Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир. Последний бой
страница №3
...имо, которогона самом деле это вовсе не заботило. Потому что тогда Холи Бардвелу пришлось
бы, восстав из мертвых, сбросить с себя тело покойника и взломать крышку
заколоченного гроба. Так что Римо не тревожился.
- Предположим, он будет возражать. Что тогда?
- Он, должно быть, мастер орудовать своими ручищами. Может взгреть вас
как следует.
- Неужели? Вот будет здорово! - сказала Линетт. - Ну так как же,
знаменитый журналист, вы при деньгах или кет?
- Да.
- Тогда никаких сандвичей. Обед! Настоящий обед.
Предложение Линетт Бардвел насчет настоящего обеда подразумевало
посещение некоего строения серого цвета, стоявшего на краю города и бывшего
ранее обыкновенной забегаловкой. Теперь его обшили изнутри деревянными
панелями, вместо стоек поставили столы и устроили полумрак. Но никто,
видимо, не побеспокоился сообщить шеф-повару об изменении статуса заведения,
поскольку меню до сих пор строилось на основе одного дежурного блюда,
состоявшего преимущественно из рубленого мяса.
Линетт заказала зеленый салат - "он здесь всегда свежий и зеленый".
Римо промолчал, не желая вслух высказывать мысль о том, что это определение
в равной степени относится и к сосновым иголкам. Она заказала соус "Тысяча
островов", недожаренный бифштекс, печеный картофель с сыром, спаржу под
голландским соусом, а для начала - бокал джина с лимонным соком и содовой.
Римо попросил для начала стакан воды, а потом - рис без всяких специй и
соли, если только на кухне имеется "дикий рис" с длинными зернышками. А если
такого нет, он довольствуется стаканом воды.
Так и вышло, поскольку шеф-повар никогда не слышал о подобном рисе,
хотя если бы его производила компания "Моментальный рис", то он бы наверняка
его знал. Сообщив об этом, официантка поставила перед ним воду. Римо
отхлебнул немного. Как здорово снова очутиться дома в Нью-Джерси, где в воде
есть примеси всех известных химических соединений, включая цианистый калий.
Линетт потягивала свой "Том Коллинз", аккуратно поставила бокал на
бумажную салфетку и неожиданно спросила:
- Что у вас с плечом?
- Почему вы спрашиваете?
- Вы как-то странно его держите. Точно оно у вас болит, - сказала
Линетт.
- Артрит замучил, - ответил Римо, которому казалось, что он ничем вроде
не выдавал повреждение руки. - Где Холи изучал каратэ?
- О, он занимался несколько лет. Посещал разные школы в Джерси-Сити.
- Вы знаете их названия? - спросил Римо, отставив в сторону стакан с
водой на случай, ежели ему вдруг очень захочется. Чего с ним в принципе не
могло случиться даже после пешего перехода через Сахару.
- Нет, меня это не интересует. Почему мужчинам нравится скакать друг
перед другом в каких-то пижамах?
- Вы предпочитаете мужчин, прыгающих без них?
Линетт хихикнула.
- Ну, можно и не прыгать. - Она подняла бокал и, глядя поверх него,
спросила. - Почему вы считаете, что это Холи убил банкиров?
- Он сам сказал мне.
- Так просто? Взял и сказал: "Я убил банкиров и украл деньги"?
- Почти, - ответил Римо - Он чуть ли не хвастался своими ударами и
вообще слишком много говорил об этом для человека, не причастного к
убийству.
- Вы сказали ему, что догадались?
- Да.
- А он?
- Он сказал, что куда-то уезжает.
- Что-то не очень верится, - произнесла она. - Если бы Холи знал, что
вы догадались, он бы и вас прикончил.
- А может быть, он меня испугался? Может, я похож на тех, что скачут в
пижамах.
Линетт покачала головой.
- Нет, нет уж. Вы не из таких.
- А как вы-то узнали, что это он убил? - спросил Римо.
- Он сам рассказал.
Римо ждал подробностей, но она замолчала.
- Выпейте еще коктейль, - предложил Римо.
Линетт выпила. Потом еще и еще. Потом был подан бифштекс (неплохо
приготовленный, но жилистый), печеный картофель (подгоревший), а также
спаржа (не верхушки побегов, а стрелки).
Она, казалось, ничего этого не заметила и все съела, внимая
дребезжащему магнитофону. Потом еще выпила, так что, выйдя из ресторана, по
дороге к автомобилю, ей пришлось опереться на Римо.
- Наверное, Холи уже дома? - спросил Римо. - Может, мне лучше выйти, не
доезжая до вашего дома, а вы доберетесь одна?
- Его нет, - уверенно произнесла она. - Домой, Джеймс.
По дороге она немного всхрапнула и проснулась уже рядом с домом,
выпрямилась и щелкнула пальцами.
- Я только что вспомнила, - произнесла она заплетающимся языком.
- Что?
- Есть один парень, который вместе с Холи занимается каратэ. Такой же
помешанный.
- Как его зовут?
- Фред Уэтерби.
- Где я могу его найти? Хотелось бы побольше узнать о каратистах.
- Он полицейский. Теперь припоминаю, точно, полицейский. Лейтенант или
что-то в этом роде. Кажется, он работает в спортивной школе. Холи что-то
говорил о нем. Да, в Джерси-Сити. Он тренирует полицейских.
- Фред Уэтерби, так?
- Да-а, так, - произнесла Линетт и снова уронила голову на плечо Римо.
Выйдя из машины, она всем весом оперлась на левое плечо Римо, заставив
его стиснуть зубы, чтобы не закричать от боли, ударившей из плеча в голову.
Закусив губу и ничего не видя перед собой, словно во сне, он довел ее до
спальни в небольшом особняке на самой окраине.
Она не сопротивлялась, когда Римо раздел ее и укрыл одеялом. Перед
уходом он кое-что проделал с нервным узлом у нее подмышкой и шепнул на ухо:
- Думай обо мне. Я еще вернусь.
Она улыбнулась во сне.
Покидая дом, Римо заметил, как в ванной комнате на втором этаже зажегся
свет.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Капитан американской подводной лодки "Дартер" Ли Энрайт Лихи уже плавал
по этому маршруту пять раз за последние пять лет и с каждым разом все меньше
понимал, зачем это нужно. В силу особых обстоятельств, он не мог заходить в
порты Японии. Россия и Северная Корея вели наблюдение за всеми судами в
Японском море, особенно подлодками. Это относилось и к тем, кто заходил в
порты Тайваня и островов Рюкю, а также и Китая. Так что и в обычных рейсах
требовалось соблюдать секретность.
Для этого рейса секретность обеспечивалась, уже начиная с Сан-Диего,
когда распускался слух, что подлодка идет в Австралию, и женам моряков
сообщали, что местом следующей стоянки будет порт Дарвин. Пройдя Тихий
океан, подлодка в погруженном состоянии заходила в Восточно-китайское море
между Миако и островами Наха. Затем направлялась на север вдоль побережья
Китая, проходя с большим риском в ста милях от Шанхая, пока не достигала
Желтого моря. Так было удобнее: если бы китайцы засекли ее, им нужно было
время для того, чтобы связаться с Северной Кореей. На 38 градусах широты и
124 долготы лодка поворачивала на северо-восток в Западно-Корейский залив, и
там, в том дьявольском месте, где граничили Северная Корея с
коммунистическим Китаем, с борта высаживалась группа морского десанта,
сформированная на основе различных спецподразделений, использовавшихся в
армии для выполнения таких операций, которые обычные части выполнить не
могли.
И все это для того, чтобы передать кошелечек с золотом старухе, каждый
год ждавшей на берегу около деревни Синанджу ровно в три часа ночи
двенадцатого ноября.
Капитана Лихи очень удивляло, почему для доставки золота на сумму менее
десяти тысяч долларов тратились сотни тысяч, не говоря уже о международном
инциденте, случись он, обошедшемся бы в миллионы. Он не мог взять в толк,
почему ЦРУ (а он был уверен, что это ЦРУ) не сумело найти более безопасный и
дешевый путь или же сразу вручить все золото, накопившееся за три года,
избегнув двух рискованных операций.
Поэтому, когда лодка "Дартер" повернула на север в Восточно-Китайское
море, чтобы позднее вечером всплыть на поверхность, капитан Лихи решил, что
должен поговорить с пассажиром. На этот раз пассажир вез с собой не только
золото, но и тюки с одеждой, коробки с драгоценностями, портрет с автографом
какого-то второразрядного актера, снимавшегося в "мыльных операх", а также
три больших лакированных сундука. Капитан Лихи не представлял, как все это
разместить на надувных резиновых лодках. Но он был благодарен судьбе хотя бы
за то, что ему удалось отбиться от электронного устройства для приема
телепередач, которые какой-то идиот из Пентагона собирался передавать через
весь Тихий океан специально для "Дартера".
Когда ему об этом сказали, он чуть не лопнул от возмущения.
- Черт побери, существуют более надежные и безопасные способы передачи
информации, чем телевидение!
- Это в сущности не информация, - ответил адмирал, координировавший
связи между ЦРУ и ВМФ.
- А что же?
- Телепередачи.
- Последние известия?!
- Не совсем. Телевизионные сериалы без рекламных объявлений: "Пока
Земля вертится" - двадцать одна минута и пятнадцать секунд, "Молодой и
дерзновенный" - тридцать минут и десять секунд, "На пороге жизни" - двадцать
четыре минуты и сорок пять секунд. Общее время трансляции составит около
часа.
- Значит, всплыв между Китаем и Северной Кореей под носом у русских я
буду принимать "мыльные оперы"? Вы что, все заболели?
- Мы исключили рекламные ролики, - сказал адмирал. - Иначе
потребовалось бы час пятнадцать минут.
- Но к чему все это?
- Как правило, мы не посвящаем всех в детали.
- А кто-нибудь в них посвящен?
- Откровенно говоря, капитан, я этого не знаю. Все настолько
засекречено, что я даже не уверен, ЦРУ ли руководит операцией. Вы хотите,
чтобы я категорически отказался от затеи принимать телепередачи?
- Категорически настаиваю, - ответил капитан Лихи.
- То есть вы откажетесь выполнять задание, если вам придется
периодически всплывать на поверхность для приема телепередач?
- Откажусь.
- Я вас понимаю. Попробуем отказаться от телепередач.
К моменту отплытия адмирал с торжествующим видом сообщил:
- Мы победили. - Одетый в штатское, он стоял у боевой рубки "Дартера".
- Примете на борт только три сундука.
- А вы никогда не пробовали возить здоровенные сундуки на резиновой
лодочке в Западно-Корейском заливе, да еще во время осенних штормов?
- Ваше дело попытаться. Не выйдет - не беда, - сказал адмирал, широко
улыбаясь. - Удачи, Ли.
- Благодарю вас, сэр, - ответил капитан Лихи. Он вспомнил, как адмирал
подмигнул ему, когда проходил мимо этих сундуков, принайтованных у
шпангоута, и постучал в дверь каюты своего пассажира.
- Это капитан Лихи.
- Да, - послышался скрипучий голос.
- Хочу сообщить вам, что мы входим в Желтое море, - сказал капитан
Лихи.
- Значит, мы не заблудились - это вы хотели мне сообщить?
- Не совсем. Я хотел бы поговорить с вами насчет высадки.
- Мы уже в Синанджу?
- Нет. В Желтом море, я же сказал.
- Тогда и говорить не о чем.
- Но ваши сундуки слишком тяжелы, и я не уверен, что мои ребята смогут
переправить их на берег.
- О, как это похоже на белых людей, - послышался голос из каюты. - Они
дали мне единственное судно, которое не в состоянии перевезти имущество.
- Если надо, мы можем перевезти и целый город, но не в кимирсеновскую
Северную Корею. Он не принадлежит к числу наших горячих поклонников.
- А почему он им должен быть, если вы не цените подлинное искусство? Не
отпирайтесь. Это вы лишили старого человека его последнего удовольствия,
помешав ему смотреть дневные телесериалы.
- Сэр, нас бы разбомбили к чертовой матери, если бы мы всплывали для
приема передач. Я отказался от них ради вашего же блага. Вы ведь не хотите
попасть в плен к китайцам?
- В плен?
- Да, под арест и в тюрьму.
- Еще не рождены те, кто способен пленить Мастера Синанджу. Уходите,
вы, жалкое подобие моряка.
- Сэр, сэр...
Но ответа не последовало, пассажир не поднимался на палубу и не
откликался на стук в дверь, пока американская подлодка "Дартер" не всплыла,
наконец, вблизи Синанджу. Команда была экипирована по погоде, лица матросов
скрывали маски с прорезями для глаз. Палуба обледенела, в спину дул колючий
холодный ветер.
- А вот и он, - сказал один из матросов, и все с любопытством
уставилась на тщедушного старика-азиата, взбиравшегося на палубу. Ветер с
китайского побережья раздувал серое кимоно, жидкие пряди бороды развевались.
- Сэр, сэр, мои люди не смогут погрузить ваши сундуки на резиновую
лодку. Если даже это и получится, то в море лодка обязательно опрокинется.
- Вы думаете. Мастер Синанджу доверит свои сокровища жалкому подобию
моряка из беспомощного морского флота? Поднимите сундуки на палубу и
привяжите один к другому, как вагоны поезда. Вы когда-нибудь видели поезд?
И белые люди с круглыми глазами исполнили приказ, и три сундука Мастера
Синанджу были связаны вместе и могли плыть по воде. Прозорливый Мастер мудро
обзавелся такими сундуками, которые могут держаться на поверхности воды, ибо
моряку, который не может доставить по морю груз и не понимает, где заключена
правда и красота искусства, нельзя доверять благосостояние деревни.
И одетые в одежду из меха и нейлона, с нежными лицами, защищенными от
местных ветров, к которым они не привыкли, белые моряки спустили на воду
сделанные из дерева плотником Парк Йи сундуки, которые продолжали служить
хозяину и в новых землях, открытых дедом Чиуна в год Собаки. Как раз перед
тем, как добрый русский царь продал перешеек северного полуострова под
названием Аляска тем же американцам, с которыми потом встретился дед Чиуна.
И сундуки, попав в родные воды, поплыли за легкими желтыми лодками
белых людей. Но теперь уже было известно, что не все белые люди имеют белую
кожу. Некоторые были черными, некоторые коричневыми и даже желтыми. Но их
умы были поражены белизной, так что души их все равно были белыми.
Чиун, Мастер Синанджу, находился в последней лодке рядом со своими
сундуками, которые были данью его народу. И вот на темнеющем берегу он
увидел прекрасную молодую девушку. Она стояла на скале, возвышавшейся над
небольшой бухтой. Но, увы, она была одна.
- Видали когда-нибудь такую уродину? - спросил помощник боцмана, кивком
головы указывая на толстолицую кореянку, сидевшую на корточках на мрачных
голых камнях.
- Да-а. В зоопарке, - ответил один из гребцов.
- Она, по крайней мере, тепло одета. А у старикашки, должно быть,
антифриз вместо крови. Такой ветер и быка превратит в сосульку.
С подлодки, всплывшей в шестистах ярдах от берега, сообщили по рации,
что со стороны Синанджу двигается колонна тяжелой техники с зажженными
фарами. Возможно, танки.
Командир взвода известил пассажира о приближающейся опасности.
- Вы можете вернуться с нами назад. Мы должны уходить. Немедленно.
- Я дома, - сказал Чиун.
- Значит, вы остаетесь?
- Мне нечего бояться.
- О'кей, приятель. Это ваше дело.
Чиун с улыбкой смотрел, как перепуганные матросы быстро погрузились в
лодки и поплыли к своему кораблю, качавшемуся на волнах. Девушка спустилась
со скалы, подошла ближе и низко поклонилась. Ее слова показались Чиуну
музыкой. Это были слова его детства и тех игр, в которых он постиг тайны ума
и тела, а также сил вселенной. Язык родины был сладостен.
- Приветствую тебя, Мастер Синанджу, который спасает от голода деревню
и хранит верность законам, глава Дома Синанджу! Наши сердца переполнены
любовью и восхищением. Мы радуемся возвращению того, кто покоряет вселенную.
- Милосердно покоряет вселенную, - поправил ее Чиун.
- Милосердно покоряет вселенную, - повторила девушка, которая
готовилась целую неделю и беспокоилась лишь из-за слова "восхищение", потому
что забывала его чаще остальных. - Милосердно покоряет вселенную.
- Почему ты одна, дитя мое?
- Теперь запрещено соблюдать старые обычаи.
- Кто же это запретил?
- Народно-демократическая республика.
- Эти продажные твари в Пхеньяне?
- Нам запрещено так называть правительство.
- Как же ты отважилась прийти сюда, дитя мое?
- Я внучка плотника, который живет у залива. Наша семья последняя,
которая верна старым обычаям.
- Как живут мои братья и братья моей жены? Что с ними?
- Они теперь живут по-новому. А ваша жена давно умерла.
Она, очевидно, хотела скрыть что-то тягостное. И Чиун понял.
- Я знал, что моя жена умерла, - сказал он. - Но ты скрываешь еще
что-то. Что же?
- Она предала Дом Синанджу, Мастер.
Чиун улыбнулся.
- Такое в обычаях ее семьи. Это всегда было ее сутью. Не плачь, дитя
мое. Во всей вселенной нет более жестокого сердца и более подлой семьи.
- Правительство заставило ее сделать это, - произнесла девушка.
- Нет, - возразил Чиун. - Они не могут заставить сделать то, что не
свойственно натуре. Ее семья всегда относилась с завистью к Дому Синанджу, и
она входила в наш дом с горечью в сердце. Из-за нее я совершил величайшую
ошибку.
При последних словах голос Чиуна задрожал. Он вспомнил, как, уступая
настойчивым просьбам жены, дал приют сыну своего брата и как тот, покинув
деревню, воспользовался секретами Синанджу для достижения богатства и
власти. И этот позор был так велик, что Чиун, чье настоящее имя было Нуич,
переставил в нем буквы и стал называться Чиуном, отказавшись от опозоренного
имени. Этот позор заставил Чиуна покинуть деревню, чтобы оказывать ей
поддержку своим трудом и талантом, И это тогда, когда он мог бы радоваться
лучшим годам своей жизни, пребывая в довольстве и уважении окружающих.
- Она сказала, о Мастер, что вы взяли в ученики белого. Но мой дед
говорит, что такую унизительную мысль могут позволить себе только ваш
племянник и семья вашей жены.
За грядой темных гор Чиун увидел приближающуюся цепочку огней.
- Очень смело со стороны твоего деда говорить так. Надеюсь, что мои
дары смягчают сердца жителей деревни.
- Мы ни разу не получали золота, о Мастер. Оно шло Трудовой партии. Они
и в этом году были здесь, чтобы забрать его, но когда увидели, что вы
вернулись, то бросились за помощью. Я осталась одна, потому что весь год
учила речь на случай вашего возвращения.
- Так вы соблюдали обычаи и не получали денег? - спросил Чиун.
- Да, Мастер. Ибо без вас мы просто бедная деревня. Но с вами мы -
родина Мастера Синанджу, и, что бы ни творилось в мире, Синанджу не исчезнет
благодаря вам и вашим предкам. Так меня учили. Простите, что я забыла слово
"милосердно".
Услышав это, Чиун заплакал, прижав девушку к груди.
- Знай же, дитя мое: теперь ты и твоя семья забудете о невзгодах. Вы
будете счастливы. Клянусь жизнью! Пока вы не возрадуетесь, не зайдет солнце.
Вас больше не будут презирать в деревне. Так как среди прочих только вы
остались верны и чисты.
И чтобы утешить девушку, Чиун пошутил, что обычно те, кто его
приветствовал, забывали слово "восхищение".
И тут жители деревни окружили их, и человек, которого называли "Товарищ
капитан", бывший рыбак, обратился к Чиуну, Мастеру Синанджу, стоявшему возле
своих сундуков. Окруженный вооруженными людьми, Товарищ капитан держался
храбро.
- От имени жителей Синанджу я конфискую это имущество в пользу
Корейской Народно-Демократической Республики.
И стоявшие вокруг стали кричать, радоваться, хлопать в ладоши,
потрясать ружьями и стучать по броне большого танка, на котором они
приехали, дабы показать свою силу.
- Если так, - сказал Чиун, - то кто первый наложит руку на имущество
Мастера? Кто?
- Мы сделаем это все разом.
И Мастер Синанджу улыбнулся и сказал:
- Да, вы сейчас вместе, но чья-то рука окажется первой, и этой руке
больше не суждено будет ни к чему прикоснуться.
- Нас много, а ты один, - сказал Товарищ капитан.
- Слушайте! Коров мало, а навоза много, и всякий с презрением топчет
навоз. Вот что я о вас думаю. Если бы вы заполнили весь берег, я бы все
равно прошел сквозь вас, ибо здесь есть только один достойный человек - вот
это дитя.
И они смеялись над Мастером Синанджу и проклинали внучку плотника,
обзывая ее нехорошими словами. И Товарищ капитан сказал жителям Синанджу:
- Давайте возьмем его имущество, так как нас много, а он один.
И они бросились вперед с криками радости, но остановились перед
сундуками, с которыми прибыл Мастер. Ни одна рука не дерзнула прикоснуться к
ним, ибо никто не хотел быть первым. Все замерли. Тогда капитан сказал:
- Я буду первым. И если я погибну, бросайтесь на него.
И когда он коснулся сундуков, Чиун, Мастер Синанджу, сказал остальным,
что тот, кто первым поднимет руку на Мастера, погибнет.
И с этими словами он убил капитана, и остался лежать Товарищ капитан
подле сундуков, но никто не сдвинулся с места. Тогда одна старуха, жившая на
севере деревни среди торговцев, сказала, что они сильнее Чиуна, Мастера
Синанджу, ибо у них есть танк. И бросились к танку все, кроме осыпанной
бранью внучки плотника, Только она одна осталась с Мастером Синанджу.
Но когда танк приблизился к Мастеру Синанджу, он совершил
могущественными руками столь искусное движение, что сначала лопнула одна,
затем другая гусеница, и танк увяз в прибрежном песке под собственной
тяжестью, словно пьяный, который не может сдвинуться с места, отягощенный
выпитым вином.
И Чиун взобрался на беспомощный танк и заклинил верхний люк. Затем
непостижимым для простого смертного образом остановил вращение башни и
могущественными руками перерубил смертоносное орудие, могущее убить многих.
В днище танка тоже были люки, но они не открывались, так как танк
глубоко увяз в мокром песке.
- С теми, кто внутри, покончит прилив, - сказал Мастер Синанджу, и
раздались из танка стоны и рыданья. Ибо солдаты, сидевшие там, хотя и были
из Пхеньяна, но понимали, что настанет время прилива и он поглотит их, и
просили они о снисхождении.
Но Чиун и слышать не хотел об этом, и он собрал людей вокруг себя и так
говорил:
- Кроме этой девушки, никто из вас не увидит завтрашнего дня. Вы хотели
отобрать силой мои дары и опозорили имя Дома Синанджу.
Но девушка умоляла Чиуна пощадить людей, которые боялись злых
правителей в Пхеньяне, рассылавших приказы на бумаге, чтобы народ их
исполнял. Она просила его разделить дары среди всех, и Мастер Синанджу
отвечал, что, хотя никто из них не достоин этого, они получат свою долю,
потому что она просит за них. И те, что сидели в танке, тоже просили
пожалеть их.
Чиун не желал их слышать. Старуха из северной части деревни, где жили
торговцы, сказала, что если бы не эти злые люди из Пхеньяна, жители деревни
встретили бы Мастера Синанджу как полагается. И было решено оставить их в
танке.
Внучка плотника сказала, что люди в танке выполняли приказы, так как
боялись, и их надо тоже пощадить. Но Чиун сказал:
- Пхеньян - это Пхеньян, а Синанджу - Синанджу.
Все поняли, что жизнь тех, кто в танке, ничего не значит, и, подумав,
внучка плотника согласилась, что Мастер Синанджу был прав. В самом деле,
ведь эти люди были из Пхеньяна.
И тогда с криками радости жители деревни посадили девушку на сундуки и
понесли в Синанджу. Многие говорили, что всегда любили ее, но боялись людей
из Пхеньяна, а многие предлагали ей выйти замуж и оказывали ей почести.
Так продолжалось до восхода солнца.
В деревне царило большое веселье, только Мастер Синанджу не был весел.
Ибо он помнил того белого человека, над которым надругались и оставили
умирать, переломав конечности, и он знал, что в Синанджу еще произойдет
страшный бой и что его выиграет другой белый человек.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
- Нет, нет, нет!
Два человека застыли друг против друга на матах.
- Вы, засранцы, ни на что не годитесь! - заорал подошедший к ним
человек. У него была мощная мускулатура и короткие усики английского
сержанта. На нем было белое кимоно с черным поясом, завязанным узлом внизу
живота. Он поднял руку к лицу, и в свете ламп на пальцах блеснули
отполированные ногти.
- Это вам не танцы! - вновь заорал он. - У тебя, Нидхэм, должна быть
потребность убить этого человека, задушить его. А твоих усилий недостаточно
даже для того, чтобы раздавить виноградину.
Он повернулся.
- А ты, Фостер, должен обезвредить убийцу, и быстро. Да поможет людям
Бог, когда вы выйдете на дежурство! Вряд ли от вас будет толк.
Нидхэм, высокий, худой, с коротко стриженными, торчащими во все стороны
волосами, скорчил гримасу за спиной лейтенанта Фреда Уэтерби. Он считал, что
сдавил горло соперника достаточно сильно. Фостер, атлетически сложенный
мускулистый негр, ничего не сказал, но с презрением посмотрел на усатого
лейтенанта. Человек десять полицейских новобранцев, сидевших вокруг матов в
ожидании своей очереди, видели этот взгляд. Видел и лейтенант, который
повернулся к Нидхэму.
- Нидхэм. Шаг вперед.
Худой парень выступил вперед, медленные движения выдавали его
неуверенность.
- Попробуй на мне, - сказал Уэтерби.
Нидхэм положил обе руки на его толстую шею. В этот момент он думал,
что, видимо, не создан быть полицейским. В драке один на один он чувствовал
себя не в своей тарелке.
Он не мог обхватить шею Уэтерби, но сжимал ее изо всех сил, напрягшись
в ожидании броска.
- Души меня, черт побери! - рычал Уэтерби. - В тебе силы не больше, чем
в девчонке или гомике.
Нидхэм еще сильнее сжал горло. Большими пальцами он нащупал адамово
яблоко и, вспыхнув гневом, нажал изо всех сил, но в этот момент почувствовал
мощнейший удар в правое предплечье. Пальцы больше не слушались его. Правая
рука соскальзывала с шеи. Затем последовал такой же удар в левое предплечье.
Собрав всю силу воли, он заставлял себя сжимать пальцы на горле этого
ублюдка. Надо разорвать ему глотку! Но левая рука тоже ослабевала, а потом
он ощутил острую боль внизу живота От злости он забыл напрячь брюшные
мускулы, чтобы смягчить удар, затем почувствовал, что летит через спину
Уэтерби, и шлепнулся на мат. Над собой он увидел лицо Уэтерби, тонкие губы
были плотно сжаты от ненависти. Он увидел, как Уэтерби занес ногу над его
лицом, грозя сломать нос. Он был уверен, что так и произойдет, что его лицо
превратится в желе, брызнет кровь, носовой хрящ будет раздавлен.
Нидхэм закричал.
Мозолистая пятка коснулась его носа. И замерла.
Прямо перед своими глазами Нидхэм мог видеть просветы между пальцами
ног Уэтерби, твердые жесткие мозоли на пятке лейтенанта.
Минуту Уэтерби стоял спокойно, касаясь пяткой носа Нидхэма. Затем его
тонкие губы расплылись в улыбке, обнажив широко поставленные зубы. Он сделал
глубокий вдох.
- О'кей, Нидхэм, - произнес он. - На этот раз ты делал все хорошо, но
забыл, как правильно падать. Помни - надо откатиться назад и, раскинув руки,
хлопнуть ими по матам, чтобы ослабить удар.
Он кивнул.
- Ладно. Вставай.
Нидхэм, который только сейчас сообразил, что никто не стал бы его
убивать на глазах всего личного состава полицейского участка, встал и, все
еще толком не придя в себя, отошел в сторону.
Уэтерби повернулся к Фостеру, наблюдавшему эту сцену с застывшей на
лице усмешкой.
- Вот так и надо действовать, - сказал Уэтерби. - Это вам не детская
игра "в ладушки". Сбить захват, бросить противника на землю и припечатать
ногой. Как мне вдолбить это в ваши железобетонные черепушки?
Встретившись взглядом с Фостером, он понял, что негр злится. Уэтерби
скрывал свои эмоции. Ему не нравились черные, он считал, что они просто
дезорганизуют работу полиции. Он особенно не любил таких... э... обидчивых,
как Фостер.
- Ну как, теперь у тебя получится? - спросил Уэтерби.
- Получится, получится, лейтенант, - ответил Фостер. - Уж вы не
волнуйтесь.
- А я никогда не волнуюсь.
Фостер шагнул на середину мата.
- Готов? - спросил Уэтерби.
Черный новобранец слегка подпрыгнул на месте, точно легкоатлет,
старающийся равномерно распределить свой вес и найти самое устойчивое
положение.
- О'кей, - произнес он, - Начнем... сэр, - добавил он с плохо скрытой
угрозой.
Уэтерби медленно поднял толстые волосатые руки и обхватил ими
коричневую шею Фостера.
- Давай! - крикнул он и нажал.
Фостер почувствовал неожиданный шок, острую боль от нажатия больших
пальцев на адамово яблоко. И он сделал так, как его учили. Согнув левую руку
и направив локоть между руками Уэтерби, он затем выбросил ее вверх и в
сторону. Вся сила удара, как предполагалось, была направлена на то, чтобы
ослабить хватку правой руки нападавшего. Но вместо удара кости о кость он
почувствовал, как правая рука Уэтерби гасит силу удара, уходя от него; в то
же время железные пальцы лейтенанта продолжали держать мертвой хваткой шею
Фостера.
Фостер попытался нанести такой же удар правой рукой, но с тем же
успехом.
Уэтерби погасил силу удара, слегка убрав руку назад, но не настолько,
чтобы ослабить хватку.
Фостер взглянул в глаза Уэтерби. В них играла улыбка. "Вот дьявол, -
подумал Фостер, - этот тип спятил, он задушит меня".
Зрачки Фостера расширились от страха. Он почувствовал, как защемило в
груди от недостатка воздуха, попытался вдохнуть, но не мог. Он повторил
прием, ударив обеими руками сразу, однако Уэтерби слегка притянул его
вперед, и кулаки Фостера попали ему же в лоб.
Негр попытался ударить Уэтерби коленом в пах, но удар пришелся в
пустоту. Он хотел крикнуть: "Отпусти меня, сукин ты сын", но ничего не
вышло. В глазах у него потемнело. Сил больше не было. Он вновь попробовал
вдохнуть, но не смог и ощутил слабость во всем теле, глаза закрывались, как
он ни старался открыть их. И тут все увидели, что он, словно кукла, повис в
руках лейтенанта.
Уэтерби подержал его еще несколько секунд, потом отпустил, и Фостер,
потеряв сознание, тяжело рухнул на мат.
Поднялся слабый ропот.
- Не волнуйтесь, с ним все будет в порядке, - сказал Уэтерби. - Это еще
один урок. Не воображайте себя суперменами, иначе тут же нарветесь на
кого-нибудь сильнее и опытнее вас. Делайте все возможное для нейтрализации
противника, и быстро, без жалости. Иначе будет, как с ним. - Он с презрением
посмотрел на Фостера, который со стоном начал приходить в себя. - Или хуже,
- сказал Уэтерби. - Если вы можете себе это представить.
Он слегка пнул Фостера носком ноги.
- Ладно, вставай, Мохаммед Али, и иди к остальным.
Застонав, Фостер медленно перевернулся со спины на живот, встал на
колени, а затем сел на корточки. Никто не сдвинулся с места, чтобы помочь
ему, до тех пор, пока Уэтерби не кивнул головой.
- Дайте ему руку, - сказал он.
Взглянув через головы новобранцев, он увидел двух мужчин,
направлявшихся к нему. Руки его похолодели, и он глубоко вздохнул. Ну вот.
Наконец. Сейчас!
- Ладно, ребята, - сказал он. - На сегодня хватит. До завтра.
Он подошел к двери, где его встретил заместитель начальника полиции,
отвечавший за физическую подготовку.
- Фред, - сказал он, - это мистер Слоут. Он готовит для журнала
материал о подготовке полицейских.
- Рад познакомиться, - сказал Уэтерби, протягивая руку.
"Ничего особенного, - подумал он. - Широкие запястья, но ростом невелик
и худой. Дюйма на четыре ниже меня и весит немного. Но какие бы у него там
ни были запястья, силен он для своего роста или нет, этого не достаточно,
так как тот, кто сильнее и выше ростом, всегда одолеет того, кто слабее и
ниже. Или почти всегда", - поправил себя мысленно Уэтерби. Был один
невысокий человек, с которым Уэтерби ничего бы не смог сделать. Только
подумать: он, полицейский, стоявший на страже порядка, втянут в незаконное
дело. Сначала он убеждал себя, что пошел на это, поскольку хотел узнать
секреты искусства боя, которыми владел тот маленький человек. Но теперь он
понял, что сделал это по иной, более важной причине. Лейтенант Фред Уэтерби
делал то, что хотел от него маленький человек, потому что боялся. Все очень
просто. А раз так, то у Уэтерби не должно было быть никаких сомнений:
придется выполнять то, что прикажут. Например, убить этого хиляка, мистера
Слоута, стоявшего перед ним.
- Я с удовольствием все вам покажу, - сказал Уэтерби. - Мы первыми
начали уделять много внимания рукопашному бою при подготовке полицейских. Вы
разбираетесь в боевых искусствах, мистер Слоут?
- Можете называть меня Римо. Нет, не разбираюсь.
- Ну, я пошел, - сказал заместитель начальника полиции. - Если вам
что-нибудь понадобится перед уходом, - сказал он Римо, - зайдите ко мне в
кабинет.
- Конечно, шеф, спасибо.
И он проводил начальника полиции взглядом.
- Что у вас с рукой? - спросил Уэтерби.
Римо осторожно поднес руку к левому плечу.
- Вы не поверите, но ее защемило дверью гаража. Сам виноват.
- Неужели? - усмехнулся Уэтерби.
Римо огорчился, так как полагал, что сегодня двигается достаточно
свободно, несмотря на то, что левой рукой пошевельнуть не мог, и продолжил
беседу:
- Я много слышал о вас.
- Да?
- От одного парня из Тенафлай. Холи Бардвел. Он сказал, что
тренировался вместе с вами.
- Бардвел, Бардвел... Я не знал никакого Бардвела, - сказал Уэтерби.
Римо виду не подал, но решил, что лейтенант Фред Уэтерби лжец. Линетт
Бардвел назвала имя, звание и его служебный номер. Она не могла ошибиться.
Он промолчал и, слушая лейтенанта, стал осматривать зал для занятий.
Его новая жизнь начиналась в таком же зале. В санатории Фолкрофт. Тогда он
только что пришел в себя после казни на электрическом стуле, проведенной не
на должном уровне, и некто дал ему в руки пистолет и пообещал отпустить его
на свободу, если он застрелит престарелого азиата, буквально порхавшего по
полу гимнастического зала. И потому что Римо был молод, нагл и самоуверен,
он согласился, а в результате кончил тем, что пахал носом грязь на полу.
Уэтерби показывал Римо тренажеры для рукопашного боя, когда тот
спросил:
- Вашим подопечным когда-нибудь приходится пользоваться приемами,
которым их здесь учат?
- Конечно, - сказал Уэтерби. - Подумайте, как часто приходится вступать
в рукопашную, чтобы защитить себя. Насколько полицейскому удобнее
использовать нечто более эффективное.
- А вас не смущает, что отсюда выходят люди, владеющие смертоносными
приемами?
Уэтерби улыбнулся словам жалостливого слюнтяя-репортера и удивился, чем
этот жалкий тип мог насолить мистеру Уинчу? Пройдя мимо тренажеров, он запер
дверь зала. Показывая Римо тренировочные маты, он сказал:
- Отработка рукопашного боя занимает сорок часов.
- Сорок часов, - сказал Римо. - Это много.
- Чтобы добиться хорошего результата - не так уж и много, - сказал
Уэтерби.
- Между прочим, - сказал Римо, ткнув в мат носком ботинка, - вы не
сказали, где тренировались вместе с Бардвелом.
Уэтерби стоял на мате лицом к Римо. Их разделяло пять футов.
- Я же сказал, что не знаю никакого Бардвела. Это, наверное,
какой-нибудь любитель.
- А вы профессионал? - спросил Римо.
- Естественно.
Только что Уэтерби стоял и говорил. В следующий миг он в прыжке летел
на Римо, подогнув одну ногу под себя. Римо узнал этот прием. Удар правой
ноги Уэтерби придется в верхнюю часть его тела. Когда Римо упадет, то
Уэтерби приземлится и нанесет смертельный удар рукой в голову.
Так и произошло бы, не будь он Римо.
Уэтерби ударил. Нога лейтенанта поразила правое плечо Римо.
Но техника исполнения, которой был обучен Уэтерби, подвела его. Он мог
нанести следующий удар в висок, только если его соперник падал и не мог
ответить.
Но Римо не упал, а нанес ответный удар. Отступив на шаг, он увидел, что
живот Уэтерби ничем не защищен, открыт, словно церковный поднос для сбора
пожертвований, и он ударил полицейского ногой в солнечное сплетение.
Все произошло быстро. Удар Уэтерби. Ответный удар Римо. Нокаут.
Испепеляющая ненависть на лице Уэтерби мгновенно сменилась выражением
безграничного удивления. Глаза его округлились. Он упал на спину. И так и
остался лежать с открытыми глазами.
- Вот паскудство, - сказал Римо. - И еще раз паскудство.
Еще один камикадзе мертв, а Римо все еще ничего не узнал.
Но прибавилась и еще одна причина для беспокойства. Жжение в правом
плече после удара Уэтерби постепенно распространялось по верхней половине
тела. Он попытался поднять руку. Она еле-еле бессильно шевельнулась. Хорошо,
что хоть немного движется, Римо опасался, что назавтра и этого не получится.
Однако пока рука действует, не следует зря терять время. Нельзя так просто
оставлять мертвое тело офицера полиции посереди спортзала.
Превозмогая боль в онемевшей правой руке, он медленно втащил тяжеленное
тело лейтенанта в подсобку. С каждым движением боль в плече усиливалась, он
с трудом сдерживал крик. Еще одно нападение самоубийцы. Но почему?
Укладывая тело лейтенанта Уэтерби на дно ящика с баскетбольными мячами,
он, наконец, понял, в чем дело.
Спортивный зал он покинул с чувством отвращения к самому себе. Он
ничего не выяснил и тем не менее выяснил все. Он стал жертвой традиционного
в Синанджу нападения с целью опозорить и унизить соперника.
Его ожидали еще два удара.
Но он не знал сообщников Бардвела и Уэтерби, не знал, где и когда
произойдет третье нападение.
Придется еще раз повидаться с Линетт Бардвел и попытаться узнать еще
какое-нибудь имя.
Однако теперь он знал имя того, кто нанесет четвертый удар.
Нуич. Племянник Чиуна, который поклялся убить Римо и его
учителя-корейца.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
В Пхеньяне о выведенном из строя танке было доложено Ким Ир Сену,
президенту Корейской Народно-Демократической Республики.
Он не был родом из Синанджу и в старину не верил. Это был вождь,
прокладывавший новые пути. Крестьяне и солдаты называли его "товарищ",
поскольку он утверждал, что все равны. Он всегда носил военную форму с
погонами маршала и тугой черный кожаный ремень.
Ким Ир Сен понимающе кивал головой, когда ему в первый раз доложили о
случившемся. Да, он слышал о Мастере Синанджу. "Все это сказки, покрывающие
действия банды разбойников и головорезов", - заметил вождь и велел своему
помощнику Пак Ми Чонгу разобраться в этом деле. Он считал, что Мастера
Синанджу ушли вместе с прошлым и не могли причинить вред Корейской
Народно-Демократической Республике.
Пак Ми Чонг прежде всего обратился к губернатору провинции, где
находилась деревня Синанджу. Тот предвидел и боялся расследования, потому
что именно он приказывал солдатам отбирать то, что Мастер Синанджу каждый
год присылал в свою деревню.
- Почему вы задаете мне подобные вопросы? - спросил губернатор. - Вы
сомневаетесь в том, что я могу управлять этой провинцией?
- Если бы президент сомневался, то вас бы здесь не было, - ответил Ми
Чонг. - Нет, я просто интересуюсь, что за люди голыми руками вывели из строя
народный танк.
- Я этого не говорил, - сказал губернатор.
Ми Чонг спросил:
- Если не Мастер Синанджу, то кто же?
- Американцы, - ответил губернатор. И напомнил о корабле, который был
замечен вблизи Синанджу. Разве они не капиталисты? И разве они не ненавидят
Корейскую Народно-Демократическую Республику? И не занимаются подрывной
деятельностью?
Ми Чонг ничего на это не ответил. Он был мудр и понимал, что лучше
направлять ненависть народа на внешнего врага. И все же каждый раз, когда
слышал слово "американцы", он начинал подозревать, что кто-то пытается
оправдать свою некомпетентность.
Затем Ми Чонг направился в Синанджу, где царило веселье, и спросил там
у встречного ребенка:
- Кто такой Мастер Синанджу? Я хочу встретиться с ним.
Ребенок подвел его к большому дому в конце главной улицы. Дом старый,
деревянный, но отделанный слоновой костью и камнями из заморских стран. Да и
само дерево отличалось от жиденькой корейской древесины.
- Давно ли здесь стоит этот дом?
- Он был здесь всегда, - ответил ребенок, что для Ми Чонга, хорошо
знавшего детей, вовсе не означало, что дом старый. Но его внешний вид, в
котором чувствовалось влияние многих стран и культур, навел Ми Чонга на
мысль, что это очень и очень древний дом.
Хотя Ми Чонг и был приверженцем нового режима с юношеских лет, при
входе в дом он поклонился и снял башмаки, как полагалось в старые времена, -
этот обычай его народ перенял от японцев. Он поклонился старику с белой
бородой и длинными, как и у его предков, ногтями.
Старик спросил:
- Кто ты? Я не встречал тебя в деревне.
Ми Чонг ответил, что он из Пхеньяна и служит Ким Ир Сену, и
поинтересовался, не является ли старик действительно Мастером Синанджу, "о
котором рассказывают много удивительного".
- Я тот, о ком ты говоришь, - сказал Чиун.
- Я слышал, что твои руки обладают большей силой, чем народный танк.
- Это так.
- Как это может быть? Сталь тверже плоти.
- Человеческий ум - вот самое сильное оружие. Танк - лишь инструмент,
он ничуть не сильнее человеческого ума, который его использует.
- Но с его помощью глупцы могут уничтожить даже мудрых.
- Знай, молодой человек, что есть мудрые и есть мудрейшие. Но даже
мудрейший из них знает только, что он не познал истинную силу своего ума.
Даже глупец, использующий свой ум, сильнее мудреца, его не использующего.
Ми Чонг был озадачен, а Чиун продолжал:
- Ты ищешь человека, творящего чудеса. Но величайшее чудо есть сам
человек. Я это понимаю, а ты - нет, как и твои люди из Пхеньяна в народном
танке. Вот почему песок поглотил их, будто пустые раковины.
- Я так ничего и не понял, - произнес Ми Чонг. - Но возможно, поймет
президент. Я доставлю тебя к нему.
Чиун сделал отрицательный жест рукой.
- Синанджу нечего делать в Пхеньяне. Возвращайся к своим развратным
женщинам и вину.
Но Ми Чонг не собирался уходить.
- Но если ты обладаешь такой мудростью, почему же ты не поделишься ею
со своим народом? Почему ты сидишь в одиночестве в этом пустом доме с одной
лишь девушкойслужанкой?
- Можно ли океан вместить в чайную чашку? Можно ли небо вылить в вазу?
Так и Синанджу нельзя дать каждому.
- Но оно отдано многим.
- Немногим, - сказал Чиун.
- Мне говорили, что ты не единственный Мастер Синанджу
- Есть претендент по имени Нуич, называющий себя также Уинч или Чуни.
Все это имена одного человека, сына моего брата.
- Значит, вы оба носите это звание?
- Скоро этому придет конец, - сказал Чиун, - раз и навсегда, и это
звание достанется белому человеку. Это говорю я. Сердце - вот главное
обиталище Дома Синанджу, и когда я не нахожу среди нас достойных, я отдаю
его белому человеку.
- Американцу? - спросил Ми Чонг, подтверждая свои худшие опасения.
- Тому, кто ел гамбургеры, пил вино и другую отраву. Слабому телом и
разумом, но чистому сердцем. Ему я отдал все. Он был куском свиного уха - я
сделал его плотью Синанджу.
Ми Чонг осмотрел комнату и увидел в золотой раме фотографию белого
человека с бледным лицом, на которой было что-то написано по-западному, и
спросил Чиуна, не тот ли это белый, о ком он говорил.
- Нет, - ответил Чиун. - Это замечательный актер, Ред Рекс, который
гениально играет в американских дневных телепостановках, таких, как
величайшая драма "Пока Земля вертится". На фотографии его автограф. В
Америке у меня много важных друзей.
Ми Чонг подумал немного, а потом опять спросил Чиуна, не захочет ли тот
отправиться в Пхеньян, чтобы встретиться с самим председателем Ким Ир Сеном
и получить его фото с автографом? Это оценит вся деревня, а фото поместят на
почетное место.
Но Чиун ответил:
- Разве Ким Ир Сен когда-нибудь переживал из-за операции, которую
должен был сделать Мэри Лэмберт незаконный сын падчерицы Блейка Уинфилда,
обнаруживший, что мэр Карсон Магнум употребляет героин и берет взятки от
самого Уинфилда, чтобы молчать о существовании банды врачей, делающей
аборты, которая чуть было не загубила Мэри, когда она была беременна
неизвестно от кого?
- Это не его вина, - ответил Ми Чонг. - Если бы Ким Ир Сен знал обо
всем этом, то также бы волновался.
- Правитель должен знать о многом, - ответил Чиун, сделав рукой
прощальный жест Ми Чонгу и обратив лицо к окну, за которым расстилалось
море.
Ми Чонг всю ночь ломал голову, а потом вызвал к себе семь самых сильных
воинов.
- Тот, кто убьет Мастера Синанджу, будет произведен в полковники, если
он майор, и в генералы, если он полковник.
Воины кивнули и усмехнулись, а затем, вооружившись ножами и ружьями,
отправились к дому Чиуна, так как каждый хотел получить повышение.
Но утром никто из них не явился к Ми Чонгу, и он сам пошел к дому Чиуна
посмотреть, что эти семеро сделали. Войдя в дом, он увидел, что все циновки
и статуэтки на месте. Чиун, сидевший на своей подушке безоружный, обратился
к Ми Чонгу с такими словами:
- Те, кого ты послал, возвратились в землю. Теперь иди и скажи своему
хозяину в продажном городе Пхеньяне, что Мастер Синанджу встретится с ним,
если тот выполнит его условия.
- Какие условия? - спросил Ми Чонг.
- Во-первых, удалить всех пхеньянцев из этой провинции. Во-вторых,
наказать злонамеренного губернатора, который захватил дары, предназначенные
деревне. В-третьих, отправить сообщение в Америку о том, что их
замечательные телепостановки здесь получат с радостью. Как это можно
сделать, американцы знают. Для этого ваш председатель должен пригласить
нужных людей в Корею. Он должен хорошо с ними обойтись, потому что тогда,
возможно, приедет и сам Ред Рекс. Все это осуществимо.
И Ми Чонг покинул деревню с тяжелым сердцем, ибо знал, что Ким Ир Сен
не пригласит американцев в свою страну. Когда Ми Чонг предстал перед
председателем, то рассказал о том, что видел, и о гибели семи воинов.
Председатель разгневался и хотел послать целую армию против Синанджу, но Ми
Чонг умолил отложить это дело, потому что слышал рассказы о том, будто ни
стена, ни сталь, ни человек не могут остановить Мастеров Синанджу и что
веками их необыкновенный талант служил делу устранения тех, кто стоял во
главе государств. Или же, добавил Ми Чонг, тех, кто собирается занять этот
пост.
И Ким Ир Сен ничего не сказал, но стал обдумывать услышанное. Потом он
поинтересовался, где слышал Ми Чонг подобные вещи. На что Ми Чонг ответил,
что читал о них в старинных книгах, где говорится о Синанджу.
- Это реакционные феодальные сказки, предназначенные для того, чтобы
подавить стремление народных масс к свободе. Синанджу всегда был логовом
бандитов, убийц и воров, - сказал Ким Ир Сен.
Но Ми Чонг напомнил ему о семи воинах и народном танке, а также
рассказал о нечестном губернаторе.
Председатель стоял на своем. Но когда Ми Чонг сказал, что Мастер
Синанджу обучил своим секретам белого человека, американца, и может обучить
других американцев, то председатель выслал всех, кроме Ми Чонга, из своего
кабинета.
И очень тихо, чтобы даже и стены не услыхали, он сказал Ми Чонгу:
- Я встречусь с этим бандитом. Отправимся вместе. Но предупреждаю: если
он окажется просто лакеем-прислужником империализма, то ты будешь отвечать
перед президиумом и политбюро.
- Этот не лакей.
- Хорошо. По дороге ты расскажешь, что он хочет от нас.
И поскольку Ми Чонг был не дурак, то каждый раз, когда председатель
спрашивал о том, чего хочет Мастер, он очень умело отвечал, или восхваляя
мощь народной армии, или упоминая японцев, которых все ненавидели.
И вновь Ми Чонг вернулся в дом Мастера Синанджу и спросил разрешения
войти. И когда Ким Ир Сен увидел, что тот поклонился по старому обычаю, то
плюнул на пол.
- Логово феодализма, - сказал он.
- Свиньи и лошади гадят и пускают слюни на пол. Поэтому их держат в
хлеву, - сказал Мастер Синанджу.
- Знаешь ли ты, старик, кто я? Я Ким Ир Сен.
- А я Чиун.
- Следи за своим языком, Чиун.
- Я не плюю на пол. Ты, вероятно, научился этому от русских.
- Ты бандит и прислужник империалистов, - сказал неосторожно
председатель, будучи очень рассержен.
- Если бы ты не был вождем нашего народа на Севере, - сказал Чиун, - я
бы умертвил тебя, как свинью к обеду. Однако я сдержусь и поспорю с тобой.
- Разве может лакей спорить и рассуждать? - сказал председатель. - Все
твои рассуждения льют воду на мельницу твоих белых хозяев. Я служу Корее.
- Еще до того, как ты появился на свет, молодой человек, - сказал Чиун,
- Синанджу существовала. Синанджу пережила вторжение монголов, китайских
правителей, японских завоевателей, русских. Все они сгинули, а мы остались и
будем здесь после Ким Ир Сена. Но я говорю с тобой, ибо после стольких лет у
Кореи есть свой вождь. Это ты, хотя ты и из Пхеньяна.
Услышав это, Сен сел. Но он не поклонился, не снял ботинки, как того
требовал обычай. И Ми Чонг слушал с большим вниманием. Когда заговорил Чиун,
он понял, что все уладится, ибо Мастер был мудр.
- Ты пришел сюда искать мудрости у Синанджу, иначе зачем же
председателю приезжать в эту бедную деревню? - спросил Чиун.
И Сен согласился.
- Ты назвал меня лакеем, - сказал Чиун.
И Сен согласился.
- Но кто лакей? Разве это я отдал Корею русским? Разве это я вступил в
союз с китайцами? Разве это я поддерживаю арабов, негров или даже белых,
лишь потому, что они признают одну и ту же форму правления?
- Это наши союзники, - сказал Сен. - Русские дают нам оружие. Китайцы
дрались за нас с американцами.
Чиун улыбнулся.
- Русские дали оружие, потому что они ненавидят американцев. Китайцы
дрались, потому что они ненавидят американцев. Нам повезло, что те и другие
ненавидят друг друга, в противном случае они бы сидели в Пхеньяне, а не ты.
Что же до арабов, негров и белых, то они очень далеко и не принадлежат к
желтой расе. Японцы алчны, китайцы вороваты, русские - просто свиньи, а что
касается корейцев, живущих на Юге, то они готовы совокупляться с утками,
будь у тех отверстия пошире.
При этих словах Сен захохотал.
- У этого человека трезвы...
