Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир. Последний бой
страница №2
...орировал это замечание.- Я вот о чем говорю, - заявил он важно, держа в своих изящных пальцах
с длинными ногтями два листка белой бумаги. - В Америке это тоже есть. Какой
приятный сюрприз соприкоснуться с этим прекрасным искусством в далекой
Америке.
Римо посмотрел на листки. С одной стороны каждого из них было что-то
напечатано.
- Этому можно доверять. Я послал ему дату, место и время моего рождения
с точностью до минуты, я послал и твои данные.
- Ты не знаешь моих точных данных, я сам этого не знаю, - сказал Римо.
- В приюте для сирот не велось точных записей.
Чиун нетерпеливо отмахнулся.
- Даже при отсутствии точной даты как все четко расписано.
Римо пригляделся и увидел на обратной стороне листков круги, внутрь
которых были вписаны какие-то странные знаки.
- Что это? - спросил он.
- Астрологическая карта, - сказал Чиун. - И это здесь, в Америке. Я
приятно удивлен, что великое искусство, в котором преуспели столь немногие,
достигло такого уровня, и где - в Америке!
- Я не покупаю такую чепуху, - сказал Римо.
- Конечно, потому что в Америке все делают машины. Но ты забываешь, что
еще существуют люди, глубоко постигшие сущность вещей. Ты не веришь в
космические силы, потому что ты встречал только дураков и шарлатанов,
выступавших от имени этих сил. Но здесь, в Америке, существует, по крайней
мере, один человек, способный читать по звездам.
- Совсем свихнулся, - сказал Римо и подмигнул проходившей мимо
стюардессе, которая от удовольствия и неожиданности чуть не выронила поднос.
Римо знал, что ему не следовало так поступать, потому что теперь она без
конца будет предлагать ему то чай, то кофе, то молоко, то подушку под
голову, то журналы и вообще все что угодно, лишь бы быть рядом. Два года
назад в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке стюардесса авиакомпании "Пан-Америкэн"
выбежала за ним из самолета, крича, что он забыл в салоне бумажную салфетку.
- Ты можешь говорить, что хочешь, - заметил Чиун. - Но давай я прочту
на понятном тебе языке, что узнал этот астролог о космических силах.
И Чиун стал читать как актер, то повышая голос, то понижая его в
соответствующих местах.
- "Вы, - читал Чиун, - несете в себе доброту и красоту мира. Немногие
понимают, насколько вы мудры и добры, потому что вы стремитесь быть тихим и
кротким. Вам без конца мешают окружающие вас люди, которые не могут открыто
признать ваше могущество".
- Здорово, - сказал Римо. - А что написано про тебя?
- Это написано обо мне, - сказал Чиун и стал читать другой текст: - "Вы
склонны потакать своим желаниям и имеете обыкновение совершать первое, что
приходит вам в голову. Вы ни над чем не задумываетесь по-настоящему и живете
одним днем".
- Это, конечно, про меня?
- Да, - подтвердил Чиун. - О, как он хорошо тебя понял! Это еще не все.
"Вы не цените свои таланты и растрачиваете их впустую, словно утиный помет".
- Где это написано? - спросил Римо. - Покажи мне, где сказано про
утиный помет.
- Там нет этих слов, но он бы написал именно так, если бы лучше знал
тебя.
- Понятно, - сказал Римо и попросил оба листка. Там все так и было
написано. Но Римо заметил кое-что. На листке Чиуна было написано:
"Достоинства". Там, где их перечисление кончалось, оставшаяся часть листка
была оторвана. На листке Римо все было наоборот - сохранен только текст под
заголовком "Недостатки".
- Ты оставил только мои недостатки и свои достоинства, - сказал Римо.
- Я оставил то, что соответствует действительности. В мире много лжи.
Надо ценить, что в такой стране, как эта, мы смогли получить даже наполовину
верные сведения.
- Кто этот тип?
- Ки-Ган, житель гор. В горах всегда живут настоящие провидцы. Это
здесь, в Америке. Вот почему я сначала написал ему, указав, под какими
знаками мы родились.
Римо посмотрел на листок Чиуна, где сохранились данные астролога.
- Ки Ган? - спросил он. - Его зовут Киган, Брайан Киган, город
Питтсфилд, штат Массачусетс.
- Беркширские горы, - сказал Чиун.
- Питтсфилд. Ты все еще арендуешь там абонентский ящик? Зачем он нужен
тебе, Мастер Синанджу?
Но Чиун сложил руки и замолчал. Почтовый ящик был арендован много лет
назад, когда Чиун предлагал свои услуги наемного убийцы-ассасина, чтобы
таким образом поддержать существование старых, больных и бедных жителей
своей маленькой деревни Синанджу в Северной Корее. Но угроза безработицы
миновала, и Чиун продолжал работать на Смита, однако абонемент не
ликвидировал, хотя и скрывал от Римо, какую он получает почту.
Стюардесса вернулась. Нет, Римо не хочет ни кофе, ни чая, ни спиртного.
Не хочет и почитать журнал "Тайм".
- Сэр, - сказала стюардесса, - я никогда ни одному пассажиру не
говорила ничего подобного, но вы, видно, считаете себя кем-то особенным.
Наверняка вы считаете, что любая женщина готова броситься к вам в постель,
не так ли?
Ее бледные щеки зарделись, короткие светлые волосы сердито
взъерошились. Римо уловил тонкий аромат ее духов. Он пожал плечами.
- Я бы не легла с тобой даже на спор, приятель. Даже на пари!
- О, - только и сказал Римо.
Она ушла, унося подушку и журналы, но тут же вернулась. Она хотела
извиниться. Она никогда так не разговаривала с пассажирами. Она просит
прощения. Римо ответил, что все нормально, у него нет претензий.
- Со мной никогда такого не было.
- Забудьте об этом.
- Хотелось бы. Но не получается. Может, подскажете как, я все сделаю.
- Забудьте об этом, - повторил Римо.
- Пошел ты... - сказала она.
И тогда Чиун, видя удивленные взгляды пассажиров, поднял изящную руку с
длинными ногтями на точеных пальцах.
- Драгоценный цветок, не мучь свое нежное сердце. Разве могут полевые
мыши знать цену изумруда? Не отдавай свое сокровище тому, кто не достоин
его.
- Вы чертовски правы, - сказала стюардесса. - Вы очень мудры, сэр,
очень.
- Что я такого сделал? - пожал плечами Римо.
- Грызи свой сыр, мышка, - сказала стюардесса и с торжествующей улыбкой
покинула их.
- Что на нее нашло? - спросил Римо.
- Я отдал лучшие годы своей жизни дураку, - заметил Чиун.
- Я не захотел заигрывать с ней, так что же?
- Была задета ее гордость, и она не могла уйти без ответа.
- Я не обязан угождать каждой встречной!
- Ты обязан не обижать тех, кто не причинил тебе никакого вреда.
- С каких это пор Мастер Синанджу стал носителем любви и света?
- Я всегда им был. Но слепцу этого увидеть не дано, он может лишь
ощутить тепло, сопутствующее свету. О, как хорошо Ки-Ган раскусил тебя!
- Попробовал бы он хоть раз помешать тебе смотреть телесериалы. Ты бы
одарил его любовью и светом...
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Смит поглядывал на часы и терпеливо ждал, когда Римо и Чиун появятся у
стойки регистрации пассажиров международных линий.
- Вы как раз вовремя, - сказал он Римо, а Чиуну коротко кивнул. Это
можно было принять за поклон, если не знать, что Смиту подобные вещи, как и
любые проявления обходительности, были совершенно чужды. Для этого
требовалась хотя бы минимальная фантазия, что в случае со Смитом было
совершенно исключено.
Донсхеймская больница была, наверное, самой современной во всем Чикаго.
Находилась она в красивом предместье города в районе Хикори-хиллз, в стороне
от грабежей, стрельбы и поножовщины, привычных для самого города, которому
отчаянно требовалось такое сверхсовременное сооружение, как Донсхейм, и
потому согласно законам природы и политики не имевшего шанса когда-либо его
получить.
Смит, обойдя больницу по чистой бетонной дорожке, окаймленной зеленой
травой; уперся в серую дверь без ручки, но с замочной скважиной. Он выбрал
ключ из связки, висевшей у него на цепочке, и вставил его в отверстие.
- Конспиративная квартира? - поинтересовался Римо.
- В некотором роде, - ответил Смит.
- Все в мире, в некотором роде, является чем-то, - философски заметил
Римо.
- Только императору ведомы секреты его императорских дел, - отозвался
Чиун, для которого каждый, кому служил Дом Синанджу, был императором.
Откровенный разговор наемного убийцы-ассасина с императором являлся
нарушением сложившейся традиции, в соответствии с которой, как учил Чиун,
император не должен знать, о чем думает наемный убийца. Таков был кодекс,
выработанный веками.
И все же Римо и Смит были американцами, а потому некоторые принципы
Синанджу Римо до конца принять и понять не мог, точно также, как не понимал
Чиун открытости отношений Римо со Смитом.
Резкий запах в больничном коридоре заставил Римо вспомнить о страхе,
который он испытывал, прежде чем научился подчинять нервы собственной воле.
Смит отсчитывал двери. Восьмую он открыл уже другим ключом. В помещении было
очень холодно. Смит зажег свет и, дрожа от холода, застегнул пальто на
верхнюю пуговицу. Римо и Чиун спокойно стояли в легкой осенней одежде.
Восемь больших металлических квадратных ящиков, снабженных ручками, были
аккуратно поставлены у стены. Резкий желтый свет, отражавшийся от их
поверхности, резал глаза.
В центре помещения на белом скользком кафельном полу находились три
пустых стола размером семь футов на три, покрытые белым пластиком. Ни
дезинфекция, ни постоянное мытье, ни холод не могли заглушить запах тлена,
распространяемый скоплениями кишечных бактерий в мертвых телах.
- В третьем, - сказал Смит.
Римо подкатил ящик к столу.
- Уильям Эшли, тридцать восемь лет, умер от переохлаждения, - сказал
Смит, глядя на вздувшийся труп.
На подбородке темнела щетина. Выпученные глаза были прикрыты веками,
освещенными рассеянным светом. Плечи распухли, словно у Эшли были мускулы
штангиста, а бедра раздулись, будто на них были надеты хоккейные доспехи.
- С помощью рентгеновских снимков мы установили что все четыре основных
сустава в плечах и коленях раздроблены. В легких скопилась жидкость в
результате переохлаждения. Он был найден обнаженным на полу в холодном замке
в горах Шотландии. Двигаться Эшли не мог из-за перебитых конечностей.
Короче, он умер от того, что в его легких скопилась жидкость, и он,
собственно говоря, захлебнулся, - сказал Смит и, засунув от холода руки в
карманы, продолжал: - Это был один из наших служащих. Мне нужно, чтобы вы
ответили - знаком ли вам такой способ убийства?
- Жестокость выражается в разных формах. Несправедливо в этом обвинять
Дом Синанджу, - сказал Чиун. - Мы действуем тихо и быстро, как известно, и в
нашей быстроте выражается милосердное отношение к жертве. Мы добрее самой
природы, всегда были и будем такими.
- Никто не обвиняет Дом Синанджу, - сказал Смит. - Я просто хочу знать,
знаком ли вам способ убийства. Мне известно, что наши методы конспирации
выглядят для вас странно, но этот человек работал на нас, чего не знал, как
и большинство служащих.
- Очень трудно добиться, чтобы слуга хорошо знал свое дело, - сказал
Чиун. - Я уверен, что благодаря мудрости императора Смита вскоре ленивые
слуги будут знать, что им делать и на кого они работают.
- Э... как раз наоборот, - сказал Смит. - Мы не хотим, чтобы они знали,
на кого работают.
- Гениально! Чем меньше знает неблагодарный и глупый слуга, тем лучше.
Вы очень мудры, император Смит. Это делает честь вашей расе.
Смит прочистил горло, и Римо улыбнулся. Он был единственным человеком,
посредством которого эти двое могли нормально общаться друг с другом. Смит
пытался объяснить, что существование КЮРЕ угрожает престижу Америки, а Чиун
считал, что император должен всегда напоминать своим подданным, сколь он
силен, и что, чем он сильнее, тем лучше.
- В любом случае, - сказал Смит, - это дело беспокоит меня.
Обстоятельства смерти весьма загадочны. Возникают вопросы, на которые я
хотел бы получить ответ.
- Нельзя винить Дом Синанджу в каждом проявлении насилия, - сказал
Чиун. - Где это случилось?
- В Шотландии, - сказал Смит.
- О, знаменитое королевство! Сотни лет туда не ступала нога Мастера
Синанджу. Там живут честные и добрые люди. Как и вы, о император Смит! Они
полны благородства.
- Я только хочу знать, знаком ли вам способ убийства? Обратите
внимание: кожа не повреждена, но все суставы раздроблены.
- Не все, а три, - заметил Римо, - и все потому, что убийцы не знают
своего дела.
- У меня есть рентгеновские снимки, - возразил Смит. - И врач,
осматривавший тело, сказал, что раздроблены все четыре сустава. Я точно
помню.
- Он ошибся, - сказал Римо. - Разбиты оба плеча и правое бедро. Удары
нанесены не больно-то чисто. А вот над левой ногой поработали так, как надо.
Сустав разъединен, но кости целы.
Смит сжал губы и вынул из кармана серый конверт. Снимки были уменьшены
до формата обычной фотографии. Смит поднес снимки к свету.
- Потрясающе! Вы правы, Римо, - сказал он.
- Его хорошо учили, - вставил Чиун.
- Так вам знаком такой способ? - спросил Смит.
- Конечно. Это дело рук дилетанта, - ответил Римо. - Он нанес удачный
удар в левую ногу, а потом схалтурил, изувечив правую ногу и оба плеча.
Чиун разглядывал тело Уильяма Эшли, покачивая головой.
- Здесь действовали, по крайней мере, двое, - сказал он. - Один нанес
точный удар в левую ногу, а второй докончил дело, как мясник. Кем был
убитый?
- Простым служащим, - сказал Смит. - Программистом на компьютере.
- А почему кому-то надо было опозорить этого... как вы его там назвали?
- Программиста, - сказал Смит.
- Вот именно. Почему его хотели опозорить?
- Понятия не имею, - сказал Смит.
- Тогда я ничего не могу добавить, - сказал Чиун.
- Значит, вы мне ничем помочь не можете, Чиун, - сказал Смит с оттенком
раздражения. - Что же теперь делать?
- Быть начеку, - ответил Чиун, который знал, что американцы в упор не
хотят замечать нарождающиеся опасности, пока последнему дураку не становится
ясно, что творится что-то неладное.
А потом Чиун заговорил о том, что беспокоило его. Ему был обещан отпуск
для поездки домой. Он понимает, что это непростое путешествие и поездка в
Синанджу обойдется дорого. Все уже было готово, даже специальная лодка,
которая доставит его в бухту Синанджу под водой. Но он не поехал в последний
момент из-за своей преданности императору Смиту - да будет его царствие
долгим и славным!
- Да, подводная лодка готова, - сказал Смит.
Чиун смиренно просит отпустить его домой сейчас. Поздней осенью в Корее
очень красиво.
- В это время в Синанджу собачий холод, - сказал Римо, который никогда
там не был.
- Там мой дом, - ответил Чиун.
- Я знаю, что там родина Дома Синанджу, - сказал Смит, - и вы хорошо
послужили мне. Вместе с Римо вы творили чудеса. Я рад помочь вам вернуться в
родную деревню. Но будет трудно пересылать туда ваши любимые фильмы.
Придется обойтись без них.
- Я пробуду в Синанджу не долго, - сказал Чиун. - Пока не приедет Римо.
- Я против того, чтобы вы оба покинули страну, - сказал Смит.
- Не волнуйтесь, я никуда не собираюсь, - сказал Римо.
- Он приедет туда, когда наступит следующее полнолуние, - сказал Чиун и
больше не проронил ни слова до следующего дня, когда должен был улетать на
самолете в Сан-Диего, откуда подлодка должна была доставить его домой.
Чиун подождал, когда Смит уйдет, чтобы оформить страховку, и сказал
Римо:
- Это очень странный способ убийства.
- Почему? - спросил Римо. - Работал халтурщик, у которого вышел один
хороший удар и три плохих.
- В Синанджу есть обычай. Если хочешь кого-то опозорить, показать, что
он не достоин даже быть убитым, то по древнему обычаю ты должен нанести
противнику четыре удара и оставить его умирать.
- Ты думаешь, мы имеем дело именно с таким случаем? - спросил Римо.
- Я не знаю, что там произошло, но предупреждаю, что ты должен быть
осторожен, пока не приедешь в Синанджу.
- Я не приеду, папочка.
- Когда наступит следующее полнолуние, - сказал Чиун и изобразил на
бланке страховки, принесенном Смитом, свой замысловатый автограф.
Когда самолет, на котором находился Чиун, взлетел, Смит сказал:
- Непостижимый человек.
- "Непостижимый" у нас на Западе означает скрытный и безрассудный, -
сказал Римо, ощутив холодный порыв ветра с озера Мичиган.
- Словом "непостижимый" я определяю то, что вы и он способны сделать и
делаете. Не применяя огнестрельное оружие.
Римо смотрел, как белый с красными полосами "Боинг-707" рванулся вверх,
оставляя за собой дымный шлейф.
- Это не так сложно, когда тебя научат, - сказал он. - В умении все
очень просто, сложности возникают только при исполнении. Особенно при
кажущейся простоте.
- Это же бессмыслица, - сказал Смит.
- Ну Чиун и фрукт, - сказал Римо, глядя, как самолет ложится на крыло.
- Просто так взял и уехал! Хотя, конечно, он этого заслуживает.
- Вы не сказали, почему не применяете оружие.
- Оружие стреляет пулями или другими предметами. Руками управлять
проще.
- Вашими - конечно! Это ведь не каратэ или что-то похожее?
- Нет, - сказал Римо, - ничего похожего.
В Чикаго было холодно. И одиноко.
- А вы и Чиун? Чем вы отличаетесь от других?
Самолет быстро превратился в точку.
- Что? - переспросил Римо.
- Почему вы превосходите остальных? Я читал подборку материалов по
боевым искусствам, там иногда встречается кое-что вроде бы схожее с вашими
приемами, но в основном - ничего похожего.
- Ах, это, - сказал Римо. - Парни, которые голыми руками разбивают
деревянные доски и так далее?
- И так далее, - сказал Смит.
- Попробую объяснить, - сказал Римо и объяснил как мог, как объяснял
самому себе. Раньше, используя привычные понятия, он не смог бы не только
объяснить, но даже понять. Пока не встретил Мастера Синанджу.
Синанджу отличается от других боевых искусств тем же, чем
профессиональный игрок в американский футбол отличается от любителя. Травма,
которую даже не заметит профессионал из национальной футбольной лиги,
выведет любителя из строя.
- Профессионал зарабатывает этим на жизнь. Для него не существует таких
понятий, как развлечения или эмоции. Для него это вопрос жизни и смерти. Он
этим живет. Его и нельзя сравнивать с любителем. То же самое с Синанджу.
Синанджу - порождение отчаяния, как говорит Чиун. Земледелие и рыболовство
давали так мало, что не могли прокормить деревню, и жителям приходилось
топить собственных детей.
- Я знаю, что Мастера Синанджу нанимались на службу и благодаря этому
кормилась деревня, - сказал Смит. - Откровенно говоря, когда в Северной
Корее к власти пришли коммунисты, я думал, что на этом все кончится.
- Могло бы, но образ действия и мышления каждого Мастера Синанджу
состоял в том, чтобы выбирать между жизнью своей жертвы и жизнью детей своей
деревня. Так было на протяжении веков вплоть до Чиуна.
- О'кей, - сказал Смит. - Для них это вопрос выживания. Но как вы
достигли такого уровня?
- Постепенно Мастера Синанджу пришли к выводу, что большая часть мышц
человека превращается в рудиментарные органы, как аппендикс. Они обнаружили,
что рядовой человек использует, может быть, лишь десятую часть своих
потенциальных физических и интеллектуальных возможностей. Секрет Чиуна
состоит в том, что он учит использовать, наверное, процентов тридцать
собственной энергии или сорок.
- Он использует сорок процентов своих возможностей?
- Столько использую я, - сказал Римо. - Чиун - Мастер Синанджу. Он
использует все сто процентов. И то, когда он не в лучшей форме.
- И в этом все объяснение?
- В этом, - сказал Римо. - Так ли все на самом деле, не знаю. Это лишь
мое объяснение.
- Понимаю, - сказал Смит.
- Нет, не понимаете, - сказал Римо. - И никогда не поймете.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Когда Холи Бардвел убил свою первую жертву руками, он понял, что должен
убить и вторую. Это было совсем не то, что захват ног в футболе, когда тебе
достается коленом по уху. Видеть, как человек умирает от удара твоей руки, -
высшее удовольствие.
Оно захватывает постепенно, а тогда переполненный им Бардвел отступил
назад и, стоя на гладком деревянном полу продуваемого ветрами замка,
смотрел, как человек с черным поясом опрокинулся назад, схватившись за
плечо, которое больше не двигалось.
Все было до смешного просто. Какой-то парень, то ли Уильям Эшли, то ли
Эшли Уильямс, встал в стойку "санчин-дачи" и поставил простой оборонительный
блок левой рукой, ударив по которой, Бардвел выбил сустав, а затем, пока еще
не прошел болевой шок, нанес второй удар уже прямо в плечо. Конечно, этим
Эшли пришлось поделиться с другими, но начало было положено его ударом. Они
оставили жертву беспомощно корчиться на холодном полу, не в силах сдвинуться
с места из-за страшной боли в раздробленных суставах. И Бардвел понял, что
ни футбол, ни каратэ, ни профессиональный бокс не идут ни в какое сравнение
с тем, что он только что испытал.
И когда мистер Уинч сообщил, что ему предоставляется собственная,
персональная жертва. Холи Бардвел готов был целовать ему ноги. Он всегда
мечтал о таком тренере или командире, когда служил во флоте. Мистер Уинч все
понимал, мистер Уинч наделил его силой. Но, несмотря на все соблазны, до сих
пор Холи Бардвел, шести футов роста, мускулистый, с холодными голубыми
глазами и лицом, будто высеченным из камня, исполнял только то, что
приказывал мистер Уинч.
Поэтому, когда на кладбище в местечке Рай под Нью-Йорком он увидел
человека, только похожего на того, кого ему предстояло убить, Холи Бардвел
сдержался. Нет, это был не тот, кого он ждал. Этот человек тоже был шести
футов роста с высокими скулами и глубоко посаженными карими глазами, но
запястья его рук не были широкими. Так что Холи Бардвел подождал, как было
ведено, неделю, а потом приехал в Нью-Йорк, оставил машину в одном из
роскошных гаражей, о которых ему говорила жена, и направился в отель
"Уолдорф Астория", тое, в соответствии с инструкцией мистера Уинча, спросил
мистера Сан Йии.
Мистером Сан Йии был, конечно, мистер Уинч, который говорил, что у него
много имен, но "Уинч" ближе всего к его настоящему имени.
- Добрый день, мистер Уинч, - сказал Бардвел невысокому азиату в
блестящем зеленом кимоно.
- Входите, Бардвел, - сказал Уинч. - Как я понимаю, вы не встретили
своей жертвы.
- Точно. Откуда вы знаете?
- Я многое знаю, - ответил Уинч и усмехнулся.
От этой усмешки Бардвелу стало не по себе. Несмотря на то, что Линетт
перед поездкой в Шотландию уверяла Холи, что в дальнейшей жизни мистер Уинч
ему понадобится не меньше, чем она сама, и, несмотря на все уважение к
мистеру Уинчу, Холи не доверял ему. Человек он, безусловно, выдающийся, но
эта странная усмешка...
- Ну, посмотрим, что вы усвоили, - сказал мистер Уинч, и Холи Бардвел
встал в стойку, которую отрабатывал и отрабатывал до бесконечности.
Достаточно изучив боевые искусства, он знал и о других стойках, но мистер
Уинч постоянно твердил, что нужно работать именно над этой, и сейчас,
положив руку на спину Бардвела, заявив что до совершенства еще далеко.
Именно из этой стойки он и наносил удары тогда, в замке. Надо было
стоять, как бы сконцентрировав свой вес в одной точке внутри себя, не
распределяя его по всему телу и не перенося его ни на одну из ног, чтобы
удар исходил именно из этой точки. Со стороны казалось, что человек стоит,
чуть расставив ноги, почти ссутулившись, и удар следовал как выстрел, вбивая
блокирующую левую руку противника в сустав плеча, затем наносился повторный
удар. Если все выполнено правильно, звук двух ударов сливался: "По-поп!"
Холи частое удовольствием вспоминал приятный звук своих ударов в плечо
жертвы: "По-поп!"
Мистер Уинч хлопнул в ладоши, и Холи правой рукой нанес первый мощный
удар, предназначенный сокрушить блок, и тут же - второй, используя руку как
рубящий меч.
- Хорошо, - сказал мистер Уинч Холи Бардвелу, стоящему с вытянутой
рукой, словно он собирался поздороваться с кем-то, держась в то же время
подальше. - Очень хорошо!
- Но в таком положении я, по-моему, остаюсь незащищенным? Я хочу
сказать, что мое тело открыто для ударов. Меня всегда беспокоит, что после
этого удара я становлюсь уязвим.
- Думая о защите, - сказал мистер Уинч, - вы можете проиграть в
нападении. Если вам придется вступить в бой с человеком, которого я поручил
вам убрать, то вас не спасут никакие защитные блоки - все кости будут
переломаны. Конечно, если вы мне не доверяете...
- Я доверяю вам, мистер Уинч.
- Отлично, потому что скоро вы встретитесь с ним.
- Где его искать?
- Он сам вас найдет, - сказал мистер Уинч и изложил план, придерживаясь
которого. Холи Бардвел мог не только разделаться со своей жертвой, но и
получить пятнадцать тысяч долларов. Причем сначала деньги.
Многое было непонятно Холи Бардвелу, но план привел его в восторг. Он
не только получит деньги, которые, как всегда говорила ему Линетт, будет
иметь постоянно, работая на мистера Уинча, но и возможность поразить свою
главную мишень, предварительно попрактиковавшись на других.
Да, он убьет их, если отработает удар в плечо, и никто не сможет
совладать с ним, кроме человека, который будет его последней мишенью.
Бардвел находился в таком возбуждении, что чуть было не рассказал
Линетт, что получит деньги как раз в том банке, где она работала кассиром.
Но мистер Уинч не говорил, что он может обсуждать это с кем-то, даже со
своей женой, поэтому в назначенный день он сказал ей, что просто идет
погулять. Его тон, видимо, насторожил ее, так как она сказала:
- Береги свою задницу, Холи.
А он ответил:
- Будь спокойна. - После чего отправился на главную улицу города
Тенафлай штата Нью-Джерси и оказался там в тот момент, когда закрывались
магазины, полиция сонно следила за иссякающим потоком транспорта на улицах
города в преддверии бодрящей свежести зимы и снежного убранства.
Как объяснил ему мистер Уинч, вся операция представляла собой
один-единственный атакующий удар. Уйти в защиту значило проиграть.
Чуть дальше по улице виднелось здание коммерческого банка "Тенафлай
траст", на втором этаже которого горел свет. На его счету в этом банке
лежало двести долларов - все, что он и Линетт смогли отложить с его зарплаты
спортивного инструктора. Как она часто говорила, "мы, по крайней мере, не
вылетаем в трубу, если можем откладывать целых два доллара в неделю", Линетт
всегда находила очень убедительные доводы. Возможно, поэтому из всех жен
своих учеников мистер Уинч был благосклонен только к ней.
Бардвел шел по улице, проходящей сзади банка. Мистер Уинч рекомендовал
не сворачивать в узкий переулок возле банка, прежде чем не окажется напротив
здания. Полиция на этой улице была начеку из-за взломщиков, появлявшихся
время от времени у задних дверей магазинов, и Бардвелу следовало сократить
время пребывания там до минимума. Для полиции банк не являлся объектом
повышенного внимания. Сейфы были снабжены специальным часовым механизмом,
который был не по силам взломщикам. Все деньги запирались с пяти часов
вечера и до восьми тридцати утра следующего дня. Мистер Уинч считал, иллюзия
надежности была самым большим недостатком охраны банка.
Бардвел видел высокий белый бетонный выступ крыши банка, нависавший над
желтым двухэтажным каркасным домом, стоявшим на этой же улице впритык к
мостовой. Он спокойно прошел по проезжей части, пересек газон, перелез через
изгородь и оказался в переулке. До него доносился резкий запах из
закусочных, и он слышал хлюпанье собственных ног по лужам, оставшимся после
полуденного дождя. В банке было три двери, две из них снабжены
сигнализацией, решетками и проволочными сетками, так как они вели в главное
помещение и в хранилище. По логике работников банка не стоило тратить деньги
на оборудование сигнальной системой третьей двери, так как в этой части
здания находились кабинеты президента банка, вице-президента и управляющего.
Отсюда опасность не грозила, так как единственная внутренняя дверь, ведущая
в хранилище, также была снабжена системой сигнализации.
Бардвел сжал в кармане ключ, полученный от мистера Уинча, вынул руку и
вставил ключ в замочную скважину. Замер и прислушался. Кто-то наступил на
жестянку. По проулку скользнул желтый луч. Почувствовав, что замок сработал,
Бардвел прижался к двери. Он мог скрыться внутри, но мистер Уинч
предупреждал его, что ночью внимание привлекают не предметы, а движение.
Поэтому он подавил желание спрятаться от света за дверью и замер на месте,
как учил его мистер Уинч. Человек с фонарем был уже рядом, и Бардвелу
казалось, что сейчас ему ткнут в спину полицейской дубинкой. Он слышал
дыхание полисмена. Но вот шаги стали удаляться, и, когда полицейский был уже
в доброй сотне футах от него, он осторожно вошел внутрь, закрыл дверь за
собой, с облегчением услышав, как щелкнул замок.
Внутри было темно, и он ощупал рукой стену. Гладкие обои "под хлопок".
Левая нога уперлась во что-то. Проведя носком ботинка вверх, он понял, что
это первая ступенька лестницы, и продвинул ногу вперед, пока она вновь не
уперлась во что-то твердое. Тогда он поднял другую ногу и стал медленно
подниматься по лестнице. Неожиданно он наткнулся на дверь, ударившись об нее
подбородком.
- Постойте, - услышал он мужской голос, - там кто-то есть.
- Ерунда, - ответил другой голос.
- Я что-то слышал. Говорю тебе, я что-то слышал.
- Тебе показалось.
Бардвел толкнул дверь и вошел в освещенный кабинет, обставленный
современной мебелью цвета беж. В центре стоял полированный шестиугольный
стол из красного дерева. Пять мужчин подняли головы, оторвавшись от карт и
фишек. Именно это ярко освещенное окно он и видел с главной улицы. Именно
здесь он будет грабить банкиров, наплевав на их часовой замок в хранилище,
который теперь был совершенно бесполезен.
- Это Холи Бардвел, - сказал первый вице-президент банка "Тенафлай
траст энд сейвинг". Его толстые руки лежали поверх карт, холодные серые
глаза метались с Бардвела на партнера слева, который от удивления выложил
свои карты на стол.
- Кто? - спросил человек с отвислыми щеками и седой шевелюрой, в ком
Бардвел узнал президента банка. Свои карты он убрал под стол.
- Это муж Линетт Бардвел, - сказал вице-президент.
- Чей муж? - спросил президент, надевая очки в тонкой роговой оправе.
- Помощника старшего кассира, победительницы конкурса на лучшего
служащего года, - сказал вице-президент, а президент попытался придать
своему лицу осмысленное выражение. Вице-президент наклонился через стол и
шепнул: - Ну та блондинка с аппетитным задом, сэр.
- А! Вы тот самый тренер по гимнастике, которого уволили за грубость,
Бардвел.
- Я был футбольным тренером.
- Понятно. Что вам нужно? У нас деловая встреча, как видите. Объясните,
что вам нужно и как вы сюда попали.
- Это не деловая встреча, а игра в карты, - сказал Бардвел.
- По четвергам мы регулярно проводим вечерние совещания и иногда после
этого перебрасываемся в карты, - сказал президент. - И это не ваше дело,
мистер Бардвел. Так что вы хотите?
На лице Бардвела появилась довольная улыбка от предвкушения
предстоящего. Он не мог больше сдерживаться. Бардвел выбрал ближайшего,
который сидел, развернувшись к нему лицом, и нанес удар прямо в лоб ребром
ладони правой руки. Голова резко откинулась назад, будто ее обвязали крепкой
лентой и дернули назад с невероятной силой, и шея переломилась со звуком
лопающегося целлофана. Голова упала на стол. Лежащие посередине фишки
подпрыгнули от удара.
Никто еще не успел сообразить, что произошло убийство, а не просто
драка, а Бардвел направился к президенту банка, который от негодования
вскочил. Бардвел усадил его на место ударом в лицо пальцами вытянутой руки.
Лицевые кости лопнули, как оболочка переваренной сардельки. Глаза
закатились, голова упала на грудь, и Бардвел, отбросив бесчувственное тело в
другой конец комнаты, бросился на человека, который пятился назад, дрожа и
прикрывая лицо картами. Смешно, но карты мешали нанести хороший удар: об их
острые пластиковые края можно легко повредить руку. Управляющий, крупный
мужчина, став коленями на стол, попытался ударить, но нарвался на встречный
удар, выбивший плечо из сустава. Управляющий завопил от боли.
Вице-президент, который упомянул об аппетитной заднице Линетт, сделал
большую глупость, приняв стойку "санчин-дачи", так как поставленный им блок
только помог Бардвелу выбить ему плечевой сустав, уже второй за этот вечер.
Вице-президент завертелся волчком, а Бардвел опять повернулся к мужчине,
который скрючился в углу, закрывшись картами. Бардвел слегка ударил его в
пах, карты упали на пол, и тогда он с близкого расстояния нанес прямой удар
кончикам и пальцев в центр лба. Возможно, от того, что голова была зажата,
как в тисках, в углу, шея не сломалась, а Бардвел ощутил, что его пальцы,
покрывшиеся кровью до третьей фаланги, погрузились в теплую жижу, и понял,
что это мозг. Он вытащил руку из этой каши и был удивлен возникшими у него
ассоциациями с влажным влагалищем Линетт. Он вытер руку о белую рубашку
управляющего. Потом, действуя в свое удовольствие то ногой, то ножкой стула,
он прикончил управляющего, вице-президента и президента банка "Тенафлай
траст энд сейвинг", забрав у них четырнадцать тысяч триста семьдесят пять
долларов.
"Не хватает шестисот двадцати пяти долларов", - подумал Бардвел, но
решил не задерживаться. Как и любое начальство, банкиры были уверены, что их
секреты никому не известны, поскольку никто не решался им даже намекнуть на
это. Как говорил мистер Уинч, слуга - это тот, кто больше всех знает о своем
хозяине и меньше всех ему рассказывает. Вот почему их тайная встреча за
картами по четвергам была секретом только для них. Об этом было известно
многим, а уж такие люди, как мистер Уинч, тем более знали все о банкирах,
лучше других понимавших, что никакой чек, особенно в азартной игре, не
заменит наличных. О банкирах, каждый четверг вечером собиравшихся за
карточным столом, имея при себе по три тысячи долларов и при этом лишь
мысленно отгородившись от остального мира, даже не опустив шторы. О
банкирах, которые считали, что нет места более безопасного, чем банк. О ныне
покойных банкирах.
Ночью, когда Линетт стала ласкаться к нему. Холи Бардвел отвернулся к
стене. Разве мог он объяснить ей, что уже полностью удовлетворен на сегодня
и что обычный секс сейчас показался бы бледным подобием удовольствия, как
мастурбация после уикенда с сексапильной кинозвездой.
Он не только получил, что хотел, но, как сказал мистер Уинч, получит
больше. Главное - тот самый человек, его мишень.
Когда этой мишени сообщили о событии, которое пресса позднее окрестила
"Кошмар в банке", он подумал, что теперь Чиун либо вернется из Синанджу,
либо откажется туда ехать.
- Нет, Римо, - сказал Смит. - Подлодка отбыла вовремя. Он уехал. Но я
рекомендую вам внимательно прочитать о том, что произошло в городе Тенафлай
в штате Нью-Джерси. Кажется, для вас появилась работа.
- А в чем дело?
- Вы не слышали, что случилось в Тенафлай? Все только об этом и
говорят. Пресса обожает ужасающие преступления. Но и по нашей части там тоже
кое-что есть. Странно, как это вы не читали об этом в газетах?
- Я сегодня никуда не выходил.
- Это было и во вчерашних газетах. Я думал, что вы уже выехали в
Тенафлай.
- Я и вчера не выходил, - сказал Римо. - И позавчера.
- Тогда, я полагаю, вам все-таки придется выйти и узнать обо всем.
Обратите внимание на то, каким способом были убиты эти люди.
- Да, конечно, прямо сейчас, - сказал Римо. Он повесил трубку и
посмотрел на индикатор видеомагнитофона, который показывал, что идет запись
программ для Чиуна Аппарат автоматически должен был отключиться в три
тридцать дня, но Римо все равно продолжал следить за записью. К четырем
часам он был в одном носке, к семи - надел оба, к десяти - брюки, а когда
облачился в водолазку и коричневые мокасины, пробило уже половина
двенадцатого, так что Римо отложил поход до утра. Проспав ночь в одежде, он
вышел из мотеля в четыре тридцать утра, так как спать уже больше не мог.
Служащий мотеля, расположенного неподалеку от аэропорта Роли-Дюрхем,
спросил Римо, куда подевался его приятель, пожилой азиат успел очаровать
буквально всех, несмотря на то, что редко выходил из номера. Римо ответил.
- Он мне не нужен, и я даже не скучаю по нему.
- О, конечно, конечно, - сказал клерк. - Я просто хотел узнать, может
быть, он еще вернется?
- Меня это совершенно не волнует, - ответил Римо.
- Понятно, - сказал клерк.
- Вы получаете газеты?
- Есть только вчерашние.
- Отлично, - сказал Римо.
- Когда вы вернетесь?
- Дня через два. И не трогайте мой телевизор.
- Конечно. Что мне делать, если в ваше отсутствие приедет старикан?
- Не приедет, - сказал Римо и услышал, как дрогнул его голос. Во время
полета до Ньюарка он читал о "Кошмаре в банке".
Он взял такси до Тенафлай, ехать пришлось долго, и стоило это недешево.
Когда он добрался до банка, то не обнаружил там полиции.
- Все стоят с другой стороны, - пояснил ему прохожий. - Это случилось
на втором этаже, но все столпились у задней двери.
В переулке позади банка Римо увидел полицейский кордон и небольшую
толпу зевак. Римо достал бумажник и проверил документы удостоверение
сотрудника ФБР, служащего Казначейства, представителя инспекции
продовольственных товаров и внештатного корреспондента. Все удостоверения
были подлинными. В штате каждого из этих учреждений числился Римо Пэлхем,
или Римо Бедник, или Римо Далтон, или Римо Слоут. Его там никогда не видели,
поскольку он постоянно выполнял особое задание, но его имя всегда было в
списках, на случай какой-либо проверки.
- "Пиннэкл мэгэзин", - сказал Римо, махнув журналистским удостоверением
перед носом полисмена. - Кто здесь главный?
Двадцать пять минут занудных объяснений заместителя начальника полиции,
при этом трижды повторившего по буквам свою фамилию и рассказ о страшном
убийстве пяти человек, показались Римо бесконечно длинными. Заместитель
начальника не был уверен, что мотивом убийства было ограбление, потому что
на столе под грудой фишек было найдено шестьсот двадцать пять долларов
наличными. Но с другой стороны, это вполне могло быть и ограбление: ведь все
знали, что во время игры в покер каждый из пяти банкиров имел при себе три
тысячи долларов. Но об этом предпочитали помалкивать. По мнению
полицейского, орудием убийства послужили, по крайней мере, три предмета. Од
ним из них было что-то вроде затупленного копья, другим - ножка стула, на
котором до сих пор не нашли отпечатков пальцев, но писать об этом пока не
следует.
- Меня всегда поражает, откуда берутся такие звери, - сказал
полицейский и поинтересовался, не пригодится ли Римо его, заместителя
начальника полиции, фото, снятое недавно, перед его повышением.
- Так вы говорите, что удары были нанесены в голову, плечо и грудь?
- Ну, да. Одному проломили череп. Потому я и подумал о тупом копье.
Этот случай можно назвать "убийца-копьеметатель". Вы запомнили мою фамилию?
Вы ведь ничего не записывали.
Заместитель начальника полиции посмотрел в сторону толпы и помахал
рукой.
- Привет, Холи, иди сюда, - крикнул он и, понизив голос, пояснил Римо:
- Это наш футбольный тренер, мировой парень. Его уволили за то, что он хотел
из наших слабаков сделать настоящих чемпионов. Сюда понаехали эти
нью-йоркцы... Все, знаете, боятся, что малютке Сэмми сломают носик. Только
не цитируйте меня. Здорово, Холи.
И заместитель начальника полиции представил Римо человека, который был
на четыре дюйма выше его ростом, с широкими плечами и железными мускулами.
Его походка показалась Римо примечательной. Чувствовалось какое-то знакомое
чувство равновесия. Не то, что у Римо или Чиуна, но что-то очень похожее.
- Это Холи Бардвел. Его жена работает в банке, и он беспокоится за ее
жизнь. Приходит сюда каждый день после этого случая. Холи, это мистер Римо
Слоут, журналист
Бардвел протянул Римо огромную ручищу и впился взглядом в его запястье.
У Бардвела была стальная хватка, но Римо так расслабил мышцы своей кисти,
что она выскользнула из этих тисков.
- Не беспокойся за супругу, Холи. Кто бы это ни сделал, он уже далеко
отсюда, - сказал заместитель начальника полиции.
- Думаю, вы правы, - заметил Бардвел, улыбаясь.
- Могу я увидеть тела? - спросил Римо.
- Двоих уже похоронили, согласно их религиозным обычаям. Остальные все
еще в ритуальном салоне. Похороны завтра.
- Хотелось бы взглянуть на них.
- Ну, это дело довольно деликатное. Их собираются хоронить в закрытых
гробах. Но у нас в полиции есть фотографии.
- Это совсем не то же самое, что тела в натуре.
- Я близкий друг семьи одного из убитых, - сказал Бардвел. - Может
быть, я смогу помочь.
- А я не знал, - заметил полицейский.
- Да, - сказал Бардвел. - Это было до моего увольнения, до того, как
все перестали знаться со мной.
- Я - за тебя. Холи. Ты ведь просто творил чудеса. Я всегда был на
твоей стороне.
- Что-то я не замечал.
- Ну, конечно, не при всех. Я же на работе.
- Да, - сказал Бардвел, - Пойдемте, мистер Слоут, - обратился он к
Римо. - Я покажу вам тела тех, кого еще не похоронили.
- Не принимай близко к сердцу, Холи. Найдешь другую работу, - сказал
заместитель начальника полиции.
- Надеюсь, - ответил Бардвел. По дороге в ритуальный салон Макалпина он
объяснял Римо, что нападавших была, должно быть, целая дюжина, так как тела
банкиров страшно изуродованы.
- Ага, - кивал Римо.
Ритуальный салон представлял собой обычный частный дом, умело
перестроенный и внутри устланный черными коврами.
- Ночью они работают, а днем здесь никого нет, и нам не помешают
осмотреть тела, - сказал Бардвел.
- Я думал, что вы знаете семью кого-то из убитых.
- Это я так сказал заместителю начальника полиции. Он всего боится.
Пепельно-белый гроб был отполирован до блеска, и Римо подумал, что вся
эта роскошь предназначается тому, кого уже ничто не волнует. В комнате стоял
запах свежих сосновых досок. Они прошли мимо рядов черных складных кресел, и
Бардвел открыл гроб. Лоб покойника был умело загримирован подкрашенным
воском и присыпан пудрой. Римо надавил пальцем на воск, чтобы проверить,
насколько глубоко проломлен череп. На пальце осталась пудра, и он стер ее.
- Я слышал, пришлось вынуть часть мозга, чтобы заделать череп, - сказал
Бардвел.
Римо заметил у него на лбу капли пота, в уголках рта скопилась слюна.
- Говорят, у некоторых были повреждены плечевые суставы, - сказал Римо.
- Об этом писали в газетах. Сначала их лишили возможности действовать
руками, а потом убили.
- Да-а, - ответил Бардвел, его дыхание участилось. - А что вы думаете
об этой голове? Видели когда-либо что-нибудь подобное?
- Нет, - сказал Римо. - Лучше бы этому типу стрелять из ружья, а не
пользоваться руками. Если он и дальше собирается работать руками таким
образом, то с тем же успехом можно использовать что-нибудь столь же
неточное, как ружье.
- Неточное?!
- Проломить лоб - дело нехитрое. Ведь рука, судя по всему, вошла по
самые костяшки. Для мгновенной смерти достаточно проломить кость и надавить
на мозг. А здесь - грязная работа. Орудовал, наверное, какой-нибудь
подвыпивший идиот-каратист.
- Но разве не фантастика, что кто-то голой рукой смог сотворить такое?
А? - спросил Бардвел.
- Ничуть, - ответил Римо, заметив, что Бардвел улыбнулся и слегка
изменил позу. И тут, будучи натренирован до автоматизма, Римо допустил
оплошность. Бардвел правой рукой нанес Римо удар. И он среагировал на него,
но тут же почувствовал, как что-то врезалось в его левое плечо. Это Бардвел
нанес второй удар - достигший цели, но самоубийственный по сути. Удар
отточенный, но Римо не слышал, чтобы кто-то тренировался таким образом.
Применять такой удар при встрече с хорошо подготовленным соперником - чистое
самоубийство.
Удар повредил Римо плечо, но в то же время лицо, голова и шея Бардвела
были открыты для ответного удара справа. Это была лишенная защиты,
самоубийственная атака, так как рука Римо находилась всего в полуфуте от
Бардвела и молниеносно пробила его трахею и переломила шейные позвонки.
Бардвел подставил себя под смертельный удар ради дешевого эффекта. Римо
чувствовал боль в левом плече и пошевелил пальцами. Пока работают, но рука
почти не поднималась.
У Бардвела уже ничего не поднималось. Он лежал у постамента, на котором
стоял гроб, с вывалившимся изо рта языком.
- Дерьмо! - выругался Римо. Он нашел человека, который мог рассказать о
смерти Уильяма Эшли, и убил его, благодаря своей молниеносной реакции.
Казалось, что этот тип нарочно подставил себя под удар. С его гибелью Римо
не только лишился возможности что-либо узнать, но должен теперь избавиться
от трупа. А действовать придется одной правой рукой, чтобы не тревожить
болевшее левое плечо.
Под телом управляющего, под белым шелком покрывала и пахучими розами
был матрас, в котором покойный меньше всего нуждался. Римо быстро снял
пепельно-белую крышку гроба, правой рукой схватил тело за пояс и переложил
внутрь крышки. Затем остановился и прислушался. Стояла тишина, поблизости
никого не было. Он принялся насвистывать трогательную мелодию песни Ареты
Франклин, из которой помнил только слова: "Ты мне нужна, крошка, нужна,
нужна".
Он вытащил расшитую белую шелковую погребальную пелену со дна гроба и
обнаружил под ней дешевые картонные подпорки. Он отдирал их до тех пор, пока
не показались грубые доски основания гроба.
Римо впился пальцами в мускулистый живот Бардвела, поднял тело и уложил
его на голое дно гроба. Чтобы не выпирали грудь и голова, Римо пришлось
сделать их более плоскими, не повредив при этом кожу. Заполнив пустоты
вокруг тела Бардвела обрывками картона, он накрыл его белым шелком,
тщательно подоткнув края.
- Сойдет, - пробормотал Римо. - "Ты мне нужна, крошка, нужна, нужна".
Он поднял тело управляющего банка "Тенафлай траст" с крышки гроба и
осторожно уложил на место его последнего успокоения. Потом отступил на шаг,
чтобы оценить свою работу.
- Хреново.
Тело управляющего было дюйма на три выше, чем требовалось. Пришлось
сломать покойнику позвоночник и посильнее надавить на живот, так как нижняя
часть тела управляющего была довольно объемистой. В тех местах, где Бардвел
был худой, управляющий был толстый, и наоборот. Так что все получилось, как
надо.
Римо снова отошел на шаг.
- Годится.
Конечно, к тому времени, когда начнется траурная церемония и придут
желающие отдать последний долг покойному, манипуляции с телами дадут о себе
знать, обязательно появится запашок. Но это будет позже. А сейчас Римо
услышал чьи-то шаги и быстро поправил грим на лице ушедшего в мир иной
управляющего банка.
- "Ты мне нужна, крошка, нужна, нужна", - напевал Римо, когда голос
позади произнес:
- Эй, что это ты тут делаешь с покойником?!
Римо обернулся и увидел человека в черном костюме, белой рубашке и
черном галстуке, с очень бледным лицом, потому что он пользовался той же
пудрой, какой покрывал и покойников.
- Я друг усопшего.
- Траурная церемония начнется вечером. Я знаю, кто ты. Видал таких.
Если ты забавлялся с половыми органами покойника...
- Что? - спросил Римо.
- Псих, - сказал человек. - Все вы больные!..
- Я прощался с покойным другом.
- Извращенец! Я видал таких. Слоняются вокруг ритуальных салонов,
надеясь поразвлечься. Но здесь у меня ничего не выйдет. Знаешь почему?
Потому что ты псих. Вот почему.
- Ну, если вы так считаете... - сказал Римо.
- Хорошо, что застукал тебя, пока ты еще ничего не натворил.
- Благодарю, - отозвался Римо, воспринимая это как похвалу своей
работе.
В банке он опять встретил заместителя начальника полиции, который
представил его старшему кассиру, а тот указал на Линетт Бардвел. У нее было
энергичное красивое лицо с серыми миндалевидными глазами и пышные светлые
волосы с темноватым отливом. Полные губы казались влажными, а фигура была
исполнена спокойствия. Под форменной белой блузкой и твидовой юбкой
угадывались красивые формы. "И что она нашла в Бардвеле?" - подумал Римо.
Он подождал, пока банк закроется для посетителей, и с разрешения
старшего кассира попросил ее пройти вместе с ним в один из кабинетов, где
находились персональные сейфы клиентов.
- Почему вы решили поговорить именно со мной? - спросила Линетт. Ей
было немногим более двадцати, и тем не менее она выглядела спокойно для
человека, дающего интервью.
- Потому, что ваш муж и есть тот человек, который убил этих банкиров.
Линетт Бардвел зажгла сигарету, затянулась и выдохнула дым.
- Я знаю, - ответила она. - Что вы хотите?
- Меня интересуют его друзья, которые научили его приемам рукопашного
боя.
- А вы сами-то кто?
- Человек, которому ваш супруг во всем признался.
- Вот придурок, - сказала Линетт. Все ее самообладание как рукой сняло.
Она зарыдала, не переставая повторять: - Вот придурок!
ГЛАВА ПЯТАЯ
Гладя, как она рыдает, Римо подумал, что переоценил "железную" выдержку
Линетт Бардвел. Слыша ее резкий носовой голос, который женщины штата
Нью-Джерси называют человеческой речью, он просто обманулся. Линетт Бардвел
была обыкновенной женщиной, слабой и ранимой, Он решил не сообщать ей о
смерти мужа.
Линетт приложила к глазам носовой платок и подняла глаза на Римо.
- Если вы собираетесь беседовать со мной весь вечер, угостите меня хотя
бы сандвичами.
- А вы не думаете, что Холи будет возражать? - спросил Р...
