Алексей Миронов. Рассказы
страница №2
...сшей мерзкую волчью голову. Они умерливместе, слившись в предсмертном крике, и навсегда остались на небе, став
созвездием Мертвого волка. Мариваль и Артотрог бились долго, потому что оба
были уже давно мертвы. Они то сходились, осыпая друг друга разящими ударами,
то исчезали, принимая обличие падающих комет, то вновь появлялись, чтобы
продолжить бой. Раны их были бесполезны. Нельзя убить то, что уже не живет.
И потому они были обречены на вечную битву и слились с пустотой.
На Млечном пути остались лишь двое, ничего не замечающие вокруг в
исступлении схватки. С каждой новой раной ярости в них все прибавлялось.
Кровь Иделя, забрызгав звездный шлейф, смешалась с черной кровью Ламбино,
отчего погасли тысячи звезд. Сверкающая струна отсекала у Ламбино правую
руку с когтями. А пронзенное плечо Иделя терзала жуткая боль. Но ни один не
хотел уступать. А когда ярость их достигла силы звенящего света, они оба
обрушились с небес и устремились к желтой земле, теряя на лету свою
сущность.
Взгляд Альморади прояснился. В израненном теле вновь родились силы, и,
рванувшись в сторону, он избежал страшного удара, раскроившего надвое
камень. Схватив свое оружие, он вскочил на ноги. Органон уже летел на него,
снова занося меч для удара. Но острие клинка Альморади нашло его грудь
быстрее. Органон, пронзенный на вдохе, остановился, и глаза его остекленели,
а тело обмякло. Альморади выдернул клинок из мертвого врага и поднял оружие
вверх, издав победный крик. На секунду задержавшись, Органон рухнул лицом
вниз на теплые камни, заливая все вокруг себя черной кровью. Последним
видением его была страшная река, полная восковых фигур.
Бросив свой меч, Альморади побрел к выходу из замка и, достигнув поля,
опустился в изнеможении на траву. А следом за ним выбежала Ольга и,
бросившись ему на шею, стала целовать в губы. И ничто на свете уже не могло
помешать им.
ЭПИЛОГ
На Покров пошел снег. Идель стоял у раскрытого окна и курил, наблюдая
за падением снежинок и прислушиваясь к ночным шорохам. Где-то вдали, за
домами, тускло горели фонари. По опустевшему проспекту прошумел и исчез
запоздалый трамвай. Деревья, зеленые днем, теперь казались совсем черными,
но еще не лишенными жизни. Падающий снег заставлял листья трепетать в такт
друг другу, отчего рождалась прекрасная белая симфония, словно по мановению
дирижерской палочки.
Такие ночи существуют не для сна. Это Идель почувствовал давно.
Поэтому, закрыв окно, он затушил сигарету и попытался записать эту музыку,
что родилась у него в душе. Но музыка не получалась, а получились слова.
Вернее, стихи. Он посвятил их любимой женщине, которая спала сейчас сладким
сном на другом конце города. Она не могла услышать эту симфонию, но во сне
видела все чудесные образы, рожденные падением снега и любовью Иделя, и
оттого улыбалась. А Идель чувствовал себя счастливым. Он решил, что позвонит
ей утром и поздравит с наступлением нового дня - дня ее рождения. Подарок
ждал уже двенадцать часов. Это был совсем не колючий еж по имени Мюллер. Он
стоял в шкафу и смотрел на мир своими желтыми глазами, словно все вокруг
забавляло его: и картины на стенах, и стол, и стул, и даже сам хозяин
квартиры.
Пусть так, - размышлял Идель, - лишь бы подарок ей понравился. И еще я
подарю ей цветы.
С этой счастливой мыслью Идель решил пойти спать. И когда он коснулся
щекой подушки, его мгновенно сковал глубокий сон. А снилась ему все та же
белая симфония.
Май 1990 - Декабрь 1992
СНЕГОПАД
рассказ
Ивану Кузьмичу, как и всем пенсионерам, спалось плохо. Он ворочался с
боку на бок, о чем-то мычал во сне, кого-то ловил, хватал, а потом начинали
ловить его.
Проснувшись после очередной погони, где его преследовала какая-то
кошмарная лошадь с белоснежными зубами и "Беломором" во рту, Кузьмич
неожиданно поразился необычайному сходству этой кобылы с его покойной женой
Клавдией Ивановной. Разница состояла лишь в том, что у Клавдии Ивановны
зубов почти не было, в остальном же все совпадало. Лошадь даже откуда-то
узнала любимую поговорку Клавдии Ивановны "Ох, Ванюша, чтобы ты без меня
делал?" и повторяла ее все время, ласково прижимаясь своей волосатой губой
то к левой, то к правой щеке Ивана Кузьмича.
Пенсионер сел на кровать и обхватил голову руками. Захотелось курить.
Он пошарил на тумбочке, но пачка оказалась пустой. Вторая лежала на кухонном
подоконнике. Пришлось идти курить на кухню. По дороге Кузьмич вспомнил
дельный совет: если сняться всякие гадости, надо посмотреть в окно. Он взял
пачку, открыл дверь и вышел на балкон.
Ночь была не особо холодной, но звезд на небе оказалось довольно много.
Они рассыпались в полном беспорядке и перемигивались между собой, как старые
знакомые. В этой звездной мешанине Иван Кузьмич решился отыскать Большую
Медведицу. Но, как не старался, не мог ее найти. Попадались какие-то Лебеди,
Утки, Зайцы, даже созвездие Маленького Бегемота отыскал он, но вот Медведицы
все не было.
Иван Кузьмич вздохнул и медленно затянулся. Сложив из губ почти ровную
окружность, он выпустил пару колец густого дыма. Кольца далеко не полетели,
а застыли тут же в морозном воздухе, и распадаться явно не собирались.
Нисколько не удивившись этому, Иван Кузьмич снова обратил свой взор в
звездную даль.
Неожиданно неподалеку послышалось тихое сопение, после чего низкий
прокуренный голос вкрадчиво произнес:
_ Да ты не горюй Кузьмич, она сейчас спит. Ты ведь знаешь, медведи
спать любят.
Рядом с пенсионером стояла и улыбалась та самая кошмарная лошадь.
Только теперь по причине прохладной погоды на голове у нее красовалась
ушанка, а шея была замотана белым пуховым платком. Иван Кузьмич робко
перевел взгляд пониже. Ноги благородного животного красовались в огромных
валенках воронежского пошива. Выдержав паузу, лошадь посмотрела куда-то в
сторону и спросила:
_ Хочешь, Ванюша, свожу тебя к ней?
_ Хочу, _ почему-то сразу согласился Кузьмич, а сам подумал "Сплю я,
что ли?".
Он снова осторожно взглянул на лошадь. Та стояла на месте, переминаясь
с ноги на ногу. Пенсионер перевел взгляд на далекие холодные звезды.
_ А может и правда, тряхнуть стариной? _ заколебался Иван Кузьмич.
_ Слушай дедушка, _ вежливо попросила лошадь, _ шевели извилинами
побыстрее, я ведь и околеть могу.
И Кузьмич пошевелил. Он схватил лошадь за гриву и с третьей попытки
лихо взобрался на нее. Причем под ним сразу же образовалось роскошное
расшитое золотом детское одеяло, заменившее ему седло. Одеялом всадник
остался доволен.
По старой кавалерийской привычке Кузьмич поддал лошадь пятками по
впалым бокам. Лошадь упала. Вывернув шею назад, она посмотрела на Ивана
Кузьмича и вопросила:
_ Что же ты, Уважаемый, над животным и измываешься?
Кузьмич ужасно сконфузился, попросил прощения и пообещал больше так не
делать.
...Неожиданно повалил мокрый снег. Небо вокруг приобрело туманный
оттенок и размокло. Кузьмич пожалел, что не взял с собой теплый ватник:
теперь ему все время приходилось прятаться от встречного ветра за шею
благородного животного.
Лошадь шла неторопливым аллюром. Ночной воздух немного оттаял, и теперь
ее подкованные валенки не вышибали из него стайки льдинок.
Сидя на широкой лошадиной спине и прижав ладонь ко лбу наподобие
бинокля, Кузьмич обозревал окрестности. Мимо неторопливо проплывали
отдельные звездочки и целые звездные скопления. Правда, из-за налетевшей
непогоды видимость намного ухудшилась, но на расстоянии нескольких десятков
световых лет все различалось довольно ясно. А посмотреть было на что.
Казалось, что пространство вокруг Ивана Кузьмича наполнено движением.
Везде что-то летало, кружилось, прыгало, чавкало, сопело и чихало. "Врут
ученые, _ подумал мимоходом пенсионер, _ космос не пустыня".
Сверху донеслась какая-то возня. И, Кузьмич, подняв голову, увидел двух
ангелочков, постигавших искусство воздушного боя. Один из них прикинулся
аэропланом и задирал другого, отдаленно напоминавшего тяжелый
бомбардировщик. Последнему надоели навязчивые приставания наглой этажерки и
он, сделав петлю Нестерова, попытался уйти от преследования. Но, не успев
выйти из глубокого пике, врезался в торчавший неподалеку телеграфный столб,
рухнув где-то в пустынном районе черных дыр, между пятой и шестой звездой
галактики лесорубов.
Иван Кузьмич продолжал свой путь и через полчаса был уже на подходе к
Сатурну, когда впереди показалась пышная кавалькада.
Впереди ехал конный авангард, а за ним, погромыхивая деревянными
колесами, тащилась раззолоченная карета, из глубин которой доносилось
нестройное пение. На крыше, свесив ноги в начищенных до блеска сапогах,
сидел гусар в синем ментике и передергивал струны гитары в такт песне.
"Наш паровоз вперед летит..." _ пел гусар хриплым басом, и, время от
времени, прикладывался к бутылке венгерского. "Родина моя, Белоруссия", _
подтягивали ему из кареты.
Кузьмич попытался проехать мимо незамеченным, но гусар окликнул его,
предложив выпить. К тому времени звездный странник уже окончательно замерз и
от выпивки отказаться не смог. Всадник медленно приблизился к карете и залез
на крышу, сев рядом с гусаром. Оставшись без седока, лошадь Ивана Кузьмича
сразу положила свою морду гусару на колени, закрыла глаза и подхалимски
помурлыкала, после чего попросила у него закурить. Гусар достал из кармана
штанов мятую пачку "Стюардессы" и угостил.
_ Надолго вы сюда? _ поинтересовался он у Ивана Кузьмича, давая лошади
прикурить.
_ Как бог на душу положит, _ прокашлял тот.
_ Да, этот может, _ посочувствовал ему гусар и стал снимать сапоги. Но
в этот момент его окликнули из кареты нежным женским голосом.
_ Поручик, идите к нам!!!
Гусар извинился, залпом осушил бутылку и полез внутрь.
А Кузьмич остался сидеть на крыше в одиночестве. Свесив ноги, он
посмотрел вниз и попытался разыскать там Землю. Разглядев, занялся поисками
своего девятиэтажного дома и балкона, который он позабыл закрыть.
_ Снегу за ночь наметет, _ огорчился Кузьмич, но тут же вспомнил, что
он, вероятнее всего спит, и поэтому снегу намести никак не может. Но на душе
все равно было неспокойно.
Карета неожиданно громыхнула. Затем вообще остановилась, наклонившись
на бок. От нее отвалилось колесо и покатившись куда-то к Юпитеру. Из
распахнувшейся дверцы выскочил гусар и побежал его догонять, крича что-то на
ходу и размахивая руками. Иван Кузьмич остался сидеть на покосившейся
карете, а снег все падал и падал...
О многом задумался Иван Кузьмич, многое вспомнилось ему. Всплыла вдруг
из памяти встала перед ним жена его, Клавдия Ивановна. Любил ли ее Иван
Кузьмич? Не из-за него ли сошла в могилу так рано? А может оттого, что не
любил, а притворялся и сошла? И вообще, любил ли Иван Кузьмич кого-нибудь?
Хотя нет, лошадей любил. А не Клавдия ли Ивановна и явилась к нему теперь в
образе лошади?
Кузьмич внимательно посмотрел на животное. Лошадь мирно посапывала в
такт падающим снежинкам, прикрыв глаза и попыхивая тлеющей в зубах
сигаретой. Снежинки, падая на ее морду, тут же таяли и, время от времени,
стекали холодными ручейками. Иван Кузьмич отогнал от себя неприятные мысли и
сказал кобыле:
_ Ну, милая, поехали к дому, нагулялись мы с тобой.
Пенсионер снова перебрался в седло. Лошадь встрепенулась и с места
взяла в галоп. Мимо замелькали звезды, а потом и вовсе слились в сплошные
белые линии. От такой бешеной скачки у Ивана Кузьмича захватило дух, он
закрыл глаза и вцепился в гриву мертвой хваткой.
Когда через час он снова открыл глаза, то обнаружил, что они уже
пролетают мимо спящей Медведицы. Ни о чем, не догадываясь, Медведица лежала
на боку и во сне сосала лапу. Видимо, ей снилось что-то хорошее, так как она
время от времени время от времени улыбалась сновидениям. "Наверное, он
снится себе маленьким медвежонком", _ почему-то подумал Иван Кузьмич и еще
крепче ухватился за гриву.
Впереди показались перистые облака, почти полностью укутавшие голубую
планету. "Скоро дома будем", обрадовался пенсионер-кавалерист. На всем скаку
они подлетели к балкону. Едва начинало светать.
Кузьмич слез с лошади, потоптался немного на балконе и толкнул дверь.
На кухне снега не было.
_ Ну, ты заходи еще, погуляем, _ сказал он и вошел в квартиру.
" " "
Лошадь уже давно перебралась к Ивану Кузьмичу. В большой комнате он
устроил для нее конюшню. Сам смастерил деревянные ясли и даже украсил их
инкрустацией. Сено, правда, приходилось возить из-за города, но зато теперь
вместо купания в широкой и чистой реке, лошадь охотно принимала ванну.
По вечерам они часто засиживались на кухне. На небо выбирались теперь
довольно редко. Лишь когда дела по хозяйству немного отпускали Кузьмича. Да
и звезды теперь стали не те, потускнели, поосыпались. Но, все-таки время от
времени им удавалось проскакать по отдаленным системам лихим галопом,
попугать ленивых ангелочков или погоняться за какой-нибудь одичавшей
кометой. Однако, со временем, лошадь постарела, да и Иван Кузьмич разменял
восьмой десяток, поэтому их стали чаще замечать просто на крышах.
Иван Кузьмич все больше любил прогуливать лошадь вдоль проспекта
Просвещения, да изредка по Гражданке. Но бывали дни, когда они уходили на
самую окраину и бродили там по тихим малоизвестным улицам.
Вдыхая звездный аромат длинных ночей, любили они сидеть на самом краю
крыш, курить и наблюдать за проезжавшими внизу машинам. В такие минуты они
не разговаривали друг с другом. Бог знает, о чем думала лошадь, тихо
посапывая в сладкой полудреме, но Иван Кузьмич обретал душевный покой, ни с
чем не сравнимый и ранее ему не ведомый.
1
ПИСЬМО КАПИТАНА
Алексею Кузьмичеву, а также товарищу Маркесу посвящается.
В тот вечер, когда на кухне небольшого кирпичного дома по Привокзальной
улице дома No7 зажегся свет, капитану гвардии его императорского величества
Антуану дэ Гриз стало невыносимо скучно. Он сел на табуретку и, вытряхнув из
пачки на стол последнюю папиросу, размял ее пальцами и безразлично закурил.
Маслянистый взгляд капитана упирался сквозь прозрачную занавеску в темноту
наступавшей ночи, не ожидая от нее ничего. Когда папироса догорела, и пепел
упал на рукав синего с золотом камзола, капитан созрел. Он расстегнул две
верхние пуговицы камзола, вытащил из кармана обгрызенный карандаш и,
придвинув к себе валявшийся на столе обрывок бумажного листа, стал писать.
Он писал письмо своему старому другу, с которым судьба разлучила его почти
полгода назад.
Под кухонным столом стоял потрепанный походный барабан зеленого цвета,
в углу валялась толстая дохлая крыса, но уже ничто в мире не могло отвлечь
капитана от письма: "Дорогой друг, - писал он, - сегодня утром был дождь.
Такого ливня я не видел уже три года. Мне показалось, что он никогда не
кончится, и я не смогу выйти из дома, чтобы купить еды и бумаги для писем.
Ем я теперь мало, зато много пишу - это не так скучно, и быстрее летит
время..."
Капитан на секунду прервался, отстегнул саблю и положил ее на
табуретку.
"В нашем городе сейчас царит тоска, - продолжал капитан, - все куда-то
исчезли, словно растворились, и мне даже кажется, что я остался один.
Почему-то ко мне никто не ходит в гости. А сам я выходил на улицу прошлой
весной и застал там снег, под которым прятались цветы. Ты не помнишь, как
они называются? Я тоже. Странно. Я нарвал букет и подарил их девушке в
белом, проходившей мимо. Она улыбнулась мне, а я убежал домой..."
Капитан бросил взгляд на валявшуюся на полу дохлую крысу и снова
заскрипел карандашом:
"... С тех пор она зачем-то каждый день приходит под мое окно и стоит
там подолгу. Вот и сейчас, - капитан привстал из-за стола и выглянул на
улицу: сквозь темноту ночи нелепо проступал белый силуэт, - она чего-то
ждет. Интересно чего? Может быть, она хочет есть? Но есть у меня нечего, и
она, вероятно, скоро умрет от голода..."
Капитан снова взглянул на дохлую крысу, та лежала без движений. Его
вдруг начала мучить совесть.
"Надо спросить у нее, чего ей нужно?" - подумал капитан, отрываясь от
письма. Он взял стоявший на холодильнике керосиновый фонарь, зажег его и,
пройдя по коридору, открыл дверь на улицу. Там, большой и белый, словно
хлопья ваты, медленно падал снег. Невдалеке стояла, завернувшись в одеяло,
красивая темноволосая девушка. Ей было семнадцать лет. Она совсем ребенок -
подумал Антуан, разглядывая слегка смазанные ночным воздухом приятные черты
лица.
Как он одинок, - подумала девушка.
Ты кто? - спросил Антуан, не отрывая взгляда от ее лица. В нем было
что-то от мечты.
Мне холодно, - сказала девушка. - Я замерзла. Этот снег пошел так
неожиданно...
... Спустя пять лет, когда вернулся друг, у Антуана было трое детей и
счастливее его не было человека на свете.
ПРЕКРАСНЫЙ УЧИТЕЛЬ
В ту ночь бездомный звездный ветер залетел на окраину Вселенной, в
непонятную ему систему планеты Церцея, и попытался задуть свечу, горевшую на
столе наставника Высшей Снежной Академии Бенджамена Боха.
Бенджамен Бох сидел, облаченный в белые одежды, в своем кабинете и
готовил речь, которую собирался произнести на выпускном вечере Академии.
Наступал праздничный час. Бенджамен торопился окончить речь в срок, и
поэтому налетевший вдруг ветер поверг его в изумление.
Как? - поразился он. - Ты хочешь задуть мою свечу?
- Да, - ответил тот. - Ведь я же ветер. Я всегда задуваю свечи.
- Но ведь если свеча погаснет, - огорчился Бенджамен, - я не успею
закончить речь. И мои ученики меня осудят. Я всегда читаю им напутственную
речь в этот вечер. Уже триста лет подряд.
- В самом деле? - в свою очередь призадумался ветер. - Ну что ж,
пожалуй, я подожду. Только пообещай мне; что как только вечер окончится, ты
разрешишь ее задуть?
- Конечно! - с радостью согласился Бенджамен. - Я даже впущу тебя в зал
после праздника - там горят пять тысяч свечей - можешь задуть все.
Успокоенный ветер улетел искать приключений в соседнюю Галактику, а
Бенджамен дописал речь и отправился искать ручного дракона, который жил тут
же, при Академии.
Дракону шел уже второй миллион лет. За это время пыл его несколько
поутих, но зажигать свечи он еще мог. Бенджамен помнил его совсем молодым.
О! В те времена это был страшный зверь. Чудовище, свирепее которого в Цирцее
не было никого. Он постоянно крал молодых красавиц и палил дворцы. Но
однажды, забравшись в замок царя Импарфа, он увидел в саду его дочь,
прекрасную Бланес, и влюбился в нее без памяти. От неожиданности он даже
забыл сжечь замок и предложил ей руку и сердце. Бланес отказала. Огорченный
змей вернулся к себе в пещеру и впал в глубокую тоску, Он больше не грабил и
не убивал. Замуровал себя в скале и стал разводить орхидеи. Так прошло
полтора миллиона лет. Бланес вышла замуж, нарожала двадцать детей и скоро
умерла. А дракон продолжал горевать в своей пещере, не подозревая о смерти
возлюбленной и питаясь исключительно ароматом цветов. Он так бы и зачах
молодым, если бы не взрывные работы, которые проводила в горах Снежная
Академия. Она испытывала там новые приборы, превращая сходившие при взрывах
лавины в сыпучее детское мороженое, и случайно наткнулась на пещеру. Дракон
уже еле дышал. Триста шестьдесят две головы почти не шевелились, и только у
пяти еще открывались глаза. Воспитанники Академии вытащили его на воздух и
влили в каждую пасть по ведру раскаленной лавы, излюбленного кушанья
драконов, и вскоре тот ожил. В благодарность он остался в Академии и стал
отапливать ее здание в лютые зимы, а иногда поджигал что-нибудь, если его
просили, или давал прикурить.
Бенджамен нашел его спящим под лестницей, разбудил и послал зажигать
свечи. Дракон запомнил, на чем прервался его сон, чтобы потом досмотреть, и
отправился выполнить поручение.
Неожиданно с лестницы донесся громкий шум, и вниз скатилась веселая
ватага учеников Академии. Они были разодеты в карнавальные одежды и
толпились в счастливом ожидании. Один из них подошел к Бенджамену и спросил:
Прекрасный учитель, когда же мы начнем праздник?
В Академии всегда преувеличивали достоинство, но Бенджамен
действительно был прекрасным учителем, и поэтому не обиделся на эту
искреннюю лесть.
Скоро, - ответил он, - как только зажгут свечи.
И тут свечи вспыхнули. Это дракон, устав зажигать их по одной, дыхнул
изо всех сил и осветил весь зал в одно мгновенье.
Ну вот, - сказал Бенджамен, - можете идти в зал. Я скоро приду к вам.
Он вернулся к себе в кабинет и взял со стола праздничную речь.
- Надеюсь, дети будут довольны, - подумал он, свернул свиток в
трубочку, положил его в карман и пошел в зал.
Началом праздника был торжественный ужин. Накрытые в сводчатом зале
столы ломились от яств и шампанского. (В Академии детям разрешали выпить
немного шампанского по праздникам. В обычные дни они пили только лимонад).
Дети уже расселись за столами. Учителя тоже. Все ждали только Бенджамена.
Лишь только он появился в дверях в мерцании своих белых одежд, как все
смолкло и обратилось в слух.
Бенджамен вышел на середину зала и остановился. Пять тысяч теней легли
на пол вокруг него. Он торжественно развернул свиток и произнес:
Дети, живите счастливо!
И гром оваций грянул со всех сторон, сразу оглушив его. Весь зал
рукоплескал стоя. Речь явно удалась, и Бенджамен Бох был счастлив.
Начавшийся, наконец, праздник подхватил Бенджамена и бросил в гущу веселья.
После ужина все выпили еще немного шампанского. Причем ученики пили на
брудершафт с учителями, и никто этому не удивлялся: в Академии так было
заведено. И Бенджамен тоже пил и целовался с учениками. Он желал им прожить
счастливо тысячу лет, а может и больше. И не верить тому, что от долгого
счастья можно устать. Потому что никому еще не удавалось прожить в счастье и
ста лет: жизнь слишком трудна. Но, может быть, это получится у детей. И дети
обещали ему так жить. Они любили Бенджамена...
... Отшумел Выпускной Бал, и воспитанники разошлись по своим комнатам.
Этой ночью им снились чудесные сны.
Счастливый Бенджамен Бох открыл окна и впустил в залы ветер. Ветер
задул все свечи, пролетел по длинным коридорам дворца и снова вырвался
наружу. А Бенджамен стоял у открытого окна и смотрел в предрассветное небо.
Он действительно был прекрасным учителем.
ДЕНЬ ПРОЩЕНИЯ
Остановись на секунду, подожди и немного послушай. Видишь, как идет
снег. Слышишь, как падает с неба дождь. И повсюду слышится ее звонкий смех.
Чтобы ты не делал. Куда бы ни шел и не убегал, он всегда останется вместе с
тобой. Потому что солнечные лучи _ это он. Шум ветра в кронах деревьев и
сказочные блеск драгоценных камней _ это он. Ты спишь, и тебе слышится ее
милый голос. Ты открыл глаза, и безумная радость, несвойственная этой жизни,
охватила тебя. Тебе хочется кричать, петь и танцевать от восторга, потому
что ты счастлив! Так танцуй же, пой и веселись. Ибо отныне так будет всегда.
"""
В тот день я проснусь не особенно рано, но свежесть утра никуда не
исчезнет. Я открою окно, поприветствую птиц и пойду на кухню, чтобы начать
свой день с чашечки кофе. Моя собака встретит меня звонким лаем и ляжет у
ног. Я поглажу это теплое и верное существо, а оно в ответ лизнет мне руку.
Растроганный, я забуду про кофе и стану смотреть в окно. Какой нынче
год? А месяц? День? И вообще, что же нынче - весна или еще зима? Смотрю
долго, но так и не могу понять. Снег за окном то растает, то снова
посыплется с неба и все укроет. В мире творится черт знает что. А сейчас
вообще идет дождь и, кажется, облетает листва. Странно.
Сосредоточившись, я все же сварю себе кофе. Но когда стану наливать его
в маленькую фарфоровую чашечку с лилиями на боку, моя собака вдруг
неожиданно гавкнет, потому что ей стало скучно и хочется поиграть.
Вытирая разлившуюся на полу кофейную лужу, я пойму, что, видно, не
судьба, и закурю. Бог с ним, пусть утро начинается с сигареты. А за окном
уже зеленеет молодая трава, и набухают почки. Еще немного и станут
распускаться цветы.
Что же случилось вчера? Ах, да, ты, кажется, обиделась. Я докуриваю
сигарету и сплющиваю ее о пепельницу сделанную в виде двух сложенных
лодочкой рук. Думаю о том, как им было бы больно, будь они настоящие. Между
прочим, ты была не права. Я ведь тоже раним.
Кто стучит? Дождь. Это дождь стучится ко мне в окно и просит, чтобы я
впустил воробьев. Я открою форточку и впущу. С природой лучше не спорить.
Ведь если не будет дождя, то не будет и грибов, а зачем я тогда пойду в
лес?...
Какой лес? О чем это я, вообще? Что у нас?...Утро. Да. А потом? Опять
стук. Нет, воробьев я уже впустил, а больше стучать некому. Собака, это ты
шумишь? Нет, ты лежишь себе тихо у батареи. Я встаю и бегу к дверям.
_ Здравствуй. Сегодня день прощения.
Я закрываю за тобой дверь. Не надо. Больше не говори ничего.
Март, 1993.
КОКТЕЙЛЬ
рассказ
-1-
Вечеринка закончилась поздно. Все друзья и коллеги электромонтера
высоковольтных линий Евстигней Кузьмичева, собравшиеся по весьма редкому
случаю выплаты зарплаты, разошлись едва ли не к рассвету. Сам Евстигней,
вконец обессиленный продолжительным банкетом, рухнул на обитый дерматином
диван, и тут же провалился в глубокий хмельной сон.
Его богатырский храп, вобравший в себя все существующие ноты, разнесся
над маленьким и тихим Зеленогорском, _ городом домохозяек, добрых мафиози и
бродячих музыкантов.
Всю ночь Евстигней до упаду отплясывал аргентинское танго с
бледнолицыми и краснокожими мулатками, потягивая заморские напитки,
пенившиеся в высоких бокалах и переливавшиеся всеми цветами радуги под
палящими лучами тропиков.
Вокруг электромонтера лениво текла южная жизнь. Смуглолицые джентльмены
в белоснежных костюмах, шляпах и с тросточками, неспешно прохаживались по
пляжу под ручку с дамами. Дамы прятались от солнца под огромными зонтами и
морщили носики, сетуя на столь жаркую погоду.
Абсолютно не белые туземцы околачивались рядом с прибрежной пальмовой
аллеей, с надеждой взирая на кроны высоких тропических деревьев. Уже долгое
время они находились в ожидании случайного падения какого-нибудь потерявшего
бдительность банана или кокосового ореха. Поскольку никто из аборигенов уже
давно не лазил по деревьям, а есть очень хотелось, то идея принести из
местного зоопарка обезьяну и натаскать ее на сбор недоступных плодов,
поданная находчивым Евстигнеем, вызвала всеобщий ажиотаж. Тотчас из зоопарка
был украден здоровый самец-гамадрил, который, однако, не проявили, должного
энтузиазма. Вместо того, чтобы лезть на пальму, он загнал туда одного из
аборигенов, и, схватив собранные фрукты, скрылся в неизвестном направлении.
После неудачи с гамадрилом голодные туземцы стали бросать на Евстигнея
многозначительные взгляды, загадочно при этом облизываясь. Электромонтер не
мог сообразить, в чем тут дело, однако, почел за благо удалиться к менее
кровожадным мулаткам. Те уже вовсю отплясывали "Ламбаду", позвякивая
продетыми через нос и уши блестящими кольцами и потряхивая висевшими на шее
бусами из крокодильих зубов. Вместе с ними Евстигней и веселился до тех пор,
пока заглянувший к нему с утра сосед-кочегар Марыч не дернул его за
прокуренный ус и не разбудил.
Евстигней Кузьмичев раздвинул заскорузлые веки, и осоловело, взглянул
на кочегара.
_ Эх, Марыч, _ сказал он, потягиваясь, _ мне сейчас такой шикарный сон
приснился!
Евстигней перевернулся на другой бок и добавил:
_ Всю ночь с мулатками развлекался и бананы с кокосами кушал.
О туземцах он скромно умолчал.
_ Это что, бананы с кокосами, _ откликнулся Марыч, _ Я вот вместе с
мексиканскими бандитами поезд с золотом грабил. Сам крутой такой ходил, _ в
дырявом сомбреро и босиком. Текилу прямо из горлышка пил, не закусывая.
Только вот эти мексиканцы, _ народ слабый. Как напились, так и заснули
сразу. А людишки с поезда, не будь дураки, все золото обратно погрузили и
деру. Утром проснулись, _ а денег ищи как ветра в прерии. Только голова
раскалывается, от жары, наверное.
_ А ты куда смотрел? _ спросил Евстигней.
_ А я что? _ оправдывался Марыч, _ Я лицо иностранное, можно сказать
"Интернационал".
Тут в квартиру к Евстигнею ввалился еще один участник вчерашнего
банкета, _ Муркетон Сазонов.
_ Здорово мужики, _ приветствовал он с порога всех собравшихся, _ Щас
чего расскажу, _ не поверите! Мне такое приснилось...
_ Да ладно тебе, _ оборвал его Кузьмичев, _ лучше чего б опохмелится
принес.
_ Нет проблем, _ ответил Муркетон, и вынул из широких штанин бутылку
водки "Кутузофф", пятизвездочный "Наполеон" и необъятный сосуд с надписью
CinZano.
-2-
_ Баста, сеньоры! _ сказал Наполеон, обращаясь к своим генералам, _ Уно
моменто и победа у нас в кармане!
_ Си, сеньор, _ отвечали генералы, поглядывая на теснивший французские
полки русский авангард. Командовал им светлейший князь Муркетон ди Сазонов,
размахивал палашом направо и налево, срубая волосатые французские головы и
осыпая проклятиями еще оставшихся в живых солдат: "Донна, минорэ, ризаррэ,
попортэ, сьяно-котти, макекузо-макварти!!!"
_ Дьяболо меня разбери, если я что-нибудь понимаю в этой войне! _
хрипел себе под нос главнокомандующий русскими войсками князь Кутузофф, сидя
на белом коне наблюдавший с холма в подзорную трубу за всей этой катавасией,
_ еще одна такая атака и всем моим резервам настанет Гитлер Капут!
_ Не стоит так волноваться, сеньор, _ успокаивал его предводитель
конного полка граф Евстигней Кузьмичефф, _ позвольте мне прэсто оттузитти
франтутто кобелинос и дело в сомбреро!
_ Нетутто-было! _ сказал Кутузофф, _ и, обернувшись к артиллерийским
редутам, крикнул, _ Канониры, банзай!
Старый службист капитано Марычетто поджег фитиль и послал французам
свой привет вместе с залпом картечи, скосившим остатки вражеских легионов.
_ Брависсимо мучачес! _ заорал князь Кутузофф, _ и, рухнув с коня,
приказал представить капитано Марычетто к награде.
_ Баста, баста, сеньоры, _ подытожил происходящее Наполеон, _ Их бин
капут! Финита ля комедия! И, похоже, пора делать ноги.
Потерпев полнейшее поражение на Бородинском поле, разрозненные остатки
французских кабальерос отступили по направлению к Парижу.
-3-
На следующее утро три товарища сидели на кухне у Евстигнея и пытались
постичь происходящее. Первым тишину нарушил Марыч.
_ Ну, не могли мы все трое один и тот же сон видеть... А то и массовый
глюк!
_ Черт его знает, _ промолвил Евстигней, и, покосившись на Марыча,
добавил, _ а здорово ты французов взгрел, прямо герой.
Меткий канонир Марыч скромно потупил глаза.
_ А может, мы машину времени изобрели? _ подал идею Муркетон, _ Может,
мы рецепт открыли перемещения во времени и пространстве, а мужики? Нам ведь
за это нобелевскую премию могут дать!
_ Любая теория нуждается в подтверждении, _ высказался меткий канонир,
_ придется поставить эксперимент, _ добавил он и зашарил по карманам в
поисках денег.
Через полчаса на столе красовались литровая бутылка водки "Горбачев",
несколько засушенных рыбешек, пять банок марочного пива и невесть откуда
взявшаяся бутыль украинской горилки.
После непродолжительных переговоров роль первопроходца от науки решил
взять на себя все тот же бесстрашный канонир.
_ Ну, ты там не зазнавайся очень, _ напутствовал его Евстигней.
_ Да на политическую обстановку повлияй, если успеешь, _ добавил
Муркетон.
Марыч наполнил две трети стакана водкой "Горбачев", затем добавил
пятьдесят грамм горилки. Выпил все залпом, а сверху отлакировал пивом. Через
пятнадцать минут он уже спал как убитый.
Просидев в течение часа около мирно спящего друга, Муркетон и Евстигней
заскучали. Ничего особенного не происходило, а потому они решили пока
посмотреть телевизор. Когда экран засветился, их удивленным взорам предстал
изрядно располневший Михаил Сергеевич, произносивший речь об аграрном
секторе.
_ Вот многие депутаты тут гуторят, что, мол, денег нету на сельское
хозяйство, _ сказал Горбачев, аккуратно отрезая кусочек сала от лежавшего
перед ним на тарелке огромного шмата, _ И правильно гуторят! Их и взаправду
нет!
С этими словами он почесал свой длинный чуб.
_ Я вам так скажу, дорогие мои колхозники, _ их и дальше не будет!
Закончив речь под аплодисменты, Горбачев доел оставшееся сало, с
чувством вытер руки о широкие штаны с лампасами и широко улыбнулся в камеру.
Увидев это, Муркетон с Евстигнеем в ужасе переглянулись и в один голос
заорали на мирно спящего Марыча:
_ Просыпайся, морда!
Едва они успели растолкать друга, как вернулась с работы жена Евстигнея
Пелагия Ильинична, пробежавшаяся перед тем по окрестным магазинам.
_ Вы все дрыхнете, лентяи, _ отчитала она мужиков, _ лучше б в магазин
сбегали. Там галушек завезли украинских видимо-невидимо, и водка вдвое
подешевела.
_ Успел-таки, _ подивились Муркетон с Евстигнеем.
Эпилог
_ Ну, что ж, _ сказал Евстигней Кузьмичев, обращаясь к сидевшим за
столом друзьям, _ Пора налаживать международные связи.
С этими словами он поставил на стол пузатую бутылку водки "Финляндия".
1
Город Живого ZUO
Маленькая повесть, которая посвящается всем пиплам, живущим в городе
Z...
Глава 1
О неведомой дали, бегающих окнах и едущей крыше
По дороге, ведущей из одной пустоты в другую, меж домов, похожих словно
стая серых мышей, прямо по крышам, шел задумчивый нечесанный дождь.
Слепая, грустная осень, спрятавшись в опавшей листве, мирно дремала под
стук падающих капель.
Стайки случайных мыслей бродили над городом в поисках головы, в которую
можно было бы приткнуться, но все их поиски были тщетны, так как дождь
разогнал всех прохожих по своим коробкам из железобетона и закрыл все окна в
городе, вдохнув в сознание людей мирный сон. Уснуло все. Птицы перестали
петь, мухи утомились жужжать, а кошки - пить молоко. Погасли все лампы,
потому что ток тоже устал, сменил минус на второй плюс, уравновесился и ушел
на покой. Исчез.
В эту минуту на окраине забытого города, на улице заросшей лопухами,
отворилось окно и вышло в мокрый дремлющий мир, под льющиеся с неба потоки
воды, устремившись в неведомую даль, простиравшуюся за городом, оставив за
собой голый и пустой проем.
Даль начиналась сразу за последним домом по улице Лопухов, с
вечнозеленого соснового леса, шумевшего что есть силы даже когда не было
ветра, а все потому, что росшие там сосны мнили себя корабельными. Каждая
снилась себе уже готовой мачтой и потому несносно скрипела по ночам.
Вслед за окном, в опустевший проем высунулся заспанный лохматый
человек. Он был такой же нечесанный, как дождь и потому весело подмигнул
ему, словно старому знакомому. В ответ дождь радостно обдал его водяными
брызгами, что избавило человека от нелюбимого обряда умывания. Он лишь стер
с лица воду и высунулась в пустой проем еще дальше, пытаясь угадать, куда
сбежало его окно. Он успел заметить его в неведомой дали за городом, - оно
мелькало среди ревматических сосен. Человек успокоился - теперь, по крайней
мере, он знал где его искать. А успокоившись он пошел пить чай на
свою авангардную кухню, что делал всегда в таких случаях. Авангард был
представлен вечно тоскующими бледно-зелеными стенами и задумчивой колченогой
табуреткой. На табуретке стоял натюрморт из ржавого чайника и огрызка
антоновского яблока.
А-га, - промолвил умытый человек, - вот сейчас-то я и позавтракаю.
В этот момент, нарушая строгость авангардного ряда и неся с собой хаос
реализма, в кухню на бреющем полет влетела шестиструнная гитара и, не успев
затормозить, с грохотом воткнулась в вечно тоскливую стену.
Ах, да! - вспомнил небритый и нечесанный человек, - пора заниматься. Он
взял в руки чайник и перевернув его, три раза сильно встряхнул. Внутри
что-то забулькало, но ничего не пролилось. Человек минуту помедлил, а затем
робко напомнил, обращаясь куда-то в глубины чайника:
Вась, а Вась? - пора заниматься... - на что чайник разразился
проклятиями и вырвавшись из державших его рук, грохнулся на пол.
Вась?... - снова негромко напомнил о себе человек.
Да не Вася я! - громыхнуло из чайника, - а Майк! По нашему значит -
Миша, - добавил он немного смягчившись. Небритый человек испуганно прижался
к стене и промямлил: Миша... а ты кто?
Кто-кто... гений я. Непонятый.
Да ну!
Ну да!
Миша, - осмелился спросить размазанный по стене человек, - а что ты
можешь?
Многово я могу, - самодовольно заявил чайник, - могу тесать, пилить.
Паять могу. Могу шнурки отпарить, макароны продуть, а потом наехать на уши.
Могу мышей не ловить.
Не надо, они хорошие.
Ну да. А ещо могу пространство искривлять вокруг себя. Правда при этом
появляются побочные действия: у тех, кто рядом, извилины узлом заплетаются,
и едет крыша.
Это не страшно, - сказал человек и прибавил задумчиво, - а у кого она
сейчас не едет?... Ну ладно, пора заниматься.
Глава 2
У кого не едет?...
Так было всегда. Да. Так было всегда. Он смотрел сквозь стену на эти
синие, с белыми блестящими вершинами, горы словно видел их в первый раз. Но
это было неправдой. Он видел их с тех пор как появился на свет впервые, а
было это ох как давно...
Бездонное фиолетовое небо приковывало к себе его отрешенный взгляд. Оно
вытягивало из его головы все суетные мысли, растворяя их в себе, разбавляя
все горести и пустые печали фиолетовой краской.
Он знал, что когда-нибудь уйдет туда навсегда. Быть может это случится
через сто лет, а может сейчас... Но уйдет обязательно.
Он знал, что здесь он уже не жилец. Здесь среди царства глухой немощной
пустоты ему уже просто нет места. Он казался себе именно тем яблоком,
которому некуда упасть. А когда некуда упасть, это уже - конец.
Как отрадно видеть всю жизнь одни горные вершины с вечными снегами и
нетающим льдом. "Наверное, я уже разучился воспринимать остальное, - думал
он, вытянувшись на жесткой сетке железной койки и положив босые ноги на
спинку кровати, - как тяжко знать все наперед о других, а о себе не знать
ничего."
"Вот сейчас сюда войдет женщина и принесет мне абрикосовый сок", -
подумал он с легкой грустью, но в то же время слегка улыбнулся. Иногда жизнь
забавляла его своей непосредственностью.
Она уже поднимается по лестнице, я слышу ее шаги. Она ступает неслышно
и осторожно, боится расплескать мой драгоценный напиток. Она держит в руках
серебряный поднос с кувшином.
Неслышно позади него растворилась дверь, и на пороге появилась
восточная женщина Цинь.
Я принесла тебе сок, мой господин, - сказала она и превратилась в
туманное облако, распадаясь на куски и исчезая прямо на глазах. "Вот так
всегда, - подумал он с грустью, осушая кувшин по космическим каналам не
вставая с постели, - не везет тебе, Абрахамс Синяк."
Глава 3
Вот так всегда
(О мутности)
Никогда не глядите в мутную даль. Это недостойно и вредно для здоровья.
Это может позволить себе лишь совсем потерянный человек, по уши погрязший в
грехах, закоснелый и потому мутный как сама эта даль.
К тому же, гляди не гляди, а там все равно ничего нет. Пухлые облака,
влачащие свое жалкое существование на маршрутах воздушных течений. Прокисшая
серость неба, и отдаленный стук журавлей-колодцев, разносящийся по всей
обширной округе разноголосых мутностей, потерявшийся средь этой
гипертрофированной пустоты.
О да! Ты огромна - Великая мутность! Твоим слугам нет счета, а деяньям
- конца. Всепоглощающая, всеобъемлющая, ты делаешь из людей мутный кефир или
поросячье пойло. Но спросила ли ты их об этом? Хотят ли они всю жизнь быть
кефиром или поросячьими завтраками... Что? Никто не отвечает?... страшно.
И откуда ты только взялась, хочу я знать? Издалека? Похоже. Хотя - нет,
- ты все время была где-то рядом, до поры витала поблизости, прикидываясь то
туманом, то слякотью, то пчелиным пометом. Ты можешь меняться. И поэтому от
перемены мест слагаемых сумма меняется очень быстро. Или просто - от
перемены мест. И уже не уследить. Сменил место, знак, душу, и вот она уже
тут как тут. И ты больше не ты. Ты больше никто. Ты - мутный. А серая
мутность пострашнее проказы. Она входит незаметно, по капле, просачивается
сквозь поры ослабевшей души, замутняя ее первородный цвет.
О люди! Бойтесь! Идет время Великой Мутности.
Глава 4
Пора заниматься
(Явление Вертиполоха)
Когда бродивший по городу дождь окончательно утомился и иссяк, на
окраине его возник Вертиполох. Вернее возник он в доме No6 по Комсомольской
улице, и возник не весь.
Сначала на маленькой уютной кухоньке появились его голые волосатые ноги
в хайкинга американской армии и носках Бундесвера. Через пять минут над ними
обозначилась голова с умными черными глазами. И уж затем, с минутку
померцав, воплотилось в натуре его тело.
Тетушка его никак не ожидала, что все произойдет так быстро, и поэтому
была обескуражена появлением на кухне как раз к обеду. Она накинула на него
халат, чтобы прикрыть природную наготу, и усадила за стол. Вертиполох с
чавканьем погрузил содержимое тарелки в свое чрево и задумался. Странные и
грустные мысли бродили в его голове.
Вот есть я, - думал он, почесывая волосатую ногу, - я есть вот, - снова
думал он и чесал свою ногу. - Да...! Вот есть суп!
Был, - мягко поправила тетушка.
Да, был, - согласился Вертиполох, - но его уже нет?!
Нет, - согласилась тетушка.
Печально, - изрек племянник, - надо все обдумать. Пойду пройдусь.
Он встал и вышел сквозь узкий коридор на улицу, оставив после себя
атмосферу глубокой тайны. Тетушка, вся окутанная ею, убрала со стола, вымыла
посуду, и, посмотрев на зиявший в конце коридора дверной проем, промолвила с
сожалением:
Опять исчез. Ох уж эти дети...
Когда Вертиполох возник на улице, там уже шел снег. Он снял хайкинг и
носок бундесвера и поставил свою оголенную ногу в слякотную лужу.
Ах, да, - вздохнул он, - уже зима.
Но он ошибался на 180, было собственно еще жаркое лето, и кругом пели
птицы. Снег шел только у него во дворе.
Кругом одни загадки, - выдвинул он свой июньский тезис и пошел, куда
глаза глядят.
В этот момент тихое бормотание мыслей, ворочавшихся в голове у
Вертиполоха, было нарушено появлением бегущего куда-то окна и бегущего за
ним человека.
Глава 5
Ты кто?
Стой, проклятый тупой квадрат!!! - орал человек, прыгая босиком по
камням, так как был абсолютно голым, - мне же холодно!
Между прочим - параллелепипед! - парировало окно, пробегая мимо
Вертиполоха.
Чего???! - от неожиданности голый человек остановился. Воспользовавшись
этим, окно исчезло в кустах.
Голый, увидев, что все пропало, впал в транс. Он упал на четвереньки и
забормотал, пугливо озираясь:
Да как же это, да куда же... Люди!!!
Все проходит, брат мой, - подбодрил его стоявший рядом Вертиполох, -
это суета.
В этот момент из-за угла с диким воем вылетела шестиструнная гитара и
резво взмыла вверх, там она на секунду затормозила, сделала три мертвых
петли, и, сверкнув на солнце лакированными плоскостями, вошла в штопор.
Своим невидимым концом штопор уткнулся в Вертиполоха.
Воздух!!! - заорал насмерть перепуганный человек и зарылся на три метра
в землю.
Вертиполох резко бросился в сторону и, споткнувшись, тяжело плюхнулся в
канаву с водой.
Со страшным грохотом, словно обрушился небоскреб, гитара вошла в землю,
насмерть придавив трех муравьев и сломав лапу подвернувшемуся кузнечику.
Весь мокрый Вертиполох вылез из канавы. От развороченной земли валил пар.
Неподалеку из земли торчала голова с искаженным от радости лицом.
Милый мой! - весело крикнула голова, - да вы мне жизнь спасли! Я просто
обязан напоить вас чаем.
Вертиполох выдернул из земли слегка дымившуюся гитару, закинул ее за
плечо и, обняв голого человека, зашагал с ним по направлению к Привокзальной
улице.
Глава 6
Чай
А там их ожидало тепло и уют авангардной кухни: колченогий табурет и
тоскливо-зеленые стены.
Люблю уют, черт возьми, - сказал Вертиполох, входя в кухню и швыряя
гитару в угол.
Да, - поддакнул голый и вытянулся на дощатом полу. Он мирно прикемарил
в углу и уже начал посапывать, когда Вертиполох неожиданно вспомнил о цели
своего посещения:
Э! - воскликнул он, - а где же чай?
Он вот, - сказал человек и ткнул пальцем в пустоту.
Здесь.
Да где? - переспросил Вертиполох.
Да вот же, - пояснил человек, - он везде. Его надо просто вожделеть
очень сильно, и он появится. Помни, если ничего нет, а очень хочется, то
надо вожделеть, и все появится само собой. Понял?
У-гу, - загадочно сказал Вертиполох.
Ну тогда вожделей, а я немного посплю, - сказал человек и провалился в
сон. А Вертиполох уселся на полу, скрестив ноги, подобно индейским йогам и
стал вожделеть.
Когда через полчаса ничего не появилось, он не огорчился и стал
вожделеть в другую сторону.
Теперь он хотел бутылку кефира и котлету, которую можно есть только
зимой, маленькую и сморщенную, но очень желанную. Он вожделел ее всеми
силами своей души, и когда, наконец, перед ним возник поднос с бутылкой
кефира и котлетой в розовой дымке, он в изнеможении рухнул на пол, потеряв
остаток сил и ныряя в глубокий обморок. Но Подсознание его улыбнулось: он
добился своего и скоро будет сыт...
Когда Вертиполох очнулся, ни кефира, ни котлеты на полу не было. Он
огляделся: голый человек исчез.
Сволочь, - выругался Вертиполох, и поправив халат, шагнул через оконный
проем в вечный дождь.
Глава 7 (историческая)
Рождение ZUO
По дороге, ведущей из одной пустоты в другую, меж домов, похожих словно
стая серых мышей, прямо по крышам шел задумчивый нечесанный дождь.
Рядом с ним шагал, запахнув полы своего халата, Вертиполох. Он был
голоден, обманут и недоволен жизнью. Он шагал, не разбирая дороги, ему было
все равно, куда идти. И он пошел в "Снайпер". Вернее, не совсем так:
"Снайпер" вдруг ощутил, что нужен ему больше жизни и возник на дороге,
которая вела в пустоту. Теперь она вела в "Снайпер".
Вертиполох увидел, что идет не один, впереди него шагал какой-то мэн.
Он догнал его и хлопнул по плечу: - Здорово, Джо! - Я не джо, - ответил мэн,
- я пипл Кузьмичев.
Ага, а я Вертиполох! - Это в кайф!
И они вошли в "Снайпер" уже друзьями. Поднявшись по лестнице на второй
этаж, они остановились и отряхнули с себя воду, висевшую на одежде крупными
каплями. Из-за двери вдруг раздался страшный скрежет, словно стая облезлых
кошек застряла в трубе. - Что это? - испуганно вопросил Вертополох. - Не
боись, - успокоил его пипл Кузьмичев, - это наш третий.
Он отворил дверь, за которой открылась небольшая комната, заваленная
аппаратурой. Чего здесь только не было: гитары, стулья, барабаны,
синтезаторы и микрофонные стойки были свалены в одну кучу, поверх которой
восседал еще один лохматый мэн в клубах сизого дыма и с бутылкой "Столичной"
в руке. Увидев гостей, он дико заорал и оскалился: - Привет, пиплы!!! -
Привет, - согласился пипл Кузьмичев и сказал Вертиполоху, - заходи, третьим
будешь.
Через минуту они уже выпивали на троих. Так родилось "ЗЮ" (ZUO).
Глава 8
Какое все зеленое!
Пипл Кузьмичев сказал: "Мы будем звать тебя Верт"! И Вертиполох
согласился быть Вертом. Так выходило даже лучше. И жизнь потекла дальше, а
потом вообще забила ключом, разбрасывая веселые брызги во все стороны.
До тех пор, как Верт возник в этом городе и повстречал по дороге к
"Снайперу" пипла Кузьмичева, а следом и Марыча (это тот лохматый мэн,
который любил детей и выпить), всем им чего-то не хватало, но теперь...
Теперь они проводили вместе все свободное время, так как другого у них
не было. "Снайпер" стал их домом. Здесь они собирались каждый вечер и,
разобрав кучу гитар, валявшихся на полу, и кое-как натянув на них струны,
бренчали что есть силы, вымещая на несчастных инструментах все свои эмоции.
Эмоци й было не мало, и от этого струны рвались как прогнившие нитки, но они
натягивали все новые и новые, до тех пор, пока не родился Пурик. Пурик умел
немного стучать на барабанах. Поэтому, когда тот слегка подрос, Марыч
притащил его в "Снайпер". После чего Пурик стал сотрясать стены мощными, но
не в тему, ударами по барабанам. Спустя месяц он измочалил их вконец, и
выкинул в окно, сбив по дороге пролетавшую мимо ворону.
Шло время... Птицы стали облетать "Снайпер" стороной, люди обходить
его, а пиплы потянулись туда стаями.
Пипл Кузьмичев научился слегка бренчать на гитаре и писать песни. Марыч
освоил "Бас". Пурик собрал новые барабаны и выстрогал из поваленной березы
новые палочки. Один Верт не научился играть ни на чем, плюнул на все и стал
называться непонятным словом "менеджер". Но после плюнул еще раз и стал
великим кинорежиссером, потому что стал снимать фильм про "ЗЮ".
О! Вы не знаете, что такое "ЗЮ"?! Видели ли вы когда-нибудь, что такое
"ЗЮ"?! А это надо было видеть...
С течением времени "Снайпер" переполнился внутренней энергией,
выплескиваемой каждый вечер пиплами из "ZUO", и стал светиться по ночам. Над
ним изменилась роза ветров, и пролетавшие мимо самолеты проваливались в
воздушные ямы, которых над городом стало больше, чем здорового неба. Зима
покинула эти края, потому что снег таял уже в воздухе, еще не достигнув
земли, отчего все время шли дожди. Пропитан
