
решились ловить, но все же поймали наконец и напичкали соответствующими
препаратами. Проспав сутки, он преисполнился прежней хватки и деловой
холодности, развесил по осинам наиболее расшалившихся рыцарей своего
воинства, вытащил из канавы специалистов, ободрил их обещанием сбавить
срока и дал им водки. После чего отправился к холму сам. Остановился перед
Аспидом и рыкнул:
- Какого же рожна тебе нужно, падаль шизокрылая?
- Ну вот, наконец-то, - неожиданно мирно сказал Аспид. - Я, понимаешь,
по свету летаю, я - как вирус. Вирус демократии. Демократию хочу.
- Чего? - не сразу сообразил Морлоков. - Это ты про что? Это кто? А-а,
ты вон про что... Ну на кой она тебе?
- А у меня такой пунктик, - мрачно сказал Аспид. - Вирус я ейный,
понял? Так что вынь да положь. Можно постепенно, но не черепашьими
темпами.
- Никакой демократии не будет, - веско сказал Морлоков. - И не надейся,
тварь. Для демократии мы исторически не подготовлены, так что лети себе с
восходящими потоками. Иначе бяку сделаю.
- Шиш, - сказал Аспид и приготовился к дискуссии.
Но Морлоков, не слушая далее, спустился с холма и сел в самолет. Вскоре
на равнине не осталось ни души.
Через час в небе загудел бомбардировщик, от него отделилось что-то
черное, продолговатое и под ярким парашютом поплыло вниз, к холму, к
Аспиду, с любопытством наблюдавшему за гостинцем.
- Ну-ка, что они там еще, стервы? - благодушно промурлыкал он, щекоча
себя хвостом под мышкой.
И не закончил.
Грянул гром. Боги зажали уши.
Вихри закружились по равнине, из бугристой тучи ядовитой пыли взмыл к
стратосфере косматый огненно-желтый разлапистый гриб. В багровом небе
кружились пылающие ветки, и что-то печально блеснуло в солнечном луче - то
ли слеза на дымящемся листке березы, то ли оптический обман.
И - ни следа, как и не было. Словно и не сидел, не окаянствовал, не
требовал неприемлемого...
Но чьи это мощные крылья рассекают радиоактивный воздух над выжженной
равниной? Чей немигающий взгляд, словно луч прожектора, поймал твое лицо?
Прочь! Слышишь! Прочь! Сгинь, морок, наваждение! Про-о-о-о-чь!
Ближе! Оно еще ближе! Спасите!
Морлоков проснулся на полу, облитый холодным потом. Тяжело дыша, он
затравленно озирал комнату. Убаюкивающе светился розовый ночник -
стеклянный бюст Иоанна Грозного. Блестели на столике три удобно
разложенных пистолета. Маслянисто посверкивала кольчуга орденов на
парадном мундире, приготовленном для завтрашних торжеств по случаю дня
тезоименитства.
Дверь тихонько отошла, в щель просунулась жестяная рожа охранника с
темными провалами глазниц:
- Маршал?
- Вон! - прошептал Морлоков.
Охранник исчез. Морлоков сидел на полу, и его тряс озноб. Легче не
стало. Кто-то таился в темном углу, и в другом, и в третьем, зыбко
колыхались портьеры, выдавая притаившиеся за ними фигуры, едва слышный
шепот доносился от камина, от окна:
- Слыш-шишь? Слыш-шшишь!
- Нет, - прошептал Морлоков, сидя на полу, вжавшись в щель меж спинкой
кровати и высоким сейфом. - Нет вас, нет...
- Здес-сь... - шептали призраки все слышнее. - Здессссь...
Порыв холодного ветра взметнул портьеру, засвистал по комнате, оборвал
провод, и бюст Грозного погас. Бледный квадрат лунного света косо лег
поперек спальни. Обрадованные темнотой, призраки выплыли из углов и
заскользили к маршалу. Их белые лица выглядели обычными человеческими, и
это было еще страшнее, чем если бы они были синие и клыкастые. Молодые и
старые, мужчины и женщины, в форме и в штатском, в мундирах с оборванными
погонами, в чем взяли, почти старики и почти девочки, расстрелянные в
подвалах, приколотые штыками на этапах, забитые насмерть, изнасилованные,
свалившиеся под тяжестью неуложенной в насыпь шпалы, они бесшумно смыкали
полукруг, скользя к Морлокову, закостеневшему от страха в своем ненадежном
убежище.
Он схватил бутылку, жадно глотнул, обливая вышитую эмблемой МУУ -
волчьим солнышком - ночную рубашку, и швырнул бутылку в них, ненавистных.
Бутылка вылетела в окно и глухо рассыпалась далеко внизу.
Призраки молча надвигались.
И тогда Морлоков закричал тихо, тоненько, жалобно, забился, нащупал
особую кнопку и бешено давил ее так, словно и она была врагом.
Налилась ослепительным светом огромная люстра. В кабинет вбежали,
толкаясь, бросились к нему. Ощущая комариные укусы игл, Морлоков блаженно
обвис в цепких, ко всему привычных руках. Теплота разлилась по телу,
вытесняя затопившую череп пульсирующую боль. Урча, он грыз таблетки и не
чувствовал их горечи. Медленно отпускало. Наконец он, жестами отослав всех
прочь, велел погасить свет. Стало темно, врачи ушли. Прислушиваясь к себе,
он долго лежал навзничь на ковре, не отрывая от него затылка, размеренно
покачивал головой. Мир снова стал спокойным, и он встал, накинул халат,
нырнул в потайную дверцу. Долго пробирался по узким ходам, построенным по
приказу давно истлевших императоров изобретательным Солари, мимо застывших
охранников, мимо истлевших ковров в нишах, где когда-то любили друг друга
пылко и незамысловато - в соответствии с духом времени.
Дверца открылась. Морлоков почти бегом пересек комнату и упал на колени
перед огромной кроватью с балдахином.
- Это ты? - хриплым со сна голосом пробормотала Наташа. - Опять?
Задушат они тебя когда-нибудь...
- Страшно. - Морлоков сел рядом с ней, прижал к груди ее голову. -
Душат, давят, подкрадываются... За что? Я ведь не садист, не палач, у меня
идея, слышишь, Наташка? - Наташа слышала это в сотый раз и потому молчала.
- Натали, милая, это же так просто - все должны быть как все... Идеальное
государство - это механизм, как когда-то у ацтеков, исполнительность и
четкость, больше ничего не нужно, поэтому жизненно необходимо убирать
всех, кто способен внести в механизм ноту разлада, и не важно, как
называется эта нота - инициативность, сомнение, популярность в народе,
свободомыслие, способность критически рассуждать, талант, гениальность и
так далее... Я рыдал, когда повесили того бородатого, он был великий поэт,
но он был и нота разлада... А другой был великий ученый, но он был
диссонанс... Ну почему они не хотят меня понять и обзывают палачом и
дураком? Глупые обвинения, какие у меня выдвигают, - это исключительно в
целях стратегии. Глупость загадочна, порой сбивает с толку самых умных
людей, с идиотскими обвинениями прямо-таки невозможно спорить и обсуждать
их, дикая несуразность в паре с беспардонной ложью - это упряжка,
способная обогнать все прочие и умчать на край света... Только бы не
расшибло, только бы, только...
- Бедный, - сказала сонная и теплая Наташа, старательно моргая, чтобы
не заснуть.
- Без страха нет и не может быть механизма - это отлично понимали и
Иван Грозный, и Петр Первый. Петр Третий был преисполнен самых благих
намерений, уничтожил тайную полицию, вводил вольности, свободу всем
религиям, но вводил все это не кнутом и не плахой, вот его и скинули, а
вдобавок ославили недоумком... Драть нужно было и топора не бояться... И
Павел - тот здорово понимал насчет механизмов, но мало рубил голов, вот
ему апоплексию и оформили. Победителю прощают все... И всех.
Он заплакал, обнял Наташу и жадно стал целовать, словно хотел
растворить себя в ней, уйти, исчезнуть, не быть, растаять.
Наташа знала его насквозь, тем не менее по неисповедимо-дурацким
законам женской логики, ничего не имеющей общего с подлинной логикой, она
его любила. Может быть, даже хотела от него ребенка - кто их, дур,
разберет?
9
Я трудиться не сумел,
грабить не посмел.
Я всю жизнь свою с трибуны
лгал доверчивым и юным,
лгал - птенцам.
Встретив всех, кого убил,
Всех, кто мной обманут был,
я спрошу у них, у мертвых -
бьют ли на том свете морду
нам, лжецам?
Р.Киплинг
Вторую пятницу каждого месяца Вукол Морлоков принимал челобитчиков.
Обставлялось это крайне торжественно, непременно в духе старых
патриархальных традиций.
На площади перед МУУ стояло высокое кресло с резной спинкой. В кресле
восседал Морлоков в парчовом кафтане с маршальскими погонами и в бобрячьей
знатной шапке, украшенной волчьим солнышком. Одесную стоял Первый
Заместитель в соответствующем охабне и торжественно держал лагун с
медовухой. Ошую помещался Второй Заместитель с грудой челобитных. За
креслом толпились согнанные для почета заместители заместителей. Цепь
сине-малиновых сержантов с карабинами наперевес опоясывала площадь.
Поодаль нацелились камерами операторы телевидения.
Взревели трубы. Опасливо приблизились и бухнулись в ноги несколько
мужичков.
- Ну, мирянушки, чего молите-просите? - спросил Морлоков на народном
языке. - Али нуждишка какая свербит?
Мужички мялись, подталкивая друг друга локтями. Первый Заместитель
делал им страшные глаза, и наконец самый смелый решился:
- У нас, это, значит, как бы того... Воеводу задавили.
- Кто посмел? Как посмели? - взревел Морлоков.
- Не злоумыслом, милостивец, - зачастил мужичок. - Не зловредно, не
думай. От усердия от одного от нашего от темного... Он, сердешный, бывало
взлезет куда повыше и все призывает: сплотитесь, значит, вокруг меня да
сплотитесь, и непременно чтоб все, чтоб теснее, в ответ на решения, стало
быть. Потому как момент, противостояние проискам и директива. Нам что? Мы
народ послушный. Сплотимся, и снова сплотимся, и опять, согласно моменту.
Нешто не станешь, когда момент? Плотились этак, плотились все теснее, да,
видать, плотиться-то больше некуда стало, эдак тесно, значит, сгрудились,
ну, воевода и это... Богу душу, потому как нехватка кислорода и
пространства... Мы что - директива была, чтоб, значит, вокруг и теснее в
ответ на происки и решения насчет дроздов... Ежели решено, мы завсегда
исполнительные...
Морлоков хлебнул браги, подумал и сказал:
- Ладно, получите по пяти кнутов - за волюнтаризм. Нельзя же уж так все
понимать в буквальном смысле, что вы, как маленькие? Воеводу дам нового.
Но смотрите вы у меня - не шибко-то, с умом сплачивайтесь, место воеводе
для дыхания оставляйте. Их, воевод, на вас не напасешься, если ради отпора
проискам каждый раз душить - получится накладно. Изыдите.
Мужички изышли, ни живы ни мертвы. На смену им набежала кучка гладких
бабенок. Эти были посмелее и сразу затараторили хором:
- Ой, батюшка, не выдай, заступничек!
- Цыц! - сказал Морлоков, не без приятности оглядев их. - По порядку,
бабоньки.
- А дела такие, - выскочила кареглазая молодайка, слепленная словно бы
по особому заказу взыскательного эротомана. - С мужнишками нашими беда. На
государственной службе обрели бестелесность и полное неизвестно куда
исчезновение.
- Это как?
- А ударные темпы гнали, как все гонят, - будущий сентябрь исполнить к
нынешней субботе, а тот год, что отсюда не видать, - выдать к завтрашнему
утру. Ну, по первости ничего такого, вкладывали мужики ударно, а там стали
мы достерегать неладное - мужнишки-то все прозрачнее делаются, кабыть
истаивают, мебеля сквозь них видать и разный прочий домашний обиход... И
по мужской части нет той рьяности, и вообще... А там они и совсем пропали.
Ходили мы поросенком поклониться ученому человеку, прозывается неприлично
- футуролог. Ученый человек поросенка принял, под блузки полазил,
успокоился и враз объяснил: ваши мужики, гутарит, как раз сейчас и
вкалывают аккурат в том году, который отсюда не видать. Слились с потоком
времени, гутарит, и энтот поток обогнали благодаря патриотическому
ударному труду... Это как же так: мы тут, а наши храпоидолы - там?! Ежели
он там себе присуху заведет - и глаза ей не выцарапать! И денег домой не
несут, и по мужской части неохват, и дети безотцовщинами шлындают.
Возверни их, батюшка маршал!
Морлоков хлебнул браги, подумал и сказал:
- Вот что. Возвращать ваших мужиков негоже - государственное дело
сполняют, это понимать надо. Да и понятия я не имею, как их из будущего
выдернуть... Назначу я вам, пожалуй, пенсион. А что до прочего - ступайте
вон в караулку, скажите, я прислал, там разберут, что к чему, как и куда.
А ты, кареглазая, подзадержись, я освобожусь, сам тебе подробно про
текущий момент растолкую...
- Да мне бы, батюшка, не текущий, а стоячий, - поклонилась в пояс
молодайка.
Обрадованные бабы рысью понеслись к караулке, только кареглазая
осталась, стояла и зыркала на Морлокова шалыми глазами.
В налаженном механизме вдруг произошел сбой.
Первый Заместитель отчаянно замахал руками, и телевизионщиков поперли в
шею.
Взвод охранников, ощетинясь карабинами, проконвоировал к Морлокову
снежного человека Филимона, здоровенного и сплошь мохнатого. Филимона
изловили в дебрях. Ел он только сырое мясо, но не отказывался и от водки,
по-человечески не говорил, бил вшей, спал на полу, политическую литературу
жевал и драл в клочки, а на женщин реагировал насквозь утилитарно.
- Эт-то кто такое? - в полной растерянности осведомился Морлоков.
Филимон почесал под мышками, громко сделал амбре, потом оторвал у
зазевавшегося охранника петлицу и сожрал ее дочиста, вместе с пуговицей.
- С-снежный человек, - паскудно лязгая зубами, доложил Первый
Заместитель, от страха капая на Морлокова брагой. - Проверен, как только
мыслимо. Н-натуральный, в-ваше превосходи...
Морлоков отобрал у него лагун и нервно осушил до дна.
Ситуация создалась щекотливейшая.
Официально было разъяснено, что никакого снежного человека нет, а
верящие в него подлежат урегулированию. Но сам Филимон как объект и
материальное тело ничему такому не подлежал - именно потому, что не был
объектом и материальным телом, поскольку не существовал... Урегулировать
Филимона было возможно, ибо сей шаг означал бы признание его материальным
объектом... Н-да.
- Так кто это, ты говоришь? - ласково спросил Морлоков.
Заместители и прочая челядь нестройно постукивала зубами.
Караульные овчарки упрятали хвосты куда следует, одна позорно
описалась. Над площадью повисла густая нехорошая тишина.
- Так кто это?
- С-снежный человек, - еле выговорил Первый Заместитель.
- Как по-твоему, голубчик, существуют снежные человеки? - обернулся
Морлоков ко Второму Заместителю.
- Псевдонаучная псевдотеория, продажная девка империализма! - браво
отчеканил тот.
- Вот именно, - сказал Морлоков. - Ты что же это, Первый, разводишь за
моей спиной? Что проповедуешь? Измена в рядах?
Первого Заместителя сержанты сграбастали даже прежде, чем он успел
пасть на колени. Буквально через пять минут он хрипел и сучил ногами в
петле на ветке ближайшего дуба.
- Займешь его место, - сказал Морлоков Второму Заместителю. - Итак,
поскольку снежных человеков не существует - перед нами самозванец и агент.
Посадить в одиночку. Кормить. Выдать карандаш и бумагу и ждать, пока
признается, на кого работает. Ждать, пока сам признается! Никакого
активного следствия!
Филимон почесал пониже спины и сделал амбре еще громче. Его увели,
где-то даже ласково попихивая прикладами. Челобитчиков оставалось еще с
полсотни.
- Ты уж сам разберись, - сказал Морлоков Заместителю, подхватил
кареглазую и исчез в парадном подъезде МУУ.
- Вот парадный подъезд. По торжественным дням... - пробормотал Первый
Заместитель, приосанился, оглядел обступивших его просителей и рявкнул: -
Брысь отсюда, мать вашу!
Челобитчики, сбивая друг друга с ног, порскнули кто куда. Первый
Заместитель потянулся, подозвал сержанта и шепнул:
- Ступай-ка ты, братец, к студенточкам да привези неопробованную. Да
сам не вздумай проверять, знаю я вас...
10
У царя был кол.
На колу не мочало -
человека мотало...
А.Вознесенский
Несмотря на возраст (а может быть, именно из-за возраста), Резидент
обожал яркие спортивные машины. На этот раз он поджидал Даниила в пестрой,
как тропическая бабочка, красивой, как предвыборные обещания, и
элегантной, как дорогая шлюха, "Русалке". Даниил научился неплохо
угадывать его настроение и сразу понял, что дела не блещут. Осторожно
спросил:
- Опять что-нибудь?
- Вчера застрелился Радомиров, - сказал Резидент. - Тот самый,
восходящая звезда дипломатии. Уехал на дачу, и там... А я его как раз
собрался вербовать...
- "Спектакль"?
- Не похоже. Один любопытный аспект - в доведении до самоубийства
негласно обвиняют МУУ, и МУУ этим необычайно раздражено, хотя до сих пор
их не трогали никакие негласные обвинения. В общем, как мне донесли, ты
поедешь к вдове вместе с их следователем. Морлоков звонил Хрусталеву и
прямо-таки требовал, чтобы тот послал и своего представителя тоже. У меня
создалось впечатление, что маршалу нужно из кожи вон вывернуться, но
доказать свою непричастность.
- Кому доказать? Чье мнение может волновать Морлокова?
- Если бы я знал, мой мальчик... - вздохнул Резидент.
Через час Даниил подъезжал к громадному серому зданию МУУ. Получив
плату, таксист погнал прочь так, словно за ним гнались черти всего мира.
Зеленые железные ворота открылись с тихим шипением, возник сержант в
синем. Второй сержант проводил внутрь. Он шел сзади, грозно сопел в спину
и сухо ронял:
- Направо. Налево. По сторонам не смотреть...
Они минут пять кружили по коридорам самого обыкновенного конторского
вида. Изредка навстречу попадались офицеры в синем, с пухлыми палками в
руках, и не слышно было из-за дверей воплей и стонов, и никого не волокли
за ноги, а стены были выкрашены скучной бордовой краской. Из огромного
вольера на внутреннем дворике в сторону Даниила загавкали здоровущие
овчарки. Здесь же весело булькал частоколом распушенных на концах струй
солидный фонтан, украшенный голой мраморной девкой.
Сержант довел его до белой двери и, не прощаясь, ничего не объясняя,
ушел восвояси. Даниил нерешительно толкнул дверь и вошел.
За дверью оказался просторный светлый холл. В одном углу - полукруглая
стойка бара, в другом - автоматы с сигаретами и жвачкой. У стойки сидели
пятеро парней в джинсах и модных рубашках, модно подстриженные. И вовсю
травили анекдоты из жизни древнего Шумера. А под локтем у рыжего, в
элегантных очках детины лежал на стойке роман Пьера Бенуа "Атлантида".
Даниил уселся на свободный стул. Бармен в униформе молча поставил перед
ним бокал.
Где-то под потолком заскрипело, и жестяной голос заорал:
- Начальникам отделов с четвертого по седьмой собраться у завсектором
социального планирования!
Четверо не спеша допили и ушли.
- Меня это, слава аллаху, не касается, - сказал рыжий. - Впервые у нас?
Ну да, я смотрю, оглядываетесь и переживаете жестокое разочарование, не
обнаружив ржавых клещей и жутких казематов?
- Вообще-то, да, - сказал Даниил.
- Типичные рассуждения дилетанта, - усмехнулся рыжий. - Клещи - это
средневековье. А средневековье - это были времена, когда не умели
придавать процессу получения информации ни научной основы, ни
утонченности.
- Хотите сказать, что ржавые клещи заменили на никелированные?
- Ну, отдельные ретрограды так и поступают. Но прогресс не стоит на
месте. Это вранье, будто внутренний мир человека необъятен, как Вселенная.
Реакции, мысли и побуждения оказавшегося в каталажке человека подчиняются
нескольким простейшим алгоритмам, и наша задача - использовать эти
алгоритмы с максимальной отдачей. Здесь целая наука, на эту тему
защищаются диссертации, издаются специальные журналы...
- Однако Морлоков?
- Морлоков - умнейший человек, - сказал рыжий. - Но он допустил одну
стандартную ошибку: он полез на самый верх. А этого никогда не нужно
делать. Миром правят лейтенанты, а не маршалы. Когда умрет император,
маршалов вышибут на пенсию, а сержантов развесят на фонарях. Но
лейтенантов, капитанов и прочих майоров на этих фонарях не будет...
- Явились, Батурин? - раздался за спиной женский голос.
Даниил обернулся. Его в упор разглядывала красивая темноволосая девушка
лет двадцати, в джинсах и белой безрукавке с отштампованным в три краски
изображением какого-то древнешумерского дворца. На плетеном поясе висела
желтая кобура.
- Поручик Милена Дилова, - протянула она узкую теплую ладонь. -
Поехали. Не будем терять времени.
Она провела Даниила в гараж каким-то хитрым коротким коридором,
втолкнула в бирюзовую "Таврию" и села за руль. Сержант-привратник
энергично направился было к машине, бормоча что-то насчет пропуска, но
остановился вдруг, всмотрелся и заторопился назад в будку. Ворота
распахнулись.
- То-то... - удовлетворенно хмыкнула Милена.
- Боятся?
- А ты думал! - Она гнала машину по осевой, не обращая внимания на
светофоры и угрожающие жесты регулировщиков. - Женщина должна быть
независимой, а независимость достигается еще и умением внушать страх. О
чем ты там толковал с этим рыжим педиком? Знакомился с теоретическими
обоснованиями? Идиотизм! Теории развели, декаденты, диссертации
защищают... Есть только одна струна, на которой имеет смысл играть, -
страх боли.
- И получается?
- Загляни в сумку. Там черный футляр, плоский такой.
Даниил расстегнул "молнию". В футляре льдисто поблескивали замысловатые
ножницы, щипцы, пинцеты, кольчатые шланги, крючки, зазубренные полоски и
еще что-то непонятное, жуткое.
- Впечатляет? - ослепительно улыбнулась Милена. - Самое большее полчаса
- и ты у меня признаешься, что вчера украл луну и спрятал под кроватью...
Не страшно?
- Страшно, - сказал Даниил. - Интересно, а сколько ты сама продержалась
бы?
- Ой, да до первого "огонька".
- Это что?
- А это когда сигарету гасят, догадываешься где, - безмятежно пояснила
она. - Я же не Жанна д'Арк, я бы раскололась моментально, как все мы,
грешные... Ладно, давай о деле. Мы тут ни при чем, можешь мне поверить,
абсолютно ни при чем. Этот хлыщ дипломатический на нас работал, стучал,
как отбойный молоток, он бы нам еще надолго пригодился... Мой зав только
что прокрутил пленку - запись беседы Морлокова с Заместителем. Ну да, мы
своего любимого маршала тоже пишем, любопытства ради... Маршал рвет и
мечет, почему-то ему Радомиров был нужнее света белого, честное слово,
подумала бы, что тут без голубизны не обошлось, не знай я, как энергично
маршал царевну потягивает... Темное дело.
- А не мог он - сам по себе?
- Глупости, - сказала Милена. - Не знаешь ты наших дятлов. Сами по себе
они такого не делают... Может, и была у него слабинка, но плохо верится.
Кто-то его крепко подтолкнул. Может, те, из Чертовой Хаты?
- Вы что, знаете про Чертову Хату? - вырвалось у Даниила.
- Да про нее каждая собака знает, - сказала Милена. - Объект
"Омега-Дельта". У нас парочка ребят из-за нее скоро шизофрению заработает.
А маршал нам почему-то не дает...
- Чего не дает?
- Отдашься - скажу, - пообещала Милена.
- Заметано.
- Слово офицера?
- Идет.
- Не дает нам маршал Чертову Хату выпотрошить, вот что. И начинает
казаться, что у него есть в этом свой интерес... Ага, приехали. Неплохой
домик. Пошли?
Она по-хозяйски распахнула калитку, и Даниил двинулся за ней по
обсаженной розами песчаной дорожке.
- Эй вы, какого черта? - раздался откуда-то слева женский голос.
Милена свернула туда. На лужайке под большим полосатым зонтом стоял
шезлонг, и в нем сидела женщина в красном купальнике. Даниил узнал Анну.
Рядом на столике теснились бутылки и вазочки со льдом.
- Неутешная вдова бурно горюет... - сказала Милена. - Так вот, мы из
МУУ, и нас интересует один-единственный вопрос: почему застрелился ваш
муж, если у него не было на то видимых причин?
- Пошли прочь, вы оба. - Анна смотрела брезгливо и враждебно. - Позову
полицию.
- Ты еще санэпидстанцию вызови, - вкрадчиво сказала Милена,
полуотвернувшись от хозяйки, и, не меняя позы, вдруг резко и точно ударила
ее под ложечку, обмякшую, подняла из шезлонга и, заломив руку, поволокла к
дому. Обернулась к Даниилу: - Футляр принеси.
Когда Даниил вернулся в дом, Анна лежала, прикованная за лодыжку и
запястья к железным украшениям постели. Милена задумчиво курила,
перелистывая какие-то бумаги - ящики письменного стола она опорожнила на
пол.
- Ничего. - Она отбросила пачку писем. - Так вот, киска, у меня такое
впечатление, что ты что-то знаешь. Может быть, все. Говорить будешь?
- Ничего я не знаю, - прошептала Анна.
- А вот это уже звучит как заученное. - Милена неторопливо натягивала
резиновые перчатки. - Даниил, шел бы ты прогуляться по саду, а? - Она
огляделась, сняла с крючка небольшое полотенце, свернула аккуратный кляп и
заткнула Анне рот. Кривыми ножницами ловко разрезала на ней купальник и
стряхнула обрывки на пол. - Даниил, иди, гуляй. Во-первых, неприлично
пялиться на голую женщину, а во-вторых, я не хочу отвлекаться на то, чтобы
совать тебе под нос нашатырь. Сейчас начнутся вопли и сопли, а ты человек
непривычный.
Даниил вышел в сад и присел на крылечко. В доме позвякивало железо,
разбилось что-то стеклянное, Милена о чем-то резко, деловито спросила,
заскрипела кровать и раздался тягучий стон. Милена удовлетворенно
хмыкнула, спросила что-то, помолчала, и снова понеслись стоны. Даниил
приподнялся, заглянул в окно. Голова Анны моталась вправо-влево. Лицо было
в поту, Милена, низко склонившись над ней, что-то сосредоточенно делала,
энергично дергая локтями. Не оборачиваясь, бросила назад окровавленный
скальпель, подключила к розетке какой-то продолговатый предмет, навалилась
на Анну всем телом. Анна забилась так, что едва не перевернула кровать.
Даниила замутило, и он отошел к шезлонгу. Ну вот. Рядом пытают живого
человека, а ты стоишь и тянешь сигарету. Но, в конце концов, глупо
принимать близко к сердцу все, что происходит во сне, а разве эта планета,
это пространство - не сон? Неподдельным и единственно верным следует
считать лишь тот мир, из которого ты пришел, все остальное - глупый и
оттого ничуть не страшный сон...
Милена плюхнулась на лавочку рядом с ним:
- Дай сигареты. Молчит, стерва...
- Может, она ничего и не знает?
- Кто из нас профессионал? Когда так молчат, всегда что-то знают, уж ты
мне поверь... - Она осторожно поднесла к губам сигарету, стараясь не
испачкать рот о перчатку. - Ничего, сломаю...
- Тебе что, это доставляет удовольствие?
- Глупости. - Милена мотнула головой. - Считаешь меня уж не знаю кем...
Никакая я не садистка. Мне нравится сам процесс получения информации - из
сплошной темноты и неизвестности вдруг забрезжит свет, разрозненные
обрывки складываются в картину, истина предстает во всей своей красе и
завершенности. Нет, правда, это лучшее в мире занятие - получать
информацию от того, кто не хочет ее давать. Правда, при этом приходится
возиться со всякими острыми железками... Но это побочные эффекты. Ну
ладно, пойду продолжу.
Из дома неслись возня и стоны. Потом стоны стихли. Даниил плюнул и
принялся было прохаживаться по дорожке, но тут хлопнула дверь, на крыльцо
выскочила Милена, сдернула на ходу мокрые перчатки, швырнула их в кусты,
пронеслась по дорожке и распахнула калитку:
- В машину, быстро!
Она гнала по широченному проспекту Бречислава Крестителя так, словно
задалась целью погибнуть в автомобильной катастрофе, прихватив с собой на
тот свет как можно больше народу. Наверное, у "Таврии" были спецномера,
иначе дорожная полиция давно прострелила бы им шины. Даниила мотало, как
куклу.
- Пистолет с собой?
- Ага... - ошалело кивнул Даниил.
- Будем брать. Обязательно живым, - азартно бросила Милена. -
Раскололась сучонка, не выдержала. Ничего, оклемается, я ей ничего
серьезного не отшибла... Запомни - брать живым!
Она затормозила у подъезда, выхватила пистолет и бросилась вверх по
лестнице. Даниил, не пытаясь ничего понять, топотал следом. На втором
этаже Милена с маху надавила кнопку и, не дожидаясь появления хозяина,
повернула к Даниилу разгоряченное лицо, прекрасное и злое:
- Вышибай дверь!
Даниил разбежался, всем телом обрушился на дверь и кубарем полетел на
пол в прихожей - дверь оказалась вовсе незапертой. Милена пробежала мимо
него внутрь, остановилась на пороге и вяло выругалась. Даниил, потирая
коленку, заглянул через ее плечо, впервые вдохнув при этом залах ее кожи,
и тихо свистнул сквозь зубы.
Изящно одетый мужчина средних лет сидел лицом к ним в низком велюровом
кресле и смотрел стеклянными глазами в никуда. На сером пиджаке рыжели с
левой стороны три пятна.
- Марчич, действительный статский, советник МИДа, - тихо сказала
Милена, подошла к мертвецу и ощупала его спокойно, привычно. - Ну да, час,
полтора назад... Понимаешь? Его пристрелили, едва узнали, что мы поехали к
вдовушке...
- Кто и зачем?
- Ах черт, ну надо же, с хрена сорвался... Подожди, поищу алкоголя. -
Милена отправилась на кухню, принесла бутылку и бокалы. - Садись, помянем
дурака. Да садись ты, он уже тебя не съест... Так вот. За три дня до
смерти мужа к нашей красавице Аннушке явились вот этот тип и некто другой
- по приметам он мне смутно знаком, нужно будет потом показать вдове
фотографии... Оказалось, что эта черная харя, Шибоботе наш прогрессивный,
увидев Анну на приеме, загорелся и поставил вопрос ребром: либо ему
предоставят красотку во временное пользование, либо не будет он
подписывать никакого договора, а переметнется в объятия османов. Ну,
дипломаты всполошились, уламывали киску три часа, и крестом, и пестом.
Уломали, отвезли ее к черненькому, всю-то ночь он ей объяснял про
свободную Африку. Договор торжественно подписан - читал газеты? А сутки
спустя... - Милена значительно подняла палец, - а сутки спустя кто-то
явился к нашему дятлику и сунул в его видик некую кассету - заснятую на
дипломатической даче. Анна и прогрессивный президент а натюрель.
Оказалось, тут-то и была слабинка... Радомиров взял пистолет, обматерил
женушку и шмальнул себе в висок. Интересное кино, верно?
- Да...
- Причем заметь: у меня создалось впечатление, что здесь действовали
две разные группы. Рассекречивать это дело - я про дачу - мог только
человек, преследующий свои, особые цели... Возьмем такой расклад -
существует Икс. Добиться подписания договора - его служебный долг. А
довести Радомирова до самоубийства - тоже долг, но уже перед кем-то
другим...
- Думаешь, это внутри?
Милена поняла:
- Вот именно. Двойник. Обрубили они нам цепочку...
- А что, если это "Омега-Дельта"? - спросил Даниил уже в машине.
- А доказательства? - печально спросила Милена.
- Куда мы едем?
- Ко мне. Кто-то мне что-то обещал в обмен на информацию.
Квартирка у нее оказалась самая обыкновенная. Одна стена занята
книжными полками, на стене над тахтой - большая репродукция с картины
Линке "Гибель Атлантиды", и рядом - карикатура на Морлокова, весьма даже
небесталанная.
- Ты что пьешь? - спросила Милена из кухни.
- Я все пью.
- Так мне больше идет?
Даниил обернулся. Милена стояла, облитая солнечными лучами, загорелая,
в просвечивающем таком ситцевом халатике, синем в цветочек.
- Просто прелесть, - сказал Даниил.
Она ему в самом деле нравилась. "Стоп, - подумал Даниил, - я люблю
Ирину. Ну и что с того? Я и продолжаю ее любить, однако во сне возможны
самые неожиданные повороты отношений и поступков. Ирина - это одно, а
Милена - это просто любопытство, и все. Романтично даже. Бравая девочка с
клещами в руках, а я ее на диван и - по-мужски, как следует... И никаких
сложностей. Сложности - это в антимире или на Ближнем Востоке".
Все и в самом деле получилось как нельзя приятнее. Даниил обнял Милену,
а Милена была покорная, и магнитофон наигрывал что-то
электронно-космическое, и, хотя они ничего не знали о Кфансуте, мелодия
невольно вызывала в мозгу образ пришельца, лениво плывущего в стратосфере
на границе синевы и черноты, над завешенными белыми спиралями циклонов
континентами и морями, ситцевый халатик был таким невесомым, словно его не
было, а потом и в самом деле не стало, и застилать постель не было
желания. И вой черных фургонов на вечерней улице, и аромат чисто вымытой
кожи, и уверенное проникновение в упруго-влажную тайну, и беззвучно
ораторствующий Морлоков на экране огромного цветного телевизора,
заливавшего темную комнату нелюдским светом, и загорелые плечи под
ладонями, и злорадное удовлетворение от того, что Милена стала обычной
девушкой, что-то жарко и бессвязно лепетала...
Ночь выдалась неспокойная. Милена ворочалась во сне, надрывно
всхлипывала, а Даниил совсем не мог спать и ушел наконец на балкон
додумывать под горький сигаретный дым горькие загадки. Его бесила
"Омега-Дельта" - потому что он, как истый ученый, ненавидел загадки...
Чертова Хата, "Омега-Дельта"... Больше всего бесило то, что ее нельзя
было связать ни с одной мало-мальски влиятельной силой как в стране, так и
за ее пределами. Таинственная сила, словно рок в готических романах,
действовала, казалось, без определенной цели и не искала выгод - а меж тем
у силы этой не могло не быть своих целей и своей выгоды...
Даниил зло швырнул с балкона очередной окурок. Вообще-то, все просто -
нетрадиционная загадка требует нетрадиционного поиска, вот только в чем
сей поиск должен заключаться? "Собственно, какое мне до всего этого дело,
- подумал он. - Я, кореша, не с этой улицы, меня ваше толковище не
касается... Но разве не заманчиво доказать, что ты даже во сне способен на
многое? Никто не в силах раскрыть, а я раскрою..."
Он услышал стон и вернулся в комнату. Милена, съежившись, закутавшись в
простыню, забилась в угол, и в глазах у нее был панический страх. При виде
Даниила она еще крепче прижалась к стене, забормотала что-то.
- Ты что? - Даниил присел рядом, сжал ее плечи и встряхнул как следует.
Она закрыла глаза, мотнула головой:
- Сон. Подземелье - переходы, переходы, факелы чадят, рядом кто-то
идет, и лица не видно, и повернуться к нему страшно. - Она, дрожа,
прижалась к Даниилу. - И везде эмблемы, копотью выведено, на стене
высечено, из меди отлито - омега и дельта, омега и дельта, и я знаю, что
это - моя смерть...
- Это сон, - сказал Даниил. - Спи. А то припрется серенький волчок, за
бочок ухватит...
Он уложил Милену, укутал и баюкал, пока она не заснула. Осторожно
улегся сам и хотел закрыть глаза, чтобы вздремнуть хоть немного, но тут
замигала лампочка телефона. Даниил встал и снял трубку.
Жесткий, уверенный голос сказал:
- Завтра в газетах появится сообщение о загадочной смерти Анны
Радомировой. Она была убита в собственном доме мужчиной и женщиной,
приехавшими, судя по показаниям свидетелей, на бирюзовой "Таврии"...
- И вы рассчитываете, что удастся нас скомпрометировать? - спокойно
спросил Даниил.
Раздался холодный смешок:
- Ну что вы... Просто у вас нет концов. А если вас интересует, кто был
у Анны с Марчичем, отправьте водолазов к мосту Ярополка. Левый берег,
напротив входа в ресторан... Ну, как вам Милена? Отлично подмахивает, нет?
- Сволочь, - сказал Даниил. - Я тебя найду, слышишь?
Странные жестяные нотки в голосе его загадочного собеседника
объяснялись просто: на том конце провода подключили не столь уж хитрую
штуку, надежно искажавшую голос, так что ни на слух, ни в записи его
нельзя было опознать. А вот это уже зацепка - трудяга Хрусталев, отправив
Даниила с Миленой, тем временем поручил навесить на ее телефон разные
хитрые устройства...
- Нет, не найдешь, - сказал голос. - Я - Сатана, понимаешь?
- Ты обыкновенная грязная сволочь, - сказал Даниил. - И я тебя найду.
- Нет, - рассмеялся голос. - Я хитрый...
И заревели короткие гудки. "Ну, так, - подумал Даниил. - Есть один
тягомотный, но эффективный путь: вокруг этого дела нужно устроить шумную и
оживленную возню. Чем больше людей попадет в эту коловерть, тем больше
шансов, что кто-то на что-то наткнется, и неведомый противник вынужден
будет принимать контрмеры, все более обширные, а значит, все больше
таинственных врагов вынуждены будут вступать в игру, совершать какие-то
действия и непременно - промахи...
Найду, - подумал Даниил. - Чем бы ни пришлось пожертвовать..."
11
Были ива да Иван,
были - вышли...
С.Кирсанов
Фельдмаршал Осмоловский сидел слева от квадратного, покрытого строгим
неярким лаком стола, выказывая этим уважение к Хрусталеву, хотя и младшему
по званию, но хозяину кабинета. Он был в неуставном сером сюртуке с
единственным орденом Белого Орла, любил клубнику в лосином молоке и
ало-голубые закаты.
Даниил остался у окна, прижался поясницей к толстой мраморной доске
подоконника и старался ни о чем не думать.
Были еще трое - за портьерами, призовые стрелки.
- Генерал, к вам маршал Морлоков.
Хрусталев молча опустил веки.
Морлоков вошел неторопливо, оглядел всех троих, словно сфотографировал,
и нейтрально улыбнулся:
- Мне передали, что вы просили...
- Да, - сказал Хрусталев, - садитесь, маршал. Это прискорбно, и мне,
право, неловко, но держава и ее интересы, знаете ли, требуют... Я буду
краток. Шесть дней назад секретной службой был раскрыт заговор полковника
Ролева. - Он опустил глаза на лежащие перед ним бумаги и продолжал скучным
канцелярским голосом, ни на кого больше не глядя: - Ролев намеревался,
используя подчиненный ему второй парадный полк, арестовать императорскую
семью, высшее военное командование. Государственный Совет и установить
режим личной диктатуры. Полчаса назад, за три часа до намеченного
выступления, мятежники были окружены верными трону частями и разоружены.
Ролев оказал сопротивление и убит при попытке к бегству...
Морлоков оставался бесстрастным.
- Голубчик, мы вас ни в чем не упрекаем, - наклонился вперед
фельдмаршал. - Но вышло-то неловко - второй парадный по вашему
ведомству... Я понимаю и все мы понимаем, что народ бывает разный, за
каждым не уследишь и каждому в душу не заглянешь, однако же пассаж
получился...
- Я крайне удручен, ваше высокопревосходительство, - глухо сказал
Морлоков. - И только долголетние занятия аутотренингом виной тому, что я
не могу выразить обуревающие меня чувства в более эмоциональной форме. Я
удручен и должен подать в отставку.
- Ну что вы, голубчик! - всплеснул руками Осмоловский. - Так дело не
пойдет, и вопрос так не стоит. С кем не бывает, может, и у меня в Генштабе
кто-то в Наполеоны метит, дело-то житейское...
- В таком случае разрешите идти?
- Идите, голубчик.
Морлоков шел к двери.
"Сука, - подумал Хрусталев, с бессильным неистовством глядя в его
квадратную спину, удивительным образом выражавшую сейчас честную досаду и
искреннюю удрученность. - Сволочь, хотя бы ресницы дрогнули, а ведь
паскуда Ролев не для себя старался, весь фокус был в том, чтобы через
голову Ирины отдать трон Наталье, при которой Морлоков автоматически
становился бы некоронованным императором... Ну нельзя же так спокойно себя
вести, маршал, откуда ты знал, что мы не собираемся тебя арестовывать? Вот
если бы ты за пушку схватился, занервничав, те, за портьерой, тебя бы - на
месте, при попытке... В целях пресечения. И куча свидетелей. Не будь
Осмоловского, так и сделал бы, а при нем нельзя, не одобрит..."
- Ох, молодежь, молодежь... - нарушил тягостное молчание Осмоловский. -
Пал Палыч небось взвод за портьерами держал? И не будь меня, вы бы его - в
расход?
- А почему бы и нет? - угрюмо насупился Хрусталев.
- Молодость... - грустно, даже жалеючи повторил фельдмаршал. - Все
тлен, молодые люди, все относительно. Вы только вспомните: Варфоломеевская
ночь, константинопольская резня, нашествия гуннов, дахау, две мировых...
Да по сравнению с тамошними морями крови ваш Морлоков - песчинка,
муравейчик. А может быть, так и нужно? - вдруг спросил он тихо,
раздумчиво. - Может быть, в определенные исторические отрезки просто
необходимы Нерон, Малюта, Гиммлер и Лаврентий? Потому что, вы ведь только
представьте, какая райская жизнь наступит, когда Морлокова уберут: все
всем будет можно, невиданно широко распахнутся горизонты, невыразимо
откровенными станут газеты, смелыми - анекдоты, люди перестанут
оглядываться и шептаться, по стране помчатся набитые реабилитированными
поезда, всплеск, дуновение свежего ветра; задумайтесь над этим - нельзя
стать счастливым, не быв прежде несчастным, может быть, у каждого оленьего
стада есть моменты, когда ему нужны и позарез необходимы волки и алый
снег...
Хрусталев молчал, буравя взглядом стол. Фельдмаршал на цыпочках
удалился, и тогда генерал тоскливо сказал Даниилу:
- Я не могу понять Морлокова. Ведь прекрасно же знает, что ему грозит
после смерти императора, знает, что эта шлюха Наташка может не уследить,
не уберечь...
- Мне не легче, - сказал Даниил. - Потому что именно люди Морлокова по
его поручению выдали подготовленный им самим заговор.
Он стойко выдержал взгляд Хрусталева, бешеный и беспомощный.
- Этого не может быть, - про...
