Пол Андерсон. Нелимитированная орбита
страница №6
...объективным. "Объективность" - длинное слово, но однойиз причин нашего бегства на эту планету было то, что на Земле люди
забыли это слово и в результате стали бедными, несчастными и потеряли
свободу.
Мать положила малышку на диван, села на корточки, опустила руки на
плечи Дэнни и посмотрела ему в глаза.
- Быть объективным - значит, стараться говорить всегда правду, -
сказала она. - Особенно важно быть правдивым с самим собой. Это самое
трудное, но и самое необходимое.
- Я на самом деле закрыл ворота. Я всегда их закрываю. Я знаю, в
диких лесах есть хищные звери. Я никогда об этом не забываю.
- Дорогой мой, но ворота ведь не могли открыться сами. Ты был
последним, кто заходил туда передо мной. Я поняла, что произошло. Тебе
не нравится школа, и ты так задумался об этом, что забыл закрыть
ворота. Я знаю, что ты не нарочно оставил их открытыми. Но не надо
стараться скрыть правду.
Дэнни проглотил слезы. Отец говорил, что он уже слишком большой,
чтобы плакать, как грудной малыш, ... как Этан.
- М-м-может быть, и в самом деле так было. Прости меня.
- Ну, вот, хороший мальчик, - мать взъерошила ему волосы. - Я не
сержусь на тебя. Я только хочу, чтобы ты понял, что совершил ошибку. Мы
хотим, чтобы люди на Растуме не привыкали лгать сами себе. Я очень
рада, что ты сознался.
- Т-ты скажешь отцу?
Тереза закусила губу.
- Я не вижу способа заставить остальных держать язык за зубами, -
сказала она, обращаясь, казалось, больше к себе, чем к Дэнни. Затем она
отрывисто сказала: - Неважно. Я ему все объясню. Тебя действительно
нельзя в этом винить.
- Ты всегда... - Дэнни не смог закончить свою мысль, но
высвободился из-под ее рук и вернулся в свою комнату.
Она всегда говорила, что Дэнни не виноват, а отец никогда ей не
верил.
- Скоро тебе покажут, старик, - сказал Ахаб.
Дэнни не обратил на него внимания. Для Ахаба это было хуже, чем
если бы Дэнни его ударил.
- Ня-а-а, ня-а-а, ня-а-а, скоро ты получишь, старый экзоген! -
пропел он снова.
Дэнни переоделся и снова прошел через холл в гостиную. Ахаб не
пошел за ним.
- Мама, можно мне погулять?
Глаза Терезы потемнели.
- Опять? Мне бы не хотелось, чтобы ты так часто гулял в одиночку.
Я думала, - она тепло улыбнулась, - что, может быть, после ужина, когда
я поеду к Свободе, я могла бы отпустить тебя к Гонзалесам, поиграть с
Педро.
- Ой, нет. Педро любит играть в детские игры. Я и один хорошо
погуляю, мама, честно. Смотри, я надел браслет.
Дэнни поднял руку. На его запястье мерцало металлическое кольцо с
кнопками. Отец сказал ему, что это - транзисторный радиопередатчик, и
если Дэнни потеряется, или с ним что-нибудь случится, любой взрослый
сможет отыскать его по направлению сигнала.
Все это отец объяснил ему, как всегда, все усложняя. Мог бы просто
сказать, что Дэнни должен носить браслет, чтобы его могли найти. Он уже
два раза терялся, и его вскоре находили. После этого отец варил ему
горячее какао и рассказывал сказки про короля Артура.
Сегодня Дэнни особенно хотелось куда-нибудь уйти.
- Ну, что ж... хорошо, - сказала мать. - Только не забудь, что
через час мы должны задавать корм и поить. А потом мне нужно будет печь
пирожные для свадьбы мисс Свободы. Ты не хотел бы мне помочь?
- Э-э-э... - Дэнни не хотел ее обижать, но такие занятия были
делом девчонок. - Нет, спасибо, мне не хочется. Пока.
Дэнни прошел мимо коровника, перелез через деревянную ограду
клеверного луга и пошел сквозь разбросанные тут и там рощицы и высокую
траву невозделанной земли на восток - к своему любимому месту на ободе
Расселины, которая была краем света.
3.
До сих пор на высокогорье Америки не было никакого формального
правительства. Все возникавшие вопросы решались с помощью дискуссий по
телетрансляции. Они тоже были весьма редки, поскольку большинство
традиционных функций правительства на Растуме просто отсутствовало -
например, внутренняя и внешняя оборона - или было передано в ведение
добровольных обществ. Со временем социальная структура превратилась бы
в более развитую, но для этого ее эволюция должна была происходить
очень органично в рамках конституционалистической философии. По крайней
мере, так надеялись колонисты.
Однако, необходимо было выбрать кого-то, кто учреждал бы законы,
председательствовал на диспутах, следил за такими общественными
службами, как медицина и образование, и собирал бы для них налоги.
Таким человеком на Растуме был мэр - официальное лицо, избиравшееся
каждые семь лет ( 4,01 земных года ) и осуществляющее все
вышеперечисленные полномочия в течение этого срока, если общество по
какой-либо причине не лишало его вотума доверия.
До сих пор этот пост бессменно занимал Терон Вульф. Его кабинет
находился на втором этаже библиотеки, выходя окнами на реку Свифт,
которая струилась под деревянным мостом, отливая зеленью. Сейчас,
безлунной ночью, река была не видна, но Вульф слышал ее журчание через
раскрытое окно. После наступления темноты на плато быстро холодало,
поэтому казалось, что вместе с плеском воды в окно врывается ее
леденящий холод.
Джошуа Коффин плотнее запахнул свою кожаную куртку. Вульф,
огромная фигура которого казалась еще более мошной в удобном шерстяном
свитере и брюках от комбинезона, скосил глаза на окно.
- Закройте, если хотите, - предложил он.
Коффин поморщился.
- Честно говоря, я предпочел бы лучше мерзнуть, чем нюхать ваш
дым.
Вульф посмотрел на зажатую в пальцах дешевую сигару.
- Ничего, подождите немного, - сказал он. - Это всего лишь третий
сезон выращивания табака. Я знаю, что у него не слишком приятный и
слишком резкий запах, но после стольких лет воздержания... Погодите
немного - мы попробуем изменить состав почвы, вывести другой сорт или
еще что-нибудь сделать.
- Мне кажется, что лучше было бы сосредоточить усилия на улучшении
сортов пшеницы, - Коффин сжал губы. - Но я пришел к вам по другому
делу. Вы знаете, по какому.
- У вас пропал мальчик. Мне очень жаль.
- И никто не хочет искать его.
- О, что вы говорите! Но мне сообщили, что...
- Да, да, да. Мои соседи обыскали всю окружающую территорию вчера
ночью и сегодня днем. Но теперь они бросили поиски.
Коффин ударил костлявым кулаком по своему колену, обтянутому
темной материей.
- Они отказываются продолжать.
Вульф пробежал рукой по поредевшим волосам и водрузил на нос
старомодные очки. Единственный в Анкере оптик до сих пор еще не начал
производство контактных линз. Он сделал глубокую затяжку, прежде чем
ответить, а потом сказал:
- Если, как вы говорите, ищейки потеряли его след на краю
Расселины, и никому не удалось поймать ни одного сигнала браслета...
Голос Коффина стал таким же суровым, как и выражение его лица. Он
повернул голову, вглядываясь в темноту.
- Я допускаю возможность, что собаки потеряли след еще раньше. Там
так сыро, что запах смывается, вероятно, в течение нескольких часов. Но
браслет не мог выйти из строя ни при каких обстоятельствах.
- Даже если - извините меня за такое предположение - даже если
мальчик углубился в лес, и на него напала дикая кошка? Она могла
проглотить браслет, и желудочная кислота...
- Это смешно! - Коффин откинул седую голову назад. Глаза его
словно запали, оказавшись в тени. - Последний большой хищник в этом
районе был убит около пяти лет назад. А если бы кто-то и забрел сюда из
диких лесов, то собаки бы это почувствовали. Они бы подняли такой вой,
что разбудили бы даже Лазаря. И я не вижу ни одной правдоподобной
причины для прекращения работы передатчика. Его детали заключены в
металлическую оболочку, которая, в свою очередь, покрыта тефлоном.
Работает он от солнечной энергии. Принцип состоит в том, что там
имеется специальное приспособление для превращения любого случайного
излучения в разборчивый радиосигнал. Ночью он питается от
микроемкостей, в которых за день накапливается энергия. Портативный
локатор передает радиоволны в радиусе десяти километров.
- Можете не рассказывать, - участливо сказал Вульф. - У меня
самого есть внуки, - он почесал бороду. - Как тогда вы все это
объясняете?
- Я считаю, что прежде, чем было обнаружено его отсутствие, он
ушел от дома более, чем на десять километров и находился на таком
расстоянии все время, пока велись поиски, - Коффин ткнул в мэра
пальцем. - И поскольку мы обыскали плато в радиусе шестидесяти
километров, это означает, что он спустился в Расселину. Моя жена
говорит, что он часто сидел около нее и о чем-то мечтал.
- Я знаю Дэнни, - сказал Вульф, который знал всех. - Коэффициент
умственного развития у него несколько выше, чем следовало бы, но он
достаточно благоразумен. Я уверен, что вы его предупреждали.
- И не раз, - Коффин отвел взгляд, скрестив руки, и вновь
посмотрел на Вульфа. - Жена сказала мне, что, когда он уходил, он был
очень расстроен. Другие дети издевались над ним, и, поскольку он забыл
закрыть ворота, он... он боялся, что я рассержусь, когда узнаю об
этом, вернувшись с поля. Раз уж он часто мечтал об этой заоблачной
стране, - Коффин больше не в силах был продолжать.
- Да, это звучит правдоподобно, - Вульф покосился на дым,
выпущенный изо рта, и добавил: - По правде говоря, я уже связался по
видеофону с некоторыми из ваших соседей. Они объяснили мне свой отказ
спускаться слишком далеко вдоль этих скал. Риск ужасно велик, особенно
сейчас, во время сбора урожая. Если дожди уничтожат зерно в полях,
колонии придется пережить голодную зиму.
- Я готов пожертвовать С В О Е Й жизнью и урожаем, - Коффин
внезапно замолчал. Его впалые щеки залила краска. - Простите меня, -
пробормотал он. - Это мой главный порок - духовная спесь. Я обращаюсь
к вам, мэр, как... как отец.
- Избавьте меня от сантиментов, - холодно сказал Вульф.
- Как вам будет угодно. Я только собираюсь выполнить свой долг по
отношению к мальчику, и мне кажется, что я еще не сделал ничего, что
выходило бы за рамки этого долга. Какая формулировка вас устроит?
- Ну,... чего вы хотите от меня?
- Воздушные средства...
- Боюсь, что это невозможно. Вы знаете, какова сила воздушных
потоков в облаках, а уж о давлении и говорить пока не приходится. Ни
один из наших дряхлых аэробусов, которые еще не разваливаются только
потому, что их части все время скручивают сверхпрочной проволокой, не
выдержал бы. Правда, у нас есть несколько мощных аэрокаров, но их
некому пилотировать. Ведь, поселившись здесь, мы почти не летаем, разве
что по самым необходимым причинам. Мы разучились летать, и если б мы
рискнули взяться за пилотирование аэрокаров, то непременно шарахнулись
бы пузом о горные вершины. Это касается и наших постоянных водителей
аэробусов. Я уже говорил на эту тему с некоторыми из них. Они сказали,
что, если придется лететь на высоте не более десяти километров над
горными склонами, им неизбежно придется спуститься до уровня моря. А
ведь лететь им надо примерно на этой высоте. Может быть, О'Мэлли,
Гершкович или Ван Цорн еще смогли бы продемонстрировать такое фигурное
пилотирование, но они, как нарочно, отсутствуют, проводя разведку
медных месторождений в Искандрии. А это, как вам известно, на другой
стороне планеты, вне пределов досягаемости любой радиоустановки или
летательного аппарата, которые имеются у нас здесь в наличии. Правда,
наш передатчик смог бы послать сигнал на такое расстояние, но их
приемники не смогут его поймать, разве что чисто случайно, в результате
какого-нибудь необычного каприза погоды.
- Я знаю! - почти крикнул Коффин, перебив быструю, гладкую,
продуманную речь Вульфа. - Вы думаете, что я не учел всех деталей.
Конечно, участвующие в поисках должны будут идти пешком. Я сам готов к
этому. Но я понимаю, что искать в одиночку - самоубийство. Может быть,
вы смогли бы убедить кого-нибудь присоединиться ко мне? - затем бывший
астронавт добавил с явным отвращением: - Искусства убеждения вам не
занимать.
- Для двоих это тоже было бы равносильно самоубийству, - сказал
Вульф, удивившись меньше, чем ожидал Коффин.
- Люди уже спускались на несколько километров вниз по Расселине,
даже ниже облаков, и благополучно вернулись.
- Осторожно двигаясь вдоль самых безопасных тропинок. А ведь вы
кинулись бы в любом направлении, если бы поймали сигнал, - Вульф
нахмурился. - Прошу меня простить, Джошуа, но мальчик, по-видимому,
мертв. Если он и в самом деле спустился слишком низко, - а уклон
Расселины настолько крут, что десять километров спуска по прямой
удалили бы его как минимум на пять километров вниз от края, - если он
сделал это, значит, воздух убил его.
- Нет, на глубине пять километров от края давление таково, что
может вызвать у людей различную степень отравления углекислотой. Но
Даниэль более выносливый, чем обычные люди. Например, он никогда не
начинал зевать в душной комнате. В любом случае, отравление на этом
уровне еще не смертельно, и азотного опьянения тоже не наблюдается.
- Ну, а что, если он спустился еще ниже? Вспомните: с приближением
к уровню моря давление возрастает почти экспонентно. Как только Дэнни
начал слабеть и чувствовать головокружение, он наверняка покатился ниже
и упал. Вряд ли он смог бы попытаться влезть обратно. И потом -
проблема пищи. К настоящему времени он должен был бы испытывать такие
муки голода, что смерть была бы для него избавлением.
Коффин так же мрачно ответил:
- Мальчика хватились около ста часов назад. Плюс еще сто часов,
пока его найдут. В его возрасте это время может быть недостаточным,
чтобы умереть с голоду. Я уверен, что он помнит мой запрет есть плоды
местных растений. Я молю бога, чтобы оказалось так, что у него хватило
ума сесть, ждать и экономить силы, когда он понял, что потерялся. Имею
я на это право?
В комнате стало тихо, слышался только громкий холодный шум реки.
Потом на лесоскладе заскрипела циркулярная пила. Больше ничего не было
слышно. По обычному распорядку жизни на Растуме люди отдыхали по
десять-одиннадцать часов, а затем около двадцати часов работали. Анкер
спал. Но этот неожиданный звук в ночи заставил Коффина вздрогнуть, а
Вульфа отвлек от его мыслей.
- Дэнни давно был у меня под наблюдением, - сказал мэр.
И действительно, он подробно изучил все характеристики Даниэля
Коффина - генетические, школьные, медицинские, а также неофициальные,
то есть, просто-напросто слухи. В сущности, под ненавязчивым
наблюдением Вульфа находились абсолютно все в колонии.
- Я ожидал, что вы придете ко мне с этим предложением. И если я
отнесся к нему несколько холодно, то только потому, что хотел
проверить, искренне ли ваше желание найти Дэнни.
- Если бы это было не так, я бы не пришел.
Вульф многозначительно поднял брови, но ответил только:
- Я пытался найти хотя бы двух человек для такой экспедиции. Все
до одного фермеры отказались, ссылаясь на уборочный сезон и на огромный
риск для жизни. Они считают, что их главный долг - сохранить себя для
семьи. Тем более, что вы, если говорить откровенно, не завоевали
большой симпатии среди колонистов. Но я думаю, можно обратиться к тем,
кто не занимается фермерством. Начать хотя бы с Яна Свободы.
- С рудокопа? - Коффин поскреб длинный подбородок. - Я его плохо
знаю. Хотя моя жена дружит с его супругой.
- Эта мысль пришла мне в голову как раз перед вашим приходом. При
этом я имел в виду, главным образом, местонахождение его разработок. Он
сейчас копает на северном плече плато и достиг уже глубины в три
километра. Он привык к повышенному давлению, а это очень кстати, и к
работе в условиях большой облачности, что еще более кстати.
Вульф покачал головой. По его облысевшему черепу заскользили
световые блики.
- Мы так мало знаем о Растуме, - задумчиво сказал он. - Первая
экспедиция не прошла дальше исследования поверхности данной конкретной
возвышенности на данном конкретном континенте. А мы, колонисты, были
слишком заняты проблемами устройства и выживания, чтобы позволить себе
еще и дополнительные исследования. Я помню, как бойко, бывало
рассказывали на Земле астронавты о той или другой планете, словно
говорили о каком-то большом городе, а ведь любая планета - это целый
огромный мир! Специальное образование Свободы, годы его опыта смогут
вписать целый параграф в многотомный труд по географии Растума, который
когда-нибудь будет создан.
- Что вы объясняете мне очевидные вещи? - проскрипел Коффин.
- О'кей, - мощная фигура Вульфа поднялась из-за стола и с
удивительной легкостью двинулась к двери. - Возле дома стоит мой
служебный аэрокар. Едемте к Свободе.
4.
Когда Вульф посадил машину, в небе вставала внешняя луна Ракш.
Находясь в перигее и будучи видна почти полностью, она казалась вдвое
больше по угловому диаметру, чем Луна, видимая с Земли, и напоминала
крапчатый диск цвета меди, чей свет обрисовывал далекие снежные вершины
и заставлял сверкать изморозь на траве. Ракш медленно, очень медленно
двигался с запада. Чтобы завершить видимый с Растума период, ей
требовалось 53 часа - почти в два раза больше, чем время ее обращения
на орбите вокруг Растума, - и тогда можно было заметить, как она
меняется в размерах и переходит в другую фазу, оставаясь висеть в небе.
Малютка Сухраб тоже появлялась с запада, но пересекала небо в
южном направлении слишком низко и слишком быстро, чтобы человек мог ее
заметить. Казалось бы, при таком двойном освещении звезды должны быть
едва видны, но густой воздух лишь слегка затуманивал их. Кроме системы
Эридана, которая, впрочем, не была видна с Высокогорья Америки, в
ночном небе можно было отыскать созвездия Ориона, Дракона, Большой
Медведицы, Кассиопеи - те же самые, к которым привыкли земляне. Но
профессиональный астроном отметил бы некоторое их искажение. (Даже само
Солнце оказывалось прямо над Волопасом, когда его можно было разглядеть
в часы затмения Ракша). Двадцать световых лет - сорок лет полета - но в
масштабах Галактики это был пустяк.
Выйдя из аэрокара, Коффин поежился от холода. Под сиянием Луны
дыхание превращалось в белый пар. Свет, падавший из окон дома на сад,
казался холодным и призрачным. Он окаймлял серебром длинные листья дуба
и отбрасывал на замерзший пруд тень пихтовой рощицы. Среди ветвей этой
рощицы, подобно фонарю гоблинов, висело гнездо цветастого феникса,
покинутое осенью, но все еще мерцавшее от облепившей его светящейся
древесной губки.
Крыло дома, в котором горел свет, голубело сквозь деревья. Оттуда
доносилась трель поющей ящерицы, сверхъестественная, как некая
трехтактная старинная шотландская мелодия. Ветер, медленный и тяжелый,
шелестел сухими листьями, но этот звук не был похож ни на октябрьское
шуршание листвы в Новой Англии, ни на что-либо другое, что можно было
услышать на Земле.
Тем не менее, в отличие от весны и лета, когда буйная природа
Растума наполняла ночи голосами, трелями и кваканьем, сейчас было тихо.
Шаги гулко отдавались от промерзшей почвы. Неожиданно для самого себя,
Коффин почувствовал прилив какой-то благодарности, когда дверь дома
распахнулась, и оттуда хлынули тепло и свет.
- Что ж, входите, - сказала Джудит. - Правда, я не ожидала...
- Ян дома? - спросил Вульф.
- Нет, он в шахте, - Джудит внимательно посмотрела на них, и вдруг
ее взгляд застыл, а лицо начало бледнеть. - Я вызову его, - сказала она
тихо.
Пока Джудит настраивала видеофон, Коффин присел на краешек стула.
Вульф, чувствовавший себя более непринужденно, уселся на диван, который
застонал под тяжестью его тела.
Гостиная была более просторной, чем обычно в домах колонистов, и
пробудила у Коффина щемящее воспоминание своими грубыми потолочными
балками, каменным очагом и тряпичными ковриками. Закусив губу, он
напомнил себе, что подобных комнат на Земле давно уже нет. Теперь,
когда с помощью широкодоступного фотопринтера можно было снимать копии
нормальных размеров с микроматериалов, начала возрождаться традиция
личных библиотек.
В гостиной Свободы было много полок, заставленных книгами, хотя
выбор авторов отличался заметным своеобразием: Омар Хайям, Рабле и
Кейбелл стояли на полке, предназначенной для детских книг.
В комнату заглянула Джудит.
- Ян сказал, что постарается вернуться, как можно быстрее, -
сообщила она. - Ему самому придется останавливать авточерпак, потому
что Сабуро работает в забое. Там что-то случилось с компьютером
копательного механизма, - поколебавшись, она спросила: - Могу я
предложить вам чаю?
- Нет, спасибо, - ответил Коффин.
- Непременно, непременно, - сказал Вульф. - И если у вас случайно
завалялось несколько ваших знаменитых вишневых бисквитов...
Джудит ответила Вульфу скорее благодарной, чем любезной улыбкой.
- Ну, конечно, - сказала она и скрылась на кухню.
Вульф протянул руку к ближайшей книжной полке. Вытащил оттуда
какую-то книгу и зажег очередную сигарету.
- Мне кажется, что я так никогда и не пойму Дилана Томаса, -
сказал он. - Но мне нравится его стиль, и вообще, я сомневаюсь, хотел
ли он сам, чтобы его понимали.
Коффин выпрямился, сидя на стуле, и уставился в стену.
Вскоре вернулась Джудит, держа в руках поднос.
Вульф громко причмокнул.
- Великолепно! - объявил он. - Дорогая моя, вам принадлежит честь
быть первой женщиной на Растуме, возродившей истинное искусство
приготовления чая. Помимо того факта, что чайные листья приобретают на
Растуме особый цвет, приходится еще учитывать и двадцатикратную разницу
в температуре кипения воды. Какой смесью вы пользуетесь? Или это
секрет?
- Нет, - рассеянно произнесла Джудит. - я напишу вам рецепт...
извините за беспорядок. Знаете, свадебные приготовления... Торжество
состоится завтра, после восхода солнца. Но, конечно, это указано в
ваших приглашениях... - она внезапно замолчала. - Извините, мистер
Коффин.
- Ерунда, - отозвался Коффин, почувствовал, что сказал что-то не
то, но никак не мог найти нужных слов, чтобы исправить неприятное
впечатление.
Джудит сделала вид, что не заметила этого:
- Я поддерживаю контакт с Терезой, - сказала она. - Коснись меня,
мне кажется, я не смогла бы перенести случившееся с таким мужеством,
как она.
- Если уж этому суждено было случиться, - сказал Коффин, - то надо
было благодарить бога, что произошло это не с настоящим ребенком.
Джудит покраснела от возмущения.
- Неужели вы думаете, - сказала она, - что для нее это имеет
какую-нибудь разницу?
- Нет, простите меня.
Коффин потер глаза большим и указательными пальцами.
- Я настолько устал, что не соображаю, что говорю. Не поймите меня
превратно. Я намерен продолжать поиски до тех пор, пока... по крайней
мере, пока мы не выясним, что случилось.
Джудит бросила быстрый взгляд на Вульфа.
- Если Дэнни мертв, - сказала она нетвердым голосом, - я думаю, вы
должны как можно быстрее дать Терезе возможность взять еще одного
экзогенного ребенка.
- Если она захочет, - возразил мэр. - Дэнни достиг обязательного
минимального возраста, и она больше не обязана иметь в семье экзогенов.
- В глубине души Тереза этого хочет. Я ее знаю. Если она не
попросит об этом, заставьте ее. Она должна убедиться, что ее... что ее
попытка была удачной.
- Вы тоже так думаете, Джош? - осведомился Вульф.
Взгляд Коффина стал сухим. Эти люди обсуждали его личные проблемы.
Но делали они это без злого умысла, и Коффин не осмелился обидеть жену
Яна Свободы.
- В любом случае, - выдавил он из себя с трудом, - я знаю,
принятие такого решения - наш долг.
- К черту долг! - вспылила Джудит.
Усталость дала себя знать, и благодаря ей бывшая привычка старого
холостяка-астронавта относиться к женщине, как к большому ребенку,
взяла верх. Коффин сказал:
- Разве вы не понимаете? Три тысячи колонистов не располагают
достаточным для обеспечения сохранности рода фондом генов. Тем более,
на новой планете, где необходимо максимальное разнообразие типов людей,
чтобы раса смогла приспособиться к новым условиям в течение
минимального числа поколений.
Экзогены, после того, как они будут произведены, взяты на
воспитание и выращены до зрелого возраста, со временем будут
насчитывать миллион дополнительных предков будущего человечества
планеты Растум. Они просто необходимы.
- Уверяю вас: Джудит получила неплохое образование.
- О, конечно. Я не... я имел в виду... - Коффин сжал кулаки. -
Простите меня, миссис Свобода.
- Ничего, - сказала она, но в голосе ее не было теплоты.
Коффин не верил, что эта вспышка раздражения со стороны Джудит
была вызвана его ложным шагом. Но тогда чем же? Тем, что он назвал
экзогенных детей "долгом"? Но разве это не было так?
Молчание слишком затянулось, поэтому Коффин вздохнул с
облегчением, услышав, что приехал Ян Свобода. Звук его аэрокара был
похож на затихающий вой, постепенно переходящий в тонкое урчание по
мере того, как машина снижалась. Предусмотрев необходимость
транспортировки, Свобода построил свой дом по-соседству с рудным
месторождением, между своей шахтой и сталеплавильным заводом в Анкере.
Вой возобновился, но вскоре перестал быть слышен, когда машина
вновь взлетела и удалилась.
В комнату величественно вошел Свобода. Его штаны были заляпаны
маслом, а куртка покрыта красными пятнами железняка.
- Здравствуйте, - резко сказал он.
Коффин встал. Их рукопожатие было коротким.
- Мистер Свобода...
- Я слышал о вашем мальчике. Это очень печально. Я бы прилетел, и
сам помог в поисках, но Иззи Штайн сказала мне, что ваши соседи
обшарили всю возможную территорию.
- Да. Они смогли бы все это сделать, если бы хотели, - и Коффин
высказал Свободе все, о чем недавно рассказывал Вульфу.
Свобода посмотрел сначала на жену, потом на мэра, потом снова на
жену.
Она стояла, закрыв ладонью рот, и смотрела на него расширенными
глазами. Выражение же лица самого Свободы оставалось абсолютно
равнодушным, когда он спросил без всякого выражения:
- Так, значит, вы хотите, чтобы я спустился с вами в Расселину? Но
если мальчик ушел туда, значит, он уже мертв. Простите, что я выразился
так жестоко, но ведь это правда.
- Вы уверены? - спросил Коффин. - Хорошо, конечно, сидеть дома и
рассуждать, что все равно уже его не спасти.
- Но... - Свобода засунул руки в карманы, уперся взглядом в пол, а
потом вновь поднял глаза. По скулам у него заходили желваки. - Будем
честными до конца, - предложил он. - Я считаю, что вероятность найти
мальчика живым ничтожно мала, в то время как возможность потерять
убитыми или ранеными несколько человек из группы поиска довольно
велика. Для Растума, где каждая пара рук на вес золота, это было бы
большой потерей.
Коффин почувствовал, как внутри него поднимается ярость.
- Да, мистер Свобода, вы остаетесь честным не только до конца, но
даже, я бы сказал, до крайности.
- Ваш сарказм весьма не похож на ту позицию, которую вы занимали в
Год Болезней, утверждая, что мы не должны заваливать могилы умерших
камнями, чтобы не тратить на это лишние силы.
А ведь вы прекрасно знали, что в таком случае твари, питающиеся
падалью, разроют могилы и сожрут останки людей.
- Тогда мы испытывали гораздо больший недостаток в рабочей силе. К
тому же мертвым было все равно.
- Но их семьям было не все равно. И ради Бога, почему вы решили
обратиться именно ко мне? Я занят.
- Приготовлениями к свадьбе! - фыркнул Коффин.
- Ее можно отложить... если ты непременно должен идти, -
прошептала Джудит.
Свобода подошел к ней, взял ее за руки и мягко спросил:
- Ты считаешь, я должен?
- Я не знаю. Это тебе решать, Ян, - Джудит высвободила свои руки.
- У меня для этого не хватит смелости.
Она внезапно выскочила из комнаты. Мужчины слышали, как она
пробежала через холл по направлению к спальне.
Свобода рванулся было за ней, но остановился и повернулся к
гостям.
- Я остаюсь при своем мнении, - сухо сказал он. - Хотел бы я
знать, осмелится ли кто-нибудь назвать меня трусом?
- Я думаю, ты должен пересмотреть свое решение, Ян, - вмешался
молчавший до сих пор Вульф.
- Ты? - с удивлением воскликнул Свобода.
- Вы? - почти одновременно со Свободой воскликнул Коффин.
Оба воззрились на дородную фигуру посреди дивана. Тот самый мэр,
который голосовал против каменных насыпей на могилах в памятный
страшный год, который отговорил фермеров от истребления рогатых жучков,
поскольку более целесообразно было нести потери в урожае по известной
людям причине, чем заставить будущие поколения страдать от
непредсказуемых последствий возможного нарушения экологического
баланса; тот мэр, который шантажировал Гонзалеса, чтобы тот отказался
от своего непрактичного плана запрудить речку Смоки, пригрозив ему
судебным процессом; который удержал молодого Тригниса от постройки
завода стиральных машин, которая - как он чувствовал - потребовала бы
слишком много ресурсов из тех, что имелись тогда в распоряжении
колонистов, и удержал тем, что просто-напросто выиграл весь капитал
Тригниса в астрономический покер.
Этот самый мэр теперь хотел, чтобы Свобода наплевал на себя и свою
семью и отправился на поиски какого-то мальчишки, который, скорее
всего, был давно мертв.
- Я не думаю, что твои шансы на успех были бы так уж ничтожно
малы, - добавил Вульф.
Свобода взъерошил волосы, у корней их заблестел пот.
- Я не хочу сказать, что надо вообще отказываться от поисков, -
возразил он. - Но если бы я был уверен, что есть хоть какой-то шанс
найти Дэнни живым, я бы, конечно, сам принял в них участие. Однако
такого шанса нет. К тому же у меня жена, а двое моих детей еще совсем
маленькие. Поэтому - нет. Мне чертовски жаль. Я знаю, что в течение
долгого времени не смогу спать спокойно, но в Расселину я спускаться не
буду. Я не имею на это права.
Коффин заставил себя произнести:
- Если вы именно так смотрите на это, мне придется признать, что
вы поступаете по совести, - усталость навалилась ему на плечи, как
стальная болванка. - Пойдемте, мистер Вульф.
Мэр поднялся.
- Мне бы хотелось переговорить с Яном наедине, если никто не
возражает, - сказал он, взяв хозяина за руку и направившись в холл.
Когда дверь за ними закрылась, Коффин вновь бессильно опустился на
стул. Ноги, казалось, отказывались держать его. О, Боже, если бы опять
очутиться в космосе. Голова бывшего астронавта упала на спинку стула, и
он закрыл глаза, чувствуя в глазницах жжение от бессонницы.
Слух Коффина был немного острее, чем слух обычного человека.
Услышав через закрытую дверь голос Вульфа, он попытался встать и отойти
подальше, вне пределов досягаемости звука, но воля и сила покинули его.
Ему было все равно. Он услышал, как мэр сказал:
- Ян, ты должен это сделать. Мне очень жаль, что придется отложить
свадьбу твоей дочери, и еще больше жаль подвергать твою жизнь
опасности, но так уж получилось, черт побери, что ты сейчас -
практически единственный человек, который может спасти этого мальчишку
- или хотя бы найти его тело и вернуться живым. Это должен сделать
именно ты.
- Но я этого делать не буду, - сердито возразил Свобода. - Никто
не может меня заставить. Общество не имеет права предъявлять личности
то или иное требование, если дело только не касается прямой и очевидной
угрозы для самого общества. В данном случае такой угрозы нет.
- Однако, твоя репутация...
- Нонсенс. Ты сам прекрасно понимаешь, что с моим решением
согласятся все жители Высокогорья, - Свобода начал терять контроль над
своей выдержкой. - Ради Бога, Терон! Брось ты это дело. Мы прошли
вместе такой долгий путь... начиная с того времени, когда впервые
начали подготовку людей на Земле к полету сюда... Ты не станешь
нарушать нашу дружбу теперь, не правда ли?
- Конечно, нет. Я имел в виду репутацию, которую ты, по моему
мнению, заслуживаешь: репутацию героя. Мне бы хотелось, чтобы ты ее
добился.
Помимо удовлетворенного самолюбия и радости, которую такая
репутация доставит твоей семье, она может быть полезна и в другом
смысле. При нашем недостатке рабочей силы босс, который не нуждается в
помощниках, станет популярной фигурой. Ты же сам говорил мне, что
хочешь расширить свое предприятие.
- Но только не такой ценой. Терон, ответ прежний: нет, и не
заставляй меня повторять тебе его еще раз, поскольку мне это неприятно.
Возвращайся домой.
Вульф вздохнул:
- Ян, сейчас слишком долго объяснять, но мне совершенно
необходимо, чтобы ты завоевал популярность среди колонистов. Поэтому я
вынужден применить насилие, хотя шантаж не всегда доставляет мне
удовольствие.
- Что такое?
- Мне известно кое-что о тебе и Хельге Дальквист и об одном
маленьком приключении однажды ночью прошлым летом.
- Ч...ч...что? Ты лжешь!
- Спокойно, сынок. Информация, которую я получаю, остается у меня
в голове, чаще всего. Но иногда она помогает мне добиться того, что я
считаю необходимым. Конечно, мне страшно не хотелось бы огорчать твою
жену...
- Ах, ты, паршивый, жирный слизняк! Ты же прекрасно знаешь, что
все это ничего не значило! Джудит мне дороже всего на свете, а тогда мы
с Хельгой просто оба были пьяны, и... и... ее муж тоже ничего не должен
знать. Если ты ему расскажешь, то для него это будет еще тяжелее, чем
для Джудит. Тебе это известно? Он хороший парень. Мне потом было стыдно
перед ним даже больше, чем перед моей женой, хотя они оба ничего не
знают. Это был всего лишь чертов рефлекс... Хельга и я... Ты будешь
держать свою слюнявую пасть закрытой!
- Безусловно, если ты согласишься попытаться спасти Дэнни.
Коффин снова попробовал встать. На сей раз ему это удалось. Он не
должен был слышать этот разговор. Бывший капитан подошел к окну и
остановил взгляд на ненавистном ему пейзаже. Он ненавидел Растум,
презирал Свободу и ощущал всю тяжесть своей собственной вины.
Позади открылась дверь, и вошел Свобода. На ходу он разговаривал с
Вульфом, и его голос показался Коффину почти веселым, что окончательно
сбило его с толку.
- ...и спасибо. Ты, оказывается, натуральный шпион, но меня это
обстоятельство не слишком расстраивает, - Свобода сделал паузу. - Я
буду у вас за час до рассвета, мистер Коффин.
5.
На востоке плато под названием "Высокогорье Америки" не имело
пологого склона, как с других сторон, а обрывалось с неприступной
крутизной. Километр за километром тянулись ряды отвесных скал высотой
в несколько сот метров, переходивших внизу в каменистые склоны,
которые, в свою очередь, обрывались рядом глубоких пропастей, и так
далее до того уровня, где облака закрывали более низкие ступени. Среди
скал была только небольшая трещина, которую сотни миллионов лет размыли
до глубокой расселины и по которой мог, при известной осторожности,
спуститься человек. Лишь немногие пытались сделать это, да и то не
заходили слишком далеко вниз. При выходе на поверхность плато Расселина
достигала ширины в пять километров.
Уходя косо вниз, она еще больше расширялась. Свобода много раз
видел эту грандиозную картину, но сейчас, раздвинув ветви кустарника
цвета киновари и глядя вниз, он вновь ощутил чувство благоговения.
Над головой, словно грандиозная сверкающая арка, высилось
рассветное небо, пурпурное на западе, где над горбом Кентавра мерцало
несколько последних звездочек, ярко-синее в зените, к которому
приблизилась находящаяся на ущербе Ракш, и почти белое на востоке.
Горный массив под ногами был сумрачной, застывшей громадой; вершины
деревьев, освещенные солнцем, искрились от инея. Серо-голубая скала с
красными и желтыми прожилками минералов, с пятнами кустарника,
умудрившегося каким-то образом зацепиться за нее корнями, уходила
из-под ног Свободы все ниже и ниже, к склону в виде крыла, который, в
свою очередь, падал вниз. Прямо против него был лишь холодный воздух,
ничего более, но вот глаза различили утес, возвышавшийся с
противоположного края, и фантастически замысловатые тени, отбрасываемые
на его поверхность первыми солнечными лучами.
Возле утеса парила какая-то хищная птица, величиной с земного
кондора. Ее оперение было похоже на сверкающую сталь.
- Сюда, - позвал Коффин.
В утренней тишине его голос был слишком громким и неприятным.
Из-под его ног выскочило несколько камешков, которые, бренча и
подскакивая, покатились к обрыву и, достигнув края, полетели вниз.
Свобода тащился сзади. Рюкзак на плечах и ружье, колотившее по
бедру, казалось, начали уже его перевешивать. Подобно Коффину, Свобода
был одет по -походному: на нем были свитер и штаны из плотной шерстяной
ткани зеленого цвета, сшитые Джудит, а его рюкзаку и спальному мешку
позавидовал бы сам Дэниэль Буни. Первая экспедиция, а затем наиболее
отважные из колонистов разработали определенной степени сложности
систему подготовки к подобным путешествиям.
Но вся беда была в том, что эта система подходила только для
прогулок по плато. Первопроходцы лишь мельком заглянули в леса ниже
слоя облачности, содрогнулись и вернулись назад. Слишком уж много дел
было у них наверху, чтобы отрывать время на освоение территорий, где
человек едва мог дышать. В прошлом году Джон О"Мелли спустился на
аэрокаре до уровня моря и вернулся назад, отделавшись лишь жестокой
головной болью. Однако выдержать такую концентрацию азота и углекислого
газа было под силу далеко не каждому. Сам О"Мелли не был уверен, что
смог бы остаться в живых, проведи он там несколько дней.
И вот теперь Дэнни - лицо Свободы перекосилось. Ему не хотелось
наткнуться на труп мальчика. Если даже его не изгрызли пожиратели
падали и не склевали вороны, все равно он уже, вероятно, начал
разлагаться.
- Вот, - сказал Коффин, - собаки потеряли его след здесь.
Свобода присмотрелся внимательней. Они достигли середины ущелья.
Усыпанное галькой, оно круто уходило вниз, а его наклонные края
поднимались, образуя скалы. Далеко внизу, едва различимые глазом, плыли
облака.
Раньше, рассматривая Расселину, Свобода никогда не обращал
внимания на облака. Они были для него не что иное, как просто белизна
далеко внизу, под его ногами.
Теперь же они находились не просто внизу - они были впереди на том
пути, который предстояло пройти в поисках Дэнни.
Отсюда можно было увидеть полукруг "Е" Эридана, ослепительно
сверкавший на востоке поверх вздымавшейся равнины, которая, казалось,
была покрыта снегом. Через нее ползли голубые тени длиной в несколько
километров. Постепенно каньон начал наполняться туманом, расползавшимся
по всей его ширине и напоминавшим седую стену, верх которой исчезал в
золотистой дымке.
Свобода перевел дыхание. Прошло уже несколько лет с тех пор, как
он в последний раз видел рассвет над Расселиной.
Это сказочное зрелище напомнило ему о том, сколько еще прекрасного
было на этой планете: летние леса, Элвенвильские водопады, Королевское
озеро - утром цвета опала, а вечером - цвета аметиста, переливающиеся
отражения двух лун в реке Эмперер...
Несмотря ни на что, Свобода был счастлив, что прилетел на Растум.
И поэтому ему хотелось жить и дальше, а не окончить свои дни в
Расселине.
- Даниэль часто сидел вон на той скале, заросшей ликоподом, -
показал Коффин. - Я думаю, именно здесь у него и появились эти дикие
фантазии о заоблачной стране. Во всяком случае, когда он был еще
маленький, он часто выдумывал всякие такие небылицы. Естественно, я
всегда относился к ним неодобрительно.
- Почему? - спросил Свобода.
- Что? - заморгал Коффин. - Почему не одобрял? Но ведь это же все
- я имею в виду, все, что он придумывал, - ведь это же неправда! Вы,
как конституционалист...
- Энкер никогда не считал ложью фантазию и шутку, - сухо сказал
Свобода, с трудом сдерживая раздражение. - Однако, мы здесь не для
того, чтобы вести дискуссию по вопросам воспитания. Вы когда-нибудь
спускались туда раньше.
Коффин кивнул продолговатой головой в знак подтверждения.
- Я детально изучил километра два и спускался вчера на эту глубину
дважды. Дальше, - он пожал плечами, - придется разведывать по ходу
дела.
С этими словами Коффин вынул из кармана браслет и положил его на
скалу, с которой Дэнни любовался золотой дымкой. Серия радиосигналов,
издаваемых браслетом, позволит им найти обратную дорогу и поможет
ориентироваться.
- Ну, что ж, идемте.
Он начал спускаться по дну ущелья. Свобода последовал за ним.
Туман накрыл их, словно воды реки, солнца вновь не стало видно.
Поднятые нагревающимся воздухом клочья тумана будут еще несколько часов
висеть на плато.
Люди не могли ждать так долго. В любом случае им пришлось бы
пройти сквозь подобную мглу. Нагреваемый больше, чем земля, и имеющий
большую поверхность океана Растум обладал полупостоянным облачным слоем
в атмосфере. Возвышенности, поверхность которых находилась выше этого
слоя, представляли из себя особую климатическую зону, умеренно
засушливую.
Высокогорье Америки было удачно расположено в удалении от более
высоких геологических образований Кентавра и Геркулеса и, таким
образом, располагало большим количеством влаги. Согласно скудной
информации о природе Растума облачный пласт был границей двух отчетливо
различных жизненных зон.
Свобода сосредоточил все свое внимание на спуске. Камни под его
подошвами переворачивались и выскакивали из-под ног с дьявольской
ловкостью. Поперек тропы сползали тяжелые тучи гальки, вокруг
громоздились скалы, приходилось пробиваться через заросли колючего
кустарника и скользить вниз по крутым обрывам. Воздух, казалось,
смыкался все плотнее, пока Свобода, наконец, не пробрался сквозь
влажную клубящуюся серую стену к тому месту, где впереди, словно тень,
маячил Коффин, а слева и справа, едва различимые, видны были горные
вершины, похожие на призраков в капюшонах.
После долгого молчания Свобода крикнул:
- Локатор поймал какие-нибудь следы?
Коффин автоматически взглянул на черную коробочку, прикрепленную к
его рюкзаку. Настроенная на длину волны браслета Дэнни поисковая
антенна беспорядочно крутилась на своем шарнире.
- Разумеется, нет, - ответил он. - Ведь мы даже не дошли до того
места, где я был вчера. Если появится сигнал, я дам вам знать, не
волнуйтесь.
- Я прошу не разговаривать со мной таким тоном, - оборвал его
Свобода, - раз уж вы хотите, чтобы я вам помог.
- Помощь нужна не мне, а Дэнни.
- Сейчас не время для сантиментов, тем более, для таких
запоздалых.
Коффин резко остановился и обернулся. На секунду из тумана
выступило его злое лицо и сжатые кулаки. У Свободы замерло сердце.
"Может, лучше извиниться", - подумал он.
- Дай мне силы, Господи, - произнес Коффин и, повернувшись, пошел
дальше.
"Только не перед этим педантом", - решил Свобода.
По мере того, как они продвигались вперед, в ушах у них гудели все
более сильные и быстрые ветра, швырявшие в них клочья тумана, однако,
бессильные полностью его развеять. Земля становилась все более влажной
и, наконец, заблестела в густых сумерках. По камням бежали ручейки
воды, между скал повсюду текли ручьи, на расстоянии нескольких метров
друг от друга били родники. Громкий звенящий шум водопадов был слышен
даже с вершин утесов, невидимых в мутном испарении.
Но растений больше нигде не было видно. Двое мужчин, казалось,
были здесь единственными живыми существами.
- Подождите минутку, - вдруг сказал Свобода.
- Что случилось? - голос Коффина звучал приглушенно во влажной
атмосфере.
- Мы приближаемся к слою облачности. Вы когда-нибудь были там?
- Нет. И что из того?
- А то, что моя шахта находится, благодарение Богу, чуть выше
этого уровня. Но иногда в силу тех или иных причин мне приходилось
спускаться на такую глубину или чуть ниже. Кроме того, существует
мнение других исследователей, спускавшихся на этот уровень еще до меня.
Мы вступаем в опасную зону.
- Кого в ней бояться? Эта зона мертвая.
- Не совсем. Но как бы то ни было, идти будет очень скользко,
ветры здесь просто ужасные, уклон тропы еще круче, а видимость
никудышная. Я думаю, мы должны заранее продумать план спуска. К тому же
пора отдохнуть и перекусить.
- А тем временем Дэнни, возможно, умирает?
- Раскиньте своими мозгами. Сможем ли мы ему помочь, если
выдохнемся раньше положенного срока? - Свобода присел на корточки и
снял рюкзак.
Через минуту Коффин нехотя, проклиная про себя задержку,
присоединился к нему. Они постелили на землю кусок плиофильма, чтобы
можно было сесть, разломили плитку шоколада и зажгли под чайником
термальную капсулу.
Вообще-то здешнюю воду, равно как и воду самого вонючего низинного
болота, можно было не кипятить. Несколько местных болезней, которым
были подвержены люди, вызывались микробами, обитавшими исключительно в
воздухе. Это была хорошая сторона биохимической медали, плохая же
заключалась в том, что лишь ничтожный процент местной растительности
был пригоден в пищу человека. С животными дело обстояло лучше,
поскольку человеческий желудок справлялся с большей частью
экзотического белка, но ни одно из местных животных не могло полностью
утолить голод, а большинство было так же ядовито, как и растения.
К плохой стороне медали относилось и то обстоятельство, что
некоторые из Растумских хищников находили человеческое мясо очень
приятным на вкус. замерз, промок и устал.
- Для пояса облачности характерна значительная водная эрозия, -
сказал он. - Скалы там рыхлые и имеют тенденцию крошиться. Я думаю, нам
следует надеть шиповки и связаться веревкой, - Свобода вздохнул. - Не
обижайтесь, но я бы не прочь иметь более опытного в альпинизме
партнера, чем вы.
- Вы могли бы привлечь к поискам Хирояму, разве нет?
- Я не стал этого делать. Если бы я его попросил, он бы пошел со
мной, но я не стал. Я вообще ему ничего не говорил.
Коффин стиснул челюсти. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем и
свистом ветра, а также звуками падающей и журчащей воды.
Едва справившись с собой, Коффин равнодушно спросил:
- Почему? Чем больше людей участвуют в поиске, и чем искуснее они
в альпинизме, тем больше шансов на успех.
- Да. Но у Сабуро тоже есть семья. И если мне не суждено
вернуться, он продолжит работу на шахте и тем самым будет обеспечивать
мою семью средствами к существованию.
- Члены вашей семьи в состоянии работать сами. Рабочие руки на
этой планете нужны повсюду.
- Я не желаю, чтобы Джудит где-то работала. То же самое касается и
моих детей - я имею в виду моих собственных детей, которые еще не
подросли.
- Это интересно. Я чувствую, что вы считаете меня главным
виновником происшедшего и всячески стараетесь подчеркнуть, что я не
любил Дэнни, а между тем вы никогда не скрывали неприязни к своим
старшим детям.
- Я полагаю, вы не настолько глупы, что вам нужно объяснять, в чем
тут причина. Да, я считаю истинно родными только младших детей, потому
что я создал их по своему образу и подобию. И я намерен сделать все,
чтобы у них было беззаботное детство.
- Другими словами, вы хотите, чтобы они росли паразитами?
- Клянусь Богом! - Свобода привстал. - Либо вы возьмете свои слова
обратно, либо я немедленно возвращаюсь домой.
- Вы не можете этого сделать, - ядовито прошептал Коффин.
- Какого черта!
- Вспомните разговор с мэром Вульфом. Скажите еще спасибо, что ваш
грех не был наказан более жестоким образом, чем этот.
- Ах ты, чертов святоша! Ты, оказывается, еще и подслушивать
умеешь! А ну-ка, приготовь свои кулаки! Давай, поднимайся, пока я не
двинул, как следует, по твоему тощему пузу!
Коффин покачал головой.
- Нет. Тут не место для драк.
Вокруг клубился туман, образуя водовороты и завихрения. Чайник
закипел, и Коффин высыпал в него заварку. Свобода, стоя над своим
противником, тяжело дышал.
Внезапно голова Коффина поникла, и краска стыда залила его лицо.
- Извините, - пробормотал он. - Я нечаянно услышал ваш разговор. Я
просто непроизвольно прислушался. Но это не мое дело. Я буду,
разумеется, молчать об услышанном и, вообще, не должен был говорить об
этом. Обещаю, что это никогда не повторится.
Свобода закурил, снова опустился на корточки и молчал до тех пор,
пока чай не стал готов, и в его руках не очутилась полная чашка. Затем,
не глядя на Коффина, он сказал:
- Хорошо, я согласен, что это не место для ссоры. Но никогда не
называйте мою семью семьей паразитов. Неужели женщину - вдову, - на
плечах которой домашнее хозяйство и дети, можно назвать паразиткой?
- Но... - запротестовал было Коффин.
- И неужели паразитами можно назвать детей, которые учатся в
школе? - вновь перебил его Свобода.
- Полагаю, нет, - сказал Коффин, но в голосе его не чувствовалось
особой искренности.
- Конфликт между нами можно назвать конфликтом квази-культур, -
заметил Свобода, пытаясь улыбнуться и разрядить обстановку. - Вы,
фермеры, имеете тенденц...
