Татьяна Светлова. Шантаж от Версаче
страница №11
... уже изведаннымпутем: видеокассетой.
— И испугались они?..
— Могли испугаться только одного: Александра бывала на той даче. И
если бы об этом узнала Ксюша, а от нее — мы, то мы сумели бы расколоть
Александру...
— Следовательно, Александра знала об этих делишках!
— Потому что... Они снимали и ее!..
x x x
Павел, в руках которого уже столько раз умирала от наслаждения
Александра, неожиданно распрямился, отодвинулся от нее и сел, поджав под
себя колени, рядом. И вот тогда она увидела Тимура.
Он стоял в комнате, прямо напротив кровати, и возможно, уже давно --
Александра просто не видела его за великолепным телом красавца Паши.
Он стоял и смотрел на нее. Его черные узкие глаза жгли ее, прожигали
насквозь, — казалось, жадно бегая по ее телу, они оставляют, как угли,
черные дымные ожоги.
Его возникновение в спальне было для Александры столь неожиданным — в
нежных Пашиных руках она давно забыла о существовании Тимура, о том, что она
на его даче, да и вообще обо всем, — что она было решила, что грезит.
Но нет, ей не пригрезилось. Он действительно стоял, сплетя руки на
груди, и смотрел на нее с улыбкой, леденящей ее кровь. Он был гол, и
Александра, бросив взгляд пониже, откинулась со стоном отвращения на
подушку.
Тимур ее не обманул. Он действительно был импотентом. Вялый, длинный,
темный столбик его пениса безвольно висел между волосатых ног.
Тимур злорадно улыбнулся, как будто ему льстило и радовало отвращение
Александры, и сделал к ней шаг. Потом другой. Саша не могла отвести глаз от
приближавшейся к ней смуглой фигуры, жегшей ее черными раскосыми глазами, от
мягкой тряпочки бездейственной плоти, мотавшейся при каждом его движении...
Мысль ее металась: что он хочет сделать с ней? Что может сделать
импотент? Может ли он вообще что-то?..
Нет, она не хочет его! Боже мой, она не хочет его прикосновений! Зачем
ему это??? Он накачал ее возбуждающим наркотиком, он отдал ее на растерзание
красавцу Паше, он стоял, смотрел, наслаждался этим зрелищем — и все, и
хватит с него! Пусть стоит, если ему так нравится, пусть смотрит, но только
не прикасается к ней!!!
И вдруг до нее дошло... Паша умело не давал ей достичь оргазма, Паша
сохранил ее оргазм для... Тимура?!! Нет!!! Только не это!!!
При мысли о том, что ненавистный Тимур начнет сейчас втискивать свою
безвольную плоть между ее ног, ее затошнило. Она вскочила.
— Не выйдет! — разъяренно крикнула она ему в лицо. — Ничего у тебя
не выйдет, подонок! Ты мне обещал, что ничего не произойдет, если я не
захочу сама? Так вот: я тебя не хочу!!! Я тебя ненавижу! Ты думал, что мне
сам черт покажется ангелом после всех твоих наркотиков и усилий этого
мальчишки? А вот нет! Тебе удалось довести меня до предела, я умираю от
желания, тут все ты рассчитал верно, — но удовлетворять с тобой я его не
буду, ясно?! С кем угодно, хоть с чертом лысым — только не с тобой! Не смей
ко мне приближаться!!! — завизжала она, видя, что Тимур продолжает медленно
двигаться в ее сторону. — Не смей!!!
Она схватила подушку и запустила ею в Тимура. Тот поймал, кинул на пол
и продолжал идти на нее.
— Паша! — закричала Александра. — Сделай же что-нибудь! Не отдавай
меня этому чудовищу! Я его ненавижу, меня от него воротит! Паша, умоляю
тебя!!!
Она схватила Павла за плечи и опрокинула его на себя. Тот не ожидал и
послушно упал на Александру. Обхватив его торс ногами, Александра буквально
заставила юношу войти в нее и бешено задвигалась под ним, торопя его
содрогания.
Тимур остановился, изумленный. Такой поворот событий явно не входил в
его сценарий, и он растерялся от подобной наглости.
— Павел! — крикнул он. — Не смей! Сейчас же оставь ее!
Но Павел только мычал, не в силах остановиться. Два обнаженных тела
бешено двигались перед остолбеневшим Тимуром, сцепившись, словно в схватке
насмерть.
— Еще, еще, не отпускай меня, мальчик, не отдавай меня Тимуру! --
кричала Саша, цепляясь за Павла. — Пусть он сдохнет от ревности, пусть он
удушится от зависти, импотент проклятый!
— Ах так, — прорычал Тимур, приходя в себя. — Черта лысого,
говоришь? Я тебе устрою черта, я тебе покажу! Рональд! — крикнул он.
В спальню задвинулся огромный негр. Он начал быстро раздеваться,
распространяя душный, терпкий запах пота.
Павел оторвался наконец от Александры и, виновато косясь на Тимура,
снова сел, поджав под себя колени, возле нее.
Тимур окинул Александру взглядом, полным обжигающей ярости.
— Варька, — заорал он бешено, — ты где, шалава? Отдельное
приглашение нужно?
— Тут я, тут! — весело пропел девичий голосок, и в комнату
проскользнула девушка, довольно хорошенькая, с блудливыми кошачьими глазками
на треугольном личике. Одета она была по стандарту порнофильма: черный пояс
с резинками, из-под которого, за отсутствием трусиков, с абсолютной
непристойностью являл себя миру наголо выбритый, незагорелый лобок;
прозрачные чулки да красные туфли с острыми каблуками, которые она не сняла,
даже когда забралась на постель, поджав под себя ноги, как Паша, по другую
сторону от Александры.
Громадный негр, названный Тимуром Рональдом, сел у ног Александры.
В сознании Александры, мутившемся от наркотика, страха, вожделения и
стыда, мелькнуло: три хищных зверя перед тушкой убитого животного, готовые
вонзить голодные зубы в его парную плоть...
— Вперед! — задыхаясь от злобы, рыкнул Тимур. — Сделайте мне ее по
полной программе!
И звери накинулись.
...Когда в просветах трех тел мелькал побледневший от страсти и ярости
Тимур, оставшийся стоять в ногах кровати, Александре удалось разглядеть в
его руках видеокамеру, бесстыже и похотливо уставившуюся глазком прямо в ее
раскинутые ноги...
Глава 21
...Звонок раздался сразу после полуночи, когда детективы уже решили
отправиться по койкам. Подняв удивленно брови, Кис снял трубку. Некоторое
время он слушал неразборчивые всхлипывания и наконец произнес:
— Варя? Это вы?
— Я... Приезжайте, скорее... Мне страшно!..
— Что случилось, скажите толком?
— Паша... Паша... — Рыдания с новой силой хлынули в трубку.
— Что "Паша"? Варя, говорите же! Что случилось? Что сделал Паша?
— Его... Пашу... убили-и-и!..
Варю они застали во дворе дачи. Она сидела на корточках возле
бездыханного тела мужа. Он был мертв, и огнестрельная рана, черно зиявшая
среди спутанных светлых кудрей, не оставляла в этом никаких сомнений. Пашин
профиль заострился, черты разгладились, и мертвый голубой взгляд был
безразлично устремлен в звездное ночное небо.
— Он уезжал вечером по делам... — рыдала Варя, — а час назад кто-то
позвонил в переговорное устройство. Мне никто не ответил, я подождала --
тихо, и потом хоть и страшно было, но все же я решилась выглянуть за
ворота... Там никого не было. Только на земле лежал Паша-а-а... --
захлебывалась она в реве.
— Это вы его втащили во двор?
— Он тяжелый... Я только сюда и смогла дотащить...
Детективы решили не трогать тело и оставить его на месте для милиции.
Кис попросил фонарик и, получив его от Вари, осветил мертвое тело. На юноше
не было ни куртки, ни свитера — хотя погода была достаточно холодной, и, по
словам Вари, Паша уходил, одетый в соответствии с погодой. Рубашка была
расстегнута до брюк, и на груди отчетливо виднелись красные, набухшие следы
ожогов.
— Его пытали, — произнес, разогнувшись, Кис. — Куда он ходил?
— По делам, — тихо всхлипнула Варя.
— Ах, по делам, значит? — протянул Кис. — А тогда чего боитесь вы?
Вы сказали по телефону, что вам страшно.
— Я? Трупов боюсь...
— Ладно, — легко согласился Кис. — Трупов — так трупов. По делам --
так по делам. Обсуждать нам с вами нечего — мы уходим. Оставьте номер моего
телефона Евдокии: когда ваш труп со следами пыток подбросят к воротам --
пусть мне позвонит. Пошли, Реми.
— Постойте!!! — зашлась в истеричном реве Варя. — Не уходите!!! Я
скажу! Я расскажу!
Кис пожал плечами:
— Ну, если вы хотите...
Они вошли в дом, где устроились в креслах гостиной, и приготовились
слушать. Но Варя упорно молчала, всхлипывая и сморкаясь.
— Ладно, я вам помогу, — смилостивился Кис. — Ваш хозяин собирал
компрометирующую информацию на разных высокопоставленных людей. Информация
эта содержалась в папках с документами и на видеокассетах. Она еще была в
компьютере, но к вам это отношения не имеет: на даче компьютера нет. А вот
папки и видеокассеты Тимур хранил скорее всего здесь, на даче. И вы об этом
знали. Не только знали, но и в съемке видеоматериалов — назовем это так --
участвовали.
— Никаких папок я не знаю! Тут не было папок!
— И видеокассет не было?
Варя сникла и молча кивнула.
— Ну, дальше будете рассказывать?
— Мы... Это... — И она снова замолчала.
— Хорошее начало, — кивнул головой Кис. — "Мы это" — очень
информативно. Что-нибудь добавите?
Варя ответила ему злым взглядом.
— Где хранятся папки Тимура с компроматом?
— Нету тут таких! И никогда не было!
— Допустим... Хотя где ж они тогда? Ну да ладно... А видеокассеты?
Варя сидела, не глядя на детективов, зажав ладошки между колен, отчего
голова ее ушла в плечи и некрасиво очертилась складочка второго подбородка
под треугольным личиком.
— Ладно, последняя попытка вам помочь: когда Тимура не стало, вы
задумали воспользоваться его "видеоматериалами"... Так? Ну, Варя, отвечайте!
Иначе мы уходим!
— Так, — безнадежно махнула рукой она. — Тут дня четыре назад
приходил один тип... Просил продать ему все кассеты за тысячу долларов. Я
возмутилась: что это за цена такая! Они каждая стоят по тысяче, а то и
больше!
— Человек этот представился?
— Нет. Сказал, что не имеет значения, как его зовут. Что у него к нам
коммерческое предложение...
— От чьего имени действует, не сказал?
— Нет... Он просил все кассеты, на всех.
— Так вы решили, что цена низковата?
— Он явился на следующий день опять, пять тысяч предложил. Пять тысяч
— за все! Мы отказали. Решили сами проверить, по какой цене их можно
толкнуть. И сегодня Пашка ходил на пробу к одному клиенту, хотел ему кассету
продать за пять тысяч... Если бы мы могли каждую за пять тысяч продать, вы
представляете, какие это деньги? — блеснули Варины глаза. — Клиент по
телефону обещал заплатить! И вот, и вот... — Губы ее снова задрожали. — И
вот его убили... И меня могут убить! Они могут решить, что я тоже с Пашей
заодно!
"Могут решить! — мне это нравится. Что же тут иное можно решить?
Конечно, заодно, стоит только в глаза твои посмотреть, красавица, — подумал
Кис. — Более того, вы не просто заодно, а в вашем маленьком семействе все
решала ты: Паша мозгами был слаб. И сегодня, после ухода Реми, вы
испугались, что до вашего сокровища доберутся, — Реми ведь увидел
наблюдательный видеопост, а отсюда недалеко было до выводов, что и кассеты
где-то есть! И вы поторопились — нет, ты поторопилась, потаскушка, --
выручить за них деньги. И ты послала Пашу к первому клиенту: продавать
компромат... Да только мозгами ты недалеко ушла от мужа, иначе бы поняла,
что отправила его на смерть".
— Хотел бы я знать, что за мужик приходил за кассетами и, главное, кто
его послал... — задумчиво посмотрел на Реми Алексей. — Хитро, ничего не
скажешь: он своего нанимателя не выдал, все кассеты пытался на корню
скупить!
— Ну, правильно, — ответил Реми, — если бы он попросил кассеты, на
которых заснят такой-то, то сразу стало бы ясно, кто его прислал! К тому же
его наниматель небось надеялся, что еще что-нибудь в руки перепадет, на
других...
— При условии, что он знал о компромате на других.
Варя, которая было затихла на секунду, вдруг припустилась с новой
силой:
— Они его пытали! И все выпытали! И за мной придут тоже! --
сотрясалась она в истерике.
Реми, которому Кис кратко переводил диалоги с Варей, вдруг произнес:
— Если бы выпытали, уже бы пришли.
— Тело Павла скорее всего подбросили как угрозу для Вари. Кассету,
которую он пытался продать, у него отобрали, а о существовании других
порнушек этот человек скорее всего не знает. К счастью для Вари. К кому
Павел ходил? — повернулся Кис к Варе.
— Есть такой один... Сергеев его фамилия.
— Сергеев? Депутат? Губа не дура... Что, Варя, решили, что депутат
живее других помчится вам деньги за кассету выплачивать?
Сергеев Петр Сергеевич, депутат Думы, был в списке Тимура, что лишний
раз подтверждало правильность их догадок: клиенты его рекламного агентства
из первого списка соответствовали номерам кассет во втором списке...
— А в вашу голову не пришла такая незатейливая мысль, что этот самый
депутат живее других побежит избавляться от компромата вместе с непрошеным
свидетелем? Нет? А ведь вы себя небось неглупой считаете!.. Что на кассете
было?
Варя насупилась. Отвечать ей явно не хотелось.
— Баня с девочками? Или вы с ним в постельке развлекались?
— Я с ним не развлекалась!
— Ладно, как у вас это называется? Работали с клиентом? Или как?
— С ним Рональд работал! — выпалила Варя.
Детективы дружно переглянулись. До такого они не сумели додуматься. Ай
да Тимур, ай да изобретатель! Ничего себе бомбочка, депутат с негром
занимаются однополой любовью! К тому же депутат, известный своим
националистическим уклоном! Вот уж действительно, пусти такое по рукам...
— А клиент, значит, находился под действием наркотика?
Варя кивнула.
— Наркотик, который отшибает память?
— И другой, который возбуждает...
— Название знаете?
— "Забывчивый" и "сексуальный".
— Это Тимур их так называл. А настоящее название, медицинское?
— Зачем мне? — пожала она плечами. — Тимур все склянки надписал. Все
и так понятно...
— Ладно, Варя, — произнес, вставая, Кис, — показывайте, где кассеты
хранятся.
— А что мне за это будет? — вдруг вскинулась она. — Это ж каких
денег стоит! И вы хотите все это себе к рукам прибрать?! Тогда платите мне!
Я так просто ничего не отдам!!!
Кис так удивился, что сел обратно.
— Что вам за это будет? — проговорил он медленно. — Жизнь, Варя.
Жизнь. За эти кассеты вы, конечно, можете выручить деньги — но только ценой
вашей жизни. А вряд ли вас интересуют деньги после смерти — в раю, как при
коммунизме: все бесплатно... Впрочем, я не уверен, что вы попадете в рай. Но
утешьтесь: в аду, хоть набор услуг несколько и отличается от райских, зато
тоже все бесплатно... Напрягите ваши куцые мозги проститутки и попробуйте
понять: в этом мире не всегда все продается. И, что в данном случае
существенно, — не всеми. Кассеты предназначались, конечно, для шантажа, для
того, чтобы получить за них денежные суммы или услуги — но не вами,
девушка. И даже не Тимуром — и ему такое было не потянуть! Не исключено,
что он, как и вы, не устоял — оттого-то в речку и попал... Ведите нас,
Варя, показывайте, где кассеты.
Варя, красная от досады и задетого самолюбия, поднялась с таким видом,
будто ей к затылку приставили дуло пистолета. Кис никак не мог понять: разве
его слова были не доходчивы? Не убедительны? Разве это они с Реми не
оставили ей выбора, а не сама жизнь? Отчего же идет она, ссутулившись,
впереди, с видом приговоренного к расстрелу? Или тупость глаза застит, или
жадность слепит? И ей по-прежнему мерещится, что двое мужчин, следующих
сзади, намерены обобрать ее, бедную беззащитную девушку, и воспользоваться
кассетами в своих целях? Чудно, право, люди устроены... Они, можно сказать,
ее от верной смерти избавляют, и вот — благодарность!..
Пока Кис предавался философским размышлениям о ничтожности человеческой
натуры, они достигли третьего этажа, где Варя провела их в незаконченную
библиотеку. Наклонившись к одной из пустых нижних полок, она потянула ее на
себя, и полка сработала как примитивная ручка, вытянув за собой
вместительный ящик, набитый кассетами.
Кис с Реми бросились в будущую оранжерею: все было до обидного просто!
В одной из ниш для растений, примыкавшей к соседней с библиотекой стенке,
земля была насыпана лишь поверху, и под ее тонким слоем прощупывалось дно:
именно под него и входил ящик со стороны библиотеки!
Они вернулись в библиотеку, выгребли кассеты с разрозненными номерами,
сложили их в две высокие стопки и с трудом снесли вниз. Варе нести не
доверили: она могла не устоять при мысли, какие деньги у нее в руках, и
припрятать по дороге свою смерть...
— И что? — истерично закричала Варя внизу, увидев, что детективы
переносят кассеты в машину. — Что же это?! Все забрали, меня всего лишили,
а что теперь со мной будет? А меня оставляете, да?! Пусть тут меня убивают,
да?!
— Варя, тише, не надо так кричать, — поморщился Кис. — Об этих
кассетах вряд ли кто знает. За исключением того человека, который мирно
пытался их выкупить у вас по дешевке. Но он не опасен для вас. А остальные,
если бы знали, уже бы давно пришли. И ваше хладное тело уже бы
присоединилось к супругу. Так что живите спокойно и думать забудьте об этих
кассетах и об их стоимости.
— А с ним что делать? — мотнула она головой в сторону тела мужа. --
Вы меня хотите одну с трупом оставить?!
Интересно, любила ли она его хоть немножко? Как относятся при жизни к
человеку, который спустя пару часов после своей смерти не удостоился иного
наименования, как "труп"?
— Сейчас милиция приедет, я уже вызвал, — огорошил ее Кис.
— Почему? Я не хочу милицию... Не надо милицию!..
— Надо. Мы обязаны ее вызвать, ведь совершено убийство! Насчет тела не
волнуйтесь: санитары увезут его в морг. Вы можете рассказать милиции все как
было, но в ваших интересах не упоминать о других кассетах и о том, что мы
здесь были и их унесли, — тоже. Иначе никто не сможет гарантировать вашу
безопасность. Милиция ведь если услышит "а", то вытянет из вас и "б",
доберется до кассет и увидит, что на них запечатлено... А на многих из них
запечатлены вы, не правда ли, Варенька? Утечка информации из милиции, сами
понимаете, весьма вероятна. После чего вы сразу становитесь человеком,
который слишком много знает. Откуда вам ровно полшага до той участи, которая
постигла вашего мужа...
Варя послушно кивала, утирая заплаканные глаза.
— Так что ни слова о кассетах, ни намека о компромате, который собирал
Тимур, о тайнике в библиотеке... Да вы ведь девушка неглупая и практичная и
должны понимать, что можно говорить, а что нельзя, правда?
— А может, вы тут останетесь? А то я не знаю, как же я буду одна, с
ментами!..
Разумеется, старая ненависть проститутки к "мусорам" взыграла.
— Вы меня разочаровываете, Варвара. А я ведь вам только что отвесил
комплимент по части практичности! Ну, подумайте чуть-чуть, зачем нам тут
светиться? Что мы тут делали? Зачем приходили? С чем ушли? Нет, нам нельзя
оставаться, и рассказывать о нашем визите тоже не надо. Милиции --
милициево, а детективам — детективово, — закончил Кис, забираясь в машину.
— Что? — изумилась Варя. — Чего это вы сказали?
Но "Нива" Киса уже выезжала в ворота.
x x x
Ксюша плакала безмолвно, глядя сквозь пелену слез на застывший,
окаменевший профиль сестры. Они сидели в маленькой уютной кухне, чай давно
остыл, Ксюша к нему почти не притронулась, а Саша, напротив, пила уже третью
чашку — у нее пересохло в горле от рассказа, долгого и трудного...
— Самое нелепое во всей этой истории заключается в том, — горько
говорила она, — что Тимур, шантажируя меня статьей о Корсакове, скорее
всего блефовал; однако ему удалось меня запугать и вынудить приехать к нему
на дачу... И тут-то я влипла по-настоящему: после этой "чашечки кофе" он
получил в руки неплохой порнофильм с моим участием... Фантазия у него
богатая, скажу я тебе, и опыт просмотра подобного жанра — тоже.
Спустя несколько дней он настоял на моем приезде на Бережковскую и
поставил мне кассету: "Теперь ты у нас звезда экрана, Сашенька! Гляди,
гляди, как все отлично получилось! Ты просто прирожденная актриса, ты не
находишь? И знаешь, в чем особый класс этого фильма? В нем нет пошлости! Ты
натура утонченная, и этот чудный фильмик получился прямо-таки лирическим,
поэтическим, я бы даже сказал... Ты не находишь?.."
Я ему залепила пощечину и ушла.
Тимур позвонил мне спустя две недели — справиться о моем самочувствии.
И велел приезжать снова в выходные...
Что было делать? Я приехала.
Тимур торжествовал. Все понеслось по порочному кругу: он меня
шантажировал видеокассетой, вынуждая приехать, а как только я являлась, все
начиналось сначала, и он получал в руки новую видеокассету с моим участием и
снова угрожал пустить ее по Москве... Я стала ездить к нему регулярно.
Саша замолчала, залпом допила свой чай и прикурила, попыхивая
сигаретой.
— Ты очень много выкурила, Саша... — заботливо заметила Ксюша. --
Может, остановишься?
Александра только рукой махнула.
— А он, — отважилась спросить Ксюша, — а Тимур сам... Он так к тебе
и не притронулся? Только снимал?
Саша вздохнула:
— После того, первого раза он стал являться в вечернем костюме. С
бабочкой. Единственный одетый среди обнаженных тел — должно быть, он
находил в этом какое-то особое удовольствие... Прижав камеру к животу, глядя
то на нас, то на боковой экранчик камеры, он отдавал распоряжения. Он
дирижировал этим действом; он, как режиссер, ставил сцены; он управлял
телами, как кукловод марионетками! Все, что придумывало его извращенное
воображение, все, на что было способно его трудолюбивое сластолюбие, — все
немедленно и послушно воплощалось перед его воспаленным взором... Он ловил
каждый мой вздох, каждый стон, он их пил, как пьют дорогой коньяк:
маленькими глоточками, смакуя... Однажды, заметив это, я запретила себе
издавать даже малейший звук. Сцепив зубы, я молчала, даже дыхание
сдерживала. Тимур начал беспокоиться, заглядывать мне в глаза. Когда он
понял, что я это делаю нарочно, чтобы ему досадить, он улыбнулся
плотоядно... Кажется, не было такой гадости с моей стороны, которая, против
моей воли, не обернулась бы наслаждением для Тимура!
— И что он сделал?
— Обрадовался, вот что! Даже разрумянился от удовольствия. И с
удвоенной энергией стал руководить своими марионетками... Через пять минут я
уже не помнила ни о Тимуре, ни о своем решении не проронить ни звука; я уже
готова была не то что стонать — на стенку лезть...
— А он, значит, так сам и не...
— С тебя достаточно подробностей, Ксюша!
На некоторое время воцарилась тишина, и Ксюшин опаленный мозг
перемалывал в воображении описанные Сашей сцены.
Стон боли и унижения, испытанного за сестру, невольно вырвался из
груди. Ксюша прикрыла лицо руками.
— Как он мог тебя, гордую, независимую, так поломать! — хрипло
проговорила она из-под рук. — Как он должен был наслаждаться твоим
унижением! И как же ты должна была его ненавидеть, бог мой!
— Я его и ненавидела. Ненавидела от начала и до конца. Но дело не в
унижении... Оно, как это ни странно, потеряло остроту очень быстро и даже
стало частью игры... Все значительно хуже, Ксюша: я привыкла.
— К наркотикам? — в ужасе спросила младшая сестра.
— Нет, представь себе, нет. Я получала легкую дозу и не употребляла их
между "сеансами", как называл наши встречи Тимур... Я привыкла, Ксюша, к
другому: к такому сексу! Изощренному, бесстыдному, беспощадному! Дающему
немыслимое наслаждение... Это страшнее наркотика! Ты все меня спрашивала:
почему это у меня никого нет? А потому, Ксюша, что я уже не могу заниматься
любовью по-другому. Ни с кем, сестричка... Я могу теперь только так, иначе я
уже просто не чувствую...
Ксюша раскрыла глаза до рези в веках.
— Но, Саша, этого не может быть... Но как же так... — бормотала она,
не в силах осознать, в какую пропасть свалилась Александра и с какой
степенью безнадежности. — Как, ты хочешь сказать, что ты не можешь теперь
никого любить? — воскликнула она отчаянно. — Но, Саша, дорогая моя,
любимая моя сестричка, этого же не может быть! Как же так? — растерянно
повторяла она.
Саша молчала, прикуривая одну сигарету от другой. В пепельнице была уже
нешуточная гора окурков, горло саднило, но она курила, курила, чтобы чем-то
занять свои руки, свои дрожащие пальцы; чтобы горечью во рту забить горечь
сердца, чтобы дым заволок сознание и приглушил мысль, безнадежно-острую
мысль: я уже не могу никого любить...
— Вот почему ты стала такая... — шептала Ксюша. — Я все время
чувствовала, что с тобой что-то не то, что ты изменилась, в тебе появился
какой-то горький, циничный взгляд на жизнь, на людей... А оно вот что!.. И
как же теперь жить?!
— Не знаю. — Александра резко погасила сигарету. — Хватит на
сегодня, ты не находишь? Три часа ночи, давай попробуем поспать.
— Погоди-погоди. — Ксюша подняла на сестру глаза. — Александра, но
ведь... — Она встала, не замечая того, и подалась вперед, вглядываясь через
столик в лицо сестры. — Саша, ты... Ты должна была его убить за это! Ты
убила Тимура, Саша! Это ты! Да?!
— Нет. Пойдем спать, уже поздно.
— Скажи мне сначала! Я должна знать!
— Я тебе уже ответила, Ксения: нет.
— Не верю. Я тебе не верю! Скажи мне правду, прошу тебя!.. Я тебя не
выдам, Сашенька, я никому не скажу, потому что так ему и надо, негодяю! Он
тебе всю жизнь поломал! Но только я должна знать правду! Умоляю тебя!
— С каких это пор ты стала подозревать меня во лжи? — холодно
осведомилась Александра. — Повторяю: я Тимура не убивала. Хотела, правда...
Но убила не я. И все, кончай разговоры.
Она взяла Ксюшу за руку и потащила к ванной.
— Иди умойся, я за тобой.
— Нет! — вывернулась Ксюша. — Я тебе не верю! Ты убила Тимура,
больше некому! Ты знала, что он живет в Андрюшиной квартире, и ты
воспользовалась мной... Ты сочинила для меня всю эту историю о Шарон Стоун,
ты научила меня, как встретиться с Реми, ты послала нас на квартиру Тимура
стирать отпечатки — твои отпечатки!
Ксюша стояла, раздувая ноздри, перед сестрой. Она выдержала гневный
взгляд Александры, хотя ей показалось, что сестра готова ударить ее.
— Я тебя не осуждаю, Саша, — уже мягче продолжала Ксюша. — Я тебя
понимаю, очень хорошо понимаю! Я бы на твоем месте сама его убила! Но только
ты должна была мне это рассказать давно, и я бы сама тебе предложила свою
помощь! Понимаешь, сама! Но так, за моей спиной, — это нечестно, Саша! Я
знаю, ты меня все еще за малышку с соской держишь, в этом все дело! Такие
истории не для моих детско-невинных ушей — вот как ты считаешь! Поэтому ты
ничего мне не сказала... А получилось — нечестно! Так не поступают! — с
обидой бросала слова Ксюша. — Ты знаешь, как я люблю тебя, я же для тебя на
все готова, а ты!.. Ты!.. Ты все еще хочешь мне сопли вытирать! А я, а я
могла бы тебя поддержать, и морально тоже, думаешь, я все еще маленькая и
глупая...
Короче, Ксюша ревела уже в голос.
Александра подошла к сестре и обняла ее.
— Конечно, ты еще маленькая, — прошептала она в ее душистые волосы,
— но уже не глупая. Вернее, уже не очень глупая. А вот если бы была совсем
взрослая и умная, то вспомнила бы, как я с самого начала была против идеи
найти реальную квартиру; как я не хотела помогать тебе ее найти, когда ты
мне позвонила из кафе; ты бы тогда вспомнила, как сама на всем настояла; как
ты додумалась до Андрюшкиной квартиры и умоляла меня, заклинала тебя спасти!
Мне пришлось делать выбор: помочь тебе укрепить знакомство с Реми, который
тебе так приглянулся, — или пойти на поводу у моих собственных страхов при
мысли, что тело Тимура исчезло!
Саша гладила длинные Ксюшины волосы, нежно прижимая сестренку к себе,
но та вдруг вырвалась, как взбесившаяся кошка.
— Что значит — исчезло? Это я придумала, что труп исчез! О каких
таких страхах ты говоришь? — заглядывала она настороженно в лицо сестры.
Александра поздно спохватилась. Она безумно устала от этого разговора и
теперь стояла под градом Ксюшиных вопросов, бессильно жалея о неуместно
вырвавшихся словах. Но делать было нечего: слово, как известно, не воробей,
вылетит — не поймаешь. Надо было что-то снова объяснять...
Но у нее уже не осталось сил.
— Все, — сказала она строго. — На сегодня разговоры окончены. Спать!
Глава 22
Утро вовсе не оказалось мудренее вечера, как обещал Кис. Утро было
отвратительно-серым, беспросветным, отдававшим тупой головной болью,
ломавшим тело тяжкой усталостью.
После завтрака детективы просмотрели кассеты, и Кис, пометив галочкой
все двадцать восемь фамилий, с облегчением выключил телевизор и произнес,
откинувшись в кресле: "Знаешь, это убивает. Еще немного таких просмотров, и
я сделаюсь импотентом. И даже виагра меня не спасет!"
Помимо этих кассет, на которых клиента, находящегося под действием
наркотика, ублажали в спортзале "работники" Тимура, были записи — как и
предполагал Кис, — сделанные в бане. На последних оказались запечатлены
голые представители мужского рода в обрамлении услужливых девочек, которых
поставляла Рита. Среди уже знакомых по другим кассетам и незнакомых лиц Кис
опознал толстую тушку Анатолия...
Но Александры на кассетах не было. Что означало одно из двух: либо они
с Реми ошиблись, либо эти кассеты хранятся в другом месте.
Нет, поразмыслил Кис, была еще третья возможность: Александра выкрала
их у Тимура...
Откуда прямое допущение, что именно она его и убила.
Алексею сильно не хотелось об этом думать. Ни о том, что она могла быть
участницей Тимуровых оргий, ни о том, что она могла оказаться убийцей...
Она не на шутку нравилась Алексею. Александра принадлежала к тому
редкому типу женщин, которых разочаровавшийся и скептический Кис принимал,
тем не менее, безоговорочно и сразу. Эта королевская повадка, эта дурацкая,
но чарующая гордость, эта демонстративная независимость, за которой изо всех
сил прятался крик о помощи, — этот противоречивый и великолепный характер
сводил его с ума. Он прекрасно понимал, что никогда не быть им вместе, что
никакие отношения с Александрой для него невозможны — она просто никогда не
подпустит его к той черте близости, от которой можно сделать шаг в сторону
отношений... Так что его восхищение ею было вынужденно платоническим и,
парадоксальным образом, оттого особенно острым. Недоступность Александры
окружала ее образ ореолом блоковской Прекрасной Дамы.
И представить себе Прекрасную Даму в клубке голых разноцветных тел,
копошащихся над нею, представить себе ее красивое, тонкое лицо, искаженное
сладострастной мукой, сменяемое на равных правах в кадре половыми органами,
— это было за пределами его сил...
Но, чувства — чувствами, однако гипотезу о причастности Александры к
убийству необходимо было проверить. Кис посмотрел на Реми. Тот сидел в
кресле, прикрыв глаза, и по его бледному лицу Кис легко догадался, что
просмотр Тимуровых порнушек угнетал его столь же сильно, особенно при мысли,
что на одной из пленок едва не оказалась Ксюша.
Кис решил, что им необходимо сменить направление мыслей.
— Реми, — позвал он, — что у нас на сегодня? По-моему, нам надо
вплотную заняться поисками досье с компроматом.
Реми ответил ему рассеянным взглядом.
— Ксюша... — сказал он. — Мне надо позвонить Ксюше.
Но Ксюша еще спала, о чем ему сонным голосом сообщила Александра.
Побарабанив пальцами по подлокотнику, Реми наконец заходил по комнате.
— Искать досье — это раз, — с излишним энтузиазмом заговорил он. --
Выяснить у Александры насчет дачи и ее возможного участия в фильмах — это
два... Погоди! — перебил он самого себя. — Что же мы не спросили вчера
Барбару об Александре? Ей вчера не до вранья было, она бы призналась! Каюсь,
я совсем упустил это из виду — меня убийство этого мальчика перевернуло...
— Я тоже не подумал, — сдержанно произнес Кис.
В самом деле, не мог же он объяснить Реми, что вопрос так и крутился у
него на языке, но так с него и не слетел? Что Варя одним коротким "да,
снималась" могла его убить, уничтожить, сразить наповал? Что он бы дорого
дал за то, чтобы подобная догадка миновала его мозг, оставив его в
благодушном неведении?
Нет, не мог он этого объяснить Реми...
Но и избежать разговора о Саше — не мог. У нее был мотив для убийства
Тимура. Кроме того, ее сильный и надменный характер позволял увидеть ее в
роли убийцы... Кис вполне представлял себе: попав в лапы ненавистного
Тимура, Александра не могла выбраться из его плена иным путем, как только
хорошо продуманным убийством... Она могла расставить сети Тимуру, заманить
его и прикончить. И не пожалеть ни на секунду гнусного марксиста-лениниста.
Кстати, в таком случае и кассеты со своим участием она уже давно прибрала к
рукам. Если только нашла...
Да, нашла! Несомненно, уже нашла — иначе бы сейчас дергалась, искала,
пыталась проникнуть в его квартиру или на дачу...
А ведь кто-то их ищет, до сих пор ищет! Кто-то ведь послал человека
торговаться с Варей и Пашей! Уж не Александра ли?
Посыльный просил все кассеты. Видимо, покупатель знал, что немалое
количество людей попало в сети Тимура, и пытался выкупить все скопом, на
корню...
В таком случае...
— Слышь, Реми! Я вот что подумал: покупатель, который прислал
посыльного за кассетами, — это должен быть один из тех, кого Тимур
записывал в бане! Именно в таком случае этот человек мог быть уверен...
— Что на тот же крючок попались и другие!
— Поскольку в баньке они парились коллективно!
Реми согласно хлопнул Алексея по плечу.
Однако, подумав, возразил:
— Возможно, покупатель имел в виду все кассеты с ним лично, зная, что
их несколько, но не зная, что есть кассеты с другими людьми.
— Тоже верно, — нехотя признал Кис.
— Тогда за этим человеком может стоять Александра. Если, конечно, мы
не ошиблись в своих догадках и Александра тоже была объектом съемок и
шантажа...
— Боюсь, что не ошиблись, — хмуро произнес Кис.
— Но в таком случае, Кис, у Александры был веский мотив для того,
чтобы избавиться от Тимура...
x x x
Реми был прав, и от этого некуда было деться. Необходимо встретиться с
Александрой.
Но как разговаривать с ней об этом? Алексей был не в состоянии задавать
ей подобные вопросы! Хуже того, было выше его сил услышать ее ответы! "Да,
мы занимались любовью с Пашей, с Рональдом, с Тимуром..." Нет, нет, он этого
не вынесет! Пусть едет к ней Реми; пусть он выдерживает этот допрос, ему все
равно, его мозги заняты только Ксюшей, а Ксюша, слава господу, в этом деле
не замешана...
— Хочешь, я сам встречусь с Александрой?
Мягкий взгляд голубых глаз, едва заметное выражение понимания — не
сочувствия, нет, сочувствие могло бы оказаться бестактным! — просто
сдержанного понимания сложности момента... Браво, Реми! Какое славное
изобретение — друзья!..
— Ты...
Кис хотел сказать: ты классный парень, спасибо, — но отчего-то
постеснялся.
— Если ты думаешь, что так будет лучше... — произнес он.
Реми кивнул и посмотрел на часы:
— Наши спящие красавицы скоро продерут ясны очи — позвоню еще через
полчасика. А пока давай решать: будем делать обыск на даче? За нами ведь еще
папки с материалами!
— Сдается мне, что их на даче нет. Верить Варваре — дело пустое, и
все же вчера она, похоже, сказала правду.
— Это не означает, что их там нет! Это означает только то, что Барбаре
о них ничего не известно.
— Тоже верно. Позвоню-ка я Борису, пусть дает помощников.
Кис потянулся к телефону.
— Заодно порадуй его известием о найденной "бомбе"!
Кис поставил телефон на место и посмотрел неуверенно на Реми.
— Что? — спросил тот, увидев странное выражение лица приятеля.
— Неохота мне, признаться, отдавать ему эти кассетки...
— Ты что, Кис? Почему нет? Ты за эту работу, между прочим, деньги
получил. И — не забудь — угрозы в придачу! Неужто ты решил ими
попользоваться?
— Боже упаси!
— Тогда в чем дело?
— Да уж больно это гадостно...
— Мой русский друг! — воскликнул Реми. — Ты распространяешь границы
своей необъятной и загадочной русской души туда, куда не следует! Уж извини
за это примечание, но дела — это дела, а этическая сторона вопроса — не
твоя забота! Пусть об этом печется их духовник!
— У них нет духовника, — буркнул Кис, смущенный замечанием Реми. — А
этическая сторона... Конечно, это не мое дело, но все же...
— Именно не твое дело! Уж не собрался ли ты сделаться арбитром для
двух стай хищников, сошедшихся в смертельной схватке? Уж не хочешь ли ты
проповедовать мораль тем, кто живет по законам стаи? Тогда тебе следовало
избрать другую профессию, дружище! Профессию...
Кис ожидал слово "священника".
Но Реми закончил:
--... клоуна. Потому что нет ничего комичнее дурака, который пытается
уговорить гильотину, что поступать так, как она, нехорошо.
— Я бы еще понял, — продолжал Реми, — если бы у тебя на руках
оказались кассеты с детской порнографией. Я бы еще понял, если бы кто-то
заснял интимную жизнь честных граждан. Но ведь речь идет о счетах между
людьми, замаранными грязными делами? Так оставь им валять и дальше друг
друга в грязи!
— Так рассуждают некоторые в нашей полиции: нехай мафии перестреляют
друг друга!
— Во всяком случае, я бы не послал хороших парней совать головы под
пули стреляющих друг в друга негодяев. И твоя славная голова мне дорога как
русский сувенир. Отдай, пожалуйста, эти кассеты тем, кто нанял тебя для их
розыска. И прибереги свою мораль для тех, кто знает само это слово.
— Узнаю практичный французский дух.
— Мы — нация реалистов.
— О, вив ля Франс!
— К вашим услугам, — раскланялся Реми.
— Раз так, то услужи: включи свой картезианский ум и сосредоточься на
занимающем меня вопросе — отчего Зубков утверждал, что Тимур уезжает в
пятницу, тогда как его заместитель мне сообщил, что Тимур планировал отъезд
в понедельник, а выходные собирался провести на даче?
— Иными словами: Андрей нас обманул или Тимур обманул Андрея?
— Именно. Может, к Андрею подъедем?
Реми глянул на часы.
— После. Сначала я бы хотел поговорить с Александрой. Надеюсь, девушки
уже пробудились...
x x x
Девушки уже пробудились. Александра готовила завтрак, Ксюша принимала
душ. Стоя под струями горячей воды, она заново перебирала в голове рассказ
сестры. Сегодня с утра он ужасал ее немного меньше, чем ночью, но при этом
куда больше ее занимал самый конец разговора, где Александра обмолвилась о
трупе...
Нет сомнения, Ксюшины худшие предположения верны, и Саша причастна к
убийству. Вот это-то и есть самое страшное во всем. Что могут сделать люди,
нанявшие Алексея, с убийцей Тимура? Какую месть они способны придумать,
чтобы наказать виновного? Сашу надо спасать. Сашу надо спасать! Спасать!!!
Но как?
Детективы идут по следу... Они могут дойти до сестры! Варя с Пашей
могут признаться. Пленки могут найтись! Этого нельзя допустить!
Но как?
Нужно самим найти эти пленки. Раньше всех!
Но как?
Надо спросить Сашу, что она об этом знает!
Ксюша выскочила из душа, едва вытершись.
— Сашенька, — закричала она с порога кухни, — нам с тобой необходимо
выкрасть видеокассеты, на которых Тимур тебя снимал! Нам нужно ехать на
дачу! Они должны храниться там!
Ксюша так и не рассказала сестре свои приключения на даче. Но та и не
спрашивала, и Ксюша была тому рада. Незачем подливать масла в огонь
рассказом о пережитом ею ужасе — сестре и так досталось сверх меры...
Саша не ответила, молча заваривая чай, спиной к Ксюше.
— Ты слышишь? Надо ехать на дачу! Сейчас позавтракаем, и...
— Я их уже выкрала, — не оборачиваясь, произнесла Александра.
— То есть?..
— Что слышала.
— То есть их больше нет нигде? Они у тебя?
Александра развернулась и, не глядя на Ксюшу, поставила на стол
поджаренный хлеб, масло и ветчину.
— Иди оденься. Завтрак стынет.
— Саша! Ответь на мой вопрос!
Александра уселась за стол, намазала себе гренку, откусила, хрустнув...
Ксюша стояла в дверях кухни, обмотанная полотенцем.
— Оденься, Ксения. Ты остываешь вместе с гренками.
— Я оденусь. Когда ты мне ответишь.
Саша положила гренку и сложила руки на столе. Некоторое время она
смотрела на младшую сестру, словно взвешивая, достойна ли она такого
доверия.
— Я их уничтожила, — наконец произнесла она.
— Вот здорово! Как же тебе удалось?
— Очень просто. Я сумела сделать копию с ключей от его квартиры,
пришла и выкрала.
— На Бережковской? Кассеты были там?
Александра молча кивнула.
— А Тимур?
— Его не было дома. Иди одевайся.
Ксюша нырнула в комнату и принялась быстро натягивать на себя вещи: ей
хотелось поскорее вернуться к разговору.
— А потом? — не выдержав, крикнула она из комнаты.
Александра не ответила. Ксюша торопливо закончила свой туалет,
расчесала мокрые длинные волосы и примчалась на кухню.
Александра кивнула ей на тарелку: "Ешь давай. Все уже холодное" — и
принялась разливать в чашки чай. У Александры хранились бабушкины чашки:
старинный тонкий фарфор с позолотой и медальонами, в которых были изображены
пастушеские сцены. Ксюша оценила: не каждый день сестра пользовалась такими
чашками, это Ксюше была оказана такая честь.
Она подождала, пока Саша сядет, и настойчиво переспросила:
— А потом?
— А потом его убили. — Саша села напротив нее и посмотрела в упор. --
Хватит, а? Мы слишком долго говорим на эту тему.
Тут Ксюше и вспомнились вчерашние слова Александры: "пойти на поводу у
моих собственных страхов при мысли, что тело Тимура исчезло!"
— Саша, что ты вчера такое сказала: тело Тимура исчезло? Почему ты так
сказала? Ведь это я придумала, правильно? Придумала! Так почему ты...
— Тебе послышалось, должно быть.
— Нет, я хорошо помню...
— Послышалось, — припечатала Александра. — Я ничего такого не
говорила.
— Саша, ну почему ты скрываешь от меня? — с обидой заговорила младшая
сестра. — Я хочу тебе помочь! И я уверена, что могу тебе помочь! Но только
для этого я должна знать правду!
— Ничего ты не должна. К тому же я тебе рассказала правду! Всю ночь
рассказывала! Тебе мало?
— Нет... Я очень ценю, что ты мне доверила такой секрет... И я,
поверь, очень сочувствую...
— Я не нуждаюсь в сочувствии.
— Но, Саша...
— Хватит, Ксения.
— А кто же убил Тимура?
— Не знаю. Прекращай этот разговор.
— Саша, но надо же разобраться....
— Для этого у нас есть детективы, целых две штуки. Пусть разбираются.
А мы с тобой эту тему закрываем.
— Конечно, пусть разбираются! Если только не ты убила Тимура! А вот
если это сделала ты, то тогда вовсе не надо, чтобы они разбирались! Тогда
надо их остановить!
— Я тебя сейчас выставлю за дверь. Тебе, кстати, пора бы и родителей
навестить!
— Саша!
— Все.
Ксюша закончила свой завтрак в молчании. Быстро помыв посуду, она
собрала сумку и чмокнула сестру: "Пока! Я поехала к родителям!"
...На звонок Реми Александра любезно ответила, что Ксюша уже упорхнула
и минут через сорок ее можно будет застать по телефону родителей. Реми не
успел произнести свою просьбу о встрече с ней, как Александра уже повесила
трубку.
Он собрался было вновь набрать номер Александры, но телефон зазвонил у
него в руках.
— Нам надо встретиться, Реми! — запыхавшись, выкрикнула Ксюша в
трубку. — Немедленно! Прямо сейчас! Приезжай!
— Что случилось, детка? Ты где, у родителей? Александра мне сказала...
— Я звоню из автомата! С улицы! Где мы можем встретиться?
— Как скажешь. — Реми старался не выдать растущего беспокойства. — Я
подъеду, куда хочешь...
— Давай в то же кафе, где мы были в первый раз. Найдешь?
Сидя за столом, покрытым красной клетчатой скатертью, и уминая с
удовольствием воздушные пирожные безе, Реми слушал сбивчивую Ксюшину речь.
— ...Тогда я все это придумала только для того, чтобы с тобой
познакомиться, но теперь...
Реми поймал ее руку и поцеловал в знак признательности, приложив затем
прохладную ладошку к своей щеке. С той ночи, когда Ксюша была в его
объятиях, прошла, казалось, целая вечность. Как было хорошо; как хочется
снова оказаться с ней, крепко держать в руках нежное тело, лить меж пальцев
шелк волос, дышать ею, пить, умирать от блаженства...
— ...Но теперь, Реми, теперь я всерьез прошу тебя о помощи. Только
поклянись, что никто не узнает ни слова из того, что я тебе сейчас расскажу!
Клянешься?
— Клянусь, — произнес удивленный Реми.
— Так вот, теперь мне действительно необходима твоя помощь. Твоя
голова, твой совет! Надо спасать Сашу. Надо что-то сделать, чтобы никто и
никогда не узнал, что она была связана...
Ксюша запнулась. Реми участливо подождал, уже догадавшись, о чем хочет
рассказать ему Ксения, и чувствуя, как трудно ей об этом говорить.
— Понимаешь, — пробормотала Ксюша, теряя вдруг свою уверенность в
том, что она правильно делает, посвящая во все Реми, — дело в том, что
Саша... Она всегда ненавидела Тимура... И однажды... Так получилось, что он,
когда Александра была еще студенткой, попытался затащить ее в постель...
— Но ему это не удалось, — помог ей Реми.
— Как ты догадался?!
— Я не догадался. Александра рассказала об этом Алексею.
— Да? — Кажется, Ксюша была разочарована. — Ну, тогда ты можешь
представить, что Тимур затаил на нее злобу. Он ждал много лет, пока он
сможет ей отомстить. И наконец дождался... Дело в том, что Саша написала
однажды статью в целях рекламы Версаче, по заказу заинтересованных людей,
которых представлял Андрюша. Саша и Андрей отмечали успех статьи. И к Андрею
пришел Тимур... Он опять попытался за Сашей ухаживать, и она ему снова резко
отказала, как и много лет назад. Понимаешь, в нем это должно было разогреть
желание мести! Он стал следить за Сашей... Надеясь, что в какой-то момент
сумеет найти что-то, чем можно ее шантажировать. И нашел, представь себе!
Саша позже написала статью под псевдонимом в пользу другого, русского
модельера. И в этой статье она даже позволила себе критиковать Версаче...
— А фамилия русского модельера — Корсаков...
— Откуда ты знаешь? — раскрыла глаза Ксюша.
— Кис нашел эту статью... Послушай, девочка моя, — Реми снова поймал
через стол Ксюшины ладошки и сжал их, — я понимаю, что тебе тяжело
рассказывать все это. Я знаю, что ты очень любишь сестру. Давай, чтобы
облегчить тебе задачу, я сам расскажу тебе эту историю, а ты меня поправишь,
если я ошибусь, ладно?
Ксюша растерянно смотрела на Реми, высвободила свои ладони из его рук и
сплела пальцы.
— А ты... Откуда ты знаешь?
— Догадался.
Действительно, теперь, когда Ксюша добавила несколько неизвестных ему
деталей, он представил себе картину яснее ясного.
— Итак, Тимур нашел повод для шантажа. Он ухватился за тот факт, что
статьи Александры противоречат друг другу, и, поскольку за статью о Версаче
она получила большую сумму денег, он припугнул ее разоблачением ее
псевдонима... Так? Насколько угроза была реальной, я судить не могу, но
Александра испугалась. И сделала какую-то уступку Тимуру. Так?
— Она согласилась поехать к нему на дачу для якобы делового разговора.
Она долго Тимуру не верила и считала, что он заманивает ее в ловушку, но он
сумел убедить Сашу, что женщины его больше не интересуют... Что он импотент.
— И она согласилась поехать, напуганная угрозами разоблачения... На
даче Тимур, по всей видимости, подсыпал ей наркотик в какой-то напиток...
— В кофе.
— В кофе... После чего устроил небольшую съемку домашнего порнофильма
с ее участием. У него на даче повсюду спрятаны камеры наблюдения, и он
заснял при их помощи...
— Нет-нет, ты ошибаешься! Он снимал обычной видеокамерой, он сам
держал ее в руках! Саша мне рассказала...
— Вот как? Я, кажется, начинаю понимать... Но погоди, Александра тебе
сама рассказывала? Значит, она все помнит?
— Какой ты странный вопрос задаешь! Почему она не должна помнить?
— Дело в том, что наркотик, которым он пользовался, стирает память.
— Нет! Александра все помнит! Он ей подсыпал какую-то гадость, которая
вызывает плотские желания, но на память не влияет!
— Стало быть, для Александры сделано было исключение... — задумался
Реми.
— Почему — исключение? Он еще кого-то снимал?
— Да. Разных людей, с целью шантажа. Снимал при помощи камер
наблюдения. И пользовался, судя по всему, "сексуальным грабителем" — это
наркотик, стирающий память на определенный период...
— Вот это да!.. — ахнула Ксюша.
— Но для Александры он сделал исключение. Да, я, кажется, понимаю
почему... Тем более что он, как ты говоришь, был уже импотентом... Это
вытекает из его характера, насколько я могу себе его представить...
— Что вытекает? Ты о чем, Реми? Я ничего не понимаю!
— Тимуру надо было унизить твою сестру. И, главное, — насладиться ее
унижением! Он хотел смотреть ей в глаза, когда снимал ее, и потом, когда
показывал ей заснятые ролики...
Ксюша с каким-то ужасом смотрела на Реми.
— Откуда ты знаешь? — пролепетала она. — Как ты можешь это знать? Ты
способен понять такие вот чувства... Как у этого Тимура?
— Тебя это пугает? Но, Ксюша, милая моя, разница между людьми не в
том, какие чувства они спо...
