Дмитрий Глуховский. Метро 2033
страница №19
... со станцийисчезают. И вообще, черт знает, где они еще шастают - а мы про них ни
слухом, ни духом. - То есть... вы хотите сказать... - сама мысль показалась
Артему такой невероятной, что он не сразу осмелился произнести ее вслух. -
По-вашему, вход в Метро-2 где-то здесь?
Неужели врата в Д-6, таинственной тени метро, находились совсем рядом с
ними? Артему в голову полезли все слухи, байки, легенды и теории и Метро-2,
которых он успел наслушаться за свою жизнь. Чего стоила хотя бы вера в
Невидимых Наблюдателей, о которой ему рассказали два его странных
собеседника на Полянке! Он невольно огляделся по сторонам, словно
рассчитывая увидеть невидимое. - Скажу тебе больше, - подмигнул ему сталкер.
- Я думаю, мы уже в нем.
В это поверить уже совсем было нельзя. Попросив у одного из бойцов
фонарь, Артем принялся исследовать стены туннеля. Он ловил на себе
удивленные взгляды остальных, прекрасно понимая, что вид у него сейчас,
должно быть, преглупый, но ничего не мог с собой поделать. Он и сам не до
конца знал, что рассчитывал увидеть, попав в Метро-2. Золотые рельсы? Людей,
живущих, как жили прежде, не знающих об ужасах нынешнего существования?
Изобилие? Богов? Он прошел от одного дозорного к другому, но так ничего и не
обнаружив, вернулся к Мельнику. Тот разговаривал с охранявших дикарей
бойцом. - Что с заложниками? В расход? - буднично поинтересовался конвоир. -
Сначала пообщаемся, - ответил сталкер.
Нагнувшись, он вытащил кляп изо рта старика, потом проделал то же и со
вторым пленным. - Учитель! Учитель! Дрон идет с тобой! Я иду с тобой,
учитель! Дрон нарушает запрет, Дрон готов умереть от руки врагов Великого
червя, но Дрон идет с тобой, до конца! - сразу же запричитал дикарь,
раскачиваясь из стороны в сторону над стонущим жрецом. - Что там дальше? Что
еще за червь? Какие еще священные ходы? - спросил Мельник.
Старик молчал. Испуганно оглянувшись на конвоиров, Дрон поспешно
сказал: - Священные ходы Великого червя - запрет для добрых людей. Там
Великий червь может показаться. Человек может увидеть. Запрет смотреть!
Только жрецы могут. Дрон боится, но идет. Дрон идет с учителем. - Какой еще
червь? - поморщился сталкер. - Великий червь... Создатель жизни, - объяснил
Дрон. - Дальше начинаются священные ходы. Не каждый день можно ходить. Есть
дни запрета. Сегодня день запрета. Если увидеть Великого червя,
превращаешься в пепел. Если услышишь, становишься проклят, быстро умираешь.
Все знают. Старейшины говорят. - Там у них все, что ли, такие дегенераты? -
сталкер беспомощно оглянулся на Артема. - Нет, - помотал головой тот, - со
жрецом поговорите. - Ваше преосвященство, - не скрывая иронии, обратился
Мельник к старику. - Вы меня извините, я, так сказать, старый солдат... Как
бы это выразиться... Высоким языком не умею. Но тут где-то в ваших
владениях, есть одно место, которое мы ищем. Как бы подоступнее... Там
хранятся... Огненные стрелы? Гроздья гнева?
Он всматривался в лицо старика, надеясь, что тот отзовется на одну из
его метафор, но жрец упорно молчал, угрюмо уставившись на него исподлобья. -
Горящие слезы богов? - под удивленными взглядами Артема и конвоиров
продолжал изощряться сталкер. - Молнии Зевеса? - Кончайте паясничать, -
наконец презрительно оборвал его старик. - Нечего топтать трансцендентальное
своими грязными солдатскими сапогами. - Ракеты, - сразу перешел на деловой
тон Мельник. - Ракетная часть в ближнем Подмосковье. Выход из туннеля от
Маяковской. Вы должны понимать, о чем я говорю. Нам туда надо срочно, и вам
лучше нам помочь. - Ракеты... - медленно, словно пробуя слово на вкус,
повторил старик. - Ракеты... Вам, наверное, лет пятьдесят, так? Вы еще
помните. СС-18 на Западе назвали "Сатаной". Это было единственное прозрение
слепой от рождения человеческой цивилизации. Неужели вам мало?! Вы
уничтожили весь мир, неужели вам мало?!! - Послушайте, ваше преосвященство,
у нас на это нет времени, - оборвал его Мельник. - Даю вам пять минут, - он
хрустнул костяшками, разминая ладони.
Старик скривился. Похоже, ни грозное боевое облачение сталкера и его
бойцов, ни небрежно скрытая угроза в голосе Мельника не производили на него
ни малейшего впечатления. - А что, что вы мне можете сделать? - усмехнулся
он. - Запытать? Убить? Сделайте одолжение, я все равно стар, а нашей вере не
хватает мучеников. Так убейте же меня, как вы убили сотни миллионов других
людей! Как вы убили весь мой мир! Весь наш мир! Давайте, нажмите на курок
вашей чертовой машинки, как вы нажимали на курки и кнопки десятков тысяч
разных машин и устройств!
Голос старика, сначала слабый и хриплый, быстро наливался сталью.
Несмотря на спутанные седые волосы, связанные руки и небольшой рост, он
больше не выглядел жалко: от него исходила странная сила, каждое новое его
слово звучало более убедительно и грозно, чем предыдущее. - Вам не надо
душить меня своими руками, вам даже не придется видеть моей агонии... Будьте
вы прокляты со всеми вашими машинами! Вы обесценили и жизнь, и смерть... Вы
считаете меня безумцем? Но истинные безумцы - это вы, ваши отцы и ваши дети!
Разве не было опасным сумасшествием стараться подчинить себе всю землю,
накинуть удила на природу, загнать ее до пены и судорог? А потом, в порыве
ненависти к себе и таким же, как вы, пытаться окончательно расправиться с
ней? Где вы были, когда мир рушился? Видели ли вы, как это было? Видели ли
вы то, что видел я? Небо, сначала плавящееся, а потом затянутое каменными
облаками? Кипящие реки и моря, выплевывающие на берег сварившихся заживо
созданий, а потом превращающиеся в морозное желе? Черное солнце, пропавшее
на долгие годы с небосклона? Дома, в доли секунды обращенные в пыль, и
людей, обращенных в прах? Вы слышали их крики о помощи?! А умирающих от
эпидемий и изувеченных излучением? Вы слышали их проклятия?! Посмотрите на
него! - он указал на Дрона, - посмотрите на всех безруких, безглазых,
шестипалых! Даже те из них, кто приобрел новые способности, клеймят вас!
Дикарь упал на колени и с благоговением ловил каждое слово своего
жреца. Артем и сам почувствовал в этот момент похожее желание. Даже конвоиры
невольно сделали шаг назад, и только Мельник продолжал, прищурившись,
смотреть старцу в глаза. - Видели ли вы гибель этого мира? - продолжал жрец.
- Знаете ли вы, кто в ней повинен? Кто знает по именам тех, кто одним
нажатием кнопки, даже не видя того, что творит, стирал с лица земли сотни
тысяч людей? Превращал бескрайние зеленые леса в выжженные пустыни? Что вы
сделали с этим миром? С моим миром?! Как вы посмели взять на себя
ответственность за то, чтобы обратить его в ничто? Земля не знала большего
зла, чем ваша адская машинная цивилизация, цивилизация, противопоставляющая
неживые механизмы природе! Она сделала все возможное, чтобы окончательно
подмять, сожрать и переварить мир, но зарвалась и истребила самое себя...
Ваша цивилизация - это раковая опухоль, это огромная амеба, жадно
всасывающая в себя все, что есть полезного и питательного вокруг и
исторгающая только зловонные отравленные отходы. И теперь вам снова нужны
ракеты! Вам нужно самое страшное оружие, созданное вашей цивилизацией
преступников! Зачем? Чтобы довершить начатое? Чтобы шантажировать последних
выживших? Прорваться к власти? Убийцы! Я ненавижу вас, ненавижу вас всех! -
в исступлении закричал он, потом закашлялся и замолчал.
Никто не промолвил ни слова, пока он не справился с кашлем и продолжил:
- Но ваше время оканчивается... И пусть я сам уже не доживу до этого, но вам
на смену придут другие, придут те, кто понимает губительность техники, те,
кто сможет обходиться без нее... Вы вырождаетесь, и вам остается недолго.
Как жаль, что я не увижу вашей последней агонии! Но мы взрастим сыновей,
которые увидят! Человек раскается в том, что в гордыне своей уничтожил все,
что было у него самого ценного! После веков обмана и лжи, он наконец
научится различать зло и добро, правду и ложь! Мы воспитаем тех, кто заселит
землю после вас. А мы скоро воткнем вам кинжал милосердия в самое сердце,
чтобы эта агония не затянулась! И этот день близится! - он плюнул под ноги
Мельнику.
Сталкер ответил не сразу. Он оценивающе разглядывал дрожащего от
ненависти старика. Потом, скрестив руки на груди, издевательским тоном
спросил: - И что же, вы выдумали себе какого-то червяка и насочиняли баек,
просто чтобы внушить вашим людоедам ненависть к технике и прогрессу? -
Молчите! Что вы знаете о моей ненависти к вашей треклятой, вашей дьявольской
технике! Что вы понимаете в людях, в их надеждах, целях, потребностях?!
Человеку не хватало именно такого бога... Такого, как мы создали. Если
старые божества позволили человеку сорваться в пропасть, и сами погибли
вместе со своим миром, нет смысла их оживлять... В ваших словах я слышу это
чертово высокомерие, это презрение, эту гордыню, которые и привели
человечество на край пропасти. Да, пусть Великого червя нет, пусть мы его
выдумали, но у вас очень скоро будет возможность убедиться, что этот
выдуманный подземный бог куда более могуществен, чем ваши сверзившиеся со
своих тронов и разбившиеся небожители! Вы смеетесь над Великим червем?
Смейтесь! Но последними будете смеяться не вы! - Довольно. Кляп! - приказал
сталкер. - Пока его не трогать, он нам еще дальше пригодиться может.
Сопротивляющемуся и выкрикивающему проклятия старику снова запихнули в
рот тряпку. Дикарь, которого на всякий случай держали за руки двое бойцов,
никак не проявлял своего сочувствия. Он стоял молча, его плечи были
бессильно опущены, а потухший взгляд не отрывался от жреца. - Учитель... Что
значит - Великого червя нет? - тяжело выговорил он наконец.
Старец даже не посмотрел на него. - Что значит - вы выдумали Великого
червя, учитель? - тупо повторил Дрон, качая головой из стороны в сторону.
Жрец не отвечал. Артему показалось, что на свою речь старик
израсходовал всю жизненную энергию и волю, и теперь, выплюнув наружу весь
без остатка огонь ненависти и отчаяния, он впал в прострацию. - Учитель...
Учитель... Великий червь есть... Ты обманываешь! Зачем? Ты говоришь неправду
- хочешь запутать врагов! Он есть... Есть! - неожиданно Дрон начал глухо и
жутко подвывать.
В его полувое-полуплаче росло такое отчаяние, что Артему захотелось
подойти к нему, чтобы утешить. Старец, кажется, уже распрощался с жизнью и
потерял всякий интерес к своему ученику, его теперь тревожили совсем другие
вопросы. - Есть! Есть! Он есть! Мы его дети! Мы все его дети! Он есть, и был
всегда, и будет всегда! Он есть! Если Великого червя нет... Значит... Мы
совсем одни...
С дикарем, предоставленным самому себе, творилось что-то жуткое. Он
вошел в транс, мотая головой, как бы надеясь отвергнуть и забыть услышанное,
выводя голосом одну и ту же ноту, и капающие из его глаз слезы мешались с
обильно стекающей слюной. Он даже не делал попыток утереться, вместо этого
вцепившись руками в свой бритый череп. Конвоиры отпустили его, и он упал на
землю, затыкая руками уши, ударяя себя по голове, расходясь все больше и
больше, пока его тело не стало бесконтрольно выделывать дикие кульбиты, а
крик заполнил весь туннель. Бойцы попытались усмирить его, но даже пинки и
удары могли только на секунду перебить сдержать первобытный крик отчаяния,
рвущийся наружу из его груди.
Мельник неодобрительно посмотрел на заходящегося в припадке дикаря,
потом расстегнул кобуру на своем поясе, выдернул оттуда "ТТ" с глушителем,
коротким точным движением навел его на Дрона и спустил курок. Шлепнул
глушитель, и изгибающееся на полу напружиненное тело мгновенно обмякло.
Нечленораздельный крик, в котором он заходился, оборвался, но эхо еще
несколько секунд повторяло его последние звуки, словно на миг продляя Дрону
жизнь. - Ииииииииииииииии...
И только сейчас до Артема начало доходить, что именно кричал перед
смертью дикарь.
"Одни!"
Сталкер сунул пистолет обратно в кобуру. Артем почему-то не мог
заставить себя взглянуть на него, вместо этого рассматривая успокоившегося
Дрона и сидящего неподалеку жреца. Тот никак не отреагировал на смерть
своего ученика. Когда раздался пистолетный хлопок, старик чуть дернулся,
потом мельком кинул взгляд на тело дикаря и снова равнодушно отвернулся. -
Двигаемся дальше, - приказал Мельник. - На такой шум сюда сейчас пол-метро
сбежится.
Отряд моментально построился. Артема поставили в хвост, на место
замыкающего, снабдив мощным фонарем и бронежилетом одного из бойцов, который
нес Антона. Через минуту они снялись с места и двинулись вглубь туннелей.
На роль замыкающего Артем сейчас не годился. Он с трудом переставлял
ноги, запинаясь о шпалы, и беспомощно оглядываясь на шагающих впереди
бойцов. В его ушах стоял предсмертный крик дикаря.
Его отчаяние, разочарование и нежелание верить в то, что в этом
страшном угрюмом мире человек остался совсем один, передалось Артему.
Странно, но только услышав вопль дикаря, полный безысходной тоски по
нелепому, выдуманному божеству он начал понимать то вселенское чувство
одиночества, которое заставляло питало человеческую веру.
Ступая по пустому безжизненному туннелю, он и сам сейчас ощущал нечто
подобное. Если сталкер оказался прав, и они уже больше часа углублялись в
недра Метро-2, то загадочное сооружение оказывалось простой инженерной
конструкцией, давным-давно заброшенной хозяевами и захваченной полуразумными
людоедами и их фанатичными священниками.
Бойцы зашептались. Отряд вступал на пустую станцию. Выглядела она
необычно: короткая платформа, низкий потолок, толстенные колонны из
железобетона и кафельные стены вместо привычного мрамора указывали на то,
что станция никогда не должна была радовать чей-то глаз, а только защитить
как можно надежней тех, кто ей пользовался.
Потускневшие от времени солидные бронзовые буквы на стенах, вдоль
которых они шли, складывались в непонятное слово "Совмин". В другом месте
было написано "Дом Правительства РФ". Артем точно знал, что станции ни под
одним из этих названий в обычном метро не было, и означать это могло только
одно - они уже давно вышли за его пределы. Мельник, похоже, не собирался
здесь задерживаться. Спешно осмотревшись вокруг, он негромко посовещался о
чем-то со своими бойцами, и они двинулись дальше.
Невидимые Наблюдатели на его глазах мертвели, превращались из грозной,
мудрой и непостижимой силы в фантасмагорические античные скульптуры,
иллюстрирующие древние мифы, крошащиеся от сырости и сквозняков туннелей.
Заодно с ними в его сознании рассыпались шелухой и другие верования, с
которыми ему пришлось столкнуться за это путешествие.
Артема заполняло странное чувство, которое ему вряд ли удалось бы
выразить словами. Словно в подаренном ему отчимом на день рождения ярком
свертке оказалась одна газетная бумага, а самого подарка найти так и не
удалось.
У него на глазах раскрывалась одна из самых больших тайн метро. Он
собственными ногами ступал по Д-6, которую кто-то из его собеседников назвал
в свое время Золотым мифом метрополитена. Однако вместо радостного волнения
он испытывал непонятную горечь. Он начинал понимать, что некоторые тайны
прекрасны именно потому, что не имеют разгадки, и что есть вопросы, ответы
на которые лучше никому не знать.
Он ощутил, как щеке стало холодно - в том месте, где дыхание туннелей
прошлось по следу от ползущей вниз слезы. Он отрицательно покачал головой,
совсем как это недавно делал пристреленный дикарь. Его начало знобить - то
ли от промозглого сквозняка, несущего запах сырости и запустения, то ли от
пронзительного чувства одиночества и пустоты.
На долю секунды ему показалось, что все на свете вдруг потеряло смысл -
и его миссия, и попытки человека выжить в изменившемся мире, и вообще жизнь
во всех ее проявлениях. В ней не было ничего - только пустой темный туннель
отмерянного каждому времени, через который он должен вслепую брести от
станции "Рождение" до станции "Смерть". Искавшие веру просто пытались найти
в этом туннеле боковые ответвления. Но станций было всего две, и туннель
строился только для того, чтобы их связать, поэтому никаких ответвлений в
нем не было и быть не могло.
Когда Артем опомнился, оказалось, что он отстал от отряда на несколько
десятков шагов. Что заставило его прийти в себя, он понял не сразу. Потом,
оглядевшись по сторонам и прислушавшись, наконец осознал: в стене туннеля
виднелась неплотно прикрытая дверь, через которую до него доносился странный
нарастающий шум - чей-то глухой рокот или недовольное урчание. Его,
наверное, совсем еще не было слышно, когда мимо двери проходили остальные.
Но сейчас не заметить этот шум становилось все сложнее.
Сейчас отряд оторвался от него уже, наверное, на сотню метров.
Преодолев желание броситься ему вдогонку, Артем затаил дыхание, приблизился
к двери и толкнул ее вперед. За ней открывался довольно длинный и широкий
коридор, оканчивающийся черным квадратом выхода. Именно оттуда и долетал
рокот, все больше напоминающий сейчас рев огромного животного.
Шагнуть внутрь Артем так и не осмелился. Как завороженный, он стоял,
уставившись в пустой квадрат в конце коридора и слушая... Пока неожиданно
рев не усилился многократно, и тогда в проеме с другой стороны коридора не
показалось в ярком луче фонаря что-то смутное, неимоверно огромное,
неудержимо несущееся вперед, мимо открытого прохода - дальше.
Артем отпрянул, захлопнул дверь и бросился догонять отряд.
Глава 18
Они уже успели заметить его пропажу и остановились. Белый луч
беспокойно шнырял по туннелю, и попав в него, Артем на всякий случай поднял
вверх руки и крикнул: - Это я! Не стреляйте!
Слепящий свет милостиво погас. Артем заспешил вперед, готовясь к тому,
что ему сейчас устроят выволочку. Но когда он добрался до остальных, Мельник
только спросил его негромко: - Ничего сейчас не слышал?
Артем молча кивнул. Ему не хотелось говорить о том, что он только что
видел, к тому же у него не было уверенности, что ему все это не почудилось.
С некоторых пор он привык к тому, что в метро к своим ощущениям надо
относиться осторожно.
Что он видел? Разум говорил, что так мог выглядеть проносящийся мимо
поезд метро, но это было полностью исключено: в метро не было уже десятки
лет того количества электроэнергии, которое было бы необходимо для его
движения. Вторая возможность была еще более невероятна. Артем вспомнил про
предостережения дикарей насчет священных ходов Великого червя и про то, что
нынешний день является запретным. Ничего другого в голову не приходило. -
Ведь поезда больше не ходят, правда? - спросил он сталкера на всякий случай.
Тот посмотрел на него как на сумасшедшего. - Какие еще поезда? Они
тогда как остановились, так ни разу больше и не двигались, пока их по частям
не растащили. Ты про эти звуки, что ли? Это подземные воды, думаю. Тут река
же рядом совсем. Мы под ней прошли. Ладно, пойдем, еще неизвестно, как
отсюда выбираться.
Под его внимательным взглядом настаивать Артему совсем не хотелось. А
так как вторая его гипотеза была еще безумней, он предпочел замолчать и
больше не возвращаться к этой теме.
Река, наверное, и вправду была неподалеку. Мрачное безмолвие туннеля
здесь разбавляли неприятные звуки: капающая вода, журчание тонких черных
ручейков по краям рельс. Стены и своды влажно поблескивали, их покрывал
белесый налет плесени, тут и там встречались лужи. Воды в туннелях Артем
привык бояться, и чувствовал он себя в этом перегоне совсем неуютно. Влага
просачивалась в заброшенные и забытые человеком места: без ремонта и вечной
борьбы с грунтовыми водами некоторые перегоны в метро давали течь. Отчим
даже рассказывал ему о затопленных туннелях и станциях. Лишь по счастью они
лежали довольно низко или находились на отшибе, так что на всю ветку напасть
не распространялась. Поэтому мелкие капли на стенах Артему казались
предсмертной испариной брошенного умирать человека.
Впрочем, чем дальше они продвигались, тем суше становилось вокруг.
Постепенно ручейки иссякли, плесень на стенах стала попадаться все реже, а
воздух стал чуть легче. Туннель спускался вниз и оставался все таким же
пустым, и это не могло не настораживать. В который раз уже Артем вспоминал
слова Бурбона, что пустой перегон - страшнее всего. Остальные, кажется, тоже
это понимали и все чаще нервно оборачивались назад, натыкаясь на идущего
последним Артема, и, встретившись с ним глазами, поспешно отворачивались.
Они все время шли прямо, игнорируя отрезанные решетками боковые
ответвления и виднеющиеся в стенах толстые чугунные двери с колесами
запоров. Некоторые из них были открыты, и луч фонаря на секунды возвращал в
бытие призраки брошенных комнат, ржавых двухярусных кроватей, загибающихся
за угол коридоров с выкрашенными в серый и белый цвета стенами. Нигде не
было ни следа людей, ни одной брошенной вещи. Однако даже увидеть сейчас на
полу чьи-нибудь истлевшие останки Артему сейчас было бы не так жутко.
Казалось, их марш-бросок продолжался бесконечно. Старик шел все
медленнее, он просто выбивался из сил, и ни тычки в спину, ни матерная брань
конвоиров уже не могли заставить его ускорить шаг. Привалов отряд не делал,
и самая долгая остановка продолжалась полминуты - ровно столько, сколько
требовалось, чтобы сменить руки бойцам, которые тащили носилки с Антоном.
Его сын держался на удивление стойко. И хотя было заметно, что Олег уже
устал, он ни разу не пожаловался, а только упорно сопел, стараясь идти
наравне со всеми.
Впереди оживленно заговорили. Выглянув из-за широких спин, Артем понял,
в чем было дело. Они вступали на новую станцию. Выглядела она почти так же,
как и предыдущая: низкие своды, слоноподобные колонны, крашенные масляной
краской бетонные стены, отсутствие каких-либо декоративных элементов.
Платформа была необычно широкая, и что находилось с другой ее стороны,
толком разглядеть не получалось. На беглый взгляд, в ожидании поезда здесь
могли бы разместиться не меньше двух тысяч человек. Но и здесь не было ни
души, а последний поезд отправился в неизвестный пункт назначения так давно,
что рельсы покрылись черной ржавчиной, а прогнившие шпалы поросли мхом.
Составленное из литых бронзовых букв название станции заставило Артема
вздрогнуть. Это было то самое загадочное слово "Генштаб". Он сразу вспомнил
и о военных в Полисе, и о мертвых огоньках, блуждающих в сквере у
развороченных стен здания Министерства обороны.
Мельник поднял руку в перчатке вверх. Отряд мгновенно замер. - Ульман,
за мной, - бросил он и легко взобрался на платформу.
Боец, шагавший с ним рядом, подтянулся на руках и последовал за
сталкером. Мягкие звуки шагов, печатаемых спецназовскими ботинками тут же
растворились в тишине станции. Остальные члены отряда, словно по команде,
заняли оборонительную позицию, держа под прицелом туннель в обоих
направлениях. Оказавшись в середине, Артем решил, что под их прикрытием пока
может успеть рассмотреть странную станцию. - Папа не умрет? - он
почувствовал, как мальчик потянул его за рукав.
Он опустил глаза. Олег стоял, умоляюще глядя на него, и Артем понял,
что тот готов расплакаться. Он успокаивающе покачал головой и потрепал
мальчика по макушке. - Это из-за того, что я рассказал, где папа работал?
Его поэтому ранили? - спросил Олег. - Папа мне всегда говорил, чтобы я
никому не болтал... - он всхлипнул. - Говорил, что люди не любят ракетчиков.
Папа сказал, что это не стыдно, это не плохо, что ракетчики родину защищали.
Что просто другие им завидуют.
Артем с опаской оглянулся на жреца, но тот, утомленный дорогой, сел на
пол и смотрел в пустоту погасшим взором, не обращая никакого внимания на их
разговор.
Через несколько минут вернулись разведчики. Отряд сгрудился вокруг
сталкера, и тот сжато ввел остальных в курс дела: - Станция пуста. Но не
заброшена. В нескольких местах - изображения их червя. И еще... Нашли схему
- на стене от руки нарисована. Если ей верить, эта ветка идет к Кремлю. Там
центральная станция и пересадка на другие линии. Одна из них отходит в
направлении Маяковской. Придется двигаться туда. Путь должен быть свободен.
В боковые проходы соваться не будем. Вопросы?
Бойцы переглянулись между собой, но никто не отозвался.
Зато старик, безучастно сидевший до этого на земле, при слове "Кремль"
забеспокоился, завертел головой, и начал что-то мычать. Мельник нагнулся и
вырвал у него изо рта кляп. - Не надо туда! Не надо! Я не пойду к Кремлю!
Оставьте меня здесь! - забормотал жрец. - В чем дело? - недовольно спросил
сталкер. - Не надо к Кремлю! Мы туда не ходим! Я не пойду! - как заведенный,
повторял старик, мелко трясясь. - Ну вот и замечательно, что вы туда не
ходите, - отозвался сталкер. - По крайней мере, ваших там не будет. Туннель
пустой, чистый. Я в боковые перегоны соваться не собираюсь. По мне лучше
так, напролом, через Кремль.
В отряде зашептались. Вспомнив зловещее свечение на кремлевских башнях,
Артем понял, почему не только жрец боялся туда идти. - Все! - оборвал ропот
Мельник. - Двигаемся вперед, времени нет. У них сегодня и точно запретный
день, в туннелях - никого. Неизвестно, когда он закончится, но нам тогда
туго придется. Поднимайте его! - Нет! Не ходите туда! Не надо! Я не пойду! -
старик, казалось, совсем обезумел.
Когда к нему подошел конвоир, жрец неуловимым змеиным движением
вывернулся у него из рук, потом с притворной покорностью замер под
наведенными дулами автоматов, и вдруг коротко дернул связанными за спиной
руками. - Ну и пропадайте! - торжествующий смех через несколько секунд
превратился в захлебывающийся хрип, тело вывернула судорога, а изо рта
обильно пошла пена.
Конвульсия свела мышцы его лица в безобразную маску, тем более ужасную,
что провал рта на ней изгибался уголками кверху. Это была самая страшная
улыбка, которую Артему доводилось видеть в его жизни. - Готов, - резюмировал
Мельник.
Он приблизился к упавшему на землю старику и, поддев его за спину
носком ботинка, перевернул тело. Жесткий, словно окоченевший, труп тяжело
поддался и перекатился лицом вниз. Сначала Артем подумал, что сталкер сделал
это, чтобы не видеть лица мертвого, но потом понял настоящую причину. Своим
фонарем Мельник освещал перетянутые проволокой запястья старика. В кулаке
правой руки тот сжимал иглу, воткнутую в предплечье левой. Как жрец
исхитрился это сделать, где ядовитое жало было спрятано у него все это
время, и почему он не воспользовался им раньше, Артем себе представить не
мог. Он отвернулся от тела и закрыл ладонью глаза маленького Олега.
Отряд безмолвно застыл на месте. Хотя приказ выдвигаться был отдан,
никто из бойцов не шелохнулся. Сталкер оценивающе оглядел их. Можно было
легко себе представить, что творилось у бойцов в голове: что же такое ждало
их в Кремле, впереди, если заложник предпочел покончить с собой, только
чтобы не идти туда?
Не тратя времени на убеждения, Мельник шагнул к носилкам со стонущим
Антоном, нагнулся и взялся за одну из ручек. - Ульман! - позвал он.
После секундного колебания широкоплечий разведчик занял место у второй
ручки носилок. Подчиняясь неожиданному импульсу, Артем подошел к ним и
схватил заднюю ручку. Рядом с ним встал кто-то еще. Не говоря ни слова,
сталкер распрямился, и они двинулись вперед. Остальные последовали за ними,
и отряд снова образовал боевое построение. - Тут недалеко уже осталось, -
тихо сказал Мельник. - Пара сотен метров. Главное - переход на другую линию
найти. Потом - до Маяковской. Что дальше - не знаю. Третьяка нет...
Придумаем что-нибудь. Теперь у нас одна дорога. Сворачивать нельзя.
Его слова про дорогу всколыхнули что-то в Артеме, он снова вспомнил про
свой путь. Задумавшись, он не сразу осознал, о чем говорил Мельник до этого.
Но как только слова сталкера про погибшего Третьяка дошли до занятого другим
сознания, он встрепенулся и громко прошептал ему: - Антон... Раненый... он
ведь в РВСН служил... Он ведь ракетчик! Значит, мы еще сможем! Сможем?
Мельник недоверчиво оглянулся через плечо, потом посмотрел на
распростертого на носилках командира дозора. Тот, кажется, был совсем плох.
Паралич у Антона уже давно прошел, но теперь его терзал горячечный бред.
Стоны сменились обрывками фраз, неясными, но яростными приказами, отчаянной
мольбой, всхлипыванием и бормотанием. И чем ближе они подходили к Кремлю,
тем громче делались выкрики раненого, тем напряженнее он выгибался на
носилках. - Я сказал! Не спорить! Они идут... Ложись! Трусы... Но как же...
как же с остальными?! Никто не сможет там, никто! - доказывал Антон своим
товарищам, которых видел только он один.
Его лоб покрылся испариной, и Олег, бежавший рядом с носилками,
воспользовался короткой заминкой, пока бойцы меняли руку, и промокнул отцу
лоб тряпкой. Мельник посветил на командира дозора, словно пытаясь понять,
сумеет ли тот еще прийти в себя. Стало видно, как тот стискивает зубы, как
беспокойно мечутся под веками глазные яблоки. Кулаки его были сжаты, а тело
рвалось то в одну, то в другую сторону. Брезентовые ремни не давали Антону
вывалиться, но нести его становилось все сложнее.
Еще через полсотни метров Мельник поднял ладонь вверх и отряд снова
остановился. На полу белел грубо намалеванный знак: привычная уже извилистая
линия упиралась утолщением головы в жирную красную черту, отсекавшую лежащий
впереди туннель. Ульман присвистнул. - Загорелся красный свет, говорит -
дороги нет, - нервно засмеялся кто-то сзади. - Это червякам, нас не
касается, - отрезал сталкер. - Вперед!
Однако теперь они продвигались вперед еще медленнее. Мельник передал
свою ручку носилок Артему и занял место во главе отряда, надвинув на глаза
прибор ночного видения. Но они перестали спешить не только из осторожности.
На станции "Генштаб" перегон стал забирать вниз еще круче, и, хотя он
оставался все таким же пустым, от Кремля словно ползла незримая, но
осязаемая дымка чьего-то присутствия. Обволакивая людей, она наделяла их
уверенностью, что там, в черной беспросветной глубине, скрывается что-то
необъяснимое, огромное и злое. Это было не похоже на ощущения, которые
Артему довелось испытать до сих пор - ни на преследовавший его темный вихрь
в туннелях на Сухаревской, ни на голоса в трубах, ни на порожденный и
подпитываемый людьми суеверный страх перед туннелями к Парку Победы. Все
лучше чувствовалось, что на этот раз за ним прячется что-то... если не
одушевленное, то живое. Артем посмотрел на дюжего бойца, идущего по другую
сторону носилок, которого сталкер называл Ульманом. - А почему у Кремля
звезды на башнях светятся? - он не мог найти лучшего момента, чтобы в конце
концов задать этот вопрос. - Кто тебе сказал, что они светятся? - удивленно,
но охотно ответил тот. - Ничего там такого нет. На самом деле с Кремлем так
- каждый что хочет, то и видит. Некоторые говорят, что даже его уже самого
давно нет, просто Кремль-то надеется увидеть каждый. Хочется же верить, что
самое святое осталось цело. - А что с ним произошло? - спросил Артем. -
Никто не знает, - отозвался разведчик, - кроме твоих людоедов. Я молодой
еще, мне тогда лет десять было. А те, кто воевал, говорит, что Кремль не
хотели разрушать, и сбросили на него какую-то разработку секретную...
Биологическое оружие. В самом начале. Ее не сразу заметили, и даже тревогу
не объявили, а когда поняли, что к чему, уже поздно было, потому что эта
разработка там всех сожрала, да еще и из окрестностей народу засосала. Живет
себе за стеной до сих пор и чудесно себя чувствует. - А как она...
засасывает? - Артем не мог отделаться от видения - мерцающих нездешним
светом звезд на верхушках кремлевских башен. - Знаешь, было насекомое такое
- муравьиный лев? Копало в песочке ямки, воронки такие, а само залезало на
дно и рот раскрывало. Если муравей мимо пробегал и случайно на край ямки
вступал - все. Конец трудовой биографии. Муравьиный лев шевелился, песок ко
дну сыпался, и муравей прямо вниз, в пасть падал. Ну вот и с Кремлем то же.
Стоит на край воронки попасть - затянет, - ухмыльнулся он. - А почему люди
сами внутрь идут? - настаивал Артем. - А я откуда знаю? Гипноз, наверное...
Ловит как-то, настраивается. Вон, возьми хотя бы этих твоих
людоедов-иллюзионистов... Как мозги морозят! А ведь пока сам не увидишь - не
поверишь. Так бы мы и остались там. - Так что же мы к нему тогда в самое
логово идем? - недоуменно спросил Артем. - Это не ко мне вопросы, а к
начальству. Но я так понимаю, что надо снаружи быть, и на башни со стенами
смотреть, чтобы она тебя сцапало. А мы, вроде, внутри уже... Куда здесь
смотреть-то?
Мельник обернулся и сердито шикнул на них. Говоривший с Артемом боец
тут же осекся и замолчал. И стало слышно то, что заслонял звук его голоса -
идущее из глубины нехорошее, негромкое... булькание? Урчание? Довольно было
один раз услышать этот звук - вроде и предвещающий ничего страшного, но
какой-то настойчивый и неприятный - как забыть его становилось очень сложно.
Они прошли мимо тройных, построенных одни за другими, мощных
гермоворот. Все створки были гостеприимно распахнуты настежь, и тяжелый
железный занавес поднят к потолку. Двери, подумал Артем. Мы на пороге.
Стены вдруг расступились, и они оказались в мраморном зале - настолько
просторном, что луч мощных фонарей еле добивал до противоположной стены,
превращаясь там в рассеянное бледное пятно. Потолок, в отличие от других
секретных станций, здесь был высокий, его держали мощные, но богато
украшенные колонны. Сверху свисали почерневшие от времени массивные
золоченые люстры, все еще отзывающиеся на свет фонаря кокетливым блеском.
Стены были покрыты огромными мозаичными панно, изображавшими усатого
человека в кителе и улыбающихся ему людей в рабочей форме, молодых девушек в
скромной одежде и легких белых косынках, военных в старомодных фуражках,
несущиеся по небу эскадрильи истребителей, ползущие строем танки, и,
наконец, сам Кремль. Названия у этой удивительной станции не было, но именно
его отсутствие лучше всего давало понять, куда они попали.
Здесь все находилось в невероятном запустении. Казалось, нога человека
не ступала сюда десятилетиями. Дальше на пути стоял необычного вида поезд. У
него было всего два вагона, но зато тяжело бронированных, выкрашенных в
защитный темно-зеленый цвет. Окна заменяли узкие, напоминающие бойницы щели,
закрытые затемненным стеклом. Двери - по одной в каждом вагоне - были
заперты. Артему подумалось, что хозяевам Кремля, может быть, действительно
так и не удалось воспользоваться своим тайным путем для бегства.
Они выбрались на платформу и остановились. - Так вот оно как здесь... -
сталкер задрал голову к потолку, насколько позволял шлем. - Сколько уже
сказок слышал... А ведь все не так... - Куда дальше? - спросил у него
Ульман. - Понятия не имею, - признался Мельник. - Надо осмотреться.
На этот раз он не стал покидать отряд, и они медленно двинулись все
вместе. Станция все же чем-то напоминала обычную. Здесь так же было
проложено два пути - по краям от платформы. Они ограничивали помещение слева
и справа, а с обоих концов продолговатый зал заканчивался двумя
остановившимися навеки эскалаторами, уходящими в величественные круглые
арки. Тот, который был ближе к ним, вел наверх, второй нырял на еще более
невообразимую глубину. Где-то здесь, наверное, был и лифт - вряд ли у
прежних обитателей Кремля были, как у простых смертных, лишние минуты, чтобы
неспешно ползти вниз.
Зачарованное состояние, в котором находился Мельник, передалось и
остальным. Пытаясь дотянуться лучами до высоких сводов, разглядывая
бронзовые скульптуры, стоящие посреди зала, любуясь великолепными панно и
поражаясь величественности этой станции - настоящего подземного дворца - они
даже перешли на шепот, чтобы не нарушать своими голосами его покой.
Восхищенно озираясь по сторонам, Артем совершенно позабыл и об опасностях, и
о покончившем с собой жреце, и о дурманящем сиянии кремлевских звезд. Мысль
в голове оставалась только одна - он все пытался себе представить, как
несказанно прекрасна эта станция должна была быть в ярком свете своих
роскошных люстр.
Они приближались к противоположной стороне зала, где начинались ступени
спускавшегося вниз эскалатора. Артем попробовал вообразить, что может
скрываться там, внизу. Может быть, там находилась еще одна, дополнительная
станция, составы с которой отправлялись прямиком в секретные бункеры на
Урале? А может, пути, ведущие в бесчисленные коридоры вырытых еще в
незапамятные времена подземелий и казематов? Глубинная крепость?
Стратегические запасы оружия, медикаментов и продовольствия? Или просто
бесконечная двойная лента ступеней, ведущая вниз, сколько хватает глаз? Не
здесь ли находилась самая глубокая точка метро, о которой говорил еще Хан?
Артем специально будоражил свою фантазию самыми невероятными картинами,
оттягивая тот момент, когда, подойдя к краю эскалатора, он наконец увидит,
что же находится внизу на самом деле. Поэтому у поручней он оказался уже не
первым. Тот боец, который рассказывал ему только что про муравьиного льва,
добрался до арки раньше. Вскрикнув, он испуганно отпрянул назад. А через
мгновение настала и очередь Артема.
Медленно, словно сказочный атлант, разминающий затекшие после векового
сна мышцы, оба эскалатора пришли в движение. С натужным старческим скрипом
ступени поползли вниз, и что-то в этой картине было невыразимо жуткое...
Что-то здесь не сходилось, не соответствовало тому, что Артем знал и помнил
про эскалаторы. Он чувствовал это, но ему никак не удавалось ухватить за
хвост скользкую тень понимания. - Слышишь, как тихо? Это его ведь не мотор
двигает... Машинное отделение не работает, - помог ему Ульман.
Конечно же, дело было именно в этом. Скрип ступеней и скрежетание
несмазанных шестерней - вот и все звуки, которые издавал оживший механизм.
Все ли? Артем снова начал слышать отвратительное булькание и чавкание,
которое долетало до него в туннеле. Звуки шли из глубины, оттуда, куда вели
эскалаторы. Он набрался смелости и, приблизившись к краю, осветил наклонный
туннель, по которому все быстрее ползла черно-бурая лента ступеней.
На какой-то короткий миг ему показалось, что тайна Кремля раскрылась
перед ним. Сквозь щели между ступенями он увидел проступы чего-то
грязно-коричневого, маслянистого, перетекающего и однозначно живого.
Короткими всплесками оно чуть вылезало из этих щелей, синхронно
приподнимаясь и опадая по всей длине эскалатора, насколько он мог его
разглядеть. Но это было не бессмысленное пульсирование. Все эти всплески
живого вещества, несомненно, были частью одного гигантского целого, которое
натужно двигало ступени. А где-то далеко внизу, на глубине в несколько
десятков метров, это же грязное и маслянистое привольно растеклось по полу,
вспухая и сдуваясь, перетекая и подрагивая, и издавая те самые странные и
омерзительные звуки. Арка представилась Артему чудовищным зевом, своды
эскалаторного туннеля - глоткой, а сами затягивающие внутрь ступени - жадным
языком разбуженного пришельцами грозного древнего божества.
А потом его сознания словно коснулась, поглаживая, чья-то рука. И в
голове стало совсем пусто, как в туннеле, по которому они сюда шли. И
захотелось только одного - встать на ступени и не спеша поехать вниз, где
его наконец ждет умиротворение и ответ на все вопросы. Перед его
воображаемым взором снова вспыхнули кремлевские звезды.
- Артем! Беги! - по щекам хлестнула, обжигая кожу, перчатка.
Он встрепенулся и обомлел: бурая жижа ползла вверх по туннелю, разбухая
на глазах, разрастаясь, пенясь, как выкипевшее свиное молоко. Ноги не
слушались, и проблеск сознания был совсем короткий: невидимые щупальца всего
на миг выпустили его рассудок, чтобы тут же снова цепко ухватить его и
повлечь обратно во мглу.
- Тащи его! - Пацана сначала! Да не плачь... - Тяжелый... А еще тут
этот, раненый... - Брось, брось носилки! Куда ты с носилками! - Погоди, я
тоже залезу, вдвоем проще... - Руку, руку давай! Да скорей же! - Матерь
божья... Уже вылезло... - Затягивай... Не смотри, не смотри туда! Ты меня
слышишь? - По щекам его! Вот так! - Ко мне! Это приказ! Расстреляю!
Мелькали странные картинки: зеленый, усеянный клепками, бок вагона,
почему-то перевернутый потолок, потом изгаженный пол... темнота... снова
зеленая броня... потом мир прекратил раскачиваться, мигать, успокоился и
замер. Артем приподнялся и осмотрелся вокруг.
Они сидели кругом на крыше бронированного состава. Все фонари были
отключены, горел только один, маленький, карманный, лежащий в центре. Его
света не хватало, чтобы увидеть, что творится в зале, но слышно было, как со
всех сторон что-то клокочет, бурлит и переливается.
К его разуму кто-то снова осторожно, как бы пробуя на ощупь,
прикоснулся, но он встряхнул головой, и морок ненадолго рассеялся.
Он оглядел и механически пересчитал ютившихся на крыше членов отряда.
Сейчас их было пятеро, если не считать Антона, который так и не пришел в
себя, и его сына. Артем тупо отметил, что один боец куда-то пропал, потом
его мысли опять замерли. Как только в голове опустело, рассудок снова начал
сползать в мутную пучину. Бороться с этим в одиночку было трудно. Мельком
осознав происходящее, он постарался уцепиться за эту мысль, и думать об
этом, думать о чем угодно, только чтобы не оставлять свой разум пустым. С
остальными, видимо, происходило то же самое. - Вот что с этой дрянью под
облучением случилось... Точно говорили, биологическое оружие! Но они сами не
думали, что такой кумулятивный эффект получится! Хорошо еще, оно за стеной
сидит и в город не вылезает... - говорил Мельник.
Ему никто не отвечал. Бойцы затихли и слушали рассеянно. - Говорите,
говорите! Не молчите! Эта блядь вам на подкорку давит! Эй, Оганесян!
Оганесян! О чем думаешь? - тормошил сталкер одного из своих подчиненных. -
Ульман, мать твою! Куда смотришь? На меня смотри! Не молчите! - Ласковая...
Зовет... - ответил ему богатырь Ульман, хлопая ресницами. - Какая еще
ласковая! Не видел, что с Делягиным стало? - сталкер с размаху заехал ему по
щеке, и осоловелый взгляд бойца ненадолго прояснился. - За руки! Всем за
руки взяться! - надрывался Мельник. - Не молчите! Артем! Сергей! На меня, на
меня смотрите!
А в метре снизу клокотала, кипела страшная масса, которая, кажется,
заполнила собой уже всю платформу. Она становилась все настойчивее, и
выдерживать ее напор долго они уже не могли. - Ребята! Пацаны! Не
поддавайтесь! А давайте... хором! Споем! - одергивая своих солдат,
развешивая им пощечины или почти нежными касаниями приводя в чувство, не
сдавался сталкер. - Вставай, страна огромная... Вставай на смертный бой! -
хрипя и фальшивя, затянул он. - С фашистской си-лой тем-но-ю... С проклятою
ордо-ой... - Пусть я-арость благородная... Вскипа-ает как волна, - подхватил
Ульман.
Вокруг поезда забурлило с удвоенной силой. Артем подпевать не стал:
слов этой песни он не знал, и вообще ему подумалось, что про темную силу и
вскипающую волну бойцы запели неспроста.
Дальше первого куплета и припева никто, кроме Мельника, слов не знал, и
следующее четверостишие он пел в одиночку, грозно сверкая глазами и не давая
никому отвлечься:
Как два-а различных по-олюса,
Во все-ом враждебны мы!
За све-е-ет и мир мы боремся,
Они - за царство тьмы-ы...
Припев на этот раз пели почти все, даже маленький Олег пытался
вспомнить слова. Нестройный хор грубых, прокуренных мужских голосов
зазвучал, отдаваясь эхом, в бескрайнем мрачном зале. Звук их пения взлетал к
высоким украшенным мозаикой сводам, отражался от них, падал вниз и тонул в
кишащей там живой массе. И хотя в любой другой обстановке эта ситуация -
семеро здоровых мужиков, забравшихся на крышу состава и распевающих там
бессмысленные песни, держась за руки - показалась бы Артему абсурдной и
смешной, сейчас она больше напоминала леденящую сцену из ночного кошмара.
Ему нестерпимо захотелось проснуться.
Пусть я-а-арость благоро-о-о-одная
Вскипа-а-а-ает, как волна-а-а-а....
Иде-о-от война народная,
Свяще-е-е-нная война-а-а!
Сам Артем, хотя и не пел, прилежно открывал рот и раскачивался в такт
музыке. Не расслышав слова в первом куплете, он решил даже было сначала, что
речь в ней идет то ли о выживании людей в метро, то ли - как знать? - и
противостоянии с черными, под натиском которых скоро должна была пасть его
родная станция. Потом еще в одном куплете проскользнуло про фашистов, и
Артем понял, что речь идет о борьбе бойцов Красной бригады с обитателями
Пушкинской...
Когда он оторвался от своих размышлений, то понял, что хор затих.
Может, следующих куплетов не знал уже и сам Мельник, а может, ему просто
перестали подпевать. - Ребята! А давайте хотя бы "Комбата", а? - еще пытался
уговорить своих бойцов сталкер. - Комбат-батяня, батяня-комбат, ты сердце не
прятал за спины ребят... - начал он было, но потом и сам примолк.
Отряд охватило нехорошее оцепенение. Бойцы начали разжимать руки, и
круг распался. Молчали все, даже бредивший и бормотавший до этого все время
Антон. Чувствуя, как в возникающую в голове пустоту заливается теплая и
мутная жижа безразличия и усталости, Артем старался вытолкнуть ее, думая о
своей миссии, потом рассказывая про себя детские стишки, сколько помнил,
потом просто повторяя "Я думаю, думаю, думаю, ко мне не пролезешь..."
Боец, которого сталкер назвал Оганесяном, вдруг встал со своего места и
распрямился во весь рост. Артем равнодушно поднял на него глаза. - Ну, мне
пора. Бывайте, - попрощался он.
Остальные тупо посмотрели на товарища, ничего не отвечая, только
сталкер кивнул ему. Оганесян подошел к краю и без колебаний шагнул вперед.
Он совсем не кричал, но внизу послышался неприятный звук, смесь всплеска с
голодным урчанием. - Зовет... Зове-ет... - нараспев сказал Ульман, и тоже
начал подниматься.
В Артемовой голове заклинание "Я думаю, ко мне не пролезешь!" застряло
на слове "я", и теперь он просто повторял, сам не замечая, что делает это во
весь голос "Я, я, я, я, я". Потом ему сильно, непреодолимо захотелось
посмотреть вниз, чтобы понять, так ли уродлива колыхавшаяся там масса, как
ему показалось вначале. А вдруг он ошибся? Вспомнилось снова и о звездах на
кремлевских башнях, далеких и манящих...
И тут маленький Олег легко вскочил на ноги, и, коротко разбежавшись, с
веселым смехом бросился вниз. Живая трясина снизу негромко чавкнула,
принимая тело мальчика. Артем понял, что завидует ему, и тоже засобирался.
Но через пару секунд после того, как масса сомкнулась над головой Олега -
может, в тот самый момент, когда она отбирала у него жизнь - его отец
закричал и очнулся. Тяжело дыша и загнанно оглядываясь по сторонам, Антон
поднялся и принялся трясти остальных, требуя от них ответа: - Где он?! Что с
ним? Где мой сын?! Где Олег? Олег! Олежек!
Мало-помалу лица бойцов стали обретать осмысленное выражение. Начал
приходить в себя и Артем. Он уже не был уверен, что действительно видел, как
Олег спрыгнул в кишащую массу. Поэтому отвечать ничего не стал, а только
попробовал успокоить Антона, который, кажется, неведомым способом
почувствовал, что случилось непоправимое, и все больше расходился. Зато от
его истерики оцепенение окончательно спало и с Артема, и с Мельника, и с
остальных членов отряда. Им передалось его возбуждение, его злобное
отчаяние, и незримая рука, властно удерживавшая их сознание, отдернулась,
словно обжегшись о кипевшую в них ненависть. К Артему, да, кажется, и ко
всем остальным наконец вернулась та способность здраво мыслить, которая -
теперь он это понимал - пропала уже на подходах к станции.
Сталкер сделал несколько пробных выстрелов в клокочущую массу, но
результата это не дало. Тогда он заставил бойца, вооруженного огнеметом,
снять ранец с горючим с плеч и кинуть его по сигналу как можно дальше от
состава. Приказав двум другим освещать место падения, он изготовился к
стрельбе и дал отмашку. Раскрутившись на месте, боец швырнул ранец и сам
чуть было не полетел вслед за ним, еле удержавшись на краю крыши. Ранец
тяжело поднялся в воздух и пошел вниз метрах в пятнадцати от состава. -
Ложись! - Мельник подождал, пока тот коснулся маслянистой шевелящейся
поверхности, и спустил курок.
Последние секунды его полета Артем наблюдал, растянувшись на крыше. Как
только раздался хлопок выстрела, он спрятал лицо и что было сил прижался к
холодной броне. Взрыв был большой силы: Артема чуть не сорвало с крыши, и
даже состав качнулся. Сквозь зажмуренные веки пробилось буйное
грязно-оранжевое зарево расплескавшегося по платформе пылающего горючего.
С минуту ничего не происходило. Кишение и чавкание трясины не
ослабевали, и Артем приготовился уже к тому, что совсем скоро она оправится
от досадной неприятности и снова начнет обволакивать его разум своей душной
пленкой. Но вместо этого шум стал постепенно отдаляться. - Уходит! Оно
уходит! - прямо над ухом радостно заорал у него Ульман.
Артем поднял голову. В свете фонарей было отчетливо видно, как масса,
занимавшая недавно чуть ли не весь огромный зал, съеживается и отступает,
возвращаясь к эскалаторам. - Скорее! - Мельник вскочил на ноги. - Как только
оно сползет вниз, все за мной - вон в тот туннель!
Артем удивился, откуда у него взялась вдруг такая уверенность, но
спрашивать не стал, списав прежнюю нерешительность Мельника на дурман.
Сейчас сталкер полностью преобразился: это опять...
