Фредерик Дар. Смерть, о которой ты рассказал
страница №3
...нимая, что за ее настойчивостью что-то кроется.Скорее всего они попытаются прикончить меня до отъезда. Все мое
существо ощущало опасность. Я был ужасно напряжен. Как же они
это сделают? Ведь моя смерть должна выглядеть совершенно
естественной. Как разрешат они эту головоломку?
Я чувствовал, что они уже что-то придумали... Пока я
разговаривал по телефону, они о чем-то совещались. С тех пор оба
выглядели успокоенными, как это бывает после принятия важного
решения.
Я взял себя в руки. Моя голова была совершенно ясной.
"Смотри в оба, Поль. Будь начеку... До завтрашнего утра они
постараются тебя убрать. Они хитры и дьявольски изобретательны.
И ИХ ДВОЕ! Не забывай об этом..."
Я обнял Мину за талию, и мы углубились в лес. Мы шли по
направлению к пруду обычным маршрутом, но тут я подумал, что она
могла это использовать и устроить какую-нибудь ловушку.
— Пойдем в другое место, Мина. Мне надоел этот стоячий пруд.
— Как хочешь, Поль.
Нет, не то... Значит, не сейчас, не на этой прогулке, если
только она не собирается застрелить меня из пистолета, но,
честно говоря, эту гипотезу можно было отбросить. Мы шли,
разговаривая, но оба были весьма рассеянны. Она думала о том,
как меня убить, а я — как спастись. Это была жестокая игра. Игра
не хуже, чем в Самых страшных фильмах Голливуда.
Мы шли по опавшим листьям.
— Как долго будет тянуться без тебя время, Поль...
— У тебя же есть сын, Мина.
— Конечно, но это другое...
— Чем вы будете заниматься в мое отсутствие? Мое отсутствие!
Эта стерва думает, что оно будет длиться вечность, а уж она
найдет, чем заняться.
— Вы останетесь здесь или...
— Я думаю, что мы поедем в Париж. Это будет хорошим предлогом
dk того, чтобы Доминик там остался, не правда ли?
— Возможно...
Мы прошли километра два-три по извилистой дорожке. Поднимался
туман, предвещая наступление ночи, и мы вернулись в дом.
Я размышлял...
"Это должно было произойти не во время прогулки. Однако Мина
на ней очень настаивала. Следовательно, им было нужно, чтобы
Доминик остался в доме один. Значит, это ничтожество что-то тут
состряпало... Что? Яд? Но для этого не нужны особые приготовления.
И потом это рискованно. У них нет времени отравлять меня
постепенно, а внезапная смерть привлечет внимание полиции. Нет,
это не яд... Что-то более действенное! Что-то внезапное и что
должно показаться естественным... Несчастный случай!"
Размышляя таким образом, я вошел в свою комнату. Ничего не
тронуто. Глупо, но я проверил даже кровать, будто можно
прикончить человека, заставив упасть с такой высоты. Все было в
порядке. И, однако, пока нас не было, Доминик что-то приготовил.
Я сразу понял это по его бегающим глазам.
Когда мы вернулись, он занимался своей мазней. Какая ирония!
Он рисовал натюрморт. Что же он сделал? Как все это произойдет?
Я рыскал по всему дому в поисках хоть какого-нибудь знака.
Пытался поставить себя на их место. Если бы я хотел убить Поля
Дютра, то как бы за это взялся? Напрасно я ломал себе голову, у
меня не было ни одного подходящего решения.
— За стол! — услышал я Мину.
Я решил есть осторожно и только те блюда, которые будут есть
и они. Следует остерегаться и хлеба, так как Мина сама
раскладывает его по тарелкам. Нужно быть осторожным с вином,
которое она не пьет. Если Доминик от него откажется, то и я не
должен к нему прикасаться.
Я пошел в ванную мыть руки, и только благодаря этой обычной
гигиенической привычке обратил внимание на несколько черных
пятен на облицовочной плитке. Это были следы грязи, оставленные
во время мытья рук. Сначала я подумал, что это краска, но как
раз в этот момент вошел Доминик. Его руки были испачканы
красным. Я пошел взглянуть на его картину. Черного цвета на ней
не было...
После того как Доминик помылся, я снова проскользнул в
ванную. Пятна грязи по-прежнему были на стене. Проведя по ним
пальцем, я увидел, что это смазка. Для меня она стала лучом
света: машина! Эта сволочь копалась в моей машине!
Мина снова закричала:
— Мужчины! За стол!
Я присоединился к ним в столовой. Какая прекрасная вещь --
брак! Вот уж действительно я себя чувствовал менее одиноким!
Садясь за стол, я очень любезно предложил:
— Я подумал, что раз вы собираетесь вернуться в Париж, то
завтра утром мы можем поехать все вместе.
Доминик слегка вздрогнул. Он был слишком импульсивен и владел
собой не так хорошо, как Мина. Казалось, он раздумывает над моим
предложением.
— Нет, Поль, — заявила она. — Мы поедем автобусом
послезавтра. Перед отъездом я хочу навести в доме порядок.
— Полно, никакого беспорядка нет, а вещи можно собрать
быстро.
— Я еще не закончил картину, — подал голос Доминик.
— И потом, — отрезала Мина, — мне будет слишком тяжело
расставаться с вами в Париже, а здесь я буду думать, что вы
уезжаете недалеко...
Доминик рассмеялся. Она смерила его ледяным взглядом.
— Что это тебя так развеселило? Он оцепенел, потом провел
рукой по взлохмаченной шевелюре.
— Твои слова, мама... Недалеко! Подумать только — Убанги-Шари!
Итак, я угадал! Опасность ждала меня в машине.
Глава 11
Я завел будильник на шесть часов утра, но, не сомкнув всю
ночь глаз, был на ногах уже в четыре. Наспех одевшись и стараясь
не шуметь, спустился в гаражи.
Я не очень силен в механике, но не сомневался, что легче
всего спровоцировать аварию с помощью рулевого управления. Здесь
я и стал искать и правильно сделал, так как быстро обнаружил,
что руль развинчен. При первом же резком повороте он остался бы
у меня в руках. Доминик на это и рассчитывал. Он прекрасно знал,
что я всегда выжимаю газ до упора. Скверную штуку он мне
подстроил! Я схватил гаечный ключ, собираясь исправить поломку,
но тут мне в голову пришла великолепная идея... Главное — не
вызвать у них подозрений. Поэтому я оставил все как есть и пошел
принимать ванну.
Прощание было трогательным. Эти двое поистине великолепно
владели собой. Они разыграли самую лучшую комедию, какую я когда-
либо видел. А потаскуха Мина даже вручила мне на память свой
платок, попросив носить его поближе к сердцу. Я поблагодарил и
поцеловал ее. Доминик пожал мне руку и, грустно наклонив голову,
заявил:
— Дайте-ка я вас поцелую, Поль. Право же, я огорчен, что вы
уезжаете.
Мина выдавила слезу и тоже меня поцеловала.
Я недоумевал. Неужели у этих людей не было никакой совести?
Они отправляли меня на смерть с ужасающим спокойствием и явно
испытывали садистское удовольствие, разыгрывая свою комедию.
Я завел мотор, бросил на заднее сиденье чемодан, сделал
прощальный жест рукой и тронулся с места. Я бы солгал, сказав,
что мне не было страшно. Крайне неприятно вести машину, зная,
что руль держится на волоске. Обычно я срывался с места, как
ураган. И сейчас, чтобы не вызвать подозрений, я проделал то же
самое. К счастью, перед домом дорога была прямой. Я помчался,
готовый в любую минуту нажать на тормоза, и , едва касаясь руля,
избегал любого резкого движения. Достигнув конца прямого отрезка
пути, я плавно притормозил и чрезвычайно осторожно вошел в
поворот, который спасал меня от глаз преступников. Затем поехал
очень медленно, держась ближе к краю дороги. Вот промелькнуло
кафе Валентины. В последнее время я совсем забыл эту добрую
толстуху. Она как раз стояла в дверях, и я помахал ей рукой.
Проехав еще метров пятьсот, я остановился. Достав из кармана
гвоздь, я воткнул его в шину переднего колеса и спустил его.
Затем достал запаску и тоже спустил. После этого я изо всех сил
потянул за ниппель, чтобы вырвать его и таким образом оправдать
непригодность колеса.
Я действовал методично и четко, как автомат. Взяв чемодан, я
зашагал назад к харчевне.
— Что случилось? — спросила хозяйка.
— Представьте себе, проколол колесо. Хотел заменить его, но и
запаска оказалась абсолютно негодной. Кажется, через десять
минут будет автобус?
— Да.
— Повесьте флажок. Будьте любезны, когда я уеду, позвоните ко
мне и предупредите моих. Пусть Доминик заберет машину, она в
пятистах метрах отсюда.
— Хорошо. Что будете пить?
— Рюмку мускаде.
Она поставила две рюмки. Мы чокнулись, стараясь не смотреть
друг на друга. До моей женитьбы между нами установились простые
дружеские отношения, теперь же их не было.
— Как дома? Нормально?
— Да, все прекрасно.
— Счастливы?
— Это слишком громко сказано.
— Она кажется милой... Даже слишком... Женщины умеют оценить друг
друга лучше, чем мы. Я не показал виду, что понял смысл ее
замечания. В этот момент просигналил автобус, так как водитель
издали заметил зеленый флажок. Я вышел.
— Надеюсь на вас, Валентина. До скорого... Заняв место в
автобусе, я почувствовал облегчение. Мне удалось ускользнуть от
смерти, и, поверьте, я испытывал огромное удовлетворение.
Глава 12
Прибыв в Париж, я взял такси и поехал в Орли, в баре наспех
написав Мине письмо, объясняя, что со мной случилось в дороге.
Мое послание было переполнено любовью. В душе я смеялся,
представляя, как вытянутся у них физиономии. Может быть, они
поверят в судьбу?
Отправив письмо из аэропорта, я вернулся в Париж и
остановился в маленьком тихом отеле возле Лионского вокзала.
Меня ждала серьезная работа.
x x x
По правде говоря, я не очень-то представлял, с какого конца
начать. Я боялся сделать неверный шаг или же вызвать подозрение
у полиции. Мне совсем не хотелось, чтобы это дело стало
достоянием гласности и закончилось судом. Я был убежден, что
перед тем, как что-то предпринять, необходимо объективно изучить
ситуацию.
Я вырвал лист из блокнота, взял ручку и, лежа на животе на
гостиничной койке, стал делать записи, украшая их забавными
рисунками в этой безликой, обычной комнате, почувствовав себя
освобожденным от Мининого колдовства. Эти стены с обоями,
вздувшимися от сырости, защищали меня надежней, чем стены
крепости. У меня было достаточно времени, чтобы изучить и решить
непростую задачу.
Итак, что мне известно? Мужчина, достоверность личности
которого я не мог ставить под сомнение, так как он собирался
стать моим наследником, — это Доминик Гризар. Официально я
женился на его матери, но, поскольку Мина была его любовницей,
то где же была его настоящая мать? Она была жива, иначе ее
вычеркнули бы из списков актов гражданского состояния. Ну и
проблема!
У меня мелькнула мысль обратиться в частное сыскное
агентство, но совсем не хотелось никого вводить в курс дела. Тут
я вспомнил, что мадам Гризар (я предпочитал теперь называть Мину
так) была не вдовой, а в разводе. Следовательно, ее первый муж
был жив. Направив поиски в этом направлении, я мог не опасаться,
что будет обнаружена странная пара, остановившая на мне свой
выбор.
У меня не было ни малейшего доверия к частным конторам,
специализирующимся на адюльтерах, так как их главной заботой
было вытянуть из вас максимум денег за минимум сведений, но я
bqe-таки решил прибегнуть к услугам какого-нибудь солидного
агентства. И тут я вспомнил, что один из моих школьных товарищей
заведовал отделом префектуры в полиции. Немного поколебавшись, я
отправился к нему.
Он принял меня сразу же, как только служащий отнес ему мою
визитную карточку. Это была наша первая встреча за пятнадцать
лет..
У него появился живот и исчезли волосы.
— Ужасно рад тебя видеть, — вяло произнес он, протягивая
пухлую, ухоженную руку преуспевающего служащего.
— Я тоже виноват, Винсент.
— А знаешь, ты совсем не изменился!
— Ты мне льстишь!
— Да нет же! Вот только немного похудел.
— Не могу сказать того же о тебе.
Мое замечание его не обидело. Напротив, он с удовлетворением
погладил свой живот, которым гордился не меньше, чем своим
продвижением по службе. Мы вкратце рассказали друг другу о
прожитой жизни, после чего он незаметно посмотрел на часы.
— Послушай, Винсент, я к тебе по делу... Он ждал этого как
человек, привыкший к просьбам.
— Я как Диоген, старик: ищу человека. И вот подумал, что ты
бы мог подсказать мне, куда обратиться.
— Человека? — слегка удивившись, переспросил он.
— Да.
— Зачем?
— Этот парень должен моей семье приличную сумму. Я не
надеюсь, что он заплатит спустя столько лет, но мне хотелось бы
все-таки поговорить с ним.
Он вооружился ручкой, придвинул к себе стопку устаревших
циркуляров, на обратной стороне которых делал записи.
— Говори, я слушаю.
— Речь идет о некоем Эваристе Гризаре. Я не знаю ни его даты
рождения, ни, конечно же, адреса. Могу добавить, что он женился
на мадмуазель Анне-Марии Мопюи, от которой имеет сына по имени
Доминик. Вот и все.
Записав, Винсент встал, давая понять, что разговор окончен.
— Дай мне свой адрес, сведения получишь к концу дня, если не
будет осложнений.
— Так быстро?
— А чем, по-твоему, мы тут, в полиции, занимаемся?
Я оставил адрес отеля, и мой приятель, казалось, был удивлен,
что я остановился в таком третьеразрядном заведении. На этом я
распрощался и отправился в кинотеатр, чтобы немного отвлечься.
Но не так-то просто было прогнать мысли, роившиеся в моей
голове. Они походили на жучков-точильщиков, которые, проделав в
древесине ходы, остаются там навсегда.
Я смотрел фильм, но кадры мельтешили перед глазами, как
развевающийся разноцветный флаг. Действие ускользало от меня, и,
выходя, я не смог бы сказать, была ли актриса, исполнявшая
главную роль, блондинкой или брюнеткой и хромал ли молодой
герой.
Пообедав в рыбном ресторанчике, я вернулся в гостиницу. Она
показалась мне менее уютной, чем днем. Никогда еще я не
чувствовал себя таким разочарованным. Судьба сыграла со мной
злую шутку, подстроив эту женитьбу. Только теперь я пожалел о
своей жизни в Бакуме. Нужно было остаться там, наплевав даже на
печень. Париж был мне невыносим. Я чувствовал себя совершенно
опустошенным, сломанным.
Но на свою судьбу я злился даже больше, чем на Мину и на ее
fhcnkn. Конечно, я был зол на нее за то, что она надругалась над
моей искренностью, верностью. Я был человеком простым и цельным.
Эта стерва открыла мне настоящую любовь, и вот за несколько дней
все рухнуло. Я стал еще более одинок, и, кроме того, у меня
появилось чувство, будто я настолько всем мешаю, что все хотят
меня убить.
Я понимал, что мое существование невыносимо для Мины и
Доминика. Моя жизнь встала между ними и моими деньгами, и они не
остановятся, пока не получат своего, если, естественно, я не
опережу их. Но для этого нужно хорошо подготовиться. Поскольку
теперь я знал все и располагал временем, я не спеша мог
продумать и осуществить свою месть.
Внезапно мне захотелось выпить. С тех пор как у меня заболела
печень, со мной это случалось крайне редко. Я зашел в ближайший
магазинчик и обрадовался, увидев бутылку ирландского виски,
которое, как мне казалось, было наиболее удобоваримым.
В гостинице, наполнив до краев стакан для полоскания, я
залпом выпил этот необычный напиток. Он подействовал на меня,
как удар в челюсть. Я тут же свалился на кровать и, измученный
бессонницами и волнением, уснул как убитый.
x x x
Звонок телефона прервал мой сон. Это был даже не звонок, а
какое-то дребезжание, просверлившее мне все мозги. Я вскочил
весь в поту, обезумев от чувства неизбежной опасности. На ощупь
схватил трубку, так как в комнате было темно, и только мигающая
вывеска на улице зеленоватыми сполохами освещала ее.
Я услышал голос дежурной:
— С вами говорят из префектуры полиции.
В моей голове был сплошной туман, я нервничал и никак не мог
выбраться из густой пелены, мешавшей ясно мыслить. Мне хотелось
окунуть голову в холодную воду, но было уже поздно: низкий
грубый голос спросил:
— Месье Поль Дютра?
— Да.
— Я говорю по поручению месье Винсента.
— А, очень рад.
Я делал неимоверные усилия, чтобы хоть что-то понять. Самое
простое и обычное слово вдруг теряло для меня всякий смысл.
— Это по поводу человека, которого вы разыскиваете...
— Да-да...
— Эварист Гризар живет в Руане, в новых рабочих кварталах.
Минутку, вот его точный адрес: улица Бартелеми-Жонке, 14.
Записали?
Я совершенно ничего не записал, но все же ответил:
— Да.
— Хорошо, до свидания.
Сделав усилие, я пробормотал слова благодарности и повесил
трубку. Затем без сил упал в кресло. Печень снова принялась за
свое. У меня было сильное головокружение, вокруг вое плясало.
Прошло минут пятнадцать, пока я, наконец, смог подняться. С
трудом дотащившись до ванной, я позвонил в регистратуру и
попросил принести эффективное лекарство, которое обычно принимал
в таких случаях. Ожидая, я записал на полях газеты: улица
Бартелеми, 14. Забыв конец адреса, пытался его вспомнить, но в
моей памяти был провал, и каждое усилие вызывало прилив тошноты.
На следующий день я отправился в Руан.
Глава 13
Это был современный дом со всеми удобствами, как говорят в
народе. Он выглядел неплохо, так как был еще новый, но по
некоторым признакам было заметно, что вскоре он превратится в
довольно убогое жилище.
Позвонив, я услышал женский голос, что-то напевающий из
репертуара Тино Росси. Женщина пела правильно, но настолько
гнусаво, что я улыбнулся. Вдруг вокальные упражнения
прекратились, и дверь открылась. Передо мной стояла маленькая
толстушка с сигаретой в зубах, ни на минуту не прекращавшая
орудовать картофелемолкой. Ей даже в голову не пришло отложить
ее перед тем, как идти открывать, и на линолеуме уже появились
желтые пятна картофельного пюре.
— Вам чего?
— Месье Гризара, пожалуйста.
Она оглядывала меня с видимым беспокойством, мой приличный
костюм явно смущал ее, принимая за страхового инспектора или за
кого-то еще, от кого можно было ждать неприятностей.
— Зачем он вам?
— По личному делу.
Это ей не понравилось. Она нахмурилась, и на ее небольшом
круглом лице появилось упрямое выражение, делавшее ее похожей на
болонку.
— Можете поговорить со мной, я его жена. Он неожиданности я
вздрогнул, но быстро сообразил, что она не могла быть матерью
Доминика.
— Ну что ж, дело не слишком важное.. Я налоговый инспектор. У
меня есть вопросы по поводу.., его первой жены.
— Входите.
Она провела меня в небольшую столовую, вероятно,
использовавшуюся в исключительных случаях. И не успел я войти,
как пышка спросила:
— Она вышла?
Я едва сдержался, чтобы не показать своего удивления.
— Откуда? — спросил я как бы в растерянности.
— Ну, из психушки, черт возьми. Врачи же говорили, что она
неизлечима.
Это открытие сразу же прояснило для меня многие вещи.
Естественно, что при таких обстоятельствах Мине не трудно было
присвоить себе имя настоящей Анны-Марии Гризар.
— Именно по этому поводу мне и нужно кое-что уточнить. Ее
давно изолировали?
— Гм, через несколько лет после замужества с Эваристом. Не
возражаете, если я закурю?
Я улыбнулся. В этом мире все было перевернуто. Я поднес
зажигалку. Толстушка сразу же почувствовала себя в своей
тарелке.
— Представляете, какой это был подарочек для мужчины?!
Сумасшедшая! У нее были ужасные припадки, она хотела убить его и
мальчишку. Познакомившись с Эваристом после того, как его первую
упекли, мы понравились друг другу и решили пожениться. Но
оказалось, что это чертовски сложно, так как не очень-то легко
развестись с полоумной. Нам потребовалось почти десять лет,
чтобы все уладить.
— Где она сейчас?
— В Эксан-Провансе. Они в то время жили на Юге. Я встретила
Эвариста в Марселе, в кино... Мне было глубоко наплевать на ее
личную жизнь.
— Как называется эта лечебница?
— Не знаю. Окружная больница. Не думаю, чтобы их там было
lmncn! Она была права.
— А ребенок?
Тут она явно смутилась, ее маленькое круглое лицо покраснело.
— Эварист доверил его матери жены. А потом.., знаете, как это
бывает? Потерял из виду. Такова жизнь! Когда заново строишь свое
гнездо...
Я прекрасно представлял, что произошло. Этой толстухе вовсе
не хотелось воспитывать сына сумасшедшей. Она сделала все
необходимое, чтобы поставить крест на прошлом своего мужа. В
конце концов, я не мог ее осуждать. Теперь я знал то, что хотел.
— Ну что ж, спасибо. Мне остается только...
Но она не собиралась просто так меня отпустить.
— А все же для чего вам эти сведения? Один ее маленький глаз
блестел от любопытства, а другой был прищурен из-за дыма. Я
быстро нашел подходящее объяснение.
— Видите ли, сын месье Гризара уже работает и подлежит
налогообложению, понимаете? Нам необходимо знать его семейное
положение.
— А вы не могли узнать об этом от него? Она меня раздражала.
— Я инспектор, мадам Гризар. А инспектор должен все
проверять. Был очень рад познакомиться.
Я вышел, точно зная, что моя законная жена царапает ногтями
стены в приюте для умалишенных. Итак, я женился на сумасшедшей.
Когда я говорил себе, что Мина и Доминик подстроили мне скверную
шутку, то даже не подозревал, до какой степени это было правдой.
Для очистки совести я позвонил в больницу в Эксан-Прованс,
выдав себя за Гризара. Если бы это было не на Юге, я, возможно,
и не получил бы никаких сведений по телефону, но там люди
доверчивые, и я попал на женщину с резким акцентом. Она сказала,
что у бедняжки мадам Гризар все по-прежнему. Этого мне было
достаточно. Я поблагодарил ее. Мне просто хотелось убедиться,
что моя жена Анна-Мария Гризар все еще в заточении.
x x x
Теперь у меня было что выложить моим милейшим друзьям. Я мог
не только расстроить их планы, но и навести на них полицию.
Правда, если не удастся доказать, что они покушались на
убийство, то их обвинят лишь в присвоении чужого имени. Пустив в
ход весь свой шарм. Мина выпутается из этого дела, отделавшись
несколькими месяцами тюрьмы, не больше. А это слишком мало для
женщины, которая так обманула мужчину и подготовила его
убийство. Я все-таки предпочитал подождать. Это было рискованно,
но будь что будет. Речь шла о моей жизни, но это было уже не
важно. Если мне удастся обвинить их в покушении на убийство, то
это сполна оплатит мои бессонные ночи и жестокие разочарования.
Вот только хватит ли у меня терпения и силы воли, чтобы ждать?
Я сел в поезд, идущий в Париж, и, несмотря на свои намерения,
сразу же отправился к ним домой. Поднимаясь по лестнице, я
придумал хороший предлог, сказав им, что остановился в Марселе
из-за недомогания и что это позволило мне послать к черту всю
администрацию. Таким образом, мы возвратимся к прежней жизни и
они возобновят свои попытки меня убить.
Но на мой звонок никто не ответил. Наверное, они еще не
приехали из Роншье. Для очистки совести я решил поговорить с
консьержкой и правильно сделал. Она сказала, что мадам Гризар со
своим сыном вернулись накануне и уехали буквально за десять
минут до моего прихода. Мина попросила консьержку немедленно
пересылать им всю корреспонденцию до востребования в Канны.
Наверное, моя лжесупруга и мой настоящий пасынок (ведь он им
deiqrbhrek|mn был) не теряли ни минуты, чтобы получше провести
время. Естественно, что то напряженное состояние, в котором они
находились последние две недели, утомило их.
Пользуясь случаем, я спросил у консьержки, давно ли они
поселились в этом доме. Она сказала, что это произошло совсем
недавно, а квартиру им сдал жилец, уехавший на время в Америку.
Именно это я и предполагал, понимая, что Мине не так-то просто
разыгрывать из себя сорокалетнюю женщину. Слишком тяжелой была
эта роль для молоденькой девушки.
x x x
Я долго бродил по улицам Парижа, совсем сбитый с толку. Что
делать дальше? Передо мной открывалось столько возможностей
выйти из тупика! Можно было немедленно подать в суд и
расторгнуть брак, а потом отправиться куда-нибудь в более
счастливые места, чтобы забыть о своих злоключениях. Можно было
послать телеграмму и попросить их вернуться, а затем ждать
продолжения событий. Я также мог приостановить это дело, чтобы
немного передохнуть. И все же я выбрал четвертый путь, тот,
который вел на Юг.
В тот же день я сел в мягкий вагон, который повез меня в
Канны. Не знаю, что толкнуло меня поступить именно так.
Может быть, дьявол?
Глава 14
Я люблю путешествовать не ради красот, а ради преодоления
больших расстояний. Для меня поездки — настоящий отдых. Вас
уносит вперед выбранное вами и управляемое кем-то другим
средство передвижения, и вы не можете повлиять ни на его
скорость, ни на направление. Все, что осложняет жизнь, остается
позади. И вы, наконец, можете стать самим собой.
Во время этого путешествия, пока поезд, покачиваясь, шел по
рельсам, я еще раз проанализировал свой случай. Это слово не
слишком сильное, так как то, что со мной произошло, представляло
собой случай. Итак, однажды два коварных существа решили
разработать план, чтобы завладеть состоянием третьего человека,
которого они пока не знали. И судьба захотела, чтобы этим
несчастным избранником оказался я. Да, мне было не по себе от
того, что какая-то невидимая рука указала им на меня. Я
содрогался от ужаса, думая о том, сколько всего необычного
должно было произойти, покидая службу в Бакуме, покупая
заброшенный дом, чтобы скука привела меня к мысли о женитьбе и я
дал объявление, текст которого попался на глаза Мине. Между мною
и ней судьба построила мост из тысячи фатально спаянных
конструкций.
Я подумал, что если бы Мина действовала одна, то достигла бы
цели. Виноват был Доминик. Это из-за него я все начал проверять,
анализировать. Но теперь хозяином положения стал я, ведя игру по
своему усмотрению. Вот только... Вот только моя партия была
слишком сложной. У меня на руках были козырные карты, но я не
знал толком, как ими распорядиться.
Наконец я уснул глубоким сном под мерное покачивание поезда.
В Каннах ничто не напоминало об осени. Город искрился под
солнцем. Выходя из здания вокзала, я чувствовал себя удивительно
хорошо. Давно я не испытывал такого блаженства. С чемоданом в
руке я на минуту остановился под пальмой, чтобы насладиться
бесконечной синевой неба. Воздух опьянял.
Вдруг я подумал, что они где-то здесь, рядом, и моя радость
hqo`phk`q| под солнцем. Я остановился в первом же отеле, который
попался на пути. Мне очень хотелось принять душ и основательно
поесть. Получив и то и другое, я вновь пришел в замешательство.
Что делать дальше? Искать их? Свалиться как снег на голову и
обрушить на них все те ужасные слова, которые давно переполняли
меня? Я вышел из гостиницы и побрел в сторону пляжа.
Народу было немного. Несколько престарелых англичанок
распластали под солнцем свои бесформенные телеса. Мальчишки
бегали, перебрасываясь цветным мячом. Где-то в конце пляжа из
гнусавого динамика неслась к горизонту неаполитанская песня.
Я взял шезлонг и сел в стороне, заложив руки за голову.
Именно в этот момент все и произошло. Помню все до мельчайших
подробностей. Я смотрел на море, на плывущий белый пароход, и
мне казалось, что он шагает по воде, как пелось в песне. Именно
шагает, а не скользит, забавно переваливаясь с боку на бок.
Честно говоря, я думал только об этом, как вдруг увидел
Доминика. Он прошел так близко, что можно было к нему
прикоснуться. Доминик был в голубых шортах и громко хохотал.
Рядом с ним шла очаровательная девушка. Блондинка с лучезарной
улыбкой. Прошло несколько секунд, пока я сообразил, что этим
восхитительным созданием была Мина. Такая, какой я и представить
себе не мог. Мина, вновь обретшая свои золотые волосы, зрение,
блеск. Мина, снова ставшая молодой.
С тех пор как я узнал, что она лжет, то часто пытался
воссоздать ее естественный облик, отбрасывая все, что ее
старило. Но у существа, которое получалось в моем воображении,
не было и доли такого изящества, грациозности, блеска. От нее
исходило сияние.
Обнявшись, они прошли мимо меня. Поглощенные своей любовью,
они ничего не замечали. Подавшись вперед, я смотрел им вслед.
Дикое желание волновало мне кровь. Я вспомнил нашу близость. Так
вот почему она сразу же покорила меня. В образе, созданном
Миной, я угадал ее истинную натуру. Теперь я понимал ее
стремление как можно быстрее избавиться от маски серьезной
женщины, которую она носила в Роншье. Должно быть, она просто
задыхалась под панцирем почтенной мамаши.
Я смотрел вслед удалявшемуся силуэту. На Мине был цельный
купальник желтого цвета, а копна волос отсвечивала золотом. Ей
было не больше двадцати пяти лет. Как краска и очки смогли ее
так преобразить?! Было что-то еще. Что-то более действенное и
простое: она жила жизнью своего персонажа. Она действительно
превратилась в скромную и серьезную сорокалетнюю женщину. Сила
воли преобразила ее больше, чем вся актерская бутафория.
А я, идиот, обладая ею, даже не догадывался о том, какое
сокровище держал в руках! Я занимался любовью с самой красивой
девушкой, какую только можно вообразить, принимая ее за зрелую
женщину!
Я был вне себя. Я хотел ее в прошлом, понимаете? Я хотел
вычеркнуть из жизни те мгновения, которые провел с ней в
блаженстве, чтобы пережить их по-другому. Мне было наплевать на
то, что она хотела меня убить, да и сейчас этого хочет. Моя
любовь стала неистовой, лишив меня рассудка.
Я долго сидел в шезлонге, бесчувственный к коварно жалящим
лучам солнца. Из динамика все еще неслась слащавая музыка, а от
маленького белого корабля осталась только мачта на горизонте. В
который раз от сознания своего одиночества мне захотелось
завыть. Я поднес кулак к зубам и так в него впился, что заболела
челюсть.
x x x
Пробыв в Каннах неделю, все это время, вооружившись огромными
темными очками в роговой оправе и кепкой с большим козырьком, я
почти не покидал пляжа. Они ни разу не обратили на меня
внимания, так как я предусмотрительно держался поодаль. Купив
бинокль, я увлеченно следил за всеми их действиями и жестами.
Они любили друг друга. Что-то удивительно невинное было в
забавах этих двух преступников.
Я им завидовал. Мне так хотелось принять участие в их детских
играх, закричать, схватить Мину за талию и повалить на теплый
песок. Я представлял, как приятно коснуться своей щекой ее,
несмотря на прилипшие к коже песчинки. И чем больше меня терзало
это желание, тем больше я ненавидел Доминика.
До сих пор я относился к нему, как жертва к обидчику, но
теперь я ненавидел его, как обманутый муж ненавидит любовника
своей жены. Его существование было для меня невыносимым. Наконец
я понял: ничто в мире не доставит мне большей радости, чем
исчезновение этого типа.
Постепенно я разработал план действий. План еще более
коварный, чем их. Если бы он удался а я был уверен, что он
удастся, — Мина стала бы моей. Я навсегда подчинил бы ее себе. И
тогда уже я бегал бы за ней по берегу моря, разбрызгивая белую
пену.
x x x
В тот же день (его нужно отметить как черный) я позвонил в
контору нотариусу, который продал мне поместье в Роншье.
Представившись, я сказал, что обнаружил в доме несколько ценных
вещей, забытых прежним владельцем, и попросил дать его новый
адрес, чтобы отослать их. Нотариус порылся в своих бумагах и
сообщил, что Бланшен живет теперь в Марселе, в Рука-Блан.
Всего два часа езды на автобусе отделяли меня от толстяка. Я
увидел в этом знамение судьбы и на следующий день отправился к
нему.
Глава 15
Это был премиленький домик в тупике Исмаэль. Одноэтажный,
оштукатуренный под охру дом, покрытый черепицей и окруженный
цветущим садом. К деревянной калитке был прикреплен золотистый
колокольчик. Я качнул его, и тоненькое позвякивание сообщило о
моем приходе.
Бланшен сидел в кресле и читал иллюстрированный журнал. Он
принимал солнечную ванну, справа от него стоял стакан с
аперитивом. Не успел я войти, как из дома вышла женщина с
продовольственной сумкой в руке. Это была рыжая толстуха лет под
пятьдесят с великолепной грудью. У нее был вид той, кем она
была, — шлюхи! Увидев меня, бывший владелец бензоколонки опустил
журнал и нахмурил брови. Что касается женщины, то она
набросилась на меня словно разъяренная консьержка, увидевшая,
что ей пачкают лестницу.
— Что вам надо? — закричала она, совершенно не заботясь о
правилах приличия.
Ничуть не смутившись, я указал на Бланшена, который просто
прилип к своему плетеному креслу. Что-то вроде беспокойства
промелькнуло на его лице. Он оказался еще толще, чем на
фотографии, которую я видел, да и сального, желчного выражения
лица она передать не могла.
— Я бы хотел поговорить с месье Бланшеном. Это я купил его
дом в Роншье. Она смягчилась.
— Вот как, очень приятно. Извините, что оставляю вас:
тороплюсь за покупками.
Я не только ее извинил, но и чрезвычайно обрадовался, что она
уходит. Тут подошел Бланшен.
— Рад познакомиться с вами, месье Дютра. Мы пожали друг другу
руки. Ладонь у него была холодной. Видно было, что он все еще
обеспокоен. Белки его глаз имели желтоватый оттенок и
отвратительные прожилки, на которые неприятно было смотреть.
Обведя глазами его владения, я сделал одобрительный жест.
— Теперь понятно, почему вы уехали из Солони. Для рантье нет
лучшего места, чем Юг. Он вяло улыбнулся.
— Это так, — признал он. А вам нравится.., там?
— Очень.
— Так что случилось? — промямлил он, избегая смотреть мне в
глаза.
Его дородная матрона только что вышла, и золотистый
колокольчик, покачиваясь на шнуре, позванивал ей вслед. Я
улыбнулся, так как был уверен, что выбрал правильный путь,
больше не сомневаясь, что Бланшен убил свою жену. И все же то,
что я собирался ему сказать, было довольно щекотливо.
Поскольку я не отвечал, он пригласил меня в дом. Комната была
маленькая, но мило обставленная. Здесь стояла старая прованская
мебель, а стены были обиты цветастой тканью. Я сел в кресло. Мое
молчание тяготило меня, но еще больше беспокоило его.
— Вы... Вы хотели о чем-то спросить?
— Нет, месье Бланшен. Я сказал так, чтобы удовлетворить
любопытство вашей второй жены.
Я сделал акцент на слове "второй", и его лицо стало зеленым,
как яблоко.
— Ну и...?
Внезапно моя решительность улетучилась, как у актера после
первой реплики.
— Месье Бланшен, поговорим как мужчина с мужчиной, ничего не
скрывая и не обращая внимания на резкость слов.
— Хорошо...
— Прекрасно. Хочу сообщить вам следующее: мне известно, что
вы убили свою первую жену.
Сказав это, я достал из кармана сигарету и уверенным жестом
поднес ко рту. Мне нужно было произвести впечатление. Бланшен
стоял передо мной с весьма жалким видом. Кожа висела на нем, как
мокрая тряпка. Рот, полный слюны, был приоткрыт, а язык
беспомощно трепыхался.
— Это... Это ужасно, — запротестовал он.
— Безусловно, месье Бланшен, но я оставляю за другими право
судить вас.
Казалось, что он постарел лет на сто, так потрясли его мои
слова.
— Месье, вы... Это не так... Я...
Я зажег сигарету и глубоко затянулся дымом.
— Зачем протестовать, месье Бланшен? Если бы у меня не было
доказательств, я бы к вам не пришел. Крик вырвался из глубины
его души:
— Каких доказательств?!
— Вы отрезали последние прощальные слова вашей жены от
письма, которое она вам написала. Он был сражен.
— Но...
— Вы забыли уничтожить это письмо. Оно у меня. В полиции
сохранилась записка, не трудно будет соединить две части в одну.
Кроме того, обрабатывая землю в саду, я нашел флакон с ядом,
которым вы убили ее. Если произвести эксгумацию...
Он сел, глядя на меня так, словно я исчадие ада. В его
противных слезящихся глазах был не гнев, а недоверчивое
изумление. Он никак не мог понять, что происходит. В течение
многих недель он, видимо, просыпался по ночам, боясь последствий
своего преступления. И вдруг однажды утром ощутил необыкновенное
чувство освобождения. Ему показалось, что он недосягаем. Людям
свойственно думать, что время оберегает их от опасности, тогда
как, наоборот, оно почти всегда работало против них.
И вот я стоял тут, перед ним, спокойный и уверенный.
Вооруженный одним клочком бумаги, я нарушил его вновь обретенный
покой.
Прошло около трех минут, а мы не произнесли ни слова. Моя
сигарета догорела, я положил ее в пепельницу и, не доставая
пачку из кармана, взял другую. Бланшен высунул свой мерзкий,
отвратительный язык и провел им по толстым, бледным губам. Он
решился заговорить. То, что он издал, было больше похоже на стон
животного, чем на человеческий голос.
— Сколько?
Наконец-то его мозги зашевелились. Он решил, что раз я пришел
к нему, а не передал свои находки в полицию, то речь идет о
шантаже. Я ответил не сразу. Приближался самый ответственный
момент. Несчастный толстяк посмотрел в окно. Он боялся, что
вернется жена. Я догадывался, что она была его карой. Стоило ли
так дорого платить за свободу, чтобы отдать ее в руки тирана? Он
повторил более отчетливо:
— Сколько?
Я раздавил свою вторую сигарету рядом с первым окурком и
пригладил волосы, чтобы унять дрожь в руках.
— Это будет дорого, Бланшен.
— Сколько?
Он думал только об этом. Вся его жизнь свелась к семи буквам
одного слова — сколько. Хватит ли у него денег, чтобы купить мое
молчание? Сколько? Видимо, это СКОЛЬКО грохотало в его голове,
как набат. СКОЛЬКО!
Я ошеломил его.
— Я намного богаче вас, Бланшен, но в жизни главное — иметь
не много денег, а иметь их достаточно.
Он явно был сбит с толку.
— Что же тогда вам надо?
— Поговорим откровенно. В моем окружении есть человек,
который мне очень мешает. Вы — убийца, я — нет. Если вы
устраните этого человека, я отдам вам письмо и вы никогда больше
не услышите обо мне.
Он затряс головой.
— Нет, нет, нет!
Я знал, что в данный момент все зависит от моей реакции. Один
неверный шаг или лишнее слово и он откажется наотрез. Я встал.
— Ну что ж, — негромко сказал я, — в таком случае бесполезно
продолжать нашу беседу.
Я вышел из комнаты, пересек солнечный треугольник перед
дверью, толкнул деревянную калитку. Видимо, звон колокольчика
отозвался леденящим звуком в сердце Бланшена. И не только в его,
но и в моем. Я пошел по дорожке, обсаженной цветами, в этот
момент раздался его несчастный голос:
— Эй!
Я продолжал идти вперед: не следовало сразу же уступать.
— Эй, месье Дютра!
На этот раз я остановился, и Бланшен догнал меня. Пока он
бежал, я подумал: какой же он маленький и как его фигура
напоминает грушу. У меня возникло неприятное чувство, будто я
p`g{cp{b`~ комедию со старым актером.
— Ну что? — спросил я, когда он поравнялся со мной.
— Не уходите так...
— Но, дорогой, я ухожу, потому что нам не о чем больше
говорить. После такого.., важного разговора невозможно
обмениваться банальностями.
Он пританцовывал на своих коротеньких ножках, и его обвислые
щеки колыхались из стороны в сторону, придавая ему гротескный
вид.
— Что вы собираетесь предпринять? — пробормотал он.
— Это мое дело.
— Вы донесете на меня?
— Подумаю. В настоящий момент.., бумаги находятся у моего
нотариуса. Признаюсь, это не в моем характере — заниматься
доносительством.
Казалось, он вздохнул свободнее, но я быстро продолжил:
— Вот только в данном случае речь идет не о доносе. Оказывая
на вас давление, месье Бланшен, я взял на себя моральное право
наказать вас. Это стоило мне больших усилий, понимаете?
Он понимал плохо, но боялся.
— То, что вы требуете, невозможно! Я посмотрел на него.
— Если бы это было невозможно, я бы к вам не пришел. Я
человек достаточно рассудительный.
— Но это же безумие!
Он меня раздражал. Время шло, а мы увязали в болтовне. Я
схватил его за пуговицу на вязаном жилете.
— Послушайте меня хорошенько! Убийство вашей жены тоже было
безумием.
Он прошипел "тес" с таким испуганным видом, что я улыбнулся.
— И безумием намного более опасным, чем то, о котором прошу
я, потому что оно могло привести вас на гильотину.
Он жалобно охнул и буквально обмяк.
— Поймите же наконец, то, что я от вас хочу, требует всего
лишь ловкости. Вас никогда не заподозрят, так как убийцу выдают
связи с жертвой. Вы же жертву не знаете, между вами нет ни
малейшей связи. Вы просто станете случайным исполнителем.
Он покачал головой. Это было не отрицание, но еще и не
согласие.
— Вы ничего не понимаете, дорогой Бланшен, продолжал я
нападение. — Вам кажется, что я воспользовался ситуацией, тогда
как, наоборот, сложившееся положение вещей — прямой результат
того, что ему предшествовало. Вы решили, что совершили идеальное
преступление, но это не так, раз кто-то (в данном случае я) его
раскрыл. В таком виде спорта не бывает ничьей. Есть победитель и
побежденный. Вы проиграли и за свой поступок должны понести
наказание. Если вас приговорит суд, то вы останетесь без головы,
если я-то будете приговорены к совершению еще одного убийства.
Так наказывают детей, укравших варенье: их заставляют съесть
еще.
Он явно заколебался. Внезапно его щеки перестали трястись.
— Пойдемте.
Мы вернулись в столовую. Через открытое окно я видел птиц,
резвившихся в блестящих листьях лавра.
— Итак? — спросил Бланшен. Это была полная капитуляция.
— Возьмите карандаш и сами запишите его имя и адрес.
Он послушался. Пот капал с крыльев его носа. Я продиктовал
сведения о Доминике, затем снова взял его за пуговицу жилета.
— А теперь послушайте меня, Бланшен. У вас полная свобода
действий. Единственное, что от вас требуется, это то, чтобы все
было кончено за неделю. Ясно?
Он закивал головой.
— Да, но... Мне все же хотелось бы знать... Как...
— Если бы я был на вашем месте, то не ломал бы голову, а
застраховал бы на все случаи жизни свою машину, развинтил бы
немного трансмиссионный вал и в один прекрасный момент на виду у
всех, на всей скорости налетел бы на интересующее вас лицо.
Действуя открыто, вы избежите множества осложнений. Ну, составят
протокол, в худшем случае временно лишат прав и.., все!
Больше я не хотел настаивать. В конце концов, пусть
выпутывается сам!
— Как только мне станет известен.., результат вашей
деятельности, я отправлю письмо. До свидания.
Я заметил, что пуговица от жилета осталась в моей руке,
положил ее на стол и произнес:
— Извините!
Глава 16
Признаюсь, что, вернувшись в Париж, я был в растерянности,
потратив столько сил, чтобы убедить Бланшена, но теперь, когда
он согласился, я прекрасно осознавал свою виновность. Я
становился убийцей. Конечно же, у меня были уважительные,
смягчающие обстоятельства, а сам Доминик заслуживал своей
участи, но это ни в коей мере не оправдывало того, что я
собирался через посредника убить человека. Все оказалось гораздо
серьезнее, чем я думал вначале. Однако стоило мне представить
Мину, настоящую Мину, сияющую и прекрасную, как все сомнения
улетучивались.
Мне хотелось насладиться своей местью и при этом извлечь из
нее выгоду. Я это заслужил. Разве не было у меня в самом начале
этой невероятной истории самых благих намерений? Самых
возвышенных? Теперь же из жертвы я превратился в поборника
справедливости, что было правильно и логично.
x x x
Я еще раз телеграфировал своему приятелю в Бакуму текст,
который тот должен был послать от моего имени, чтобы сообщить о
возвращении. Затем провел два дня в Париже, пытаясь немного
забыться, избавляясь от чувства ущемленного самолюбия,
терзавшего меня до визита к Бланшену. Безотрадная, неистовая
любовь, которую вызывала во мне Мина, возбуждала меня. Я завоюю
ее, как только устраню Доминика. Неизбежность триумфа опьяняла.
Вернувшись домой на автобусе после полудня, я открыл калитку
и чуть было не заколебался. Ничего не изменилось. Если бы я хоть
немного сомневался в своем здравом уме, то подумал бы, что мне
приснился страшный сон.
Мина была здесь, на веранде, такая, какой я ее увидел в
первый раз: с седыми волосами, в очках, с легкими морщинами на
веках, ради которых она должна была щурить глаза. Она казалась
воплощением покоя и семейного счастья. Ну, настоящая картинка
для иллюстрированного журнала!
Мина пришивала оборку к занавеске. Я остановился на дорожке.
Она подняла голову, и бесконечная радость осветила ее утомленное
лицо. Отложив работу, она быстро сбежала по ступенькам веранды.
— Поль! Наконец-то ты здесь, любимый! Я прижал ее к себе,
теперь зная, какое сокровище скрывалось под фальшивым обликом
солидной женщины. Я думал о ее совершенном гибком теле, о ее
Юном лице. Да, это — сокровище! Сокровище, которое пока
принадлежит не мне, но скоро...
Я поцеловал ее в губы. От нее пахло клубникой.
— Мина, девочка моя... Посмотришь, как мы будем счастливы.
— Ты хорошо съездил?
— Прекрасно.
— Очень устал?
— Да, немного... У вас все нормально?
— Да. Знаешь, время без Тебя тянулось так долго!
— Правда?
Она лгала с чудовищной самоуверенностью.
— Ну конечно. Ты не веришь?
— Вы все время были здесь?
— Нет, Доминик захотел навестить приятеля в Каннах и настоял,
чтобы я поехала с ним.
Я оценил ее ложь. Она все учла и даже предусмотрела, что я
могу заехать к ним в Париж перед тем, как вернуться домой.
— В Каннах!
— Да, это была идея Доминика. Ты же его знаешь. Начинал
узнавать, по крайней мере. Доминик подошел, одетый в черные
брюки и вызывающе красную рубашку.
— А вот и путешественник! Привет, Поль, все нормально?
Мы пожали друг другу руки.
— Мама вам уже рассказала? Мы бездельничали, пока вы
кочевали.
Я смотрел, как он разговаривает, двигается, смеется, и думал
о том, что его смерть уже близка. Нужно было только отправить
его в Париж.
— Вижу, вижу. Хорошо развлекались?
— О, какие там развлечения! Так, просто провели время.
— Неплохо загорели.
— Вы находите? Октябрьское солнце слабовато даже на берегу
моря.
Мина приготовила по поводу моего приезда обильный стол. Я был
так рад снова увидеть ее, что охотно сел за стол и, только
расправляя на коленях салфетку, услышал где-то вдалеке звоночек,
извещающий об опасности. Раз они решили убить меня до отъезда и
это им не удалось, то они, конечно же, собираются покончить со
мной сейчас. Я почувствовал свою смерть... Она была здесь, в этой
комнате. Она дремала, как кошка у огня, и ждала меня. Смерть,
тщательно продуманная, спланированная, подготовленная, прекрасно
знающая, что ей делать...
— Да, кстати, вы забрали тогда мою машину?
— Конечно, а что с вами случилось?
— Разве вы не видели? Напоролся на гвоздь. Руль разболтался,
я остановился и увидел, что спустило левое переднее колесо, а
когда собрался его заменить, то обнаружил, что и запаска не
лучше. Хорошо еще, что вот-вот должен был подойти автобус.
— Что же случилось с запаской?
— Ниппель оторвался.
— Ну и невезуха! Надо же было так влипнуть! Доминик понимающе
посмотрел на Мину.
— Да уж, — пробормотал он, — еще немного, и вы бы влипли...
Мне хотелось его задушить.
Мина принесла спаржу. Она положила вначале себе, потом мне,
затем Доминику. Значит, можно есть. Потом протянула мне соусник
с острым соусом.
— Пожалуйста, Мина, после вас. Она встряхнула головой.
— Нет, я ем спаржу с лимоном.
— Я тоже, — торопливо вставил Доминик.
Я взял ложку соуса и уже собирался обмакнуть туда спаржу, как
вспомнил, что накануне моего отъезда у нас на завтрак были
`prhxnjh и оба ели их с острым соусом. Я заставил себя
равнодушно спросить:
— Как, вы не любите острый соус, Мина?
— Нет, у меня от него изжога...
Это была явная ложь. Я размышлял... Почему они решили отравить
меня сейчас? Это было рискованно. Впрочем, нет. Они думали, что
я действительно приехал из Африки. Там моя печень вполне могла
разыграться. Конечно, доза, которую я проглочу, не будет
смертельной, так как они надеются свести со мной счеты
постепенно. Вначале появятся симптомы... Мина настоит, чтобы я
обратился к врачу. Тот узнает, что у меня когда-то начинался
цирроз печени, а так как я снова побывал в Убанги, болезнь
обострилась...
— Вы ничего не едите, Поль, — заметил Доминик... В остром соусе
вкус той гадости, которую они подсыпали, должен меньше
чувствоваться.
Доминик посмотрел на свою "мать". По этому взгляду я понял,
что угадал правильно. Мой долгожданный час настал...
— Я вот думаю... улыбаясь сказал я. Мина положила обратно
спаржу, которую собиралась поднести ко рту.
— Думаете о чем, Поль?
— Что за яд вы туда положили?
Она была великолепна: не вздрогнула, даже бровью не повела,
только побледнела, но тотчас же милейшая улыбка расцвела на ее
губах.
— Вам не нравится этот соус, Поль?
— Я бы предпочел его не пробовать.
Говоря эти слова, я не спускал глаз с Доминика. Он тоже
побледнел, а глаза у него налились кровью. Он боялся, но его
ярость была сильнее страха.
— Что вы несете, Поль? — наконец произнес он сквозь зубы
металлическим голосом. И тут я нанес ему сокрушительный удар.
— Кстати, Доминик, раз вы были в Каннах, то, наверное,
навестили свою мамочку в Эксан-Провансе?
Последовавшее за этим молчание сполна оплатило все мои
переживания, бальзамом пролилось на душу, истерзанную
ненавистью. Мина застыла, словно пораженная током. Что же
касается ее лжесына, то он сидел с открытым ртом, а его горящие
ненавистью глаза потухли.
Я же действовал с нарочитой беспечностью. Взял спаржу,
обмакнул в лимонный сок, который приготовила себе Мина, и
тщательно пережевал.
— Вы были правы, Мина, — заявил я. — С лимоном это прекрасно.
Вы поделитесь со мной всеми этими кулинарными хитростями?
Доминик, стушевавшись, промямлил:
— Что это за история, Поль?
— Криминальная, — отпарировал я, — или почти. Мина, хочу вам
признаться, что вы мне больше нравитесь со светлыми волосами и в
желтом купальнике.
Каждая моя брошенная фраза добивала их все больше.
— Сказать вам честно...
