Даниил Корецкий. Пешка в большой игре
страница №15
... голосом посулил Асмодей.Мысль о ночлеге в одиночестве была невыносимой. А к Ире он испытывал
необъяснимо сильное влечение. — Очень щедрый подарок.
— Ну ладно, только ради тебя, — согласилась она.
— Ты что, сдергиваешь? — недовольно спросил Сергей.
Ирочка стояла на четвереньках, а он пристроился сзади и, держась за
бедра, ожидал окончания разговора, слегка покачиваясь взад-вперед.
— Да, дела. — Девушка передала трубку Саше, который застыл на коленях
прямо перед ее лицом и ждал еще более нетерпеливо, потому что, в отличие от
товарища, вообще не мог предпринимать никаких действий, пока она болтала. --
Так что давайте по-быстрому...
Потом она сбегала в душ, сноровисто, как солдат, оделась.
— У него баксы есть? — лениво спросил развалившийся на кровати
Сергей.
— Кажется, нет. А вообще — он богатенький Буратино. Дает всегда
новенькими бумажками по пятьдесят штук.
— Вытряси его, пока будет спать, — посоветовал Саша. — А что? Завтра
вечером мы улетим, а когда еще вернемся...
Компания собиралась в Турцию и планы имела грандиозные.
Ирочка сразу подумала о Межуеве и Семене. Эти найдут везде... Но за
границу из-за такого пустяка не сунутся, а когда вернется... Тогда видно
будет! Ирочка не любила заглядывать далеко вперед и не умела этого делать.
— Можно попробовать...
Она грациозно прошлась по комнате и взяла с полки видеокассету.
— Значит, надо его хорошенько расслабить...
— Ну ты там не очень, я ревную, — сказал Сергей.
В одиннадцатом отделе царил невероятный переполох.
— Как это получилось?! — Верлинов был красен лицом и кричал так, что
вздувались жилы на шее. Никто из сотрудников никогда не видел его в подобном
состоянии.
Межуев снова начинал пересказывать отчет бригады, контролировавшей
передачу, но генерал не слушал.
— Как это получилось?! Почему убит Резцов?! Откуда оружие у Кислого?!
Вы что, с ума все посходили? Кто так готовит операции?!
— Конечная цель достигнута, — почтительно, но твердо вставил Дронов.
— Причем резко возросла достоверность передачи. У американцев там оказался
агент, он доложил, что двое убиты...
— Так, может, весь отдел перестрелять, чтобы сильнее поверили? --
Верлинов стукнул кулаком по столу. — Всем ожидать на местах. Готовность
номер один!
Оставшись один, он выпил две таблетки седуксена. Бешено колотилось
сердце, головная боль свидетельствовала о поднявшемся давлении.
Такой прокол всегда чреват неприятностями, но сейчас, когда все на
грани: или — или...
Генерал нажал кнопку.
Исполнительный начальник секретариата застыл на пороге.
— Принесите план операции "Передача"! — приказал Верлинов.
— Есть! — Седой подполковник являлся воплощением четкости работы,
которую начальник одиннадцатого отдела так ценил в подчиненных.
Через час прибывал самолет с остатками каракумской экспедиции. И с
восемью гробами. Надо официально списывать потери, к ним можно добавить и
Резцова с Григорьевым. Версия: налет моджахедов на таджикско-афганской
границе. Там есть наши войска, и пребывание спецгруппы легко
залегендировать.
Верлинов набрал по "вертушке" номер. Один, второй, третий... Раньше
трубку брал обязательно хозяин спецтелефона, лично. Теперь по двум ответили
референты, спросили фамилию и... не соединили. Один бывший друг и
покровитель оказался занят, второй якобы отсутствовал. Третий абонент
ответил, но разговор получился короткий и сухой: дескать, правительство
больше не занимается подобными вопросами. Все должно быть по закону и
разрешаться в рамках ведомства. Никаких специальных решений и незаконных
санкций отныне не существует.
— Етить их мать!
Положив трубку, Верлинов протер вспотевший лоб. Дело плохо. Он
достаточно знал коридоры власти, чтобы сообразить: подул совсем другой
ветер. Отношение переменилось. Пока непонятно, к нему лично или к отделу в
целом.
— Разрешите?
Начальник секретариата занес план операции "Передача". В правом верхнем
углу красовалась размашистая подпись генерала Верлинова. Этого было
достаточно. За провал несет ответственность начальник, утвердивший негодный
документ. В тонкости никто не вдается.
Верлинов прошел в комнату отдыха, скомкал злополучный листок, щелкнул
зажигалкой. Пламя быстро сожрало бумагу, осталось растолочь пепел, спустить
воду и вымыть руки.
Теперь — задним числом — приказ о командировке спецотряда в
Таджикистан для проведения мероприятий по обеспечению безопасности
российских воинских гарнизонов в приграничных районах. В список отряда
вписать капитана Резцова и старшего прапорщика Григорьева. Договоренность с
командованием российской дивизии, инструктаж оставшихся в живых людей.
Торжественные похороны, награды погибшим, награды и лучшее лечение раненым,
материальная помощь...
Ровный поток мыслей оборвался. Подспудное беспокойство сформировалось в
четкий вопрос: почему начальник секретариата отсутствовал так долго?
Верлинов нажал клавишу интерфона.
— Где находился план "Передачи"?
— У подполковника Дронова.
— Когда он его взял?
— Час назад. Надо было что-то уточнить...
Генерал съежился в кресле, как простреленный снайпером шар
самоспасателя. Теперь предстояло падение.
Страхуется не только он, но и подчиненные. И лучшей страховкой для
Дронова является ксерокопия выполненного его людьми плана, утвержденного
начальником одиннадцатого отдела.
— Зачем вы отдавали план? — Голос генерала был спокойным и не выдавал
владевших им чувств. — Почему не спросили меня?
— Но операция разработана их отделом, — удивленно оправдывался
подполковник. — Специальных указаний не поступало...
— Какие вам, долбоебам, специальные указания нужны? — тихо и страшно
спросил Верлинов. — Операция привела к гибели сотрудников, значит, план
становится строго подконтрольным документом, режим его обращения
ограничивается... Ну ладно... Отправляйтесь в кадры! Выслуга есть, вот и
оформляйте пенсию. Хватит штаны просиживать и всякой херней заниматься...
— Но я...
Верлинов, не слушая, отключился, перещелкнул клавиши и отдал
распоряжение своему заместителю по кадрам. В подобных случаях он действовал
быстро, жестко и никогда не менял принятого решения.
Асмодей встретил Ирочку широкой улыбкой, поцеловал в румяную свежую
щеку, галантно помог снять шубу. Девушка осталась в полупрозрачной красной
гипюровой кофточке, блескучих черных колготках и узких высоких красных
сапогах на "шпильках".
— Нет слов. — Асмодей подкатил глаза. — Так и иди, не разувайся...
Изящно покачивая бедрами, девушка прошла в комнату. Не вполне трезвый
Асмодей жадно рассматривал высокую стройную фигурку.
"Взять ее с собой, что ли, — мелькнула шалая мысль, явно подсказанная
чувственностью и алкоголем. — Вдвоем веселей, надежней и вообще..."
Но остатки трезвого разума подсказали, что элементарной чистоплотности
и хорошего исполнения сексуальных упражнений недостаточно для посвящения в
план, от успеха которого зависит собственная жизнь.
— Где же подарок? — капризно спросила Ирочка, осматриваясь.
Асмодей выложил на стол заранее приготовленные пять купюр.
— Очень большая щедрость! — Девушка скривила накрашенные бледной
помадой губы. — Я тебе такое принесла...
Из маленькой красной сумочки, переброшенной через плечо, она достала
картонную упаковку.
— Знаешь, сколько стоит эта кассета? Не меньше миллиона долларов! Я
тут такое вытворяю... Но раз ты скупердяй...
Она спрятала кассету обратно.
— Я ухожу...
— Нет, нет, нет. — Асмодей поспешно бросился в спальню, вытащил
из-под кровати сумку. Кроме тугих розовых блоков с "куклами", там россыпью
лежало несколько десятков купюр. Он отобрал с десяток и вернул сумку на
место.
Наблюдавшая сквозь щель в портьерах, Ирочка бесшумно шагнула назад.
— Вот добавка. — Асмодей оттянул черные колготки и вложил туда десять
пятидесятитысячных бумажек.
— Ты — душка! — Тонкие руки обвили его шею, горячее гибкое тело
плотно прижалось, длинная нога легла на поясницу.
Ирочка так умело выполнила почти цирковой номер, что Асмодей не
удержался и поцеловал ее в губы, хотя обычно старался этого избегать.
Когда он проснулся, Ирочки уже не было. На зеркале трюмо помадой был
нарисован мужской половой орган в возбужденном состоянии. На столике лежала
записка.
"Мой дорогой! Каждый из нас выполнил свои обязательства, я — так даже
сверх договоренности. Больше не увидимся. Извини, если что не так. Оставляю
память о себе. Пока".
Подписи не было.
— Что она выполнила сверх договоренности? — пытался вспомнить
Асмодей, но никак не сумел.
А вот и сувенир на память: кассета, на которой Ирочка в течение сорока
минут изощренно и самозабвенно занимается сексом сразу с двумя парнями.
Подчиняясь шестому чувству, Клячкин заглянул в сумку и обнаружил, что
"куклы" исчезли. Граната по-прежнему находилась на месте, завернутая в
рубашку.
— Ну что ж, Ириша, счастливо тебе погулять...
Асмодей позвонил Межуеву.
— Вчера он оставил пакет, сегодня заберет.
— Где?
— Я должен позвонить.
— Ага...
Асмодей понял, что телефон прослушивается, впрочем, он и раньше это
подозревал.
— Мне нужен адрес жены и паспорт с выездной визой в США. Желательно
сегодня.
— У нас большая запарка, сам понимаешь. Не раньше, чем через два-три
дня.
"Хотят подержать на крючке, — подумал Асмодей. — Может, зачем-то
понадоблюсь..."
Он созвонился со Смитом, договорился о месте встречи, почти физически
ощущая, как каждое слово записывается на магнитную ленту.
Вдруг от неожиданной мысли Асмодея бросило в пот. Что, если его схватят
во время передачи пакета американцу? Разоблачение иностранного шпиона и
своего, отечественного, предателя — хороший показатель работы
контрразведки, им можно прикрыть любые проколы.
Да, похоже, именно этим дело завершится... Он сыграл нужную роль в
чужой игре. Роль пешки. А пешку легче всего принести в жертву.
Клячкин, он же Фарт, он же Адвокат, он же Таракан, он же Асмодей и он
же Проводник, хотя о присвоенном резидентурой ЦРУ псевдониме он ничего не
знал, собрал весь опыт своей многогранной натуры и погрузился в сложные и
запутанные размышления о том, как выбраться невредимым из чужой игры,
ведущейся по неизвестным ему правилам.
И в конце концов придумал.
В два часа тридцать минут в проходном подъезде одного из старых
арбатских домов Асмодей передал идущему навстречу человеку пакет, взамен
взяв конверт из глянцевой белой бумаги. Они даже не остановились и не
замедлили движения. На языке профессионалов такая передача называется
"моменталкой". Роберт Смит был заметно напряжен, Асмодей, наоборот, --
совершенно спокоен. Он был готов к тому, что во дворе у мусорных баков ему
закрутят руки за спину, однако ничего не произошло.
Асмодей глубоко, с облегчением вздохнул и перестал существовать. Тут же
исчез и Проводник. Из узкого сквозного дворика вышел Виктор Клячкин, только
что обманувший сразу две специальные службы.
Что делать! Когда играешь по чужим правилам, приходится страховаться.
За передачу американцу прощальной записки Ирочки не упрячут на пятнадцать
лет в тюрьму, как за совершенно секретный отчет. Правда, Роберт Смит
удивится несколько фривольному подтексту письма, возможно, посчитает, что
"что-то не так" и не извинит за это, несмотря на "оставленную память". Хотя,
если верить Ирочке, "память" тянет не меньше, чем на миллион долларов.
Клячкин шел по маршрутам Фарта и Адвоката, и на этих маршрутах его
ждали.
Серая "Волга" оперативного отдела ГРУ остановилась у дома Каймакова.
— Вот телефоны. — Карл протянул белый квадратик бумаги. — Если нас
нет на месте, позвоните дежурному и передайте все, что надо.
Франц тем временем нырнул в подъезд и вскоре вернулся.
— Все чисто. — И без всякой связи с предыдущим добавил: — Вымойте
руки спиртом. Тогда парафиновый тест на продукты выстрела будет
отрицательным.
"Волга" сорвалась с места.
— Ну как?
Из темноты вынырнул Вовчик с клеенчатой сумкой в руках.
— Я давно тебя поджидаю. Если что...
Он похлопал по сумке и тут же сунул туда руку: высветив их ярким светом
фар, скрипнул тормозами "Фольксваген".
— Не надо, — сказал Каймаков, разглядев Морковина.
Сыщики поднялись с Каймаковым в квартиру. Он привычно хотел провести их
на кухню и включить воду, но Морковин отрицательно покачал головой.
Они с Сергеевым зашли в комнату, извлекли микрофон из телефона, потом
отодвинули шкаф и вытащили "клопа" из стены. Когда приборы были спрятаны в
металлические коробочки. Морковин вздохнул.
— Откуда у вас оружие?
— Нашли во дворе после перестрелки, — шепотом ответил Каймаков.
— Можете говорить нормально. — Морковин взглянул на Сергеева. — Что
скажешь?
— Меня не было ни там, ни здесь.
— Это понятно. А по сути дела?
Сергеев задумался.
— В любой оперативной разработке убийство исключено, возможна только
инсценировка.
— Он застрелил его! — тонким голосом сказал Каймаков. — Я видел все
вблизи!
— Одно из двух, — упрямо повторил Сергеев. — Или это не убийство,
или это не разработка.
— Есть и третий вариант, — медленно проговорил Морковин. — Операция
вышла из-под контроля. Но в любом случае...
Замолчав, он рассматривал Каймакова.
— Почему вы сняли микрофоны? — нервно спросил он.
— В любом случае наступает стадия "зачистки". Ликвидируются
вещественные доказательства и.. Есть у вас место, где можно переночевать?
Таких мест у Кислого было целых два.
Квартира Верки Носовой и Вовчика. Но у Верки место вполне могло
оказаться занятым.
— А что будет завтра, послезавтра? Не просижу ведь я всю жизнь в чужих
квартирах?
— Главное, пережить сегодняшнюю ночь. В спешке, сумятице могут быть
приняты самые острые решения. А завтра можно собрать журналистов, пригласить
адвоката. Словом, обстановка разрядится...
Каймаков немного подумал и позвонил Верке. Если уж прятаться, то лучше
делать это дальше от дома. К счастью, у нее никого не было.
— Что, зацепило? — довольно засмеялась девушка. — Давай приезжай...
"Фольксваген" провез Кислого через половину Москвы, а частные сыщики
сопроводили его до дверей Веркиной квартиры.
— Завтра в восемь мы за вами заедем. Без нас не выходите, — сказал
Морковин на прощание.
Васильев подходил к своему дому, предвкушая горячую ванну, ужин со
стаканом водки и крепкий, успокаивающий сон. За прошедшие дни он похудел,
появились мешки под глазами, на нижней челюсти справа расцветал желтым
большой кровоподтек от автоматного приклада.
Он уже знал, кто погиб: самолет прилетел вчера, и он его встречал.
Первым из раздутого брюха транспортника выпрыгнул старший десятки
"альфовцев". Они обнялись.
— Слушай, как тебя зовут? — спросил Васильев.
— Юра. — На грубом, словно из обожженной глины, лице появилась
улыбка, будто кто-то сидящий внутри расстегнул "молнию" защитной маски.
— А тебя?
— Борис.
Из самолета выходили уцелевшие и легко раненные участники экспедиции,
потом вынесли шесть носилок. Джека, дублера Чена, Богосова и его
ассистентов, двух водителей и повара Вовы Васильев не увидел и все понял. В
бою, как правило, погибают наименее подготовленные к нему люди.
Погруженный в размышления, майор открыл дверь подъезда и направился к
лифту. С двух сторон к нему устремились крепкие парни, каждый держал в руке
обнаженный ствол. Третий держал его под прицелом с безопасной дистанции,
контролируя каждое движение.
— Стоять спокойно, есть разговор, — сказал Гена Сысоев, который
командовал захватом.
Васильев замер. В случайности он не верил, да и на обычных грабителей
нападающие не были похожи.
— Мы из Юго-Западной группировки. А ты входил в квартиру Васьки
Зонтикова. Так?
Майор молчал. Нападение в связи со службой, в собственном доме! И не
иностранных диверсантов, а обычных бандитов! Такого в практике одиннадцатого
отдела никогда еще не было!
— Короче, деньги надо отдать! Хоть вы из солидной фирмы — все равно.
Так решили на самом верху, иначе бы мы не пришли. На самом верху! Три дня
сроку, полтора арбуза — на бочку. "Накидка" Божеская.
— А на кол сесть не хочешь? — спокойно спросил Васильев. — Ты,
видно, шизоид!
— Три дня сроку, — повторил Сысоев. — Найдете, куда принести. Нас
все знают — мы не прячемся. Не чужое требуем — свое!
Васильев вздохнул. "Стереть" всех троих прямо сейчас! Не получится...
Но уж позже...
— Ты хоть соображаешь, что делаешь? — печально сказал майор, будто
обращаясь к мертвому.
— Это ты ничего не соображаешь. Знаешь, что сказали там, наверху? Что
вы откололись и представляете только самих себя. А ваш Верлинов всем надоел!
Последняя фраза потрясла Васильева до глубины души. Потому что бандит
не мог, никак не мог знать того, что он сейчас сказал! Не мог знать ни
фамилии генерала, ни о самостоятельности отдела, ни о недовольстве его
начальником в высших сферах. И если он все же знает все это, значит,
напрямую связан с самым верхним эшелоном!
Хлопнула дверь. Васильев стоял в вестибюле один и тряс головой, точно
получил по ней сильнейший удар. Так оно, собственно, и было.
Глава двадцать пятая
Руководитель акционерного общества "Страховка" принимал посетителя.
Настолько важного, что выставил из офиса телохранителей — до сих пор такого
не случалось ни разу. Рассматривая несколько небольших фотографий и
ксерокопию документа, Седой так разволновался, что не мог усидеть на месте:
дело требовало немедленных и решительных действий, хотя он совершенно не
представлял — каких именно.
Отперев собственный сейф, он достал деньги из личного фонда и вручил
посетителю.
— Мы оформим еще беспроцентную ссуду в одном из банков и сами ее
погасим. — Седой старался не показывать волнения. — Давайте держать связь,
вот мои телефоны.
Посетитель взял плотный прямоугольник солидной визитной карточки с
золотым обрезом.
— Мне пока лучше не звонить, — сказал он. — А я буду пользоваться
автоматом. Но по телефону — ничего конкретного.
Посетитель встал. Седоголовый, в штатском костюме, он выглядел старше
своих лет и был похож больше на пенсионера, чем на подполковника
госбезопасности.
Многолетний начальник секретариата одиннадцатого отдела всегда мечтал о
доме в Подмосковье. Верлинов строил дома многим, но в данном случае на него
вряд ли можно было рассчитывать. Поэтому отставной подполковник рассчитывал
на себя.
Оставшись один, Седой позвонил заклятым врагам — Крестному,
Антарктиде, Клыку. Впервые за все время борьбы между ворами и "новыми"
собиралась совместная сходка не для разбора взаимных претензий, а для защиты
от общего врага.
Верлинов думал, что неприятности достигли пиковой величины, но он
ошибался. Звонок по защищенной линии буквально уничтожил его. Генерал только
слушал и слабым голосом задал несколько вопросов, тихо поблагодарил
информатора, сохранившего верность в критический момент. Он хорошо знал, что
такое случается нечасто.
Мысли метнулись к изящному "маузеру" на поясе и к комнате отдыха, но
срикошетировали в родную квартиру, к жене и внуку, оборвавшись без
формирования окончательного решения.
По экранированной связи он соединился с директором института.
— Сколько еще нужно времени?
— Немного, — отозвался Данилов. — Два-три дня. Мы бы успели раньше,
но там оказались вкрапления гранита...
В распоряжении Верлинова было не более суток.
— Работы прекратить, — приказал генерал. — Шахту законсервировать,
вход в нее взорвать. Карту целей и координатную сетку доставить ко мне,
немедленно.
Рука нащупала выпуклость на поясе, под рубашкой. Стреляться нельзя. С
мертвыми не считаются, их не боятся, значит, семья остается беззащитной. К
тому же мертвые не могут возвращаться к прерванной битве и доводить ее до
победного конца.
Надо было действовать. Сутки — это много, но и дел предстояло немало.
Верлинов отдал команды начальнику компьютерной группы, лично побывал на
складе специального оборудования и вооружения, передал несколько шифровок,
подписал приказы о награждениях и материальной помощи семьям погибших,
распорядился об организации похорон.
Вызвал с отчетом Дронова и Межуева, выслушал, не поднимая глаз от стола
и ощущая бешеную ненависть к ничтожным тупоголовым идиотам, прооравшим
выигрышное дело.
— Где сейчас Асмодей? — по-прежнему глядя в стол, спросил генерал.
Дронов молчал. Межуев поерзал на стуле.
— На квартире его нет: телефон не отвечает. Но встреча со Смитом
прошла, передача состоялась... Он у нас на поводке — ждет паспорта с
выездной визой и адреса жены. Значит, никуда не денется!
Верлинов поднял голову, и страшные, с расширенными зрачками глаза
повергли подчиненных в смятение. Дронов понял, что генерал знает про снятую
им ксерокопию. Межуев просто ощутил смертельную угрозу и не ошибся: Верлинов
прилагал огромное усилие, чтобы не пристрелить его на месте.
— Немедленно проверить квартиру! — сквозь зубы процедил генерал, и
Межуева словно ветром вынесло из кабинета.
Примчавшись на конспиративную квартиру, майор обнаружил на зеркале
трюмо изящный рисунок Ирины, под ним лежал сверток с подлежащими передаче
Смиту документами. На свертке Асмодей скопировал рисунок, только выполнил
его ручкой и с меньшим профессионализмом. Однако смысл изображения не
допускал двояких толкований.
"Особой важности.
Начальнику морского отделения, подполковнику госбезопасности Сушнякову.
Приказываю Вам подготовить и осуществить боевую операцию по типовому
плану "Переход". Для проведения операции необходимо 14 апреля 1994 года к 19
часам 30 минутам выдвинуть подводную лодкуноситель, имеющую на борту СПЛ,
комплект легководолазного снаряжения и буксировочный скуттер, в квадрат
"С-II", на створ маяка и скалы "Перо". В период с 20 до 03 часов принять на
борт человека с письменными полномочиями от меня лично. В дальнейшем
действовать по его указанию.
Дополнительные условия:
1. Местоположение ПЛ обозначить мигающим белым и ровным зеленым огнями.
В случае пониженной видимости зрительные сигналы дублировать радиопеленгом
на волне...
2. Уведомить начальника погранрайона о выходе в нейтральные воды в
период с 20 до 03 часов по курсу от точки приема.
Начальник одиннадцатого отдела генерал-майор Верлинов".
Подполковник госбезопасности Сушняков, одетый в морскую форму капитана
второго ранга, несколько раз перечитал шифротелеграмму и сжег ее, как
предписывал вид примененного шифра.
Типовой план "Переход" означал заброску агента на территорию другого
государства и последние десять лет не задействовался ни морским отделением,
ни одиннадцатым отделом в целом.
Высокий, сухопарый, как все боевые пловцы, Сушняков озабоченно
посмотрел на хронометр. База располагалась в Камышевой бухте на мысе
Херсонес, неподалеку от Севастополя, из двух лодок-носителей на рейде
находилась лишь одна, и он прикидывал этапы: заправить топливом под завязку,
загрузить снаряжение, проверить агрегаты сверхмалой подводной лодки,
провести регламентные работы, обогнуть полуостров и достигнуть квадрата
"С-II" под Новороссийском. Времени оставалось в обрез.
Сушняков включил систему внутренней связи и принялся отдавать команды.
До конца дня Верлинов встретился с соратниками, коротко рассказал о
происшедшем и подвел итоги:
— ГРУ нас переиграло. Вернее, меня. Из-за моих идиотов. Про вас никто
не знает, а я ухожу. Пока...
Генералы молчали.
— Мне нужен вертолет. Завтра в девятнадцать, в Краснодаре, — сказал
Верлинов, ни к кому не обращаясь.
Он знал жизнь и не удивился бы, если бы у присутствующих вдруг
объявились срочные дела и они разошлись, оставив его один на один с
проблемами.
— Вертолет будет, — сказал Черкасов. — Что еще требуется?
Верлинов пожал плечами.
— Ждать. Я думаю, ситуация изменится. И довольно скоро. Только...
Он внимательно осмотрел каждого.
— Чтобы не было хамства к семье. Проконтролируйте... Я, правда,
заготовил одну психологическую штучку... Но все равно...
— Сделаем, — кивнул Карпенко.
— Я могу выделить людей для охраны, — подтвердил Борисов.
— Если до этого дойдет... Ну, прощаемся!
Похороны начались в десять, в это же время открылось заседание
Государственной думы. Отчет специальной следственной комиссии стоял в
повестке дня третьим вопросом.
Процедура погребения была обставлена скромно. Участок земли выделили на
окраине кладбища, сотрудники одиннадцатого отдела и в штатской одежде
отличались от родственников и друзей погибших. Верлинов в парадной
генеральской форме произнес прощальную речь. Он всегда хорошо говорил, но
сейчас превзошел себя — слезы появились даже на глазах крутых и отнюдь не
сентиментальных мужиков.
Десять гробов одновременно опустили в сырую землю, грянул общий залп.
Мемориальный комплекс тоже планировался один, генерал уже утвердил
архитектурный проект и надпись: "Героям, павшим в бою за Родину". Смета
расходов также была подписана.
Межуев стоял сзади и, слушая надрывный плач и глухие удары комьев земли
о дерево, подумал: ведь эти десять гробов — цена той кассеты, которая
сейчас лежала в его сейфе, украшенная непристойным рисунком. Страшная цена
оказалась уплаченной напрасно, и он ощущал в этом свою вину, хотя ощущение
было смутным и неопределенным. Он видел лицо Верлинова, и казалось, генерал
выделяет его в толпе и прожигает ненавидящим взглядом. На душе было тяжко.
Когда отгремел залп комендантского взвода, почти все присутствующие в
скорбной толпе мужчины извлекли из-под пиджаков пистолеты и трижды
выстрелили вверх. Пример подал генерал, первым обнаживший оружие.
Вернувшись в штаб-квартиру одиннадцатого отдела, Верлинов доделал
срочные дела и разобрался с личными бумагами. Вспомнив о дубоголовом
Межуеве, секунду подумал. Оставлять безнаказанным срыв грандиозной операции
и крушение личной судьбы он не собирался. Следовало только найти подходящий
способ. И, конечно же, он его вскоре нашел.
К третьему вопросу Государственная дума приступила после обеда.
Костолицый депутат с растрепанными кустистыми бровями — председатель
комиссии — основательно расположился на трибуне, водрузил на нос очки с
дымчатыми стеклами и хорошо поставленным голосом начал оглашать стопку
машинописных листов отчета:
— Поводом к проведению специального расследования послужили
неоднократные выступления в отечественной и зарубежной печати, депутатские
запросы и обращения граждан...
Верлинов сел в служебный автомобиль и поехал на полигон одиннадцатого
отдела, располагавший взлетно-посадочной полосой, позволяющей принимать и
отправлять почти все типы самолетов.
Телохранители перегрузили в арендованный "Як-40" две брезентовые сумки
армейского образца, генерал крепко пожал каждому руку.
— Когда вас встречать, Валерий Антонович? — спросил старший группы
охраны.
Верлинов молча смотрел ему в глаза, и было во взгляде генерала нечто
такое, что вызвало в душе главного телохранителя смутную тревогу.
— Я сообщу, Виталий, — тихо сказал он наконец. И, прокашлявшись,
повторил уже громче и увереннее: — Я обязательно сообщу.
Ступив на трап, генерал обернулся.
— Будьте ближе к моим, пока я в отъезде.
Телохранители пронаблюдали, как самолет взлетел, развернулся и взял
курс на юг. Серебристый силуэтик хорошо выделялся на фоне голубого весеннего
неба.
— ...Проверкой опубликованных в печати сообщений бывшего
военнослужащего срочной службы Борули установлено, что, согласно документам,
он служил в войсковой части 9210, но на самом деле проходил службу в
подразделении 0087, принадлежащем одиннадцатому отделу бывшего КГБ СССР...
Докладчик на миг оторвался от бумаг и оглядел настороженно слушающих
депутатов. В ложе правительства заместитель министра обороны шептал что-то
незнакомому генералу. Оба улыбались.
— Операция "Бумеранг" проведена блестяще, — говорил замминистра. --
Всех причастных представьте к поощрению.
Незнакомый председателю комиссии генерал являлся заместителем
начальника Главного разведывательного управления.
— Списки уже подготовлены, — уважительно доложил он. — Но Верлинов
— крепкий орешек. Теперь надо выдержать откатную волну. Главный свидетель
под круглосуточной охраной, ему установлена пенсия. Доволен!
— А этот... Социолог или кто он там... Который писал... Он под
контролем?
— Конечно. Ведь они с Борулей идут в одной связке. Он... вспомнил:
Каймаков — железная подпорка для главного свидетеля!
Внезапный отъезд генерала насторожил Дронова. Когда он узнал, что
Верлинов улетел в неизвестном направлении, подозрения усилились еще больше.
Подполковник вызвал к себе Межуева и, ожидая майора, анализировал
сложившуюся ситуацию.
Операции "Пустыня" и "Передача" провалились, что ставит под угрозу и
"Расшифровку". Погибли люди — десять человек. Перестрелка у Крымского моста
вошла в милицейские сводки и угрожает непредсказуемыми последствиями.
Обстановка в правительстве и вообще в верхних эшелонах изменилась не в
пользу Верлинова. Уничтожение генералом плана "Передачи" и увольнение
начальника секретариата — признаки слабости. Значит, скорей всего ему не
усидеть в кресле.
Поэтому надо действовать решительно, залатывать допущенные пробелы,
устранять недочеты. Одним словом, проявлять себя как возможного преемника.
— Разрешите?
Майор Межуев вошел с видом побитой собаки.
— Где Асмодей? — сурово спросил подполковник.
— Пропал бесследно. Но никуда он не денется...
— Что Кислый?
— Завел себе охрану — частных сыщиков из "Инсека". Не знаю от кого...
Межуев хорохорился, изображая, что дела идут совсем не так плохо, как
кажется, и ситуация контролируется.
— Надо проводить "мягкую зачистку", — сказал Дронов. — У Асмодея --
контакты с американским шпионом...
— Если разворошить эту историю, он такого наболтает! И конспиративные
квартиры знает, и на Пушкинской набережной был...
Дронов не тянул на гения оперативной работы и обескураженно замолчал.
Действительно... Он разозлился сам на себя.
— Значит, раскопайте что-то другое! Разговоры про миллиард возникли же
не на пустом месте! Кража, соучастие... Важно спрятать его на несколько
месяцев, пока все уляжется.
— Хорошо. — Межуев кивнул, но без особой уверенности.
— С Кислым проще. Он убил человека. Есть вещественные доказательства,
он сам заявлял об этом. Передайте все, что нужно, в прокуратуру, а я
организую звонок для подкрепления.
— Есть! — На этот раз майор знал, как надо действовать.
— И ищите Асмодея! — приказал Дронов.
В спальном вагоне Ростов-Берлин ехал респектабельный высокий мужчина,
чей багаж состоял из небольшого кожаного чемоданчика. Мужчина был хорошо
выбрит, благоухал модным французским одеколоном и читал испещренную
пометками и разбухшую от закладок Библию.
Пересекая границы Украины, он предъявлял паспорт на имя Юрия Петровича
Трегубова, следующего в Германию и имеющего все необходимые визы. Паспорт не
вызывал ни малейших подозрений, да и не мог вызвать, потому что был сделан
лучше настоящего: частное индивидуальное производство выгодно отличается от
массового государственного.
Майор Межуев, конечно, узнал бы Асмодея, но мужчина на это прозвище
вряд ли бы отозвался. Шкура Асмодея помогла ему на определенном участке
жизненного пути, но сейчас она была сброшена без всякой жалости, даже с
облегчением, как грязное Тараканье тряпье.
Сущность его теперешнего существования определяли прозвища Фарт и
Адвокат, знакомые многим достаточно серьезным людям, которые и проложили ему
тропу за рубеж.
То, что с Фартом произошло, стало известным в специфических кругах и
резко подняло его акции. Не всякий сумеет подняться со дна жизни, вырвать у
воров общак, уцелеть и вложить куда-то огромные деньги. Да еще замочить тех,
кто хотел их отобрать.
Теневой бизнес постоянно расширяет сферы влияния и требует определенных
навыков, способностей, кругозора. Трегубов ехал открывать филиал одной
солидной фирмы в Магдебурге. Но не собирался оседать там навечно. Ему больше
нравились Канада или США. Правда, и в Европе имеется немало представительств
Центрального банка США.
Поезд приближался к Бресту.
Каймакова задержали утром, по пути на работу. Произошло это просто и
буднично: милицейский "УАЗ", двое в штатском, сержант в форме за рулем.
— Уголовный розыск. — Штатский показал удостоверение вначале
почему-то Морковину, тот изучил внимательно, угрюмо буркнул:
— И что дальше?
— У нас постановление следователя прокуратуры на доставление Каймакова
Александра Ивановича...
Морковин так же внимательно изучил листок машинописного текста с
подписью и оттиском печати внизу.
Каймаков стоял в стороне, как будто речь идет о ком-то другом и второй
штатский держит его под локоть просто так.
— Все правильно, — вздохнул Морковин, возвращая документ. И
повернулся к клиенту. — Придется ехать. А я сейчас подключу наш юридический
отдел. Консультации, адвокаты — это по их части.
Каймаков обреченно вскарабкался в машину. Со злым лязгом дверца
захлопнулась.
Документы, представленные Седым, произвели на сходку впечатление
разорвавшейся бомбы. Воры в полной тишине рассматривали, передавая друг
другу, маленькую — девять на двенадцать — фотографию. Почти все знали Дуря
и, видя его сидящим на колу, мгновенно представляли в этом положении себя.
Затем зачитали верлиновский план очистки Москвы от криминальных
элементов. Там фигурировали хорошо знакомые ворам имена, клички, фамилии,
адреса. Никто из "новых" в список не попал, но они прекрасно понимали --
стоит захватить того же Гену Сысоева, Ивана или кого-либо еще, уколоть
развязывающим язык препаратом — и этот пробел будет восполнен.
— Как это "внесудебные методы"? — спросил Крестный. — Сразу шлепать
будут?
— Очень даже просто, — сказал Клык. — Мне дядя Петя рассказывал --
после войны так и было!
— Здорово расписано! — Антарктида грубо выругался. — Так они нас за
неделю перемочат!
— Да, братва, — выдохнул Клык, и взоры собравшихся устремились на
него. После того как в пригородном лесочке нашли Рваного и Змея с аккуратно
перерезанными шеями. Гвоздодер и остальные мгновенно уверовали в силу пахана
и вернулись под его крыло. К тому же люди освобождались из зон, по
разосланным малявкам приезжали беглые со всех концов России.
Когда похоронили Резо, его "гладиаторы" добровольно предложили услуги
Клыку, ведь такова была последняя воля их хозяина.
Словом, Клык восстановил и силу, и авторитет, начал наступление на
"новых", но покончить с ними помешала общая опасность. Сейчас все
внимательно ждали, что он скажет.
— Когда мы беспредельничаем, а с нами — по закону, это одно. А если
менты беспредел учинят — деваться некуда, хана!
— Они уже начали, — как можно авторитетней сказал Седой. — Общак кто
взял? Разве такое когда-то было?! Или на кол сажать без всякого следствия!
Его тоже выслушали внимательно, не перебили, что он посчитал хорошим
признаком.
Клык помолчал, давая понять, что размышляет.
— Любой человек умирает: и блатной, и мужик, и мент. Я думаю, нам
смерти ждать нечего. Надо первыми мочилово начинать...
Он, как обычно, пожевал губами, гоняя лезвие от щеки к щеке.
— Ведь эти менты не по закону делают. Они свой закон установили, как и
мы. Смогут — получится, не смогут — умрут... Пусть умирают!
Мнение было единодушным. Впервые сходка приняла беспрецедентное
решение: учинить "разборку" с сотрудниками одиннадцатого отдела КГБ. Другого
выхода не было.
Общая угроза объединила воров и группировщиков: попрощались за руку.
На выходе Седой взял Сысоева под локоть.
— Помнишь, ты Опанасу пушки с глушилками доставал? Так тот майор всех
сдал. И парень со склада раскололся, который их списывал. Но тебя пока не
назвали. Соображаешь?
Гена кивнул.
Через день капитан Иванченко был застрелен возле своего дома, когда
садился в машину.
Расчет Седого оправдался: Гена научился лить кровь. Сейчас группировке
это было очень необходимо.
— ...Таким образом, несомненно установлено, что испытания
сейсмического оружия действительно имели место и проводились они
одиннадцатым отделом бывшего КГБ СССР...
Докладчик особенно подчеркивал слово "бывшего".
— Не исключена причастность этого подразделения к землетрясениям в
некоторых республиках Средней Азии и Закавказья.
По залу прокатился шум — депутаты оживленно переговаривались.
Председатель комиссии снял очки, помассировал переносицу, отхлебнул
минеральной воды из хрустального стакана. Наконец наступила тишина, и он
вернулся к отчету.
— Установлено также, что после реорганизации КГБ СССР одиннадцатый
отдел не вошел организационно в Министерство безопасности России или другое
ведомство и продолжал функционировать без какой-либо правовой основы, то
есть незаконно...
Вновь возникла волна шума, докладчик повысил голос.
— Незаконная деятельность юридически не существующей специальной
службы направлялась и инспирировалась начальником отдела генералом
Верлиновым...
"Як-40" приземлился в Краснодарском аэропорту около девятнадцати часов.
К борту, выполнявшему литерный рейс из Москвы, мгновенно подрулил армейский
"УАЗ".
Капитан с крылышками в петлицах козырнул показавшемуся на трапе
единственному пассажиру.
— Начальник отдела военной контрразведки авиаполка капитан Шевцов!
Прибыл в ваше распоряжение!
Солдат-водитель перегрузил в машину брезентовые сумки. "УАЗ" пересек
летное поле и подрулил к асфальтовым пятачкам вертолетных площадок.
— Вот ваш аппарат, — капитан указал на "вертушку" с бортовым номером
"777".
"Счастливое число", — подумал Верлинов. Счастье сейчас ему просто
необходимо.
Было жарко, генерал расстегнул пальто, несколько раз глубоко вдохнул
откровенно весенний воздух. Он ощущал струящуюся по мышцам молодую силу и
чувствовал себя тридцатилетним.
— Прикажете вас сопровождать? — спросил капитан.
— Не надо. Каков радиус действия вертолета? Километров шестьсот?
— Здесь резервный бак — девятьсот пятьдесят.
Маршрутом капитан не интересовался.
"Молодец, Черкасов, — одобрительно подумал Верлинов. — Держит порядок
в своей епархии..."
В девятнадцать пятнадцать вертолет взмыл в почерневшее небо и набрал
высоту. Только тогда Верлинов назвал пилоту конечную точку полета.
Отчет специальной комиссии заранее осведомленные сотрудники
оперативного отдела ГРУ слушали с самого начала, снимая информацию с сетей
внутренней трансляции Государственной думы.
— Не рой другому яму! — комментировал подполковник Голубовский и по
ходу дела извлек из ситуации воспитательный момент. — Сделайте выводы:
разработка должна идти точно по плану, никакие отклонения, даже в
благоприятную сторону, недопустимы! Если бы они не лопухнулись с
инициативником и навели эту свору на нас — сейчас мы бы и были
именинниками! Ясно?
— Так точно, товарищ подполковник! — отозвался за всех майор Синаев.
В одиннадцатом отделе отчет слушали с середины: информация о
происходящем в Думе дошла с опозданием.
Услышав в столь неблагоприятном контексте фамилию Верлинова, Дронов
понял, что его выводы относительно дальнейшей судьбы начальника были
верными.
— ...По распоряжению генерала Верлинова или с его молчаливого согласия
совершались действия, грубо нарушающие правопорядок, права и свободы
граждан, допускалось недопустимое вторжение в компетенцию других служб,
гибли люди... — доносилось из небольшого динамика.
Дронов протер ладони платком, набрал внутренний номер.
— Свяжитесь с пилотом самолета, уточните, где генерал. Доложить
немедленно!
Внимание его вновь переключилось на решетчатую сетку динамика.
— В комиссию поступила информация о похищении подчиненными Верлинова
сотрудника Министерства обороны майора Плеско, применении к нему
недозволенных методов воздействия и передаче в милицию, чем нарушены статус
военнослужащего и юрисдикция военной прокуратуры. Есть и другие серьезные
сигналы, которые подлежат проверке в ходе расследования компетентными
органами...
Вертолет летел над поросшими лесом горами на высоте полутора
километров. Кое-где виднелись тусклые огоньки пустующих в это время года
турбаз. Грохот двигателя усиливался гулким резонансом в пустоте десантного
отсека.
"Возбудят уголовное дело, навешают собак, объявят главным виновником
всего..." — думал Верлинов.
Он переоделся в шведский гидрокостюм с вентиляцией и подогревом,
документы прикрепил к телу в водонепроницаемом пакете. Гражданскую одежду
свернул в узел, перетянул ремнем. Внутрь вставил пиропатрон, поджег шнур и
выбросил узел за борт. В непроглядной темноте вспыхнул огненный шар.
Затем генерал влез в подвесную систему самоспасателя, защелкнул замки.
Кажется, все. Он проверил снаряжение. Нож на голени правой ноги, на поясе
справа — двуствольный подводный пистолет, часы и компас пловца на
запястьях, сигнальный фонарь на животе, под самоспасателем. Микропередатчик,
радиопеленгатор. Водонепроницаемый вещмешок лежит на вибрирующем железном
полу. Ласты...
Как тридцать лет назад, когда молодой Верлинов сдавал экзамен на
классность в отделе подводных пловцов. И тогда, и сейчас он мог рассчитывать
только на собственное тело, навыки, силу, рефлексы. Помощи ждать не
приходилось, но тогда по крайней мере никто не мешал. И провал экзамена
ничем серьезным не грозил...
"Завтра с утра заявятся с ордером, — размышлял генерал. — Вряд ли
станут шить политику: злоупотребление должностью, неисполнение приказа,
кража оружия и снаряжения..."
Все, что он взял с собой, оценивалось при приобретении отделом в
пятьсот рублей, но это роли не играло: вот он — генерал-расхититель, о
которых так любят писать газетчики. И смотрите — караем мы его по всей
строгости!
Верлинов надел переговорное устройство.
— Сколько до моря?
— Сейчас будем, — ответил пилот. — Километров двадцать пять.
Генерал откинулся на жесткое сиденье.
"Организатор чудовищных экспериментов и катастроф!" — представил он
газетные заголовки.
Одиннадцатый отдел провел три учебных испытания, боевое использование
осуществляли военные. Но в такие нюансы никто вдаваться не станет.
"Идиот!" — подумал он про Межуева, но уже без прежней ненависти.
"Может, инициативника подставил Голубовский? Или слишком тонко для
него?"
Впрочем, все это не имело сейчас никакого значения. Следовало
переключаться от прощлого на будущее. У него не было с собой денег и
ценностей, отсутствовали и счета в зарубежных банках.
Немалую ценность представлял он сам — знания, способности, опыт,
специфический профессиональный талант с удовольствием купит любое
государство. Но в мире разведки служба у нового хозяина обязательно
начинается с выдачи секретов старого. Со всеми вытекающими последствиями:
провалом агентурных сетей, засвечиванием резидентур, скрытыми или
демонстративными скандалами, судебными процессами...
Конечно, есть немало способов успокоить свою совесть. Можно не
проваливать живых людей, а торговать техническими секретами. За радиокод,
подрывающий ядерное устройство, с 1989 года замурованное в сто восьмой
штольне Семипалатинского полигона, можно получить немалые деньги. Причем не
причинив вреда, ибо кому нужен атомный взрыв на территории Казахстана? Но
есть логика предательства: выболтавший одну тайну, неизбежно сдаст и другие.
А Верлинов презирал предателей и начисто исключал такой путь.
— Море, — сообщил пилот.
— Углубитесь на два километра и двигайтесь на восток вдоль береговой
линии! Сохраняйте скорость без изменений!
Генерал внимательно всматривался вниз, в черноту, где желтыми точками
выделялись редкие фонари разбросанных по побережью поселков.
Скоро начнется Птичий залив: горы вдавливаются в береговой рельеф,
впуская море между двумя хребтами. На одном выветривания создали из скалы
огромное перо, на другом возвышался маяк.
В следующий миг Верлинов действительно увидел яркий, протянувшийся на
добрый десяток километров луч. И больше ничего. Светящийся циферблат
показывал девятнадцать пятьдесят девять. Он напряг зрение.
"А вдруг Сушняков консультировался с кем-то по шифрограмме? --
мелькнула тревожная мысль. — Или на него вышли каким-то образом?"
Тогда лодки не будет, задуманный маршрут оборвется и останется только
восемьсот километров вертолетного ресурса...
Повисший в неизвестности между небом и землей, генерал Верлинов,
напрягая зрение, искал сигнальные огни подводной лодки.
Следователь прокуратуры Ланский в очередной раз похвалил себя за
безошибочную интуицию, позволяющую не связываться с "гнилыми делами".
Уголовный розыск пытался настойчиво "впарить" ему какого-то Плеско,
снабжавшего оружием преступную группировку, он сопротивлялся, доказывая
Котову, что организованными группами занимаются РУОП и городская
прокуратура. Прокурор держал нейтралитет, время шло — оно и к лучшему, все
зачастую решается само собой. Так получилось и на этот раз: Плеско оказался
военнослужащим, вокруг него поднялся скандал в Государственной думе, прошел
слушок, будто за этим стоит ГРУ...
"Ну на фига козе баян?" — довольно подумал Ланский. Плеско забрала
военная прокуратура, все материалы у Котова изъяли, а самому начальнику УР
дадут по заднице. Если бы он влез, то получил бы за компанию.
Теперь следовало развязаться с остальными "гнилушками", что-то их много
подвалило. Перестрелка группировщиков с армянскими террористами. Те не
скрываются, так и говорят: за нами мощная организация — Армянская
национальная армия, нас не оставят, за нас отомстят... И правда, приехали
трое — небритые, глаза блестят, рожи разбойничьи... Просят вежливо, но
чувствуется: откажешь — кишки выпустят... Дали немного, всего два "лимона",
да тут не в бабках дело — лишь бы отделаться... Освободил под подписку по
состоянию здоровья — одному-то легкое вырезали, второму при задержании
морду разворотили... И группировщика освободил — тоже по здоровью — ногу
ему по колено оттяпали. Ясное дело, показаний они давать не будут, скроются.
Тем проще — приостановить следствие, и пусть лежит папка, дожидается своего
часа... Рядом с приостановленным делом о бойне возле квартиры Зонтикова.
А Зонтиков опять здесь, ждет очной ставки, лучше его не злить...
Ланский выглянул в коридор.
— Заходите, Василий Иванович, сейчас я вас быстренько отпущу...
От неказистой фигуры Клыка в кабинете повеяло холодком опасности.
— Сколько можно таскать...
Пахан без приглашения опустился на стул. Когда ввели Платонова, Клык
уперся в него тяжелым взглядом. Бывший участковый сильно сдал: лицо
сине-желтое, отеки под глазами, одежда висит мешком. Увидев Зонтикова, он
замер на пороге, и конвоир толчком вогнал его в кабинет.
— Повторите показания о своих взаимоотношениях с присутствующим здесь
гражданином Зонтиковым, — предложил следователь после выполнения
необходимых формальностей очной ставки.
Платонов молчал, не поднимая глаз. Теперь он был мертвенно-белым. Клык
чуть подался вперед и впился в арестанта высасывающим взором.
— Повторите показания, — настаивал Ланский.
— Это... все... неправда... — выдавил Платонов.
— И денег от Зонтикова вы не получали, и услуг не оказывали?
— Нет. Ничего не было. Ничего...
— Видно, его на испуг взяли, — сочувственно сказал Клык. — Знаете,
какой сейчас беспредел в тюрьмах! Бывает, и до специальных камер достают. На
прогулках могут кровь пустить, в бане... тут каких только глупостей не
наболтаешь!
Подписав протокол, Зонтиков удалился.
Платонов постепенно приходил в себя.
— Так если взятка не доказана, значит, и меня выпускать надо!
— Скажешь тоже! — Ланский широко улыбнулся. — А укрытие заявлений
граждан вопреки интересам службы? Нет, годика полтора придется посидеть. А
то и два!
Платонов вновь обмяк.
— Мне сидеть, а особо опасному гулять? Справедливо... И дружка его
небось тоже выпустите...
— Какого дружка?
— Мы с ним сейчас внизу в клетке сидели. Для вас доставили. Каймаков.
Лучший друг Клыка, по часу с ним заседал...
"Вот так штука", — Ланский сделал знак конвоиру, и бывшего участкового
увели. Выходит, он чуть не вляпался в очередную "гнилушку". Дело верное: акт
судмедэкспертизы гласит, что гражданин Вертуховский убит шилом в сердце. И
шило имеется, причем на острие — ткани сердечной мышцы, а на рукоятке --
отпечатки пальцев Каймакова. И сам Каймаков заявил, что ударил шилом
какого-то человека, но вроде случайно... Вначале все Так говорят! Убьют — и
надеются выкрутиться... Но против доказательств не попрешь! Чистое дело,
хотя и с душком: материалы из госбезопасности поступили, и те намекнули --
мол, лучше бы его под стражу взять. Он и собирался. А Каймаков, оказывается,
— друг Клыка! А он Клыка уже несколько раз дергал — допросы, очные
ставки... Теперь друга арестует... Что подумает Клык? Только одно:
обкладывает его Ланский, все ближе подбирает...
