Леонид Панасенко. С той поры, как ветер слушает нас
страница №2
...апланеты. А проявления сознания на уровне неживой природы астрономически
редки, разобщены и по сравнению с людьми по возрасту почти что дети.
Правда, есть один Вулкан. Его зовут Стромболи. Он очень старый. Это тоже
равносильно детству... Конечно же, мы пользуемся всем человеческим -
языком, понятиями, логикой, информацией. Ведь все это нас окружает. Для
нас природа - это вы... В чем-то мы, конечно, другие, не похожи на вас...
- Говори, говори! - воскликнула Мария. - Это очень интересно. Хотя я
всего-навсего школьный преподаватель, но мне пока все ясно. Говори! Как ты
думаешь, вы - игра случая или нечто другое?
- Не знаю, - честно ответил Смерч. Он сделал паузу, добавил: - Иногда
мне кажется, что мы - следующее звено осознания материей самой себя. Новый
способ борьбы с энтропией, что ли. Тем более что вы... - Смерч снова
сделал паузу. - Ты только не обижайся, но человек теперь чаще разрушает
мировую гармонию, взаимосвязь явлений и вещей, чем создает... Наверное, у
природы тоже есть инстинкт самосохранения...
- Прошлый раз ты упомянул, что вас на Земле несколько. И сегодня
говорил. Какой-то мыслящий вулкан, мол, есть. А кто еще?
- Я мало кого знаю, хотя сотни раз облетал всю планету. Есть еще Теплое
Течение, озеро Байкал, Айсберг... Был еще мой отец. Давно. Он тоже любил
земную женщину.
- Ой как интересно! Расскажи, - потребовала Мария.
Смерч рассказал. Но о гибели прекрасной рыбачки умолчал. Не то что
утаил - не смог. Зачем лишний раз пугать Марию.
- Ты сегодня одна? - спросил он потом об очевидном. - Это хорошо. Я не
знаю твоего спутника, но его аура показывает, что он глуповат. После
контакта со мной он потащил бы тебя и себя к психиатру.
- Это мой жених, - сказала Мария и засмеялась. - По крайней мере он так
считает. Немного художник, немного спортсмен. Не знаю, как он летает, но
рисует Маленький Рафаэль неважно... Мне жаль его - таким в нашем мире
трудно.
- Вам всем трудно, - согласился Смерч. - Каждый день добывать еду и
питье, думать о крове над головой... Ужасно! Кстати, ты живешь здесь, у
моря?
- Если бы... Я живу в большущем городе, где людей, как песка на косе.
Через две недели кончатся каникулы и я уеду.
- Это плохо, - вздохнул Смерч. - Конечно, я приду к тебе и в городе:
прилечу облаком, пошлю братца-ветра... Но здесь мне лучше - я люблю море и
простор.
- Мне здесь тоже лучше, - грустно улыбнулась Мария. - Когда-нибудь,
если у меня будут деньги, я куплю себе у моря дом.
- Он у тебя будет сейчас! - воскликнул Смерч. - Даже не дом - целый
замок. Смотри.
Через несколько минут в безбрежной синеве неба появилась стая белых,
сверкающих в лучах солнца облаков.
Мария с восторгом наблюдала, как, послушные воле Смерча, ветры
громоздят их друг на друга, отметают лишнее, как в небе одна за другой
вырастают сахарно-белые башни, появляются стены с бойницами, а затем и
прекрасный дом, точнее - сказочный дворец.
- Зачем я тебе? - спросила вдруг Мария, и со стороны ее вопрос,
обращенный в никуда, в пространство, любому человеку показался бы более
чем странным.
Смерч перестал строить свой замок, но и отвечать не торопился.
- Я не знаю, что тебе сказать, - наконец выдохнул он. - Ты прекрасна и
совершенна. Когда я ощущаю тебя, я как бы сразу ощущаю всю красоту и
целесообразность мира... Потом я очень одинок... Но ты снова спросишь:
почему среди миллионов людей, миллионов женщин я выбрал именно тебя? Не
знаю. А разве вы, люди, знаете точный ответ, почему один человек
становится как бы половинкой другого и когда они врозь - им больно? Вы или
объясняете это инстинктом продолжения рода, или называете чудо
малозначащим словом "любовь". Не так ли?
- Да, все это в основном красивые слова. - Мария повела плечами, будто
ей вдруг стало холодно. - Мой коллега, преподаватель биологии, любит
повторять, что по жизни надо ходить стаей. Семья - маленькая стая.
- У нас с тобой не может быть семьи. Однако я не вижу тебя - и мне
больно, - возразил Смерч.
- Это пройдет, - беспечно заявила Мария, разглядывая воздушный замок.
Он висел над морем - высоко, в небесах - и исходил ярким белым сиянием, от
которого в глазах появлялась резь, набегали слезы.
Мария вздохнула:
- Это прекрасно! Жаль только, что я не буду жить в твоем замке.
А про себя подумала:
"Жарко! Будь на его месте Раф, послала бы за кока-колой или холодным
шампанским..."
Она снова глянула в небо.
На месте прекрасного замка остались одни "развалины". Свирепый ветер
высоты перемешивал их, гнал в сторону моря. Остатки замка клубились,
таяли.
- Ты обиделся? - удивилась Мария.
- Нет, что ты. Я понимаю: люди не могут жить одними мечтами и грезами.
Вам сначала нужно материальное, а уж потом - возвышенное. Я понимаю это,
но мне становится от этого почему-то грустно.
- Ты в самом деле ребенок, - вздохнула Мария. Она легла на спину, чтобы
загорел и живот, прикрыла лицо панамой. - Ты огромный и глупый Смерч, и я
тебя очень люблю. Иногда мне кажется, что ты - во мне, и я разговариваю с
собственным ребенком...
Она снова вздохнула - на этот раз капризно.
- Я сгорю сейчас от солнца! Придумай что-нибудь... Дуй на меня, студи.
Или повесь в небе пару тучек - вместо шторы...
В гости к Байкалу первый раз он летал вместе с отцом.
Летели они очень долго. Сначала над Красным морем, затем почти через
весь Индийский океан, вдоль берегов Китая, через Японское море. В России
проводником сначала была река Амур. Потом отец вел маленького Смерча по
одному ему известным приметам.
Издали, с высоты Байкал показался огромным прищуренным глазом в
окружении гор. Будто сама планета приглядывалась: что это за два странных
облака, куда они летят?
Когда приблизились, Смерч увидел, что в озеро впадают сотни рек.
Заметными стали и родинки островов.
- Байкал - скупец, - шутливо объяснил отец. - Со всей округи воду
собрал. А от себя только Ангару отпустил.
У Байкала была огромная, очень живая аура, которая накрывала берега
озера на десятки километров.
Он не просто откликнулся на их вызов, а еще до контакта аур
почувствовал приближение друзей, бросил им навстречу вспышку сознания...
- Ты чересчур подражаешь людям, - ворчливо упрекнул отца Байкал. -
Зачем ты тратишь себя? Зачем дробишь сознание? Это для людей дети -
продолжение рода, а точнее - способ сохранения и передачи информации. Мы
же с тобой практически вечные. Нам надо, наоборот, укрупнять сознание, по
возможности объединяться, сливаться в нечто единое.
- Не хочу я с тобою сливаться, - возразил насмешливо отец. - Ты загнал
свое сознание на дно и бережешь его, говоря языком людей, как зеницу ока.
А я свободен. Впрочем, нас теперь двое. И ты будешь любить часть мою, как
и меня. Учти, если мы перестанем тебя проведывать, ты высохнешь от
одиночества и скуки.
- Может, ты и прав, - вздохнул Байкал. - Мы в самом деле пока выродки,
исключения... Все эти объединения сознании одиночество мое придумало.
Никто из нас не знает замыслов матушки-природы. Хочет ли она, чтоб мы
стали правилом? Нужно ли ей это?
- Вот! Ты уже стал сомневаться. Это хорошо.
- И все равно - дробить себя нельзя. Разве могу я дать частицу своего
разума Ангаре? Нет. Ее жизнь чересчур тесно связана с людьми. Мне тоже
несладко приходится от этого соседства...
Они с отцом опустились ниже, поплыли по направлению к Ольхону - самому
большому из островов.
- Чего ты так ополчился на детей? - спросил отец.
- От них только боль. Они неумелые, их жаль, а помочь я ничем не мог...
- хмуро ответил Байкал. - Вчера во мне утонул мальчик. Очень славный был
мальчик.
Они тогда долго гостили у берегов озера-моря.
Смерч запомнил: о чем бы ни говорили отец и Байкал, разговор всегда
сворачивал на одно - что же они собой представляют, разумные явления
неживой природы, какова-их судьба и предназначение? Особенно поразило его
жестокое и ясное утверждение Байкала: "Наша задача - самосохранение. Не
ради себя - ради жизни на планете. Мы должны быть эгоистами и любить
только себя. Такова наша сверхзадача, видовая программа. Мы должны
противостоять людям ради их собственного выживания. От активного, но слепо
действующего разума мир может уберечь только другой разум. Мы противостоим
друг другу..."
Смерч вспомнил и вечного работягу - Теплое Течение.
Оно не сильно в рассуждениях, но оберегает даже мальков. Был еще
случай, когда течения и ветер занесли Айсберг в воды Теплого Течения. Они
узнали друг друга по ауре, обрадовались, но, как ни старалось течение
обойти собрата, теплая вода подтачивала, съедала основание ледяной горы...
Если бы он случайно не наведался в те широты и не отогнал Айсберг в родные
воды, случилось бы непоправимое...
Айсберг тоже считает, что их удел - самосохранение во имя жизни на
Земле. Все это, конечно, правильно, но скучно. Жить, чтобы жить. И все?
Ради "жизни на Земле", "во имя человечества"? Все это красиво и...
абстрактно. Лично ему гораздо интересней жить ради какого-нибудь стоящего
дела. Например, все прошлое лето он гонял в Саудовскую Аравию стада
дождевых туч, потому что там третий год подряд свирепствовала засуха. Вот
это конкретно, это можно вспомнить и объяснить, потому что в действии этом
есть Смысл. Он-то и отличает, должен отличать, его и его друзей от глупого
ветра, мертвых гор, бездумных озер и слепых течений.
"...Может, Мария уже на косе?"
Смерч повернул на юг.
Море под ним еще с ночи разгулялось и катило к далекому берегу валы
волн.
Мысль о Марии отозвалась в сознании музыкой.
Смерч любил музыку. Давно, еще с детства, когда она звучала только в
гостиных и театрах. С появлением радио и телевидения музыкой наполнилось
все земное пространство. Смерч частенько целыми днями слушал то, что
приносили ему со всех уголков мира электромагнитные волны. Понравившиеся
произведения и мелодии он запоминал, повторял потом для себя, легко
имитируя звучание отдельных инструментов и целых оркестров.
Сейчас, пробираясь между несущимися на северо-запад караванами облаков,
он воскрешал в памяти мелодии Скрябина и Чайковского, но выбрал почему-то
Шопена.
Между туч прозвучали первые серебряные аккорды любимого ноктюрна.
Сначала негромко, но звуки фортепиано пропадали в шуме ветра и волн, кроме
того, ему хотелось, чтобы эту прекрасную музыку услышала и Мария, если она
на косе, и Смерч отдал звукам часть себя - тысячекратно усилил их, дал им
ураганную мощь и страсть, а уж затем бросил на землю.
Так он проиграл несколько ноктюрнов, перешел на фантазию экспромт
до-диез минор и тут с радостью заметил на косе знакомый старенький
автомобиль.
Солнечный луч пощекотал лицо, и Мария проснулась.
"Как хорошо быть молодой и красивой, - подумала она, потягиваясь под
простыней. - И когда тебя любят... Причем кто - самый настоящий торнадо!"
Мария глянула через раскрытое окно в сад. Там сияла зеленью вязь
листьев, среди которых дозревали персики. Благодать! Надо будет сказать
Смерчу, чтобы он не вздумал заявиться сюда - еще что сломает. Он ведь
такой огромный...
Она умылась, поджарила себе ветчину и гренки, сварила крепкий черный
кофе. Пока возилась по хозяйству, напевала:
Он приходил и распахивал двери,
Он говорил на чужом языке...
Откуда взялись эти две строчки - то ли вспомнились, то ли только что
сочинились? - Мария не знала, но охотно повторяла их, каждый раз находя в
нехитрых словах какой-нибудь новый смысл.
Пока завтракала, солнце спряталось за тучи, прошумел и пропал короткий
дождь.
Мария потянулась к книге об ураганах и смерчах, которую купила вчера
вечером в городе - специально ездила. Пробежала глазами содержание: типы
смерчей и их строение, атмосферные явления, распространение и пути,
вертикальные вихри, транспортирование, разрушения...
Открыла последнюю главу, стала читать:
"...12 апреля 1927 года смерч за полторы минуты почти полностью
разрушил городок Рок-Спрингс. Неповрежденными остались лишь шесть домов.
Из 1200 жителей 72 было убито и 240 ранено.
...поднял железный подвесной мост через реку Большую Голубую у города
Ирвинга...
...смерч Трех Штатов. Он прошел 18 марта 1925 года по штатам Миссури,
Иллинойс и Индиана... Воронка была расплывчатой... затем она скрылась в
черном облаке, сметавшем все на своем пути... прошел 350 километров...
Общее число погибших во время смерча 695, тяжелораненых 2027 человек,
убытки 40 миллионов долларов...
...В Бангладеш 1 апреля 1977 года в сильном смерче погибло 500 человек
и 6000 были ранены..."
Мария отложила книгу.
Ей тотчас же представилась черная воронка Смерча, с грохотом и воем
приближавшегося к ней, вспомнился внезапный неодолимый страх, который
погнал ее тогда к берегу.
"А ведь все это могло плохо кончиться, - подумала Мария. - Если бы
Смерч не был разумным и уронил меня. Тогда, первый раз, когда подхватил на
косе... Пришлось бы Маленькому Рафаэлю раскошеливаться на похороны".
Она зябко повела плечами.
"Надо все-таки съездить. Обещала..." - подумала с неохотой.
Погода явно портилась. Мария, собираясь на косу, надела брюки,
прихватила с собой куртку.
Море, как она и предполагала, штормило.
Мария вела машину медленно, поглядывая на желто-грязную разболтанную
воду, на то, как вылизывают берег водяные валы, как уходит в песок пена.
"Скоро осень - начинает штормить. Осенью на косе делать нечего. Она
узкая. Если большая волна, то, наверное, и до дороги добегает..."
Вдруг она услышала музыку.
"Откуда? Что это?"
Звуки падали с неба, с холодных и косматых туч, смешивались с грохотом
штормового моря.
Мария остановила машину.
- Тебе нравится? - спросил ее голос Смерча. - Это Шопен. Я много раз
слушал его в Париже, когда он там жил.
- Не знаю... Я не разбираюсь в музыке. Когда устаю, люблю послушать
что-нибудь легкое.
Мария выбралась из машины, надела куртку.
- Здесь так холодно и мерзко, - пожаловалась она.
- Давай улетим, - предложил Смерч. - Ты только не бойся, доверься мне.
Через час мы будем в трехстах километрах отсюда. Хочешь?
Прекрасные звуки фортепианной музыки сами собой смешались, умолкли.
"А вдруг уронит?! - подумала со страхом Мария. - С другой стороны - это
так интересно. Ты же хотела прокатиться верхом на урагане. Решайся,
железная лошадка?"
- Полетели! - выдохнула она и прикрыла глаза, чтобы не видеть, как от
туч отделяется ужасный черный удав, падает на нее с высоты.
На этот раз Мария не задохнулась в теле Смерча от нехватки воздуха, не
обожгли ее и "руки" - бешено вращающиеся стенки воронки. Каким образом
можно было это сделать, как торнадо умудрялся держать ее как бы в
невидимом коконе, Марию вовсе не интересовало. Ей было просто не до того.
Она видела метрах в двухстах под собой кипящее море, инстинктивно
хваталась за воздух, болтала ногами и... не находила опоры.
Первые секунды чувство это было настолько жутким, что Мария едва
удержалась, чтобы не закричать, не скомандовать Смерчу немедленно вернуть
ее на землю. Она снова прикрыла глаза, а когда открыла - на смену ужасу
пришло веселье и опьяняющее чувство полета.
- Подними меня повыше, - попросила Мария, и тотчас упала вверх, и
сердце сладко зашлось от нескольких мгновений невесомости.
Они летели в глубь моря.
Чем дальше уходил берег, тем спокойнее становилось море. Вскоре в тучах
появились просветы, блеснуло солнце.
Слева от них среди волн показался небольшой кораблик - по-видимому,
рыбацкий сейнер.
- Что же ты не нападаешь на него? - спросила Мария. - Переверни эту
посудину, потопи вместе с командой. Для тебя это ведь привычное дело.
Смерч резко отвернул в сторону, обошел кораблик.
- Ты пошутила? - спросил коротко он.
- Вовсе нет. Я сегодня прочла книгу об ураганах и смерчах... Я не знала
раньше, что вы приносите людям столько бед и разрушений. Это ужасно!
Зачем?
- Я ждал этих упреков... - Смерч говорил медленно, как бы нехотя. -
Поверь, ни я, ни мои друзья ни разу не причинили людям вреда. Но ты ведь
знаешь - нас очень мало. Я, например, один из тысяч, из десятков тысяч,
единственный в мире торнадо, обладающий сознанием. Остальные - дикие и
слепые явления природы. Вы же не упрекаете море в том, что оно топит
корабли и людей, насылает разрушительные цунами?
- Все равно это плохо! - воскликнула Мария. - Ну, почему, почему мы не
можем договориться?!
- Как вы можете понять и принять меня, свои леса, моря и реки, все, что
не похоже на вас, другое, - возразил Смерч, - если вы, люди, не
договоритесь друг с другом, не понимаете друг друга?
- Это точно, - улыбнулась Мария. - Я только что жениха своего отругала.
- Он тебя обидел?
- Нет. Я запретила ему появляться пару дней на глаза, а он ревнует,
думает, что я с кем-то встречаюсь. Сегодня в кустах отсиживался, следил.
Ну я ему и выдала...
Смерч промолчал, будто не расслышал или не понял несколько
пренебрежительное: "Думает, что я с кем-то встречаюсь".
А потом на горизонте показался другой берег моря, где была уже другая
страна, и Мария вмиг забыла про все проблемы, залюбовалась белокаменным
городом и его высокими минаретами.
Смерч показывал ей крутые берега и причудливые бухты. В одной из них на
дне, накренившись на левый борт, стоял старинный фрегат, правда, без мачт
и команды, но позеленевшие пушки его были по-прежнему грозными, подводные
течения колыхали водоросли, и казалось, что фрегат неслышно подкрадывается
к берегу - сейчас грохнут пушки, и птицы испуганно замечутся над
прибрежными скалами.
А потом был вечер и была ночь. Лунная и звездная. Ночь соединила небо с
морем, наполнила их сиянием и таинственной игрой теней. Растрепанные
волосы Марии искрили и светились, она кричала восторженно, пела:
- Он приходил и распахивал двери!..
А то начинала требовать ласки и повторяла, задыхаясь от смеха:
- Только не говори, что ты нематериальный.
Или кричала-спрашивала:
- Я похожа на ведьму? Говори же быстро: похожа, похожа... Ты самая
прекрасная ведьма в мире, Мария! Говори!
Самолет прекрасно слушался рулей, и Маленький Рафаэль на какое-то время
забыл о своих тревогах и сомнениях.
"Что еще надо для счастья? Вот я, вот - небо! Нам хорошо вдвоем. Я могу
резвиться и кувыркаться в поднебесье, как щенок, которого впервые
выпустили погулять. Могу выключить мотор и слушать, как свистит в
плоскостях ветер. А захочу, так стану гоняться за одинокими тучами и буду
чувствовать себя смелым и свободным. Так живут только птицы".
Рафаэль понимал: красивые слова - попытка успокоить себя. Ибо все эти
его полеты - не более чем самообман, привычка держать себя в летной форме.
Раз тебя уже несколько лет под разными предлогами не допускают к
соревнованиям, значит, отлетался. Хоть со щенком себя сравнивай, хоть с
орлом - отлетался.
С его занятиями художеством тоже не лучше. Этикетки, конечно же,
выгодный заказ. Но как его получить? Все хвалят его эскизы, даже
восторгаются, а договор не заключают...
Но главное, конечно, Мария. Какое-то тайное подводное течение уносит
ее, разъединяет их. Впрочем, какое течение. Нет сомнений, что у нее
появился кто-то другой. Кто-то из "золотых" мальчиков, которые промышляют
в приморских городах всем понемногу - контрабандой, валютными сделками,
фарцовкой и, конечно же, подделываются под суперменов.
Маленький Рафаэль вспомнил, как отчитала его Мария несколько дней
назад, когда он решил проследить, с кем она все-таки встречается на косе.
Он плохо спрятал машину - там, кроме худосочных маслин и акаций, больше
ничего не растет - и был обнаружен.
Мария на большой скорости проскочила его "наблюдательный пост". Затем
резко развернулась, погнала машину прямо на него.
- Ты что, вздумал следить за мной? - Лицо ее пылало от гнева, и Рафаэль
почувствовал, что еще немного - и она ударит его.
- По какому такому праву ты шпионишь за мной? - Она теснила его к
машине. - Я больше не хочу иметь с тобой дела. Понял?! И вообще: чего ты
ко мне привязался?! Найди себе другую бабу и не морочь мне голову.
Мария повернулась, взбешенная, чтобы сесть в свою машину, но, видимо,
что-то вспомнила, остановилась.
- Послушай, Раф. - Она на миг стала прежней, ласково прижала его голову
к себе. - Ты же умный парень... Я хочу, чтобы ты понял. Тебе нельзя сейчас
видеться со мной. Опасно! Он, ну тот, о котором ты догадываешься, не
такой, как все... Он не поймет... Если он увидит нас вдвоем, он убьет
тебя, Раф. Я не пугаю и не шучу. Он такой...
Мария уехала и даже помахала рукой на прощание.
"Убьет... - Маленький Рафаэль мысленно улыбнулся. - Мария в своем
стиле. Все внешнее и показное она, как девочка, воспринимает всерьез. Да,
я не вышел ростом, но кое-что смыслю в вольной борьбе, а в армии занимался
каратэ. Хотел бы я встретиться с ее дружком на узкой дорожке. И встречусь!
Просто так я Марию не отдам! Она непостоянная, как ветер, но даже ветру,
очевидно, надо иметь свое пристанище, какой-нибудь уголок, где он мог бы
прилечь и отдохнуть до утра... Она вернется... Роковые страсти сгорают так
же быстро, как спички. Чирк - и нет ее".
Маленький Рафаэль глянул вперед по курсу - там синело небо. Чистое, без
единого облачка, уходящее на горизонте в дымку далеких высот.
Глянул вниз.
Слева играло бликами сонное море. Справа, за желтой полоской пляжа,
виднелась обычная курортная чересполосица. Россыпи пансионатов, отелей и
частных дач, пустоши, еще до поры до времени не освоенные человеком. И
везде зелень. То упорядоченная, расчерченная на квадраты парков с
повторяющейся геометрией аллей, то дикая, подступающая к берегу зарослями
бамбука и самшита, среди которых изредка встречались островки гигантских
эвкалиптов.
Маленький Рафаэль связался с диспетчером аэроклуба, передал запрос на
посадку:
- Стрела, Стрела. Я - 24-й, я - 24-й. Разрешите посадку. Сообщите
метеоусловия.
- Я - Стрела, - тут же отозвался диспетчер. - Посадку разрешаю. - И
насмешливо добавил: - Метеоусловия нормальные. В радиусе двести миль ни
одного облачка.
- Вас понял. Спасибо, - сказал Маленький Рафаэль и отключился.
Упоминание об облаках опять вернуло его к мыслям о Марии.
"Она здорово изменилась... И случилось это именно после несчастья. Оно
в общем-то и неудивительно. Если бы тебя подхватил Черный Дьявол и,
поиграв, не убил, а бросил черт знает где... Любой мог бы свихнуться.
Мария еще молодец. Правда, что-то и в ее хорошенькой головке слегка
сдвинулось. Взять хотя бы ее дурацкое мистическое интервью. Намеки,
недомолвки, бредни о каком-то голосе, связи человека со стихиями. А чего
стоит утверждение, что она попробует приручить торнадо?.. Все это,
конечно, глупости. Но Мария в них упорствует и даже на свидания со своим
новым дружком ездит на косу. Туда, где ее подхватил смерч. При ее фантазии
можно наплести кучу небылиц. И всюду она будет самая красивая, самая
храбрая, самая исключительная".
Резкий порыв ветра чуть не бросил самолет в пике, и Маленький Рафаэль
изо всех сил вцепился в штурвал, выравнивая машину.
Он не мог опомниться от изумления.
Прямо по курсу клубилась огромная грозовая туча. Откуда она взялась?
Еще несколько минут назад в небе не было и перышка. Да и диспетчер... Он
даже посмеялся над его запросом. Вот тебе и "двести миль"!
В фиолетовых недрах тучи клубилась дымно-сизая тьма, слепая и яростная
в своей немеренной силе.
Маленькому Рафаэлю стало не по себе.
"Он не был суеверным, но ведь это надо же: только подумал о пакостях
небесных, а они тут как тут. Даже не туча, а целый грозовой фронт.
Он снова связался с диспетчером:
- Стрела, Стрела, я - 24-й. По курсу мощный грозовой фронт. Попробую
обойти с севера.
- Эй, Раф?! - обеспокоился диспетчер. - Ты случайно не спятил? Откуда
там могут взяться тучи? Что ты плетешь? Там только что летал 18-й -
жаловался, что солнце глаза слепит. Сводки тоже прекрасные.
Маленький Рафаэль отключил бесполезную связь, потому что и на севере
громоздились зловещие черные бастионы.
Тогда он потянул штурвал на себя, дал газ. Маленькая машина, завывая
двигателями, круто полезла вверх.
"Но туча, казалось, ожила и решила во что бы то ни стало поймать
металлическую птицу. Грозно клубясь, она на глазах вспухала, стремительно
поднималась вверх, догоняла.
Самолет тряхнуло раз, другой.
Затем болтанка усилилась настолько, что Маленький Рафаэль забыл обо
всем на свете: только бы удержать машину! Любой ценой удержать машину!
В кабине стало темно и холодно.
"Проскочу понизу", - решил он и повел штурвал от себя. Прижаться к
земле, дотянуть до аэродрома... И к черту все полеты! Он уже перерос эту
юношескую увлеченность. Надо устраивать свою судьбу, а не готовиться к
мифическим соревнованиям, к которым тебя даже не допустят - стар ты уже
для спорта, малоперспективен...
Громада облака осталась вверху. Маленький Рафаэль положил самолет на
прежний курс, прибавил газу.
И тут он с ужасом увидел, как от облака отделилась черная воронка
смерча, стала вырастать, направляясь прямехонько к нему.
"Он убьет тебя... - вспыхнули вдруг в сознании слова Марии. - Кто "он"?
Смерч? Чепуха какая-то. При чем тут смерч?.."
Маленький Рафаэль потянулся к заветному рычагу, который открывал
кабину. Единственная надежда - парашют.
Пульсирующий вихрь настиг его самолет на мгновение раньше. Рычаг ушел
до упора, однако обтекатель остался на месте, и Рафаэль понял - это
смерть.
Самолет рвануло вверх, бросило вниз. Он ударился лицом о приборную
доску, выругался. Какие-то доли секунды вокруг была сплошная тьма, затем
стены мрака раздвинулись, и вверху показалась голубая колеблющаяся дыра -
свирепый глаз торнадо, от "взгляда" которого застыла кровь, а руки сами
бросили штурвал.
Кабина как-то странно задребезжала.
"Разваливается... Все!" - мельком отметило сознание.
И вдруг Маленький Рафаэль понял, что это - смех! Огромный, вездесущий,
от которого сотрясается скорлупа самолета.
- И это ты? - спросил его густой сильный Голос, в котором прорывались
шипение и свист ветра. Голос тоже шел отовсюду. - Капля ума, чью ауру я
почти не вижу? Ты бесполезнее даже этих глупых облаков, что толкутся в
небе. И ты, ничтожество, владел Марией?!
Маленький Рафаэль почувствовал: еще немного - и он сойдет с ума. От
ужаса, непонимания происходящего. И все же какая-то здравомыслящая
клеточка подсказала ему: надо отвечать. Пока будет продолжаться этот
фантастический диалог то ли с небом, то ли с ветром, держащим в плену его
самолет, до тех пор будет надежда на спасение. Пусть крошечная,
микроскопическая - другой нет.
Он облизнул пересохшие губы, с трудом разлепляя рот, сказал:
- Она... она любила меня...
- Врешь! - гневно пророкотал Голос. - Не любила, не любит и уже никогда
не будет любить. Смотри!
Бешено вращающиеся стены воронки на миг сомкнулись, самолет тряхнуло,
заскрежетал металл, и крылья... исчезли. Их оторвали с такой же легкостью,
с какой Рафаэль обрывал в детстве крылья бабочкам.
- Я не сделал Марии зла, - прохрипел он, понимая, что все равно
обречен.
- Ты недостоин ее. Ты просто лишний, - прервал его Голос. - От тебя
исходит столько страха, что я задыхаюсь в его зловонии. Ты уже не человек,
ты - падаль.
- Кто ты? - Маленький Рафаэль заплакал. - Зачем я тебе понадобился? За
что ты хочешь меня убить? И при чем здесь Мария? Таких, как она, тысячи.
Десятки тысяч... Я уеду. Я немедленно уеду... Если она тебе нужна, бери
ее... Только не убивай!
Неземной жуткий смех опять потряс обломок самолета.
- Вот цена твоих чувств, ничтожество... Когда-то ты рвался в небо,
считал, что только полет дает ощущение счастья. Когда-то ты был
человеком... Я дарю тебе сегодня настоящий полет. Лети, ничтожество!
Яростный глаз смерча сместился в сторону вместе с воронкой. Остались
лишь суровая каменность тучи над головой, близкая земля и внезапная
тишина.
В следующий миг фиолетовая громада тучи перемешалась, с плоскостью
земли, замелькала перед глазами полумертвого от страха Рафаэля.
Обломок его самолета падал на прибрежные скалы.
- Отложите бежевое и вон то, с декольте, - сказала Мария продавцу. - Я
пришлю за ними вечером.
Мария, как математик, давно открыла для себя аксиому: "Достоинство
женщины прямо пропорционально ее покупательским возможностям".
Она прошла десятка полтора магазинов, но купила только помаду и пляжный
махровый халат.
Еще несколько вещей - дорогих и красивых, в том числе сережки с шестью
небольшими бриллиантами - отобрала, прекрасно понимая, что выкупить их не
на что. Такие "покупки", выражаясь опять же языком математики, Мария
называла "мнимыми величинами". Это как дорогие духи: купить не купила, но
понюхала, и еще долго тебя сопровождает тонкий запах от "Диора".
Возле магазина "Подарки" Мария лицом к лицу столкнулась с Хомячком.
Доктор был нагружен покупками.
- О, соперница Пекоса Билла! - обрадовался он, жадно осматривая Марию.
- Вы очаровательны! Какой контраст: загорелая кожа и нечто белое,
кисейное, от которого мужское воображение вспыхивает словно порох. Как вы
себя чувствуете?
- Вашими молитвами, доктор, - весело ответила Мария.
- А вы молодец, - похвалил ее Хомячок. - Из в общем-то заурядного
происшествия сделать себе рекламу на полполосы... Неплохо придумано. И
фото отличное. Вы на нем как дева Мария - святость, порыв и тайна в одном
лице. Вам теперь, наверное, в городе прохода не дают?
- Я поняла ваш намек, доктор, - засмеялась Мария. - Извините, но на
роль святого духа вы явно не подходите.
- Жаль, жаль... - Хомячок даже языком прищелкнул. - Вы меня явно
недооцениваете, сударыня. Ну что ж... Сердцем остаюсь с вами, а бренному
телу, увы, пора.
Доктор откланялся.
"Насчет бренного тела он прав, - подумала Мария, высматривая
телефон-автомат. - Смерч - это, конечно, возвышенно. Это даже прекрасно и
удивительно, но второй день питаться консервами, ездить на косу и витать в
облаках... Нет... Надо сегодня же завалиться в хороший ресторан. Для Рафа,
кстати, повод оправдаться. Пусть послужит..."
Она позвонила в гостиницу.
Портье сказал, что Маленький Рафаэль утром уехал на аэродром летного
клуба и пока еще не возвратился.
"Тем хуже для тебя, Раф, - улыбнулась Мария. - Мне остается зайти в
ресторан, заказать лимонад и выбрать из десятка претендентов достойного.
Ты сам виноват, Раф. То выглядываешь свое счастье, спрятавшись в кустах,
то ищешь его в небе".
Маленький Рафаэль взял у портье лист бумаги, конверт, вернулся в номер
и стал писать:
"Я уезжаю, Мария. Срочно. Сегодня же. Побуду пока у родителей - давно
им обещал. Ты свободна жить и поступать, как тебе захочется. Со мною
приключилась нелепая и страшная история... Я чудом остался жив".
Резко заболела голова, которую ушиб во время катастрофы, и он прикрыл
глаза, чтобы переждать боль. "Страшная" - не то слово. На самом деле он
пережил сегодня самую настоящую смерть.
Перед внутренним взором опять замелькали, перемежаясь, темень тучи и
огромная, как бы летящая ему навстречу земля. За считанные мгновения до
сокрушающего удара от тучи вновь отделился хобот смерча, черной молнией
упал на обломок его самолета, подхватил над самыми скалами...
Удар получился все же очень сильным.
Фонарь кабины лопнул и разлетелся на куски, кресло пилота вырвало из
крепежных гнезд. Его ударило в грудь штурвалом и он, судорожно хватая ртом
воздух, никак не мог преодолеть спазм.
Голос Смерча нашел его и на земле:
- ...Не могу... Никогда никого не убивал... Живи. Но про Марию забудь.
Она - святая. У нее огонь в душе. Впрочем, тебе этого не понять. Живи...
Только все забудь! Все, что с тобой произошло... Сейчас я найду и принесу
крылья: ты же не ангел, чтобы летать по небу в одном кресле. Скажешь, что
разбился при вынужденной посадке. И помни: ты все забыл, тебе
померещилось. Живи, бескрылый.
Маленький Рафаэль поежился, будто на него снова дохнуло могильным
холодом, стал быстро дописывать письмо:
"Спасибо тебе за все, Мария!
Если когда-нибудь останешься одна и если тебе будет нужна моя помощь -
дай знать.
Не обижайся, что не попрощался. Я обычный человек, коих миллионы и на
которых держится мир. Тебе надо большего. Ты сама как стихия, Мария. Возле
тебя можно сгореть, утонуть, взорваться, а у меня еще столько маленьких,
но важных для меня дел, обязательств...
Как-нибудь перебесись без меня.
Твой Раф".
Он отправил письмо, сел в машину и, не мешкая и минуты, уехал из
шумного, только начинавшего свою суетную вечернюю жизнь курортного города.
Очень хотелось пить.
Мария не стала искать стакан, а, босая и раздетая, прошла в ванную,
напилась прямо из-под крана.
Затем вернулась в комнату.
На улице было уже светло, вовсю пели птицы.
"Часов восемь", - подумала Мария. Одевалась и одновременно разглядывала
вчерашнего избранника.
Он крепко спал, разметавшись под простыней. Мария машинально отметила:
утренний свет обнажает многое из того, что электрический сглаживает или
вовсе прячет.
Теперь она разглядела, что избраннику далеко за сорок и тело его, еще
довольно сильное, нерасполневшее, уже утратило былую свежесть, а седина в
волосах, блестевшая в ресторанном освещении как легкая изморозь, сейчас
больше схожа с пеплом. Лицо избранника свидетельствовало, что он любит
хорошее застолье и последние двадцать лет чаем явно пренебрегает.
"Ну, и угораздило же меня, - подумала Мария, собирая в сумочку
зажигалку, сигареты, приколки. - Впрочем, он славный малый. Компанейский,
веселый и без всяких занудных комплексов. Вчера мы от души повеселились.
Все остальное... Кому какое дело, черт побери?!"
Мария вернулась в ванную. Умылась, расчесала волосы. Еще попила воды.
"Я вчера, наверно, что-то не то выпила... Увлеклась. Теперь вот голова
чугунная... Как, кстати, зовут избранника?"
Несколько имен тотчас появилось под рукой, но которое из них
принадлежало ему, Мария так и не вспомнила. Нахмурилась. Затем улыбнулась:
"Вот и хорошо... Адреса своего я ему не оставила - ума хватило!.. Все
прекрасно - встретились и разошлись. Никаких тебе терзаний и претензий".
Она надела платье, взяла сумочку, еще раз глянула на избранника. Тот
спал сном усталого праведника.
Мария тихонько открыла дверь, выскользнула в коридор.
Из гостиницы она вышла с просветленным и гордым лицом, походкой
независимой юной женщины, которая только-только узнала об истинном
предназначении своих рук, ног, лица, волос, и все это, которое раньше жило
само по себе, связала воедино, организовала и таинственным образом
подчинила определенной цели - нравиться, вызывать восхищение.
Машина стояла там, где Мария ее оставила, - рядом с рестораном,
прилепившись к тротуару в тени деревьев.
Она заехала на рынок, купила целую сумку фруктов и овощей, бутылок
десять тоника. На развилке Мария решительно свернула на шоссе, идущее
вдоль моря, хотя вчера собиралась повидаться с хозяйкой дачи и
предупредить, что она задержится еще на недельку. С бегством Маленького
Рафаэля ситуация несколько менялась, однако возвращаться в город все равно
не хотелось. Не так часто она отдыхает у моря, чтобы еще и тут думать о
школе, о начале занятий и прочей ерунде. А к хозяйке и завтра можно
заехать.
В ржавом почтовом ящике белело письмо.
Мария загнала машину во двор, вернулась за письмом.
То, что с Маленьким Рафаэлем приключилась "нелепая и страшная история"
и что он чудом остался жив, Мария как-то оставила без внимания. Не тронуло
ее и поэтическое сравнение жениха, который увидел в ней могучую и грозную
стихию...
Но сам факт... Уехал?! То есть сбежал. Бросил! "Как-нибудь перебесись
без меня..." Вот это было неожиданностью! Бросить девушку, которой
добивался, на произвол судьбы?! Ничтожество! Он растоптал ее лучшие
чувства... Ну, ничего... Ты еще явишься, просить будешь!
Мария заводила саму себя, громоздила на бедного Маленького Рафаэля все
более нелепые обвинения.
Она порвала письмо на мелкие клочки, выбросила их в ведро для мусора.
Затем закурила и как-то разом остыла.
"Дура! Сама во всем и виновата. Ты же прогнала Рафаэля. Наорала на него
на косе, запретила встречаться. И все из-за этого... На романтику потянуло
железную лошадку, а зачем? Вихрь, смерч, торнадо, силы природы... Зачем,
спрашивается, рядовой учительнице силы природы? И так ли у тебя много
реальных женихов, чтобы из-за этих "сил" ими разбрасываться?!"
По-прежнему кружилась голова, хотелось спать. Избранник виноват!
Мария глянула на часы. Уже одиннадцать - как быстро летит время.
Вспомнила, что на полдень назначена встреча со Смерчем, и остановилась в
раздумье посреди комнаты.
"Какого черта?! - озлилась вдруг сама на себя. - Каникулы кончаются, а
ты все в... небесах витаешь... И Рафаэль сбежал... Не поеду! Лучше
отосплюсь хорошенько".
Выпила тоник со льдом, разделась. В зеркале отразилось загорелое
стройное тело. Мария постояла перед зеркалом, чувствуя, как с каждой
секундой проясняется на душе. А что? Она молода и красива. Вот! А
остальное - приложится.
С такими мыслями легла в постель. С ними и уснула.
Он повторял это как молитву:
"Дыхание твое - нежный запах дыни и молока.
Песчаные многокилометровые отмели, пушок на щеке персика - вот на что
похоже прикосновение к твоей коже, Мария.
..._Мария... Мария... Мария... Мария_...
Легкие перья облаков - волосы. Нет в мире большего наслаждения, чем
перебирать и гладить их.
Руки твои - два теплых течения.
..._теплых... теплых... теплых_..."
Смерч на свидание опоздал.
Еще с утра он отправился в глубь материка. Там, за горами, была широкая
заболоченная дельта реки, вся белая от миллионов божественных лотосов.
Смерч не раз бывал в Индии и Китае, где эти цветы считались священными, и
тоже полюбил их.
Он нарвал лотосов немного, несколько сотен, причем в разных местах, так
как был уверен: цветы у природы первые на очереди, чтоб осознать самое
себя, обрести коллективное сознание. Нельзя их рвать как попало, тем более
- лотосы...
Он опоздал почти на полтора часа и теперь то ненадолго уходил в глубь
моря, то возвращался назад к берегу. Марии на косе не было. Смерч не знал:
задерживается ли она или уже приезжала, но, не застав его, рассердилась и
уехала.
Пресная вода, которую он принес вместе с лотосами, в жарком чреве
воронки быстро испарялась. Нежные цветы останутся без воды и тотчас
завянут. Что делать?
Солнце стало клониться к западу.
И тогда Смерч нерешительно двинулся к маленькому домику, который
снимала Мария.
Она проснулась, как ей показалось, от мертвой звенящей тишины, от
непонятной чужой тоски, которая разлилась вместе с сумерками и в комнате,
и в саду. Деревья за окном стояли недвижные, похожие на черных зловещих
птиц.
Вдруг затрещали ветки, громыхнула пластмассовая крыша навеса, от
резкого толчка вздрогнули створки окна - в комнату со звоном посыпались
куски стекла.
Мария испуганно привстала.
- Извини, родная! - Горячий шепот пульсировал, метался по комнате. - Я
такой неуклюжий. Как ни стараюсь быть осторожным, обязательно разобью хоть
одно стекло.
- Зачем ты ворвался в чужой дом? - сердито спросила Мария. Она встала,
накинула халат. - А если бы хозяйка была дома?
- Я не подумал. Ты такая красивая, - задумчиво сказал Смерч. - Твое
тело светилось в полумраке, будто оно из янтаря. Я ждал на косе. Тебя все
нет и нет... Начал волноваться. Послушай, Мария! Я все время вспоминаю
наше путешествие. Ты тогда тоже светилась. Море, звезды... И ты летишь
среди звезд... Это было прекрасно. Правда?
- Меня укачало. До сих пор муторно, - сказала Мария, и слова ее были
чистейшей правдой.
Она сладко зевнула, потянулась.
- Я принес тебе подарок. Выйди во двор, посмотри.
Мария вышла на веранду и ахнула.
На крыльце, дорожке, ведущей к калитке, под деревьями - всюду лежали
охапки незнакомых белых цветов, похожих на лилии.
Цветы ее вовсе не обрадовали. Ахнула Мария потому, что увидела в саду
множество поломанных веток, а главное - расщепленный надвое ствол
низкорослого старого персика, который рос возле бассейна. В бассейне
почему-то не было воды. На дне его валялись вперемешку с песком листья и
сорванные вихрем плоды.
Она подняла несколько мокрых больших лотосов, гневно ткнула ими в
пространство перед собой:
- Удружил! Мне теперь надо полдня на коленях ползать - собирать этот
мусор.
Она отшвырнула цветы. Не скрывая своего раздражения, закричала:
- Что ты натворил в саду?! Ты все здесь поломал. Теперь мне придется
платить хозяйке - возмещать убытки. Где я возьму столько денег - ты
подумал?!
- Не сердись. Я что-нибудь придумаю, - виновато прошелестел
Голос-ветер.
- Что ты придумаешь? - презрительно переспросила Мария. - Что ты вообще
можешь? Пугать людей и строить воздушные замки?
Смерч долго молчал.
Мария присела на крыльцо, опустила голову. Все не так, все рушится...
Ну и пусть...
- Ты права, Мария, - наконец ответил Смерч. - Но ведь я люблю тебя.
Хоть что-нибудь это значит?
Она засмеялась:
- Все это бред! Человек не может жить одним возвышенным и духовным. Мы,
люди, состоим прежде всего из плоти. А ты только ветер. Так сказать, в
чистом виде. Ты все равно что бог. Ему молятся, но с ним не спят... Пойми
наконец. Я обычная земная женщина, и мне нужен муж из плоти и крови. Я
хочу рожать ему детей. Хочу иметь свой дом... Пойми: я хочу жить как все
люди...
В ней снова заговорила злость, потому что со Смерчем, как ни погляди,
были связаны все ее неприятности.
- Оставь ты меня! - грубо сказала Мария. - Чего ты ко мне привязался?
Тебе дан весь мир, все доступно... Найди себе другую бабу и не морочь мне
голову. Уходи!
Мария вдруг поняла: только что она почти слово в слово повторила то,
что говорила во гневе Маленькому Рафаэлю. Там, на косе, когда поймала его
на слежке за собой... Поняла - и ужаснулась.
То был Раф, созданный для того, чтобы вить из него веревки. А это -
Смерч! Прекрасный могучий торнадо, которому ничего не стоит убить ее за
эти слова, разметать в пух и прах домик и сад, пустить все по ветру.
Страх тысячами мурашек разбежался по телу, по Мария упрямо подняла
голову, откинула ее назад, устремив в сгущающиеся сумерки презрительный и
острый взгляд.
В этот миг она более всего была похожа на змею, которая предупреждает
угрожающей позой всякого, даже того, кто сам спешит обойти ее десятой
дорогой: "Не тронь меня! Уходи!"
"Нет!.. Нельзя!.. Никогда!.. Невозможно!.. Нет... нет... нет!.."
Он втянул в себя воронку и, бешено вращаясь, ввинчивался в холодную
бездну неба.
Выше! Еще выше! Туда, где небосклон залит смородиновым соком, где за
пределами атмосферы таится вечная ночь. Лучше задохнуться от нехватки
воздуха, взорваться, не имея сил, а главное - не желая больше удерживать
свое тело-облако в пределах жизни. В самом деле! Лучше вернуться к
первоначальному состоянию, стать безмозглым ветром, чем измельчать,
загнать, словно джинна в кувшин, свой вольный дух в крохотный мирок
человеческих интересов... Отец предупреждал его, предостерегал. Конечные
формы и твердая материя так опасны! Общение с ними грозит остановкой
движения, а это хуже смерти. Это предательство всего живого и
движущегося...
Смерч яростно стегал себя упреками, заковывал в броню запретов.
"Что толкнуло меня к человеку?" - маялся он безответными вопросами.
..._человеку... человеку... человеку_...
Тоска и одиночество? Только ли они? Конечно, проявления сознания на
уровне неживой природы очень редки, уникальны. За сотни лет скитаний по
Земле я, помнится, только раз встретил разумный Смерч. Лучше бы и не
встречал... Я тогда был молод и глуп, насвистывал какую-то понравившуюся
человеческую мелодию. А этот безумец налетел на меня с бранными словами на
всех языках народов мира, стал прижимать к скалам, над которыми я как раз
пролетал.
..._безумец... безумец... безумец_...
Я, помнится, испугался. Скалы - это остановка движения, смерть. Я
ударил безумного воронкой - он шарахнулся в сторону и улетел. Почему
называю его безумным? Не знаю. Наверное, потому, что не понимаю его. Среди
тысяч, десятков тысяч тупых и разрушительных сородичей, чье существование
измеряется всего лишь минутами или часами, встретить разумный Смерч - и не
обрадоваться, не подружиться, а, наоборот, наброситься как на смертельного
врага? Непонятно.
..._понятно... понятно... понятно_...
Впрочем, кто сказал, что он был разумным? Разноязыкая брань еще не
свидетельство ума. Попугаи тоже "говорят" - и что с того?!
Тоска и одиночество. Жажда общения - вот что толкает нас к людям. Меня,
отца... Разум тянется к разуму, но чтобы подружиться с человеком, надо
стать ему подобным. Невозможно! Немыслимо! И потом - только ли это мучает
тебя, мучило отца? Мучило и погубило - по земным понятиям, у него
остановилось сердце. То есть угасло движение - и могучего торнадо не
стало...
Жажда общения? Но у тебя есть друзья, такие же, как ты, прекрасные
аномалии природы, в которых благодаря миллиону удачных совпадений некогда
тоже затеплилось самосознание и родило бессмертную силу ума. Вулкан по
имени Стромболи, Теплое Течение. Айсберг и, наконец, древний и мудрый
Байкал.
..._сила... сила... сила_...
А раз есть друзья, то твое безмерное одиночество - не более чем уловка,
поэтический образ.
Наберись мужества. Смерч, сказал он сам себе, и признайся, что тебя
страшит не просто человек, не абстрактная несовместимость, а конкретная
женщина по имени Мария. Это она разрушает твой дух и заставляет твою
бестелесную плоть вращаться со сверхзвуковой скоростью, ввинчиваться в
глубь неба, где, кроме звезд и смерти, ничего больше нет.
Она прогнала тебя, отвергла. И теперь ты хочешь одного - взорваться в
стратосфере.
Зачем тебе Женщина, ветер?
..._зачем?.. зачем?.. зачем_?..
Смерч задыхался от противоречий и нехватки воздуха.
Вращение его замедлилось - подступившая пустота космоса безжалостно
рвала на куски тело-облако.
Он почувствовал: еще немного - и он не сможет больше поддерживать себя
как систему. И еще Смерч вдруг понял, что глупо и бессмысленно погибнуть
вот так - бесславно, с чувством вины, ничем не облегчив участь
возлюбленной. Он в самом деле виноват, он обещал Марии что-нибудь
придумать, помочь, он должен сдержать свое слово!
С той же энергией, с какой он ввинчивался в пустоту стратосферы. Смерч
ринулся вниз.
Он смертельно устал. Но жаркое солнце и тугие восходящие токи воздуха
вскоре вновь влили в его тело волю и силы.
Над землей паслись стада безмозглых кучевых облаков.
Он с яростью набросился на них, перекатывая раскаты грома и грозно
посверкивая молниями.
Смерч опустил сразу несколько воронок, стал рвать и разбрасывать во все
стороны холодные мертвые клубки конденсированного водяного пара. Часть из
них он тут же пожирал, тяжелея и на ходу проливаясь дождем.
Вскоре это бессмысленное занятие ему надоело.
Смерч подобрал воронки, постоял несколько минут на месте, раздумывая,
куда бы ему отправиться, и... отдался воле случайных ветров. Пусть несут
куда хотят. Ему теперь все равно.
К утру погода опять испортилась. Небо затянуло тучами, стал срываться
мелкий дождик.
Мария надела куртку, вышла в сад.
Большие белые цветы, напоминающие лилии, завяли.
Мария приметила возле гаража грабли, принялась сгребать цветы в кучу.
"Как после пышных похорон..."
Подумала без улыбки, потому что в душе уже жалела, что так повела себя
со Смерчем. Рафаэль - другое дело. С ним чем хуже обращаешься, тем лучше
он становится. А этот... Он же не человек. И потом... Он прилетел к ней
такой восторженный, с какими-то заморскими цветами, а она отхлестала его
словами, прогнала... Подумаешь - дерево сломал... Впрочем, никуда он не
денется, как и этот глупый Рафаэль...
Мария вздохнула, вернулась в дом.
Делать было нечего. Она обошла все три комнаты, скользя придирчивым
взглядом по старой мебели и пыльным выцветшим коврам. Будь этот дом ее, за
пару недель его можно было бы преобразить. Все это старье выбросить.
Вместо побелки - светлые обои, которые сразу бы согрели комнаты и придали
бы им уют. Купить хорошую мягкую мебель. А в прихожую - большой ковер
золотисто-охровых тонов...
Мария снова вздохнула и отправилась на кухню.
Несколько дней назад, надумав сварить на зиму варенье, она купила на
рынке полведра айвы - зеленой и очень твердой. Теперь она отлежалась,
стала мягче. Погоды нет - самое время заняться вареньем.
Она поточила нож и, мурлыча старую мелодию Джо Дассена, стала очищать
плоды от кожицы. Затем вырезала сердцевины, нарезала айву дольками,
положила их в кастрюлю и залила кипятком, чтобы проварить.
Кожицу, оставшуюся после чистки, сварила отдельно - для сиропа.
Делала все по памяти, полагаясь на интуицию, которая никогда ее не
подводила.
Попробовала приготовленный сироп - вкусно! - залила им дольки и пошла
переодеваться. Пусть теперь стоит до вечера. А потом варить эту айву не
переварить, в несколько приемов, пока дольки не станут прозрачными и
медовыми.
"Поеду обедать в ресторан, - подумала Мария, примеряясь, что же ей
надеть. - Раз меня все бросили, надо пользоваться свободой".
Он разом отверг все надежды и решил больше к ним не возвращаться. В
самом деле: что общего может быть у огня и воды, у ветра и неподвижного
камня! Встречаясь, они несут друг другу только смерть и разрушение.
Ему было как никогда плохо.
Казалось, все страсти раз и навсегда раздавлены обстоятельствами и
подавлены умом. Он доказал себе неизбежность утраты, уяснил, что стихия и
человек только живут рядом, а по сути своей далеки друг от друга, как
звезды. И все же боль и тоска не уходили, гнездились в каждом уголке
набухшего дождем и электричеством тела.
Смерч был как никогда силен и одновременно чувствовал, что находится на
грани гибели. Говоря земными понятиями, он надорвался.
То, что носил Марию в своих объятиях, - только в радость. А вот церковь
таскать на себе не стоило (несколько...
