Аскольд Якубовский. Аргус-12
страница №2
...а картинки, слизниему кажутся смешными. Но приезжает, выходит на свежий воздух и... чешет
обратно во все лопатки, прячется за колючую изгородь на полгода, год, пока
не привыкнет. А у них иначе — летают!
— Ты когда делал карту?
— Месяц назад крутился вокруг шарика. А еще я не понимаю Гленна.
Почему он не позвал меня сразу? Мое имя известно.
— Гленн умер, оставь его.
— Хорошо. Где дома колонистов?
— Домов нет.
— Так где они живут?
— А по-твоему? — Георгий улыбается.
— Слушай, нет ли там пещер?
— Есть, и еще какие. (Он сощурился, будто видит их.)
Ники вскинул ружье и повел стволом, будто желая выстрелом сбить птицу в
полете. Движение его было молниеносным, но Аргус успел схватить ствол ружья
и поднять его. Ракета с шипением и брызганьем искр унеслась вверх. Синий
прогулочный скарп пронесся над нами, сверкнул брюхом и ушел за деревья.
Собаки залаяли вслед. Георгий орал:
— Быстро!.. Быстро вниз!
И мы приземлили плот.
Деревья здесь были прегустые, в белых перьях, а бревна плота длинные --
пришлось работать. Затем мне было велено прыгать на берег, Ники --держать
плот на месте и следить за собаками.
Мы с Георгием побежали в глубь леса. Белый нервный мох дергался под
нашими ногами.
— Он здесь, — говорил мне на бегу Георгий. — Я вижу его.
— Он мог улететь прямо.
— Он здесь, я его узнал.
— Их разведчик?
— У поганца другая цель.
Я запыхался и отстал.
— Скорей! — Георгий протянул мне руку. Наконец мы выскочили на поляну
и увидели машину. Около стоял моут и обнюхивал пузырь кабины. Морщины на лбу
зверя двигались, в глазах была серая, голодная тоска. Мы проскочили под его
брюхом. Я обернулся и увидел — он обнюхивал свой живот.
— А если... прилетят... другие? — спрашивал я.
Аргус не отвечал. Еще просвет в деревьях — другая поляна. В середине
круга красных деревьев, шевелящих ветками, плясал человек. Он бил ногами,
работал руками, вскидывая их вверх.
Пляска была дикого, исступленного темпа, ее только и танцевать одному,
в тайном месте. Человек подскакивал, приседал, вскрикивал:
— Их-хо-хо!.. Их-хо-хо!
Это был очень толстый мужчина. Его рыхлые телеса тряслись, белые волосы
растрепались, ему было чертовски тяжело и жарко. Такому надо сидеть в
комнате, на стуле.
Мы подошли ближе — мужчина плясала закрыв глаза. Лицо его было
измучено, багрово. Но было видно — ему мучительно, до боли приятно. Но вот
он открыл глаза и взлетел.
И стал летать, загребая воздух руками, вытягивая ноги, изгибая
туловище, прижимаясь к незримому.
Я знал — это ерунда, карманный антиграв, но страх поднимался во мне.
Я ощутил свои волосы.
Толстяк увидел нас. Он подлетел, он гонялся за Георгием. Тот отступал,
а плясун, легкий, словно пузырь, налетал и налетал на него, дребезжа мелким,
гадостным смехом.
— Дрянь! — вскрикнул Георгий и ударил его. Толстяк упал. Он лежал на
мхе, разбросав руки, и Белый Дым неторопливо покидал его. Он был велик и
плотен, этот Дым. Казалось, на поляне сожгли дымовую шашку, и ветер несет,
взодрав, столб ее дыма (а ветра не было). Дым ушел, а толстяк лежал и не
шевелился. Георгий схватил его за волосы и поднял голову. И вдруг стал бить
его по щекам. Он бил легонько и размеренно, ладонью бил сначала по правой,
затем по левой щеке. Шлепки разносились в тишине.
...Мужчина оттолкнул руку Георгия и сел. Он оперся на руки и посмотрел
на нас. Глаза его были крупные и светлые кругляшки на красном лице.
— Ребята, — сказал он, помолчав. — Я вас не знаю.
Мы с Георгием промолчали.
— Эй, я тебя видел, — сообщил он Георгию. — Где я мог тебя видеть?
Здесь? Чепуха. Такая же была синяя морда, такой же серьезный.
— Зачем привез Дым? — спросил Георгий.
— Что, самому захотелось?.. Так валяй, сладостно.
— Как звать? — крикнул Георгий.
— Эдвард Мелоун.
— Послужной список?
— Крон на Мюриэле, Гленн на Люцифере.
— На Мюриэле ты был помощником Крона. А здесь?
— Правлю роботами... Я вас видел, видел... А-а, так вы Аргус.
Звездочки, ящички, мотаетесь по планетам, житье ваше проклятое.
— Взялся за старое?
— Аргус, я человек, и все человеческое...
— Тим, взгляни, это человек... Для чего Штарк назначил тебя
управляющим?
— Он спрашивает!.. Да мы все там управители... кто универсальных
роботов, кто специализированных... Шарги правит червецами, изучает почву,
Курт заведует прыгунами. И так далее.
— Где Гленн?
— Опочил. Но вы же это знаете.
— Верно. А что с тобой будет, ты знаешь?
— Не запугивай, — быстро сказал толстяк. — Прощают до трех раз, у
меня есть резерв.
И здесь я увидел ухмылку Аргуса. Презрительную. Губы его раздвинулись,
лоб исчеркали морщины, зрачки сжались в две крохотные горящие точки. Он
скользнул по мне взглядом, рассеянно, просто повернул голову — и я ощутил
болезненный ожог на лице. И понял (видя рядом Аргуса и Мелоуна), сейчас,
здесь, Георгий уже не человек, а нечто большее, сейчас он с теми, чьи голоса
слушает, когда стекленеет глазами.
— Третьего раза не будет. Тим, уведи ублюдка и пришли сюда Ники.
Тут Мелоун замотал головой, мол, нет, не пойду. Георгий взял его
физиономию за углы челюстей и подержал немного. Он поглядел — глаза в
глаза. Мелоун затих, Георгий отправил нас к плоту. Порочный тип устал, едва
тянул за собой ноги. Я обвязал его шнуром, включил напоясный антиграв и
такого, летучего, стал буксировать за собой. От деревьев же, оберегая свою
ударяющуюся голову, тот сам отталкивался руками, кусающихся двуголовок
пинал.
АРГУС
Вот чего им не видно со стороны — ускорения моего личного времени.
Медлительность совершающегося вокруг изумляла и злила меня. В своем
новом времени я увидел надвигающегося крылатого робота. Он выполз из-за
макушек деревьев, вошел в прицел моего ружья и приклеился к его перекрестью.
И не желал двигаться дальше. Я, прижимая спуск, послал в него три ракеты --
одну в двигатель, а две в правое и левое крылья. Потом глядел на обломки и
обнаружил, что робот здешний, на своих деталях не имел клейма, в состав
металла входил люциферий (элемент виделся мне дрожащей радужкой).
Я запросил, что делать. Аргус-3 сказал мне о судьбе экспедиции Крона,
сгубленной Белыми Дымами, и я решил побывать на здешних болотах, прилегающих
к плато. Не были полной неожиданностью ракета, сидящая в засаде, и
случайность, давшая в мои руки минискарпа. Теперь нужно ударить по Штарку.
Ударить вдруг, как молния из низких туч. Я знал, Штарк все проверил, всюду
побывал. (Пропажа нашей компании встревожила бы Всесовет, ее следовало
завуалировать, притемнить.) Скажем, организовать нападение моута. Нужно
использовать разницу времени моего и Штарка, иначе я могу и проиграть.
Штарк... Я вижу его спускающегося между деревьями.
Его скарп легок как перышко. Машину ведет многоножка. Я вижу их:
многоножка покрыта розовым пластиком, Штарк одет в легкий скафандр. Под
защитой пластиковой маски брезгливы его губы. Вижу — он идет по лесу, и
рядом с ним бегут два малых робота. Их оружие — огнеметы.
Он ходит около дерева, пиная брошенные консервные банки, и угадывает
все, кроме направления. Ему не придет в голову, что мы тащимся по болотам.
Он решит, что мы идем, выбирая приятный путь.
(Там и расставил засады.)
Я вижу его роботов, шатающихся в джунглях. Они ищут нас. Но где мысль
Штарка? Я зову его мысль и ловлю пустоту. Исчезла, стала невидимкой (тело я
вижу).
Штарк, откликнись! Ау... Вот Аргус-9 говорит мне об экранизации мозга.
Итак, Штарк загородился от меня.
Пусть! Я думаю о Законе и силе его, вошедшей в меня... Мне хорошо.
Является Ники.
Мы сходили с ним на болото. Несколько дымных столбов поднялись из воды
и двинулись к нам.
Ники ударил по ним ракетой. Вода с шипением и грохотом взлетела. Клуб
пара окутал дерево. Упал вниз слизняк, помутнел и умер. Пар же улетел к
низким тучам и соединился с ними.
Уцелевшие Дымы удалялись медленно, с обиженным достоинством. В них нет
хищной быстроты первого Дыма, они ручные, их привез сюда Мелоун. А тот?
Первый? Он одичал?.. Или местный?..
...Осмотрел следы. Нет, здесь бывал не один толстяк. Следы разные
--легкие и тяжелые, новые и старые, мужские и женские. Итак Белый Дым...
Тим, узнав о нем все, ахнет! Все в космосе ахнут, узнав о Белом Дыме на
планете Люцифер. Он ключ к делам колонии. А смерть Гленна?
Гленн... Мне не надо говорить о нем, достаточно увидеть его комнату,
любимые его штучки, которые он держал в руках, пользовался ими. Я тоже
подержу их в руках, почувствую холодок металла, теплоту дерева, безликость
пластмассы.
Итак, следы...
Все, кто бывал, гостил у Белых Дымов, оставили печать: оттиск сапога,
сломанную ветку, сорванный лист.
А вот флакон из-под таблеток, вот кусок тонкого платка (его жует
плесень).
Беру его в руки — плесень обиженно вздрагивает (она похожа на лиловую
кошку необыкновенной пушистости). Инициалы М. Г. (Мод Гленн). Это полная
блондинка, медлительная, слегка картавит. Она говорит кому-то: "Поспешим, не
то Хозяин поднимет визг". И вот, торопясь, потеряла платок. Кто такой
Хозяин?.. Как он визжит?.. Ники берет у меня платок и прячет в сумку. Итак,
Гленн или Штарк выбирал место колонии? Чья мысль — жить в пещерах?
(Проследить жизнь Штарка на Люцифере.)
— Что делать? — спрашиваю я Аргусов.
— Торопись, — отвечают Голоса.
— Знаю, спешу.
— Бери новые знания. ("Им еще мало!")
— Какие?
Молчат. Ладно, догадаюсь. Уходим.
Ники идет впереди меня с ракетным ружьем. Движемся, так сказать, с
собственной артиллерией. Но там моут. Хоть бы ушел. Иначе Ники прихлопнет
его.
И мне стало жаль эту гору нелепостей поведения, анатомии, внешнего
вида. Мне жаль всех моутов на свете — они ошибочны, они — вымрут. (А
Штарк?..)
Но зверя нет. Он завалился спать в болотную жижу и походит на голый
островок.
Мы влезли в кабину. Странноватый запах. А-а, фиолетовая плесень. Я
соскабливаю ее с пола кабины и пинком выбрасываю наружу. Теперь хорошо.
Ники садится к управлению, кладет щупальца на клавиатуру. Ракетное
ружье стоит у его кресла. Придерживаю его за скобу. Но не чувствую человека,
делавшего это ружье. Мне больше нравятся ружья Тимофея его старинные
дробовики и пулевики. Они неудобны, они слабо бьют, но их делали люди.
Ники поднимает скарп и ведет его к скалам. Ведет предельно осторожно,
бороздит макушки деревьев.
Сейчас попадем во враждебное место. Страшно? Нет. У меня уверенное
состояние. Я словно бы стою у двери. Ее подпирают с другой стороны, хотят
закрыть, наваливаются — я же поставил ногу и держу ею дверь. Мой вес
сцепление башмака с полом — и законы рычага не дают ей закрыться. А те,
напирающие, выдыхаются и не могут понять, что дверь им не закрыть. Но еще
убедятся.
Что все же сделать с колонией?.. Сохранить ее?.. Стоп! Вот они, скалы.
Мы прячемся в макушках деревьев: идет враждебный скарп, заходит в расщелину
— там вход в подземелье. Влететь с ним?.. Осмотреть плоскогорье?..
— Плоскогорье, — бросаю я. Ники переваливает скалы бороздя их днищем
скарпа. Он делает верно, он умница — так нас не приметят. Пройдя строй
деревьев (и вспугнув с них узкокрылых блестящих ящериц), мы летим над плато.
Его выперли подземные силы, подняли камень вверх метров на двести. Граниты,
много известковых пород, отсюда и пещеры. Плоскогорье — иная страна. Нет
болот, мало озер, мало фауны. И вдруг мне захотелось пожить здесь, в покое и
сухости. Хотелось гулять и радоваться отличным пейзажам. Колония зарылась,
на поверхности нет ничего — ни дорог, ни построек. Нет плантации. Вот
посадочная площадка, она заплывает красным мхом. ...Мы возвращаемся и снова
висим и ждем. (Нас караулила ракета.) На горизонте тучи готовят ночной
ливень.
Летят медузы, несомые ветром.
Напрягаюсь — хочу увидеть Тима. Вижу. Он и толстяк тесно сидят в
палатке. Вокруг них сгрудились собаки. Две из них положили морды на плечи
Тима. Им хорошо вместе, то есть Тиму и собакам.
— Привет честной компании, — говорю им.
"Навязал монстра, — читаю мысль Тима. — Сейчас он в остром приступе
откровенности. Такие полезные сведения... Что делать? Все ценное я уже
уловил" (пересказ этого ценного).
— Заткни его.
"Смеешься. Кстати, он мне указал съедобного слизня. Похож вкусом на
солоноватое желе".
— Приятного аппетита. Двигайтесь-ка к плато.
— Ага, — говорит Тим. — Ладно.
Отключаюсь. Ощупываю себя, поправляю бронежилет. Весьма потрепанная
штука. Потертости, починенная петля. В пистолет ставлю новую обойму.
Застегиваю шлем и зову Аргусов на совещание. Но шлем молчит, и я дремлю
вполглаза. Мне хорошо. Мерно — вверх и вниз — покачивается скарп. То
опускаются, то поднимаются верхушки деревьев — в белых цветах, крупных, как
суповые тарелки. Над ними вьются какие-то, с гудящими крылышками. ...Небо
белеет. Солнце уходит за скалы. Взлетают сумеречные летающие штучки, те
самые, что крутятся возле нашего дома. Но есть такие — во сне не снились.
Кто их родил?.. Какая такая мама?.. А необыкновенно фотогеничны. Эх, ловить
бы их на матовое стекло камеры. Это такое наслаждение, такая трудность...
Работая с Тимом, я все больше увлекался фотосъемкой. В доме лежали мои
альбомы. Бывает, раскрываешь и вытаскиваешь одно фото за другим. И под
прибором зверье оживает, шевелится, кричит... ...Вспыхнули звезды и колесики
галактик. Вон "Персей" — идет к Люциферу по инерции. Что это со звездами?
А, Ники двинулся. Он вышел из деревьев, пристроился в хвост серебристой
машины. Мы идем за нею, словно тень. Молодец!
За этой серебристой машиной вошли мы в расселину, рядом с ней повисли у
шлюзов круглого входа, за ней прошли коридор. Он циклопически огромен, с
крутым уклоном вниз. По потолку его тянется светящаяся широкая полоса. Видны
швы облицовочных плит. Я нажал кнопку прожектора: в его свете зеркально
вспыхнул скарп-проводник. Я увидел дремлющего в кресле узкого в плечах
мужчину. Тело испускало слабые волны. Голова его в белом огромном шлеме,
словно гриб, сонно качается на тонкой ножке шеи. Рассматриваю
человека-гриба. Он чем-то знаком. Кто он? Зачем ему этот до идиотизма
огромный шлем? Сонное его тело — слабое, раскисшее.
Путь кончился в широком зале. В нем бегают роботы типа Ники: одни
принимают машины, другие моют их или торчат в кабинах, выверяя механизмы.
Человек из скарпа-проводника вышел, сонно прищурился из-под козырька шлема.
Первым, звеня сочленениями, вылез Ники. За ним спрыгнул я. Вдруг
человек побежал ко мне. На бегу стянул шлем. Его волосы вздыбил сквозняк,
его нос и подбородок сходились друг с другом, словно щипцы. "Я — Штарк,
Штарк, Штарк, — сигналил его мозг. — Ты узнаешь меня? Я — Штарк". Я
онемел от неприятного удивления.
— Аргус, добрались-таки? — крикнул Штарк и надел каску погасив свой
мозг. — Все же намерен мешать?
Голос его резкий, сильный, звенящий. Молодой голос. Подбежав, он
схватил мою руку своими обеими и стал ее трясти. Он смеялся, высоко закинув
голову.
Опустил мою руку. Я смотрел на Штарка. Ощущение шильности его черт
сменилось другим. Режущее было в его лице, острое, воронье: синеватая
чернота волос, нос клювом, белые веки, предельно бойкие глаза. Человек с
вороньим лицом — так я прочитал его.
— Именем Закона... — начал я и потянул руку к его плечу, готовясь
договорить формулу, сказать те слова, что тяжелее камня и менять которые
никому не дано...
"Подожди! — сказали мне Голоса. — А знания? Ты взял их?"
— Стоп! — перебил меня Штарк с удивительной быстротой. — Это еще
успеется. Я вас ждал, хотел увидеть. Да, да, я хотел, и знаете почему? Я,
роботы — все лица тривиальные и обыденные, а вот Аргуса видел один из
миллионов — так мне сказала статистика. В общение с ним вступает один из
тысячи миллионов. Такое соотношение. Я — двукратный счастливчик, а вы
--именем Закона. Смешно. Вам сколько лет, мой судья?.. Тридцать? А вы
молодец, вы умеете драться. Надо же, оглядываюсь назад — а за спиной
Правосудие. Вы имеете право судить? Да? Но как это вы от моей ракеты не
увернулись?
"Слушай, слушай его, бери, бери Знание", — шептали мне Аргусы.
"Хорошо, братья, я возьму его".
— Как вы нашли то место в лесу? — не унимался Штарк. — Не правда ли,
очень красивое? Вы почесываетесь? Дикое количество кусающихся в том месте,
тучи.
— Так вот ты какой, Штарк. Каску, каску снимите.
— Так вот вы какой, Звездный Аргус. Нет, каску я не сниму. Два кило
свинца на голове ношу из-за вас. Не сниму, нет. Цените!
— Что же, шея укрепится.
— Верно. А-а, Красный Ящик? Он с вами?
— В том доме, который вы жгли.
— Знаете, с вами мне как-то не везет, — вдруг засмеялся Штарк. — Я
летал сегодня туда, сами понимаете. И что же? Угодил не в дом, а в горючее,
в баки, дом только закоптился. А вы красавец — жилет, каска. И не таращите,
не таращите на меня ваши прекрасные глаза, ноги подкашиваются. Штарк опять
засмеялся и потер ладонь о ладонь.
— Но к делу. Итак, комната вам приготовлена: сейчас вверх и прямо по
коридору. Ждем вас, как видите. О-о, мы не такие простофили, уверяю вас...
Слизней у нас есть не придется, бегать от них — тоже. Болтая Штарк тут же
давал приказы роботам. Послал ремонтных — к нашему скарпу. Отрядил
встречного — к Тиму.
Ники подозрительный и настороженный, вращал башенку. Стальное веко его
лазера дрожало, готовое открыться.
— Весь в хозяина, — смеялся Штарк. — А за меня не бойтесь, Аргус, я
не сбегу. Зачем? Куда? К тому же у меня есть серьезное подозрение, что мы с
вами еще поладим.
В самом деле, куда он уйдет от меня?
А мне надо отдохнуть, поесть как следует. И решить, что делать дальше.
Отдаться силе, несущей меня?.. Проверить ее?.. Продумать, как взять этот
урок жизни, внести его в кладовую Аргусов?.. Так и сделать. И началась эта
ночь — долгая и тяжелая.
— Бросьте-ка это, — советовал мне Штарк. — Пока не поздно. Я ведь
плохого вам не желаю, вы мне интересны. Подумаешь — планету переделываю...
Ерундят они там в Совете, а вы у них на веревочке, — говорил он. — И мне
мешаете, и время теряете. А оно, заметьте, не возвращается... Идите сначала
вверх, затем прямо по коридору.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЧЕЛОВЕК С ВОРОНЬИМ ЛИЦОМ
1
Комната Гленна ничего мне не дала: там склад вещей погибших колонистов
(хотя на дверях и табличка "Т. Гленн"). Аккуратно устроено — полки,
гнездышки, таблички: "Т. Гленн", "Е. Крафт", "А. Селиверстов", всего десять
человек. Одни колонисты умерли от болезней, другие убиты медузами. Но вещи
их остались — долгоживущие вещи. Вот ружье Гленна, вот сломанный фоторобот
на суставчатых ножках, тоже его. Одежда, пахнущая плесенью. Бритвенные
принадлежности — первая, увиденная мною за жизнь, опасная бритва с тонким,
широким лезвием. Из всего найденного это наиболее личная вещь Гленна,
выкопанная им в семейных вещевых залежах. Синие отсветы лезвия нарисовали
мне Гленна. Я видел человека, уверенного в себе. Этот человек (по словам
Тима, гениальный) носил вот тот свободный костюм по праздникам, этот широкий
комбинезон на работе. А если он выходил в джунгли, то надевал легкий
скафандр: он не любил стеснять себя и, конечно, не мог придумать на Люцифере
подземную жизнь. Толстый (96 килограммов), веселый, сильный, он верил именно
в биологическую цивилизацию.
С неисчерпаемым добродушием толстого и здорового человека Гленн мог
терпеть неудобства Люцифера. Но его мясистая мудрость уперлась в четкую
сухость Штарка. Правоту Гленна могло подтвердить время. Правота Штарка?..
Достаточно было побегать взапуски с загравом, прятаться от оранжевого слизня
или прилипнуть к свисающей с дерева ловушке манты. Или убегать от медузы,
прыщущей ядом.
Или вернуться и обнаружить, что дом начисто съеден плесенью.
Правота Штарка — это чистый воздух, душ, вечерний покой — сразу.
(Гленн же говорил о смене поколений.)
Итак, Гленн и Штарк, порыв сердца и точный расчет. Я хожу и беру вещи.
И вот, один за другим, передо мной (во мне, в моем мозгу) строятся эти
ушедшие люди.
Вот Крафт, угрюмый и тяжелый. Упорство — его имя.
Селиверстов, веселый, со странно широкими челюстями. Подходит Гленн,
огромнейшая и немного смешная фигура. Что в его взгляде?.. Отчуждение
смерти?.. Видение будущего Люцифера?.. Прыгают с нумерованных полок и
подходят другие, вертится между ними золотистый спаниель (его ошейник
повешен на маленький гвоздик). Он суетится обрубленным хвостиком. Милый
призрак он тычется носом в ладони других призраков.
Толпа густеет, я слышу их голоса. Они шелестят: "Спроси нас, спроси, и
ты узнаешь все".
Но я не могу. Я сжимаю свое лицо и ощущаю пальцем холодные впадины и
выступы его. Но я вижу их сквозь ладони, сквозь сжатые веки — они во мне,
они во мне.
— Друзья, — тихо шепчу. — Мы покараем зло, я обещаю вам это.
Я вернулся в свою комнату, сел в кресло, успокоился. Итак, мысль Штарка
экранирована, исчезла для меня. Но другое, другое-то я вижу. Не напрягаясь,
совсем легко, я вижу тени шахт под моими ногами. Вижу комнаты колонистов --
пятнами. Ловлю мозговые волны людей, шорохи и трески их слов, ослабленные,
перепутанные скальной породой.
Итак, колонисты... Я использую Ники — он похож на здешних многоножек,
та же модель. Я повелел ему идти к колонистам: смотреть и слушать.
Итак, начнем с основы.
Всесовет получил два сообщения. Первое (от Штарка) — Гленн умер,
заразившись болотной лихорадкой, и похоронен с положенными его рангу
почестями.
Сообщение номер два (самодельный; передатчик, прицельная любительская
волна) — Гленн подло убит.
И вот я здесь. Вопрос: чем объяснить дальнейшее молчание передатчика?
Осторожностью? Борьбой в колонии? Но я располагаю ощущением Зла лишь в одном
человеке.
Итак, Гленн и Штарк (и нумерованные друзья Гленна). Эти мне виргусяне!
Они в подземельях своей планеты или обожатели зверей, или машин, только их.
И такие характеры!.. Итак, смерть Гленна... В этом злой умысел? Кто такой
Гленн? Кто Штарк? Я соединяюсь с Всесоветом, с его картотекой и считываю
данные: "Томас Дж. Гленн: планета Виртус — хирургическая селекция,
разработка методики направленного воспитания животного и растительного мира
молодых планет. Возраст — пятьдесят лет. Рост высокий, полнота выше
нормальной, глаза и волосы светлые. Глава колоний на планете Люцифер". (Член
таких и таких-то ученых обществ. Список работ.)
Вот карточка Штарка.
"Место рождения: планета Виргус. Возраст — семьдесят. Профессия:
изобретатель, печатные работы: нет. Интересы: самоуправляемые системы.
Выступления на темы колонизации планеты. Оппонент Гленна. Послан на Люцифер
для технической помощи и организации параллельного опыта (маломасштабного)
технического метода колонизации данной планеты". (Перечисление изобретений
— огромнейший список.) Итак, все нормально. И вдруг Зло, вдруг преступление
против жизни человека по имени Гленн, против биожизни Люцифера. Что это?
Взрыв души Штарка, вечно сжатой улицами-штреками Виргуса?..
Жесткими правилами жизни той планеты?..
И вдруг мне стало одиноко — Тим был далеко. Я позвал Голоса. Они
пришли сразу, будто стояли и ждали за моей спиной. Сколько уверенности
принесли они мне.
— Так, мальчик, так, — твердили они. — Действуй, но не спеши.
— Дело интересное, бери Знание, все Знание, все крохи его, --напоминал
другой. ("Возьму, возьму, братья".)
Стихли, переводят дыхание. И снова:
— Я Аргус-3, я поспешил на Мюриэль и упустил интересный поворот дела.
У тебя этот Мелоун. Ты забыл его? ("Я помню, помню...")
— Предлагаю внимательно рассмотреть все семь сторон этого вопроса. Не
спеши, нужно вызревание дела в ближайшие часы.
— Точнее уясни себе Закон.
— Я, Аргус-11, пытался с молодым задором переделать людей — и сломал
их волю. Береги, береги человека!
— Наблюдай, наблюдай, наблюдай...
— Я Аргус-7, столкнулся со случаем, когда преступник за простым
нарушением скрывал преступление опасное, вызванное тоской по Земле.
Понимаешь, он привез гены земных животных...
— Наблюдай, наблюдай, наблюдай...
И с ними я решил: Закон в конце концов требует одного — нормального
поведения. Норма, конечно, меняется. Одно дело жить в городишках, другое
--здесь, на диких планетах. Но меняется норма только в одну сторону
--требует большего.
А теперь мне нужны дневники Гленна. Они (я вижу) хранятся у Дж.
Гласса, здешнего эскулапа и биохимика.
Нужны мне и колонисты.
2
Я перешел через мостик (текла подземная черная речка булькали какие-то
белые и плоские). Щелчком сбил в воду железную финтифлюшку, зачем-то
приклеенную к перилам. Прошел к колонистам. Коридор их огромен. Он тает в
голубом свете, он дышит теплым сухим воздухом. И двери, много цветных
дверей.
У входа я наткнулся на Ники. Он брел мне навстречу. Он сгорбился,
опустил усы антенн: вид его предельно унылый.
— Спасибо за поручение, — задребезжал он. — Поручил слежку честному
роботу. Спасибо, уважил, благодарен, рад, счастлив.
— Что ты узнал?
— Ничего.
— Как они здесь?
— Никак, — огрызнулся Ники и скрутил антенны в презрительные спирали.
С ним такое случается.
Начнем обход. Вот первая дверь — красная, в бегающих квадратиках (они
строились в большой ромб).
Я постучал — дверь отступила передо мной и показала всю комнату.
Вокруг стола сидели парни и играли в карты. Увидев меня, они почему-то
скинули их на пол.
Падающие карты медленно разошлись, зависли одна над другой и улеглись
во всех углах комнаты.
Легли — иная рубашкой, иная картинкой вверх. И лица игроков застыли,
одни в усмешке, другие (подмигивающие) с одним прикрытым глазом. Я вошел. Мы
с Тимом жили скупо, а здесь же царила роскошь!.. Стены мерцают. Парящее
электрическое одеяло (о таком мечтает чудило Тим). Пузырчатые кресла.
Статуэтки из тех, что оживают от нажатия кнопки и творят черт знает что.
Ковры, толстые, белые, рыхлые, словно лесные мхи. На столе — грибы в блюде.
Те, фиолетовые, что на глазах съедают каждый мертвый обломок дерева (а в них
— алкалоид типа мескилин. Вот оно как!).
Игроков — четверо. Комбинезоны с отливом металла. Вид типичных
колонистов, свирепо хватающихся за работу: тяжелые подбородки, тяжелые
взгляды, мясистые бицепсы.
Вообще такой отличной коллекции волевых подбородков, как здесь, я
прежде не видел.
Я сел к столу и стал разглядывать их — одного за другим. Авраам Шарги.
Кожа его хранит меланезийскую синеву, лоб тяжелый, губы тяжелые, подбородок,
взгляд пронзительный; пригодится. ...Иван, фамилия — Синг. Изящен,
бесполезен.
...Курт Зибель: подбородок, взгляд, плечи, бицепсы, трицепсы,
неприязнь.
...Прохазка (фамилия необычайно плодовитая для Космоса, все время на
нее натыкаюсь). Подбородок, взгляд, брови, словно усы Тимофея. И вдруг мне
стало жалко тех женщин, что будут любить этих четверых.
— Хэлло, ребята. Веселитесь? — спросил я.
— Хэлло, Звездный, — сказали они. — Убиваем время.
И, приветствуя мое звание (наконец-то догадались), привстали и
шлепнулись обратно. И кресла заворочались, приспособляясь к новому положению
их задов, массируя эти зады.
Меня стали угощать.
Была выставлена бутылка вина, из холодильника извлечена парочка жареных
цыплят. Гм, гм, еда колонистов.
— Пейте, ешьте, — говорили мне. — Все здешнее, все искусственное,
все превосходного качества.
Я снова поел — с великим удовольствием. Ел и обгладывал пластмассовые
косточки — техника виргусян безупречна и в мелочах. Разные планеты в разное
время пришли в коллектив. Виргус — последним. Они там до сих пор
индивидуалисты и хотят своей техникой доказать остальным, что могут все на
свете.
— Вы живете весело, — сказал я. — Но по плану должны осваивать
плато.
И ведь не царапнули землю, верно? Почему?
Общее стыдливое покраснение. Четверка оживилась, даже пыталась встать.
Это было внушительное зрелище.
— Там ад. Красный ад, синий ад, зеленый ад (Прохазка).
— Хозяина не видели? Мы его поддерживаем (Шарги).
— А эти грибы? — спрашиваю я. — Зачем?
— Грибы ерунда, можно взять "прямун" и сгонять на болото (Прохазка).
— Ха-ха-ха!
— Там забеспокоились? (Шарги вздел глаза к потолку).
— Верно понимаешь.
Следующие три комнаты пусты. В четвертой сидел за столом лысый мужчина
лет сорока, точнее сорока трех. Свитер. Подбородок. Плечи. Бицепсы.
Обстановка без грибов, цветов и статуэток. На столе — разобранный
мини-двигатель.
Это он радировал, я вижу.
Мужчина (Эдуард Гро, 44 года) помахал мне рукой: извините, мол, не
здороваюсь, выпачкался машинным маслом.
Но опасения его самые унизительные. Например, такое ему кажется, что я
его ударю. Неужели Штарк их еще и поколачивает?
— Вы Аргус? — выдавил наконец мужчина.
— Как будто. Там, — словно Шарги, я кидаю взгляд на потолок, — там
приняли ваш сигнал. Вы оказали большую услугу правосудию. Спасибо!
— Вы... станете расследовать?
— Именно. Буду откровенен, мне здесь все не нравится... Кроме техники.
И что Гленн исчез, не нравится, что колония зарылась в камень, тоже не
нравится.
— А я вам нравлюсь?
— Вы типичный представитель разлагающейся колонии. Чем вы помогли
Гленну?
— Верно, ничем.
— Уклоняетесь от всего, что пачкает: пьянок, ссор, драк.
— Заметьте еще себе, я не пляшу на болотах, не ем грибов.
Я осматриваю его комнату — инструмент, станок и прочее в том же духе.
— Мастерите? Любите это?..
— Хозяин заказывает, у него смелый ум. Жаль человека, жаль его
времени.
— Какого времени?
— Что он тратит на управление этой дурацкой колонией.
— Вы недовольны?
— Живется нам хорошо. Встаем в восемь, в девять — ленч, в шестнадцать
— баскетбол. Один хозяин работает круглыми сутками, да вот я еще
ковыряюсь. Остальные переводят время, играют в работу.
— Почему нет плантации?
Механик Гро поднялся. Сидящим он кажется выше — коротконогий, родился
на астероиде.
— А вы пробовали это — заводить плантации на Люцифере?
— Нет.
— Оно и видно!.. Будь она проклята, биология Люцифера, эти летающие
сволочи. То высосут кровь, то хватанут зубами. И пожалуйста, вирус! Хуже их
только медузы. Брызнет, и не только человек — металл рассыпается! А уж тело
одной каплей токсина прогрызает насквозь. А плесень... Проснешься — а вот
она, подлая. Сожрала ботинки, съела одежду и уже обгладывает ногти на
пальцах. Попал кусок плесени в еду — обеспечен саркомой. Вот в чем мы
поддерживаем Хозяина — зарылись, ушли вглубь, и сразу нам всем стало
хорошо. Копошусь вот и счастлив: никто меня не грызет, никто не кусает.
Вспоминаю радиограмму и думаю: верно сделал, а ведь и раскаиваюсь тоже. Да.
— А Гленн?
— Я думаю, этот умер от злости. Видите ли, получилось так. Мы его
переизбрали, сняли то есть, и грубовато сняли, поругали его. Со Штарком же
он последнее время был на ножах. Люди они несоразмерные, конечно. Штарк
разумен, деловит, талант, а тот гениальный дурачок. Ему было угодно убивать
ради этой планеты не только себя, но и нас. Но не вышло, нет! А кто нас
спасал? Хозяин. Я понимаю, Закон требует иного, но я за Хозяина. Эскулап.
Это большой работник: комната-лаборатория, узенькая лежанка, три стола,
дощатые полки. Все заставлено химической посудой и приборами. 47 лет, врач
колонии, имя — Джон Гласс. Пишет работы по токсикологии животных Люцифера
(интересуется и ядовитыми растениями). Токсины, видите ли, это лекарство...
Встретил меня вежливо.
— Извините, я занят, привык к ночной работе. И все же полностью к
вашим услугам, Звездный Аргус, — сказал мне вежливый Дж. Гласс. И
поклонился, показал макушку.
— Дневники! — я протянул руку. — Дневники Гленна!
— Но я дал слово Отто Ивановичу свято хранить...
Он все же отдал мне дневники. Две тетради с записями светлых мыслей и
опытов я дам Тиму, а вот черную старомодную записную книжку возьму себе.
Итак, дневники... Я сел к столу и прочитал дневник Гленна.
Дж. Гласс занялся работой и только взглядывал на меня — временами.
3
Дневник Гленна
19 июня. Люцифер близко. Его голубой глаз пристально смотрел на меня из
черноты. И я уже не могу успокоиться. Я брожу вдоль иллюминаторов. Перебираю
бумаги, читаю. И ничего не могу понять в моих записях. Горит голова, и
мысли, мысли, мысли...
Пробежал справочник звездного навигатора — простенькую историю
открытия Люцифера кораблем Звездного Дозора, просмотрел отчеты первой
экспедиции (неудачной). Она-то и открыла нам исключительность этой планеты.
21-е. Готовим спуск. Много суеты, много подсчетов, возни. Совершенно
неоценима помощь Отто Ивановича. Мы вместе проработали все этапы высадки.
Коммодор торопит нас.
22 — 24-е. Сбросили на плато десант роботов (и с ними биохимика Д.
Гласса). Учитывая действие медуз и их токсинов (данные Т. Мохова), роботы
покрыты пластиком. Они ставят надувные дома и устраивают склады. Проклятая
должность руковода не выпускает меня с корабля. По требованию Отто Ивановича
я приказал опрыскать плато новейшим ядохимикатом ФН-149, что опасно для
генетического фонда. Эх, погрузить бы руки в это первичное тесто и месить,
месить его.
25-е. Спустился на землю и не удержался — заплакал. Столько лет я
рвался сюда, столько надежд! Я рыдал как псих. Меня оставили одного, даже
Мод отошла. Остался только робот-телохранитель. Затем я прошел плато. Со
мной шли ближние — Крафт, Штарк, Шарги и другие. Ощущение, что мы идем по
дну богатого моря: деревья-кораллы, деревья-анемоны, деревья-шары. Все
живое, все шевелящееся. Великолепные слизни-титаны, порхающие ящеры. А
цветные караваны медуз! Они увидели нас и опрыскали ядом. Пришлось бежать
под деревья. Погибли Штраус и наш спаниель, славный золотистый пес. Действие
токсина дьявольски молниеносно. (Дж. Гласс сказал — до ужаса прекрасное.).
Первые похороны, все приуныли. Одни тревожатся, другие грустят. А мне
хорошо. Ночью я был в карауле. Мне мерещились первые переселенцы на Виргусе.
Какая это, в сущности, грустная, скупая и недобрая планета: снега, мхи,
пустыни. Поневоле она должна быть переделанной в космический механизм. Эту
же надо беречь, как глаз, и ее ужасы переделать в красоту, зло — в добро.
Я обошел караулы. Шел и вдруг увидел — стронулась черная скала и
подмяла купол дома. Оказывается, моут. Крики, пальба, свист осколков. Затем
движущийся холм охватило пламя огнемета. Зверь сгорел, пузырясь, --запах
жженого мяса, ощущение своей вины и вопрос — отчего я не проверил
окрестности?
Штарк советует искать пещеры: им обнаружены карстовые воронки; он в
круглосуточных хлопотах.
26-е. Роботы закладывают плантации. Опробуем вначале культуры батата и
маиса. Отто Иванович образовал одно звено по истреблению медуз и второе --
для сражений с слизнями-титанами. Задача — истребить тех и других на плато.
Слизней, судя по данным, всего десятка полтора. Но сколько их внизу, на
равнине! Сегодня я летал внизу. Тропические болота, интенсивность биожизни
потрясающая.
Договорились — Отто Иванович соберет микроманипулятор. Я стану
неотложно работать с генами, хоздела поведет он. 10-е июля. Два события:
плантации уничтожены налетом серебристых змеек. Жилые помещения переведены
под землю. Начат сбор генетического материала. Шарги обнаружил съедобного
слизня, Курт соединил его гены с генами съедобной улитки (по моей схеме).
Любопытно, что мы получим? Долго фантазировали.
Я буквально влюбился во все здешнее. Видя монстров, которых сметет
эволюция, я жалею, я думаю о заказниках для них. 15-е. Штарк приказал
опрыскивать из огнеметов всю плесень в радиусе полутора километров (а съеден
только переносной домик — я поспорил, но уступил).
Совершаем вылазки в болота. Поражает некая смешанность форм, будто
природа еще только пробует, что и к чему присоединить. Это похоже на
сотворение мира по методу Лукреция Кара: "Сначала были созданы руки, ноги и
спины, а потом все соединилось как попало, и плохо соединенное умерло. Ибо
были люди с двумя головами, а быки с четырьмя хвостами и пр. и пр." (цитирую
по памяти).
Я уверен, побежденные на плантациях, мы возьмем свое в другом. Путями
хирургической селекции и соматической генетики мы гармонизируем Люцифер. В
данной работе мы сами приготовимся к Люциферу и полюбим его. 18-е. Медузы
убили Селиверстова.
21-е. Штарк ускоренными темпами пробивает штреки. Работа идет
круглосуточно. Торопят медузы — бурей пригнало. Изрядное их количество
напоролось на деревья и в агонии выпустило токсин. Ходим в скафандрах
повышенной защиты. Штарк командует всем. Как-то незаметно я оттеснен им на
почетное место патриарха, говорящего только "да". 26-е. Роботы начисто
выжигают плато. Но тут же, по горелому, на глазах все начинает дико расти.
Штарк требует абсолютно уходить в землю. Спорим. Я заказал виварий и
террарий.
Селекцию ведем сразу в трех направлениях. Первое — для нужд колонии.
Второе — получение форм, пригодных для иных планет. Третье — гармонизация
наиболее страшного (медузы и т. д.).
1 августа. Скарп врезался в дерево. Погиб Крафт. Прилетел я туда через
час, но плесень доедала его. Бедный друг. Спорили со Штарком о направлении
цивилизации планеты. Он настаивает на быстром уходе вглубь и создании
подземной жизни. Я вижу в этом опасность расслабления усилий и требую иного
— полного выхода на поверхность и борьбы. В земле можно оставить только
лаборатории и лазарет. Сначала должны быть и борьба, и изучение, и
нахождение пути, и привыкание к данной биожизни. Штарк поставил вопрос на
голосование и я остался одиноким (даже Мод воздержалась).
Мной недовольны те люди, которых я считал корнем и основой: Штарк,
Курт, Шарги.
Их испуг перед биожизнью планеты (и на самом деле потрясающей) стал
психозом. Штарк уже наладил серийный выпуск универсальных роботов и строит
отличные помещения в земле.
О, я знаю его. Он не просто испуган биожизнью Люцифера, он охвачен
мыслью создать мир подземный, он, как червь, прогрызает Люцифер насквозь.
Изобретательность его не знает предела. Я же ставлю эксперимент по
преобразованию к лучшему именно этой планеты. Сменятся поколения, но будет
результат, и какой!
31-е. Удача! Первый гибрид слизня и улитки. Превосходный вкус, полный
набор аминокислот. Создан в невероятно быстрый срок. Полагаю, оказался
полезным токсин, найденный здесь Дж. Глассом. Формула его близка колхицину,
но имеет и отличие. Штарк тотчас же сделал полые снаряды и, стреляя, вводил
этот токсин слизням-титанам, вызывая их к мутации. И чудовищно быстро
породил хищного плоского слизня с фиолетовым глазом слезоточивого действия.
Черт знает что!
7-е. Перенес свою лабораторию на плато. Ощущение одиночества среди
жизни, так кипящей, не испытываю. Я вижу, как поднимаются деревья, я
исследую их соки, я готов поклониться этой жизни. 11-е. Нашел водяные цветы
черного цвета. (Дж. Гласс выделил из них новый токсин необычных свойств: он
дает амнезию.) 17-е. Работаю с медузами. Надо внести маленькую хромосомную
бомбу в их генетический фонд с расчетом взрыва ее через два-три поколения.
Это лишит их токсина. Но вдруг они погибнут? Отсюда необходимость изучения
жизни медуз. В сутолоке не установил сразу контакт с биостанцией Т. Мохова.
Что мешало? А, Штарк... Он сказал о разрушении этой станции слизнями и
гибели ученых, и у меня был еще один тоскливый день. 19-е. Приходил Штарк,
звал под землю. Я отказался. Считаю, нужно дать пример смелой жизни. Я
бросаю свой дом-шар и перехожу в походный. Унес его в центр плато. Здесь, на
пепле, уже появились животные. По-видимому, они где-то затаились, когда
роботы выжигали плато. У меня на учете три гигантских слизня и около ста
ящерок-многоголовок. И все время прибывают на плато медузы, черт бы их
побрал!
Да, надо вскрыть бункер Т. Мохова. Там бесценные коллекции и записи.
23-е. Обдумываю свое переселение вниз, на равнину, в болота. Вчера весь день
рассматривал ее — Штарк запустил крылатых разведчиков с телеаппаратурой, я
принимал стереоизображение (своим аппаратом). Что это? Старается для меня?
Или запугивает Люцифером? Роботы летали на винтах, рыскали по самым глухим
уголкам. Тайная жизнь Люцифера меня потрясла, странная как бы плавучесть в
воздухе некоторых тяжелых организмов ошеломила. Я должен быть там.
24-е. Спор на общем собрании — все против меня. Понятно — помещения,
выстроенные роботами, роскошны.
25-е. Плесень съела мой дом, на мою ногу сел фиолетового цвета грибок.
29-е. Второй мой дом раздавлен слизнем-титаном. Вспышка злобы, и я убил
его. Прекрасное его тело — золотистое, с рябью карминных пятен --погибло.
Вечером роботы Штарка принесли мне новый дом, холодильник и синтетпищу.
Я слегка затемпературил — болен. Но все же люблю этот мир, прекрасный и
безжалостный. Я — люблю — его. Так любят красивых эгоистичных женщин. Так
я любил Мод.
Записываю симптомы своей болезни. (Длинный перечень.) Приходил Штарк и
советовал мне сложить с себя звание. Послал к черту, сказал, что не
примирюсь, буду воевать. Что сообщу Всесовету и выступлю свидетелем. О, я
ему много наговорил — и, боюсь, лишнее наговорил. ...Лихоражу. Жаль, если
умру, — этот мир прекрасен. Он грозен и жизнью и красотой всего — солнца,
деревьев, животных. Завидую тем, кто будет жить после меня, — я еще так
мало успел, так много непознанного. ...Штарк боится меня и явно ждет моей
смерти — около крутятся его микророботы. Пришла Мод, увидела меня,
ужаснулась, вскрикнула. Я прогнал ее — заразится, пожалуй. ...Свет слабеет.
Видимо, началась атрофия глазного нерва. Так мне сказал и д-р Гласс. (Боли
он сбивает настойкой из черной орхи.)
...Неужели умру? Нет! Нет! Нет! А почему бы и нет. Я никому здесь не
нужен. Сегодня (записано цифровым шифром) очнулся от резкой боли и поймал на
себе суставчатого микроробота.
Нога деревенеет. Видимо, он сделал укол, словно ужалил меня...
(симптомы начинающейся агонии).
Гленн, я клянусь: плато, изгрызенное ходами механизмов, будет поднято
мной. Словно кора поврежденного дерева (кстати, в конце ходов в последней
ячее сидит Штарк. Он делает что-то. Отсюда я вижу светлый квадратик и вокруг
него искорки. Не буду мешать).
А затем к Штарку придем мы — Закон и я, исполнитель его мудрости.
Закон!.. Он ослепителен в своей ясности.
Закон!.. Я вижу его сияющим кристаллом, красной зарей севера,
полуденным солнцем пустыни. Он прекрасен и грозен, он несет порядок в
путаницу случайностей жизни.
Соблюдение Закона — норма, нарушение его — болезнь. (Д-р Гласс мог бы
сказать, что течение болезни разное — хроническое и острое, Штарка явно и
бурно лихорадит.)
Закон!.. Я вижу его рождение, первоначальное шествие по Земле, его
раскинувшиеся в Космосе ростки. Умрет Штарк, умру я — Закон будет жить.
Ради него надо мучиться, умирать. Иначе что будет с Обществом?.. Я очнулся и
увидел перед собой узкого чернобородого человека. Он рассматривал меня.
Меня!
— А-а, доктор. Поговорим. О, вижу, вами обнаружено несколько токсинов
и новых антибиотиков. А еще чем заняты? Со Штарком вместе делаете
робота-хирурга. Зачем?
— Я всего лишь терапевт, и, надо сказать, ленивый терапевт, --отвечает
он.
— Отчего умер Гленн?
— Болотная лихорадка, пароксизм, бред, отравление. Я же давал
заключение. Откуда эти вопросы? К чему они? Я встаю и засовываю тетради в
карман.
— Убит?!
— Бред, — презрительно бурчит эскулап.
Я вышел.
Еще двери. Ха, молодожены!
Вместе — сорок лет. Заняты исключительно собой. В комнате много
цветов. Они шевелятся, колышут султанчиками, вытягиваются, сжимаются. Их
жизнь можно созерцать часами. Особенно сидя рядышком с женой (мужем).
Штарк явно благоволит к семейным — отделка комнаты великолепная, на
стене оконные занавески. Отдергиваю. Ба! Земной пейзаж! Поляна, звери
--коровки, пастухи, фермер в шляпе и комбинезоне, ветерок, запахи...
Угадываю вкусы Штарка. А все же есть, есть что-то завораживающее в нашей
праматери-Земле. Итак, Штарк желает, чтобы ему не мешали, он задабривает
всех и этим просит: живите как хотите, но не мешайте мне.
— Много делаете роботов? — спрашиваю я.
— По штуке в день универсальных. Прочие — узких профилей --
порхатели, прыгуны, червецы, десять-двенадцать малюток в день.
— Мощно!
— Хозяин молодец, служить у него — счастье.
— Служить. — Я повторяю слово, пробую его на вкус, верчу во рту:
"хозяин — хозяин — хозяин" и "служить — служить"...
— А как же, — говорит хорошенькая жена, поглядывая весьма кокетливо.
— Он такой добрый.
Ясно, все они отдыхают в удобном месте. Отдых высвобождает энергию,
Штарк вливает ее в легкую и чистую работу, в семейное счастье, в грибное
опьянение.
И человек-колонист становится человечком и колонистиком и теряет
инициативу: Закон Космоса еще раз преступлен. Так мы не освоим Космос, не
разбросаем разум по всем планетам.
— Вы слышали подробности смерти Гленна?.. Нет? Понятно.
...Комната, цветы, парящее ложе. Мод Гленн, когда-то жена Гленна,
теперь просто одинокая женщина. Оттого и пляшет (чего не делают с горя).
Подбородок тяжелый, блондинка. Ники, юморист Ники, плетущийся за мной,
входит в комнату, вынимает ее платочек из сумки, дает. Та (от неожиданности)
берет, вспыхивает, кидает платок в нас — тяжелый характер!..
Штарк? Его боится, глубоко ощущает всю безводность его натуры. Гленн?..
Он до сих пор живет в ней (его глаза, плечи, губы). Неужели мы бессмертны
только в делах и в памяти женщин?
— Всего хорошего!
В коридоре мне встретился Шарги.
— Хэлло, Звездный!
— Ты хоронил Гленна? — спросил я.
— Хоронил Гленна?.. — повторил Шарги. — С чего это вы взяли? Нет, я
не имел высокой чести ни хоронить Гленна, ни дружить с ним. Я простой
человек, к двуногим божествам типа Штарка и Гленна отношения не имею. Но,
уверяю вас, один другого стоил.
"Откуда он мог узнать? — заметалась его мысль. — Хотя, такие глаза...
Зачем мне ввязываться в это дело. Останусь в стороне, проведу этого дурака".
— Не проведешь, — заверил я.
— Я не понимаю вас...
— Я не жду слов, ты боишься. Дай картинку, вот и все.
Шарги упрямится:
— Что-то завираетесь, Звездный.
— Погляди мне в глаза.
Он поглядел и вспомнил — что ему оставалось делать? Я увидел: носилки
с Гленном несут многоножки. Рядом идет Штарк в скафандре. Вот остановились
— Шарги обливает труп Гленна из бутылки. Доктор?.. Этот в стороне, он
наблюдает. Пламя, дым, столб дыма... Сгорая, Гленн облаком дыма взлетает в
атмосферу. Где-то там, перегруппировав свои атомы и с дождем упав вниз, он
станет частью жизни Люцифера и сольется с планетой. Вот (крупным планом) я
вижу вазу с его пеплом. Закапывают ее под скалой и стреляют в воздух.
Все нормально — болезнь, смерть, истребление опасного трупа.
— Что предварило событие? Говори.
Шарги упрямится:
— Нет, тебе не сломить мою волю.
— Но это же так просто. Встань! (Он вытянулся.) Ты спишь. (Он закрыл
глаза.) Ты видишь Гленна и Штарка (за лобной его костью началась суета
образов). — Я пошарил в его памяти и повелел забыть наш разговор и стоять
до моего возвращения. Сам же пошел встретить Тима. Вот было зрелище --
подъем плота в пещеру!
А какой лохматый и оборванный бродяга Тим! А собаки. Они так
обрадовались мне.
Я проводил их и попросил робота-няньку доставить еды, и побольше,
помочь Тимофею выкупать собак, отвести Мелоуна — тот еле двигался. Час я
провел с Тимом и собаками. Те, все обнюхав, разыгрались, гонялись друг за
другом по коридору, рычали, лаяли. Шум поднялся страшный.
Я пошел в кабинет Штарка. Дверь его охраняли спецроботы, одетые в
ласковых цветов пластмассу. Они смахивали на людей. Вот только у каждого
лишние четыре руки, словно у индусского божества. (Штарк питал слабость к
многоруким системам.) У каждого спецробота есть лазер. Это боевые, сильные
машины. Зачем они? Вот бы побывать в первом ряду, когда Штарк проводит смотр
своим мыслям. Я бы дорого дал за это, заплатил любую цену. (Ощущаю в Штарке
какие-то недоступные мне, глубоко затаенные цели. Даже знания Аргусов не
раскрывали этого человека.)
...Со мной увязался Тим. Я не возражал, появление знакомого даст
амортизацию между мной и Штарком.
Нас расспросил вежливый робот-секретарь. Он говорил подобострастно (что
это? насмешка Штарка?), но я все ждал, не хрустнет ли, раскрываясь,
звездчатая диафрагма лазера.
На всякий случай я встал впереди Тима.
Робот гнул перед нами свой пластмассовый хребет, рассыпался в
любезностях, уверял, что Штарка нет (а мне он и не нужен). Даже разрешил
взглянуть и убедиться.
Мы и взглянули — в раскрытую дверь. Штарк занимал большую залу. Она
заставлена столами с аппаратами и картами. Одним словом, кабинет скромного
работника.
Его кресло. Напротив детальный чертеж Люцифера в разрезе. Значит, он
прощупал его сейсмоволнами и, быть может, глубинным бурением. А вот чертеж
горнопроходческих работ — в разрезе.
Мы вернулись, и Тим ушел спать.
Я ждал — Штарк должен был прийти, он шел ко мне.
4
В три ночи дверь открылась, и вошел Штарк, хозяином сел в кресло.
Откинулся, сунул в рот конфету и, посасывая и почмокивая, спросил:
— Недурно у нас? А? (Получилось так — "недувно" — ...
