Пантелеймон Кулiш ОБ ОТНОШЕНИИ МАЛОРОССИЙСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ КОБЩЕРУССКОЙ Эпилог к Черной раде
Черная Рада написана мною сперва на южно-русском или малороссийскомязьiке. Здесь напечатан вольний перевод зтого сочинения. В переводе есть
места, которнх нет в подлиннике, а в подлиннике осталось многое, не вошед-
шее в перевод. Зто произошло, как от различия духа обеих словесностей,
так и от того, что, сочиняя подлинник, я сто- ял на иной точке
воззрения, а в переводе я смотрел на предмет, как человек известной
лнтературной средьi. Там я по возможности подчинялся тону и вкусу. наших
народних рапсодов и рассказчиков; здесь я оставался писателем ус-
тановившегося литературного вкуса. Думаю, что от зтого подлинник i
перевод изображал одно и то же, представля- ют, по тону и духу, два
различнне произведения. Как бн то ни било, только считаю не лищним
обтзяснить, почему русский писатель нашего времени, для изображения мало-
российских преданий, нравов и обнчаев, обратился к язику, неизвестному в
северной России и мало распространен- рому в читающей южной русской
публике. 238
Книга моя, появилась на свет не на общепрннятом ли-^| тературном язьiке,
может внести многих в заблужденне на счет понятий и деле автора.
Вообразят, пожалуй, что я пишу под влиянием узкого местного патриотизма,
и что мною управляет желание образовать отдельную словесность, в ущерб
словесности общерусской. Для меня бьiли бн крайнє обиднн
подобньïе заключения, и потому я ре- шился предупредить их
обьяснением причин, заставивших меня избрать язьiк южно-русский для
художественного вос- создания летописньïх наших преданий. Когда
Южная Русь, или, как обьïкновенно ее назьiвают, Малороссия,
присоединилась к северной или великой России, умственная жизнь на севере
тот час оживилась пригоном новьiх сил с юга, 1 потом Южная Русь
постоянно уже принимала самое деятельное участие в развитии северно-
русской литературьi. Известно каждому, сколько малороссийских имен
записано в старих летописях русской словесности. Люди, носившие зти
имена, явились на север Ц собственньïм язнком, каков бн он ни бнл
чистий южно-/ русский, или, как утверждают екоторне, полупольский,'
живой, народний, Или черствий академический,и ввели зют язьiк в
тогдашнюю русскую словесность, как речь образную, освоенную с
общеевропейскою наукою и способ- — ную виражать учение и
отвлеченньïе понятия. Природнне. москвичи оставили язик своих
разрядньïх книг и грамот I для зтой речи, i в Российском
государстве, мимо народного северного и народного южнорусского язнков,
образовался язик, составляющий между ними средину и равно понятий обойм
русским племенам. Дойдя до известной степени яс- ности и полнотн, он
начал очищаться от старих, внкован- ннх в школах в чуждьiх народному
вкусу, слов и оборотов, заменяя их словами и оборотами язика живого,
которнм говорит народ, и тут приток севернорусского злемента в
литературньïй язьiк сделался почти исключительннм. В свою очередь
малороссияне отреклись от природного язика своего, и, вместе с
просвещением, разливавшимся по империи из двух великих жерл, Москви и
Петербурга, усвоил себе формьi и дух язьïка северно-русского.
Казалось би, зтим поворотом взаимннх племенннх вли- яний должно било
завершиться развитие литературного язнка в России; но на деле вншло, что
сили творящего русского духа еще далеко не все пришли в соприкосновение.
В то время, когда Пушкин довел русский стих до височай- шей степени
совершенства, до нее рiиз иiiга пластики и гар- монии, из глубини степей
Полтавских является на севере писатель, с поверхностннм школьннм
образованием, с не-
правильною речьго, с уклонениями от общепринятьiх зако- нов
литературного язьïка, явно происходящими от недоста- точного
знакомства с ним, является, и поклонники изящно- го, отчетливого,
гармонического Пушкина заслушались степньïх речей его… Что
зто значит? Зто значит, что Пущ- кин владел еще не всеми сокровищами
русского язика, что у Гоголя послншалось русскому уху что-то родное и
как би позабнтое его времен детства: что вновь открьiлся на земле
русский источник слова, из которого наши северньïе писатели давно
уже перестали черпать… Судя по сходству древних обнчаев у
великороссов и малороссиян, надобно думать, что в глубокую старину вся
Русь говорила одним и тем же язьïком, или очень сходньïми
между собою наречиями: и, вероятно, русское слово бьiло развито до
лучших своих форм преимущественно в той стра- не, которая бьiла тогда
средоточием сильï народной, в земле Киевской. Чем дальше от зтой
страньï, тем резче дол- жни бнли бнть областньïе отличия и
уклонения от собст- венно южно-русского слова, что и отразилось частию в
се- верно-русских летописях. Тем не менее, однако ж, язик земли Киевской
должен бьiл служить образцом для всего первобнтного русского мира. Но, в
следствие политических переворотов, гражданственность мало по малу
ослабела в пределах древнего Киевского княжества, и русский народ развил
свои государственнне сильï преимущественно на севере сперва во
Владимире на Клязьме, а потом в Мос- кве. Здесь древний русский язьiк,
каков бьi он ни бил во времена Владимира и Ярослава, пошел к развитию
особен- ньш путем, так как он начал вбирать в себя пищу из осо- бенной
народной почви, при особенннх государственннх и общественних
обстоятельствах. Московская земля явля-ется сильним, все к себе
притягиваiощим царством, и, создавая новне форми жизни, создает язик,
вира- жающий зти формьi. Так он достигает той степени разви- тия, на
которой застали его, присоединяясь к северно- русскому народу,
разрозненнне с ним татарами южньïе руоичи. Что же делали они с
язьïком своим во все время разлу- ки с Русью Северной? Некоторне из
наших учених, не оби- нуясь, утверждали, что они позабнли настоящую
русскую речь, поддавшись влиянию польского язьща, которнй-де, смешавшись
с язьïком южннх русичей, произвел смесь, на- знвающуюся нине язиком
малороссийским. Виходит так, как-будто малороссийский язик произошел от
польского. Но памятники южнорусской народной словесности, беспре- станно
открнваемие зтнографами, приводят i важному в , 240 1
зтом случае вопросуГкбторнй йздвух язьïков мог бить отцомдругого:/тот ли, которий имеет богатьiе красотами песни народньïе,
захватившие в себя зтнографические и религиозньïе фактьi из
глубочайшей язьiческой древности, или тот, которьiй таких песен не
имеет? Польский язик не только беднее народними произведениями, но и
молол^е южнорусского; и, если мьi находим в нинешнем малоросснй- ! ском
язьiке слова польские, то зто значит, что они били заимствованьï
самими поляками у южних руссов и сдела- лись общими обойм племенам. Не
позабил южнорусский народ того язьïка, на котором говорили князья и
дружини ИХ: ибо он продолжал жить собствениою жизнью мимо хан- ских
баскаков и литвинов, которьiм не било никакого дела до его нравов и
язьïка. Заимствованное одним народом от другого носит признаки
своего первообраза и непременно уступает ему в силе и красоте: а здесь
случилось напротив. Польская народная словесность, даже во мнении самих
горячих ее приверженцев, далеко отстает от малороссийской в силе,
разнообразии, блеске и пластнческой красоте созданий. Как же у.нас а
Руси может существовать мне- ние, что зта бедная словесность родила
богатую? Много єсть зтому причин: но я укажу только на одну: что
учение наши и именно историки и филологи по большей части удаленьï
своєю жизнью от непосредственного изучения народа, и особенно
южнорусского, что они по необходимос- Ти повторяют один другого, и что
ко вреду науки єсть между ними такие, которьiе думают играть роль
русских патриотов, унижая одно русское племя перед другим. Какие же
последствия такой недостаточности живих наблюденнй, и к чему ведет зта
племенная исключительность воззрения на Русь? С одной сторони, зто
поселяет в торитєтам юношррiде пренебрежение к предмету^достоiГ
ному^амого прилежного, специального изучения, с дру- гой питает чувство
племенного отчуждения, виражаю- щееся у малороссиян или равнодушием ко
всему, что не- малороссийское, или безобразними карикатурами действи-
тельности I Может бить, кто-нибудь и виигривает от та- I кого положення
дел, только не общество. Для общества I / нужна любовь, а где нет любви,
там нет и успехов жизни.у 1 Укажу на некоторне места в рассказе
Основьяненка: Солдат- ский портрет, на те сочинения Гребенки, в которьiх
являются действу- ющнми лицами великороссияне, и наконец на самьiе
Мертвьiе души Гоголя, в которьiх русские мужики изображеньï, по-
моєму, карикатурно- верно, но далеко неудовлетворительно со
сторони глубокой внутренней связи, какая должна существовать между
писателем и народом.
Позтому те из наших учених, которне, из простодут ного или притворного
патриотизма, ограничивают круг сп циального изучення народа и его речи
так назьiваемим н! стоящим русским человеком, отчуждая, В сле' поте
своей, от участия в деле самопознания и самовмпа. жения многие
миллионьï южного русского племени. действуют против успехов
нравственного развития России. К счастью природа русского человека
сильнее заблуж- дений учених, и неучених фанатиков, и как би ни
подавляли ее мертвящие идилии людей без сердца и без истин- ного разума,
при благоприятннх обстоятельствах она сно- ва получает свою жизненность.
С некоторого времени в -южнорусском образованном обществе начала пробуждать-
ся любовь к родной поззии и родному язьïку, НО отнюдь не в
следствие общего движения славянских племен к свое- народности, как
полагают некоторне, движения, сравни- тельно очень недавнего. Зта любовь
виразилась пронзве- дениями, которне не имеют большой ценн на нинешний
наш взгляд, но которнх влияние на общерусскую литера- ДУРУ оказалось
благотворним. Гоголь от своего отца, автора и актера нескольких
драматических пьес на малороссийском язике, получил первое побуждение к
изображению малороссийской жизни в поместьях. Круг людей, в которьiй он
попал по своим житейским обстоятельствам, и влияние окружавших его
личностей указали ему форми речи, в ко-торих его создания могли бьiть
доступнн обществу; он начал писать по-великорусски. Многие из
малороссиян со- жалеют, что он не писал на родном язнке; но я нахожу зто
обстоятельство одною из счастливейших случайностей. По своєму
воспитанию и по времени, с которим совпало его детство, он не мог
владеть малороссийским язиком в такой степени совершенства, чтоби не
останавливаться на каждом шагу в своем творчестве, за недостатком форм и
красок. Каков би ни бил его талант, но, при зтом условии, он имел би
слабое влияние на своих соплеменников, а на великорусское общество
никакого. Но, заговорив о Малороссии на общедоступном для обоих племен
язнке, он, I одной сторони, показал своєму родному племени, что у
него есть и било прекрасного, а с другой открнл для великороссиян
своехарактерннй и позтический народ, из- вестннй им дотоле в литературе
только по карикатурам. Судя строго, малороссийские повести Гоголя мало.
заклю- чают в себе зтнографической и исторической истини, но в Иних
чувствуется общий позтический тон Малороссии. Они подходят ближе к нашим
народним песням, нежели к са- 242
мой натуре, которую отражают в себе зти песни. Нельзя сказать, чтоби
произведения Гоголя обгяснили Малорос- сию, но они дали новое, сильное
побуждение к ее обьясне- IНИЮ. Гоголь не в состоянии бьiл исследовать
родпое племя. в его прошедшем и настоящем. Он брался за историю Ма*
лороссии, за исторический роман в Вальтер-Скоттовском вкусе, и кончил
все зто Тарасом Бульбою, в котором об- наружил крайнюю недостаточность
сведеннй о малороссийской старине и необьïкновенннй дар пророчества
в прошедшем. Перечитьiвая теперь Тараса Бульбу, ми очень часто находим
автора в потемках; но где только песня, летопись, или предание бросают
ему искру света с непостижимой зоркостью пользуется он слабим ее мерца-
нием, чтобьi распознать соседние предмети. И при всем том ,Тарас Бульба
только поражает знатока случайной вер- ностью красок и блеском зиждущей
фантазии, но далеко не удовлетворяет относительно нсторической и художест-
венной истиньï. Здесь опять многие из малороссиян сожа- леют, что
Гоголь не продолжал изучать Малороссии и не посвятил себя
художественному воспроизведению ее про- шедшего и настоящего; и опять я
в его стремлении к вели- корусским злементам жизни вижу счастливейший
инстинкт гения. В его время не било возможности знать Малорос- сию
больше, нежели о н знал. Мало того: не возникло даже и задачи изучить ее
с тех сторон, с каким м и, преем- НИКИ Гоголя в самопознании, стремимся
уяснить себе ее прошедшую и настоящую жизнь. Но если предположить, что
Гоголь вдался бьi в разработку малороссийских архи- вов и летописей, в
собрание песен и преданий, в разьезди по Малороссии, с целью видеть
собственннми глазами жизнь настоящую, по которой можно заключить о прошед-
шей, наконец, в изучение политических и частннх между- народннх связей
Польши, России и Малороссии; то приго- товления к художественному труду,
поглотили би всю его деятельность, и, может бить, ми ничего бн от него
не дождалися. Напротив, обратись к современной великорусской жизни, он
дохнул свободнее; материалн у него били всегда под рукою, и только
сознание недостаточности собст- венного саморазвития останавливало его
творчество. Все- таки он оставил нам памятник своего таланта в
нескольких повестях, комедиях и, наконец, в Мертвих душах, зтой великой
попьiтке произвесть нечто колоссальное. Привер- женцьi развития
малороссийских начал в литературе ничего в нем не потеряли, а все
русские вообще вниграли. Да разве мало малороссийского вошло в Мертвне
души? Сами москвичи признают, что, не будь Гоголь, малорос- 243
СИЯНИН, ОН не произвел бЬI ничего подобного | Но СОЗданвп Мертвих душ,
или, лучше сказать, стремление к созда нию (вираженное Гоголем в
Авторской Исповеди и множество писем), имеет другое, вьiсшее значение.
Гогольњ уроженец Полтавской губернии, той губернии, которая бьi- ла
поприщем последнего усилия известной партии мало-россиян (приверженцев
Мазепи) разорвать государствен- ную связь с народом великорусским, позт,
воспитанньïй украинскими народними песнями, пламенньïй до заблу*-
дений бард козацкой старини, возвьiшается над исклю- чительною
привязанностью к родине и загарается такой пламенной любовью к
нераздельному русскому народу, накой только может желать от малоросса
уроженец север- ной России. Может бить, зто самое великое дело Гоголя,
по своим последствиям, и, может бьiть, в зтом-то душевном подвиге более,
нежели в чем-либо, оправдается зародившеєся в нем еще с детства
предчувствие, что он сделает что- то для общего добра2. Со времен Гоголя
взгляд велико- россов на натуру малороссиянина переменился: почуяли в
зтой натуре способности ума и сердца необьïкновенньïе, по:
разительнне; увидели, что народ, посреди которого явился такой человек,
живет сильною жизнию, и, может бить пред- назначается судьбою к
восполнению духовной натури се- верно-русского человека. Поселив зто
убеждение в русском обществе, Гоголь совершил подвиг, более
патриотический, нежели те люди, которне славят в своих книгах одну се-
верную Русь и чуждаются южной. С другой сторони мало-россияне,
призванньïе им к сознанию своей национальности, им же самим
устремлени к любовной связи ее с националь- ностью северно-русскою,
которой величне он почувствовал всей глубиной души своей и заставшi нас
также почувст- вовать. Назначение Гоголя било внести начало глубокого и
всеобщего сочувствия между двух племен, связанннх ма- териально и
духовно, но разрозненннх старими недоразу- мениями и недостатком
взаимной оценки3. Я сказал, что малороссийские произведения Гоголя да- 1
См. Несколько слов о позме Гоголя: Мертвьiе души, К. Акса- кова. Москва,
1842, стр. 1718. 2 См. Авторскую Исповедь, в Сочинениях и Письмах
Гоголя, т. III, стр. 300. I Имена Шекспира, Байрона, Вальтера Скотта
связьiвают в один народ Англичан и Шотландцев, рассеяиньïх по всему
свету. Имя Гоголя равио драгоценно для великороссиянина и малоросса.
Русская литера- тура, со времен Гоголя, сделалась родственнее, для
малороссиян; они в ней увидели себя, в настоящем и прошедшем. С другой
стороньï, вели- коростяне, досредством сочинений. Гоголя, как бм
вновь узнали, полюбили и приобрели душою Малороссию. 244
ли побуждение к обьяснению Малороссии, и сказал 9то не без основания.
Все, что бнло до него писано о Малороссии на обоих язнках, северно и
южнорусском, без него, не могло би произвести того движения в умах,
какое произвел он своими повестями из малороссийских нравов и истории.
Тарас Бульба, построенний на сказаниях Кониского и Боплана, сообщил зтим
писателям новий интерес. В них начали искать того, что осталось
незахваченньïм козацкою позмой Грголя, и сохраненнне ими предания
старини полу- ЧИЛИ для ума и воображения прелесть волшебной сказки. Зто
очарование разлилось и на другие летописи, которнх до тех пор не
замечали за Кониским. Приведение их в из- вестность повело к сличению;
открьiтие противоречия родили потребность узнать истину. Наступил момент
исто- рической разработки, до которого далеко еще било автору Тараса
Бульбьi, как зто всего лучше доказивает совре- менная зтому произведению
статья Пушкина о Конисском {в Овременнике 1836 года), в которой нет и
намека на его недостатки со сторони фактической верности. Открнта мною и
издана профессором Бодянским Летопись Само- видца, не имеющая ничего
себе равного между малорос- сийскими летописями. Новий взгляд на историю
козацкой Малороссии начал проявляться в печатних и рукописних
сочинениях. Недоверчивость к собственним источникам, возбужденная всего
больше упомянутой летописью, заставила нас обратиться к источникам
польским. Живне отно- шения знатоков родньïх преданий с
беспристрастннми поль- скими ученими, и преимущественно с покойннм
графом Свидзинским и Михаилом Грабовским, утвердили в южно- русских
писателях здравие понятия об исторических явленнях на Украине обеих
сторон Днепра. С другой сторони, профессор БОДЯНСКИЙ издал знаменитую
летопись Конис- ского, или Историю Руссов, которая составляла настоль-
ную рукопись каждого почитателя памяти предков в Малороссии, и то, что
бьiло уж решено и обсуждено на счет ее между южнорусскнмн ученими, но не
било еще внска- зано печатно, по случайньïм обстоятельствам,
внсказано московским профессором Соловьевим в Очерке Истории Малороссии.
С Конисского снята священная мантия ис- торика. Он оказался, во-первнх,
фанатиком патриотом южной Руси, из любви к ней, не щадившим, наперекор
ис- тине, ни Польши, нй государства Московского, во-вто- рнх, человеком
необнкновенно талантливнм, позтом ле- тописннх сказаний и верньïм
живописцем собитий только в тех случаях, когда у него не било заданной
себе наперед мьгсли. Заслуга г. Соловьева, как критика летописи Конис-
245
ского велика хотя до сих пор не оденена малороссияна ми, которне
унижения Тита Ливия, приняли, по старой па- мяти, за недоброжелательство
к их родине. Но уже прощлй времена умншленного недоброжелательства: оно
остается теперь только при тех писателях, которне, как люди, равно чужди
северно и южнорусскому обществу, и которьiх йме* на не достойнн бить
упомянутьi там, где говорится о вьi- соком стремлении к истине. Лучшим
заступником Г. Соло- вьева против простодушних неудовольствий некоторьiх
ма- лороссиян будет их родной писатель, Н. И. Костомаров, которого трудн
слишком долго для науки оставались в не- известности, но зато, без
сомнения, примутся теперь обще- ством тем с большим сочувствием и
уважением. Зто одна сторона движения, которое усилил Гоголь своим
прикосновением в малороссийской народности. Но в то время, когда
отключенная наука делала своє дело в области историко-
зтнографического наследования южной Руси, в обществе почувствовалось
сознательнее прежнего желание допросить свой народ, на его родном язнке.
Перестали искать в нем смешного, простодушного и даже хитро-наив- ного.
Взгляд на простолюдина сделался глубже и симпатичнеє. Ми начали
внимательнее прежнего вслушиваться в его песни. Внутренний образ
малороссиянина сказался нам в красоте, нежности и мрачной знергии
язьïка и музики зтих песен. Появились новьiе сборники зпических и
ли- рических произведений народного ума и чувства. Зтногра- фия
перешагнула с затверделой почвьi летописей на живую, производящую почву
национальной поззии: история с удив- лением увидела себя в цветистой и
сияющей одежде народной песни. Ми пожелали войти в хату мирних потом-
ков того козачества, которое, по собственннм его словам, полем и морем
слави у всего света добило: ми пожелали слншать их речи без лереводчика,
каким явился в рус- Ской литературе Гоголь: ми, уже подросли до того,
что в состоянии били понять все нежное и гармоническое в подлиннике. И
нас ввел в мужичью хату Григорий Квитка, писавший под именем
Основьяненко. Повесть его Маруся до сих пор не оденена по достоинству.
Видели в ней пле- нительную живопись простонародних обнчаев, теплое
чувство и много сцен, истинно-патетических: но упустили из виду, что еще
ни в одном литературном произведении простолюдин малороссиянин,
лишенньïй всякого иного обще- ния с людьми просвещенньïми,
кроме слова божия, не яв-
* С удовольствием помещаем такой справедливий отзьiв о г. Со- ловьве,
тем более, что читатели в зтой же книге Г. Беседьi найдут
опровержение многих его ошибок. Изд. 246
лялся в столь величественной простоте нравов, как в зтой повести. Зто не
чернорабочий пахарь, а человек, в оолiтом значений слова. Его не
усовериiенствовала совремек- ная образованность. Он ничего не видал,
кроме своего села. Он не грамотен: он занят только полевнми и домашиими
работами. Слово божие, которое он слишит в церкви, вне- дряетея в нем
одними только явленнями природи, которие он любит бессознательно, как
младенец свою кормилицу. Но во всех его понятиях и действиях, от взгляда
на самого себя до обращения с соседями, поражает нас именно ка- кое-то
величне, в котором чувствуешь естественное благородство натури
человеческой. Никто не скажет, чтоб зто оьiла зффектация. Тогда би
Квнткин поселянин не возбуж- дал к себе такого сочувствия; он не
впечатлелея би в душе* и не еделалея би ее любимим приобретением. Сердца
обмануть не возможно, а слези, пролитие в Малороссии над чтением Маруси,
составляют факт, которим не должна пренебречь зстетическая критика.
Квитка написал на мало-российском язике несколько повестей, в которих
много равного Марусе по частям, но в целом ни одна с нею сравниться не
может. И однако ж, везде у него проходит, р более или менее
вьiразительних чертах, величавий образ малороссийского простолюдина, зто
глубоко нравственное лицо, которое ведет своє происхождение от
неизвестного нам общества… Пораженний зтим явлением, ум читает в
нем деяния истории, гораздо серьезнейшей, нежели козаче- ство,
гайдамачество и все, чем наполнени наши историчес- кие сочинения. Душа
чует здесь сильное начало народной жизни, развитое при неизвестних нам
счастливих обстоя- тельствах, и, мимо войн, мимо искусственних
возбуждений яравственности, усвоенних гражданскими обществами, про-
должающее жить само в себе и самое для себя. Оно-то со- общает
украинской народной поззии, в новом ее развитии, у писателей, подобних
Квитке, достоинство вираження, которому далеко не соответствуют
материальние обстоя- тельства племени; оно придает ей зту мягкость
оборотов, зто тонкое чувство приличия в соотношениях людей между собою,
зто сознание благородства нравственной своей природи, которое у других
народов является только следствием долгого пребьiвания общества в
положений избранного, луч- шего, всеми почтенного и независимого класса
людей. Я не еделаю преувеличения, если скажу, что малороссийские
простолюдини разумеетея, лучшие из них, подобние не* которим лицам
повестей Квитки, в своих установленнмх обьiчаем сношениях между собою,
как кум с кумом, зять с тестем, дочь с крестной матерью, невестка с
новой семьей, 247
в которую она вступает, или просто хозяин с праздничним своим гостем, в
своих свадьбах, крестинах, поминовениях усопших и земледельческих
празднествах, ведут себя с каким-то гордим, внушающим невольное у в а- ж
е н и е, величием и достоинством. Мьi мало_знаем народ и смотрим на него
больше с точки зрения хозяйственной* ми держим себя в стороне от него,
никоим образом не при- надлежа к его обществу. Но мне случалось попадать
в такие отношения, когда забивалась разность сословий и об-
разованности, когда моє присутствие не замечалось; и тогда я бивал
поражаєм сделанньïми мною наблюдениями… Повести Квитки
представляют теплую, простосердечную живрпись нравов наших поселян, и
очарование, производи- мое ими на читателя, заключается не только в
содержании, но и в самом язьiке, которьiм оне писаньï. На
русский.язьiк оне почти не переводими, потому что в нем не откуда било
образоваться соответственному тону речей. Великорусские простолюдини, не
имея в своей натуре свойств народа малороссийского, слишком резко
отличаются от него харак-тером язьïка своего: а литературний
русский язик, даже и у Гоголя, плохо служил для вьiражения
семейньïх. бесед нашего простонародья, его ласок, его огорчений,
его насме- шек и сарказмов. Всего лучше доказал зто сам Квитка, когда,
по просьбе журналистов, перевел Марусю и еще несколько повестей своих.
Малороссияне *не в состоянии читать их, до такой степени оне не похожи
на подлинни- ки. Один из русских писателей, имевший на него влияние
великого авторитета, убедил бьiло его совсем оставить язик, доступний
небольшому кругу читателей и, по примеру Гоголя, писать на общепринятом
литературном язьiке. Квитка написал несколько больших повестей и
напечатал в журналах; но странное дело! тот самий писатель, которий
смешил и заставлял плакать своих земляков малороссий- скими рассказами,
сделался для них. так же скучен, как и для великороссиян. Что зто
значит? Отчего автор очарова- тельной Маруси не имел на русском язьiке
успеха автора Вечеров на Хуторе? От того, что он думал на малороссийском
язьiке, и, заговорив на великорусбком, бил так неловок в каждой своей
фразе, как молодцоватий малороссийский парубок, которий би надумал
играть роль русского добра молодца. Журнальная критика справедливо
причислила его к посредственним рассказчикам, и публи- ка перестала
читать его, предпочтя ему писателей-говору- нов, которих и имена странно
било би упомянуть рядом с Квиткою. Но Малороссия не позабьiла первьiх
повестей его, и, несмотря на малоизвестность его в России, ставит его на
248
ряду с величайшими живописцами нравов и страстей че- ловеческих, каковьi
Вальтер-Скотт, Диккенс и наш Гоголь. Он уступает им в разнообразии
предметов творчества, но зато в своем роде, которнй составляет самую
трудную задачу для современного писателя, далеко превосходит каж- дого.
Замечателен зтот факт, и нам нельзя аа нем постановиться: что один и тот
же писатель, производя на чiГтателей неотразимое впечатление
малороссийским язьïком, остав- Лен йми без внимания на
великорусском. Здесь мн видим доказательство, какая тесная связь
существует между язьïком и творящею фантазией писателя, и в какой
слабой степени передает язьiк другого народа понятия, которие вира-
ботались не у него и составляют чужую собственность. Как в песне
музьïка, так в книге язьiк єсть существенная часть изящного
произведения, без которой позт не вполне дейст- вует на душу читателя. И
слишал от нескольких уроженцев великорусских губерний, научившихся
отчасти язику ма- лоросснйскому, что для них легче понимать наши
народнне думн в подлиннике, нежели в переводе. Зто значит, что там
сохранена гармоническая связь между язиком и предметом, которая в
переводе безпрестанно нарушается. По зто- му-то закону, во всех
литературах, каждьiй самостоятель- ньiй позт имеет свой особенньïй
язнк, которнй только и хорош для того взгляда на жизнь, для того склада
ума, для тех движений сердца, которие одному ему свойственнн. Переложи
его речь на язнк другого позта, и она потеряет много своей прелести. Но
у нас в Малороссии Квитка пред- ставляет не единственньïй пример
бессилия передать свои малороссийские кондепции на язьiке великорусском.
Гулак- Артемовский, составляющий переход к нему от Котляревского,
написал несколько превосходннх комических и са- тирических
стихотворений, которие ми знаєм наизусть, и остался совершенно
неизвестннм писателем в русской литературе, хотя положил несравненно
больше труда на рус- ские стихи и прозу. Гребенка, современник Квитки,
оста- вил нам дьiшащие свежестью и истиною картини из малороссийской
природьi и жизни в своих Приказках, и тот же Гребенка писал по-русски
нескладнне повести из род- ньiх преданий и бесвкусньïе стихи в роде
следующих: Невьiразимо хороша, Сидит жена Барабаша *. Наконец,
величайший талант южнорусской литерату- рьi, певец людских неправд |
собственних горячих с.аез, на- 1 Начало позмн.
печатав небольшую позму на великорусском язнке, изумил своих почитателей
не только бесцветностью стиха, но и вя- лостью мьiсли | чувства, тогда
как в язьiке малороссийском' он образовал, или, лучше сказать, отьiскал
формьi, которьiХ до него никто и не предчувствовал, а из местньïх
явлений жизни создал дельïй мир новой, никем до него несознанной
поззии. В его стихах язик наш сделал тот великий шаг которьiй делается
только совокупньïми усилиями целого народа, в течение долгого
времени, или волшебньïм могу- ществом гения, заключающего в своей
единиде всю врож- денную художественность родного племени. Они, как
песня, пронеслись из конца в конец по всей южной Руси; они пришлись по
душе каждому, званню, возрасту и полу, и издание их в свет сделалось
почти ненужньïм. Нет человека в Малороссии, сколько-нибудь
грамотного и расположен- ного к поззии, которьiй бьг не повторял их
наизусть и не хранил в душе, как драгоденное достояние. Но всего
удивительнее и всего важнее в зтих стихах то, что они ближе наших
народньïх песен и ближе всего, что писано по-малороссийски,
подходят к язьïку великорусско- му, не переставая в то же время
носить чистьiй характер украинской речи. Тайна зтого явлення
заключается, может бнть, в том, что позт, неиз'ьяснимьiм откровением прошед-
шего, которое сказьiвается вещей душе в настоящем, уга- дал ту
счастливую средину между двух разрознившихся язнков, которая бьiла
главньïм условием развития каждо- го из них. Малороссияне, читая
его стихи и удивляясь не- обнкновенно смелому пересозданию в них своего
язьïка i близости его форм к стиху пушкинскому, не чувствуют однако
ж того неприятного разлада, каким поражает их у всякого другого писателя
заимствование слов, оборотов или конструкции из язьïка
иноплеменного. Напротив, здесь чувствуется прелесть, в которой не может
дать себе отче- та, но которая не имеет ничего себе подобного ни в одной
славянской литературе. Как бьi то ни бьiло, но несомненно то, что позт
наш, черпая одной рукой содержание своих плачей, песнопений и пророчеств
из духа и слова своего племени, другую простирает к сокровищнице духа и
слова северно-русского; только у него свой доступ к ней i свой путь i ее
тайнам. Для него не существуют иноземньïе фор- мн речи,
усвоенньïе русскими писателями с самого начала сближения их с
Европой. Он так силен родними началами, что его не останавливает
искусственная оболонка литера- турннх произведений русских позтов.
Сквозь бесчисленньïе вариации слова, порожденньïє
ненародньïми влияниями, он видит слово русское в его родном складе
речи и овладевает 250
им по праву кровного родства i северно-русским племенем. Но в ТО же
время чудесний ИНСТИНКТ, СВОЙСТВНННЙ ТОЛЬ- 51 ко великим позтам,
заставляет его брать кз другого язьïка только то, что составляет
общую собственность того и другого племени. Вот почему язьiк его
стихотворений богач'е, нежели у всех его предшественников; вот почему
зтот ЯЗЬIК вьiражает понятия общечеловеческне и, будучи совершен- нейшим
органом малороссийского ума, чувства и вкуса, больше понятен для
великороссиян, нежели наши народние песни и сочинения других писателей.
Ошибаются те, которьiе в его произведениях видят ка- кую-то безусловную
неприязнь к северно-русскому племени. Он восставал только против людских
неправд, кем бьi они ни совершались, великороссами или малороссиянами;
он увлекался за предельï исторической истиньï, изображая
ожесточение сердец человеческих. Но что им не управляли племенная
неприязнь, доказательством служит то, что ни- кто так горько не
насмеялся над славой малороссийского козачества, никто не поколебал до
такой степени авторите- тов племенного нашего патриотизма, никто,
подобно ему, не предал на позор и насмеяние всему свету того, чем мн так
долго величались. Назьiвают его безумним патриотом; а между тем он-то
нанес первий удар тому вредному мест- ному патриотизму, которнй
поднимает на ходули своих ат- тестованньïх историею героев и
отворачивает глаза от доблестей соседнего народа, тому патриотизму,
которий полагает славу свою не в успехах благоденствия целой
страньï, а в торжестве какой-нибудь партии, или даже не- скольких
лиц, иногда очевидно во вред всему народонаселенню… Так, он
доходил до безумия в излиянии своего гнева на беззаконии людськие, он
бил неистов, когда призьiвал небо и землю против тех, кого считал он винов-
никами страданий ближнегО. Но кто же осудит позта, которнй, подавшись
невьiносимой боли сердца не соблюдал мерн своим воплям?.. Обязанннй
одному себе духовним воспитанием, не имев. предшественников и образцов
на своем литературном поприще, появись внезапно, точно с неба, посреди
застоя нравственной жизни в Малороссии, с своим горячим плачем, с своими
новими для слуха песнями, с своими врожденньïми, ни от кого
незаимствованннми стремлениями,. он не мог бнть тотчас оценен по достоинст-
ву критикой. Он зто знал сам; он говорил об зтом в первих своих
стихотворениях и искал себе единственной награди в слезах сочувствия со
стороньï родннх красавиц; в чем и не ошибся. Заплакали от его
нежннх и горьких речей не одне женщини. Кто позабьiл давно уже юношеские
стремления 251
к правде и добродетели, кто погрузился в равнодушие ко всякому
недостойному делу и признал случайньïе форму жизни за
непреложньïй закон для своих чувств и мислей и тот бнл потрясен ими
до глубиньï души и неудержимьiе ничем слезьi показали ему самому
далеко заброшенньïй в засоренной душе юношеский его образ… Но
какова б ни била оценка нашему позту от современников, как би ни мало
било людей, способньïх восстонать его стонами и понять вьiсший,
безотносительньïй смьiсл его творений, а придет время, когда
северная и Южная Русь включат его в число благодетельннх героев,
положивших конец пле- менному отчуждению, которого ничто не в силах уничто-
жить, кроме взаимного стремления, к тому, что для одной и другой сторони
равно драгоценно. Из краткой характеристики трех позтов, чуждьiх друг
другу по судьбе, но родственннх по стремлению возвеличить внутренний
образ южнорусского племени, читатель видит, что Южная Русь со времен
Гоголя не переставала виражать себя в более и более определительннх
формах и сделала великий шаг в искусстве самовираження: ибо велико
расстояние между полу-великорусскими жартами сельской молодежи в Вечерах
на Хуторе, или переведен- ннм из народной песни обращением влюбленного
парубка к красавице и внражением душевной борьбьi отца Маруси, или
позтическими речами осиротелой матери; велико расстояние между
зффективньш, потешающим воображе- ние, но мало об'ьясняющим народную
жизнь, Тарасом Бульбою и потрясающими душу воплями нашего вещего позта,
которий весь проникнут духом своего народа и ви- ражает свои чувства
истинно народним словом. Южная РУСЬ не отстала от северной в успехах
самопознания, и, живя одной с нею гражданской жизнью, разрабативала
начала, из которих созидается своеобразная националь- иость. Какими би
глазами ни смотрели на ее литературиую деятельность те патриоти, которне
ограничивают полет русского духа пределами древнего государства московско-
го: но сама она явно стремится к обобщению с литературой севернорусской.
Она не чуждается того, что в зтой литературе есть чисто-славянского,
одинаково родственного каж- дому племени: но, чувствуя в ней
односторонность разви- тия и недостаточность своенародньïх, чисто
русских форм, усиливается виработать из своей нравственной почвн слово
полное, сильное, истинно самобитное, свободное виразить южнорусского
человека в глубоких и тончайших чер- тах его характера. Не наша вина,
если уроженцн северньïх губернии не включают нашего язьïка в
число разнообраз- 252
них предметов своей любознательности. иапротнв, не уступаєм
великороссиянам ни в чем относительно знання родной их речи, и пускай
беспристрастний судья решит, на чьей стороне преимущество основательного
суда о предмете. Нам очень добродушно советуют оставить, разработку
малороссийского язика посредством художествеиннх со- зданий: но зто
советуют люди, не имеющие понятия о том, ‘ какое влияние имеет
високо развитая сила и красота род- ного слова на нравственное, а вместе
с тем и на веществен- ное благосостояние делого племени. Нам об'ья.сдяют
вовсе не для шуток, что зто даже не язик, а такое же наречие, как
новгородское, владимирское и проч.; но странно, как зто проповедники
забивают, что народная поззия в губер- ниях Новгородской и Владимирской
не отличается ничем от народной поззии и губернии Московской, ни в духе,
ни в содержании, ни в форме, тогда как южнорусская народная поззия не
имеет ничего себе подобного по свойст- вам, ни равного по достоинствам
во всех великорусских гу- берниях! Нам, наконец, доказнвают неоспоримнми
фактами, что малороссиянин, присоединяясь к писателям вели- корусским,
имеет обширннй круг читателей, следовательно более достигает цели
каждого деятельного ума развивать в обществе свои убеждения. Правда, оно
заманчиво: но только ни один из малороссийских позтов в том числе даже и
Гоголь не бнл удовлетворен своими сочинениями на язике севернорусском. У
каждого из них всегда оставалось на душе томительное сознание, что он не
исполнил своего назначения принести пользу ближнему, и действительно не
принес ее в той мере, в какой родное слово приносит пользу родному
сердцу. Положим, что по- зту, среди иноплеменников, внимеет много умов,
что его голос проникает на множество сердец: но то ли он произ- водит на
них впечатление, какое произвел би на своих зем- ляков, когда б
обратился к ним на незаменимом язнке дет- ства,на том священном язьiке,
посредством которого мать внушала ему правила честности и добродетели. Я
знаю, что друзья, сошедшиеся на позднем пути жизни, могут не- жно и
горячо любить друг друга: но будєт ли беседа их так жива, как тех
друзей, которнх детство связано общими воспоминаниями, общими поривами
сердец, общими муками и радостями? И заговоришь ли так понятно, как
увлекательно, без искусства красноречия, с человеком, хоть и любимим, и
уважаемьiм, но воспитанннм под другими влияниями, как с тем, чье сердце
издавна привикло бить один такт с твоим собственннм? Что же тут говорить
о числе людей, которие подвернутся нашему нравственному
влиянию? Не в количестве дело, когда речь идет о висока преданиях души
человеческой: дело в качестве почвьi, Нп которую падает наше слово, дело
в той силе, с которою оно поражает умьi и сердца слушателей. Успокой всепобе-
ждающим вдохновением речи одного человека в тяжких сомнениях о
бессмертии души человеческой, подними одного ближнего из разврата чувств
и понятий, и тьi сдела- ешь больше заслуги перед богом и перед ЛЮДЬМИ,
нежели если б доставил легкое и приятное, но бесплодное чтение
многочисленному обществу. Как же не странно, как не ди- ^о називать
нелепостью потребность души, которая только зтим, а не другим путем
может сообщить другой душе свою животворную силу? Резонерством ничего с
зтим стремле- нием не сделаешь: оно зарождается глубже в душе, нежели
самьiе здравьiе и основательньïе рассуждения. Дело тут не в одной
разности язьïков; дело в особенностях внутрен- ней природи, которие
на каждом шагу оказьiваются в способе вираження мислей, чувств, движений
души, и которьiе на язике, не природном автору, виразиться не могут. По
крайней мере, пишущий зти строки, предприняв верное изображение
старинного козачества в Черной Раде, на пользу своих ближних, напрасно
усиливался заменить юж- норусскую речь язиком литературньïм,
общепринятим в России. Перечитивая написанньïе глави, я чувствовал
что читатели не получат из моей книги верного понятия, о том, как
отразилось бнлое в моей душе, а потому не вос- примут вполне и моих
исторических и христианских убеж- дений. Волею и неволею, я должен бьiл
оставить общий литературннй путь и сделать поворот на дорогу, едва про-
ложенную, и для такого произведения, как исторический роман,
представляющую множество ужасающих трудностей. Я бил приведен в ней
томительньïм чувством художника и человека, напрасно борющегося с
невозможностью виразить свои задушевние речи. Не скрою, что зтот поворот
стоил мне великих усилий и пожертвований. Я должен бил отказаться от
удовольствия бить читаемим теми из писателей великорусских, которнх
судом я дорожу, и которих дружба возбуждала во мне живейшее желание
доставить им чтение серьезное и удовлетворительное. Я должен бил
ограничнться небольшим кругом читателей, ибо немногие из земляков моих в
настоящее время способньï, оценить мой труди по предмету разработки
южно-русского язика и возведения его в достоинство исторического по-
вествования. Я должен видержать порицания людей, которие все то считают
пустяками, чего не знают, но которие своим авторитетом имеют влияние на
умьi неопьiтние и не- 254
утвердившийся. И, при всем том. я напечатал свою книгу на язьiке
южиорусском. Я долго изучал его в письменних памятниках старини, в
народних песнях н преданняк н в повседневнмх отношениях с людьми,
незнаюiцими иикакого другого язьïка, и раскривавшиеся передо мною
его красота, его гармония, сила, богатство н разнообразне дали мне
возможность исполнить задачу, которой до сих пор не смел задать себе ии
один малороссиянин, именно написать на родном язьiке исторический роман,
во всен строгос* ти форм, свойственних зтого рода пронзведениям. Я
говорю здесь роман потому только, что такова действнтельно била у меня
задача. Но, похожие на нинешнне (разумеется, в известном слое общества),
я убедился, что повествовате- лю надобно здесь смотреть на вещи глазами
тогдашнего общества: я, таким образом, подчинил всего себя билому; и
потому сочинение моє вишло не романом, а хрони- кою в
драматическом изложении. Не забаву праздного во- ображения имел я в
виду, обдумнвая своє сочинение. Кроме всего того, что читатель
увидит в нем без обьяснения, я желал виставить во всей виразительности
олицетворен- рой истории причини политического иичтожества Малороссии, и
каждому колеблющемуся уму доказать, не диссер- тациею, а художествениим
воспроизведением забитой и искажеиной в наших понятиях старини,
нравственную не- обходимость слияния в одно государство южного русского
племени с северним. С другой сторони мне хотелось доказать, что не
ничтожньïй народ присоединился в полови- не XVII вела к московскому
царству. Он большею частию состоял из характеров самостоятельних, гордих
сознанием своего человеческого достоинства: он, в своих нравах и
понятиях, хранил и хранит до сих пор начала висшен граж- данственности;
он придал России множество нових, знер- гических деятелей, которих
влияние немало способствова- ло развитию государственной сили русского
народа; он, наконец, пришел в единоплеменную и единоверную ему Россию с
язиком, богатим собственно ему принадлежащи- ми достоинствами, которие в
будущем, своенародном об- разовании литературн должни усовершенствовать
орган русского чувства и русской мисли, зтот великий орган, по степени
развития которого ценятся историею народи.
