Анджей Збых. Ставка больше, чем жизнь
страница №2
...ваюсь отвечать на ваши вопросы. Можетедоложить об этом моему другу штандартенфюреру Дибелиусу.
Вонсовский слегка поклонился, давая понять, что беседа окончена. Любой
ценой он хотел вывести из терпения этого маленького самодовольного
толстяка.
- Молчать! - закричал Лехсе, теряя самообладание. - Ты, паршивая
свинья, думаешь, что мы здесь разговариваем с тобой на равных?! Сейчас
узнаешь, что это не так. Дубинки моих молодчиков скоро докажут тебе это! -
Эсэсовец сделал глубокий вдох, как будто бы хотел что-то сказать, но
неожиданно открылась дверь, в комнату вошел обер-лейтенант Клос.
Внезапный приход Клоса настолько поразил Лехсе, что он добрую минуту
стоял с полуоткрытым ртом. Вонсовский обернулся и встретился взглядом с
молодым офицером абвера.
"Даже глазом не моргнул", - с удовлетворением отметил Клос. Безразлично
посмотрев на Вонсовского, он небрежно заметил:
- Не нервничай, Адольф. Вижу, уже начал без меня. Я же говорил тебе,
что буду рад работать вместе. Ну и как твой "пациент"? Видимо, не очень
разговорчив? - Клос прохаживался из угла в угол. - Думаю, господин
Вонсовский поймет, что лучше говорить, чем молчать. - При этом Клос
выразительно посмотрел на Вонсовского, взглядом подчеркивая всю значимость
фразы.
- Может быть, попробуешь ты? - Лехсе не скрывал насмешки.
- А почему бы и нет? - ответил Клос. - Не желает ли господин граф
отдохнуть? - обратился он к Вонсовскому, указывая на удобное кресло,
стоявшее в углу комнаты. Краем глаза заметил, что лицо Лехсе наливается
кровью.
- Вермахт, сразу видно, вермахт, - сказал Вонсовский, садясь в кресло.
- Не забудь пригласить меня, когда запоет эта пташка, - проговорил
Лехсе, не скрывая раздражения, и вышел, резко хлопнув дверью.
Наконец-то они остались одни.
- Рюмку коньяку, граф? - Клос открыл бар, стоявший около окна. Он
боялся, что Лехсе подслушивает, а может быть, даже наблюдает за ними.
Слишком много ходит слухов о тайнах комнат в здании на аллее Шуха, где
велось следствие, чтобы не поверить в это. Вонсовский должен все это
понять. - Итак, коньяк? - повторил Клос.
- Натощак? - спросил Вонсовский.
- Вы не получали завтрак?
- Приносили какую-то бурду, даже не подумал взять ее в рот. Я пытался
только что объяснить вашему приятелю, гауптштурмфюреру, что, пока не будет
должного обращения...
- Признаться, все это забавно. Думаю, будет возможным создать вам более
сносные" условия. Ваше общественное положение, граф, влияние, широкие
связи обязывают нас к соответствующему обращению с вами. А впрочем, вы,
граф, незаурядный шпион.
- Обвинение в шпионаже еще нужно доказать, даже в Германии.
- Вы ошибаетесь, доказательства могут быть именно в Германии. В тайнике
в вашем охотничьем домике найдены стодолларовые банкноты и кассеты фирмы
"Агфа", на которых были обнаружены отпечатки ваших пальцев, граф. Это
очень неосторожно с вашей стороны. Разве вас никто об этом не
предупреждал?
- Да, - ответил Вонсовский, - видимо, я действительно допустил
неосторожность. - Усмехнулся. Его забавляла эта игра. Он еще не знал, к
чему клонит человек, одетый в мундир немецкого офицера, с отвагой и
выдержкой которого он не раз уже сталкивался. Но сейчас ему казалось, что
Клос втягивает его в какую-то взаимную игру.
- Мы дважды произнесли в нашей беседе слово "шпионаж". К чему бы это?
- Не знаю, - ответил Вонсовский. - Может быть, у вас вызывает сомнение
мое немецкое происхождение?
- Возможно, - сказал Клос. - Попробую применить для сравнения сведения
из области медицины. Две совершенно разные болезни могут вызывать похожие
симптомы. Неопытный врач, ставя диагноз, решит, видимо, что это та
болезнь, которая чаще всего встречается. Судя по симптомам, сказал бы
такой врач, мы имеем дело со шпионажем.
- А что сказал бы опытный врач? - Вонсовский почувствовал, что
приближается важный момент в их беседе.
- Не исключал бы этой возможности, но принял бы во внимание также и
другую. Видимо, задумался бы над тем, не называется ли эта болезнь
внутренним заговором.
- Интересно, - промолвил с любопытством Вонсовский. - Очень даже
интересно.
- В особенности, - продолжал Клос, - если этот врач примет во внимание
непокорность пациента, его положение, надежду на чью-либо помощь. Помощь
невозможна, господин граф. - Клос наклонился к Вонсовскому, почувствовав,
что наступило время, чтобы сообщить ему, что акция была согласована с
Рутинским: - Вашему камердинеру, и, очевидно, Сообщнику в преступных
действиях, удалось скрыться, но не рассчитывайте на то, что он сумеет
вызволить вас отсюда. Ни один из ваших влиятельных друзей не пошевелит и
пальцем, чтобы вас защитить. Наоборот, постараются забыть, что были с вами
знакомы. Помощь со стороны исключена, - повторил Клос. - Единственный, кто
может вам помочь, - это вы сами. Обратите на это особое внимание, граф.
Необходимо считаться с тем, что ничего не дается даром в этом мрачном
мире, - продолжал Клос. - Я мог бы вам обещать обхождение, соответствующее
вашему положению и возрасту, если бы вы дали слово, что больше не будете
укрывать своих соучастников в заговоре против законной власти рейха и
нашего фюрера Адольфа Гитлера. Вы хорошо меня поняли?
- Кажется, да.
- Я не требую немедленного ответа. Вы должны серьезно подумать, многое
вспомнить. Мы поможем вам в меру наших сил и возможностей. Вчера вечером я
был в вашем особняке в Вонсове, осмотрел кабинет. У вас хорошая мебель.
Письменный стол - настоящий Хиппендэйл, а американский вращающийся стул -
прелесть, хотя явно не гармонирует с остальной мебелью, он слишком
служебный... Подумайте об этом. Ваше признание будет весьма важным и
полезным для нашего общего дела.
- Я подумаю, господин обер-лейтенант.
- Тогда завтра жду ответа, - сказал Клос. Подошел к двери, широко
открыл ее. Два эсэсовца встали навытяжку, увидев обер-лейтенанта Клоса. -
Проводите арестованного! - бросил им и опустился в кресло, в котором еще
минуту назад сидел Вонсовский.
Теперь необходимо выяснить, не заподозрил ли чего-либо Лехсе.
Вонсовский понял все безошибочно.
"Что будет завтра?" - подумал Клос. Не вставая с кресла, он потянулся к
пачке сигарет, оставленных на столе Лехсе, и закурил.
Увидев вчера ночью черный "мерседес" около особняка Вонсовского, а
через минуту полковника Рейнера, выходящего из автомашины, Клос понял, что
дело осложняется. И когда, как бы не зная, кто перед ним, направил луч
электрического фонарика прямо в глаза Рейнеру, то заметил в его лице тот
же страх, который впервые наблюдал у него в субботнее утро в кабинете.
- Вы напугали меня, господин Клос, - сказал оберет. - Не думал, что
встречу вас здесь.
- Долг службы, господин полковник, - ответил Клос. - Нас с вами привела
сюда одна цель. Вы тоже решили ознакомиться с документами, лежащими в
ящиках письменного стола? Думаю, что вам следует осмотреть и виллу
Вонсовского в Жолибоже.
- Этим займется Дибелиус, - ответил Рейнер. - Нашли что-нибудь
интересное?
- Думаю, да. После изучения и отбора нужных документов доложу вам,
господин полковник. Но, может быть, вы пожелаете ознакомиться с этим
раньше?
Рейнер минуту помолчал.
- Нет, господин Клос, я вам доверяю. Но хотел бы вас кое о чем
попросить. Это касается меня лично, - с трудом выдавил из себя оберет.
Клос почувствовал, что Рейнеру необходима его помощь, наводящий вопрос,
который помог бы выбраться из этой щепетильной ситуации, но решил
промолчать.
Наконец оберет решился:
- Если вы, господин Клос, обнаружите среди найденных бумаг какую-либо
корреспонденцию из Вены, в особенности от родственников фон Эксендорф... -
Оберет запнулся.
- Понимаю! - Клос решил ему помочь. - Это не должно касаться следствия,
в лучшем случае не следует вносить это в протокол по делу Вонсовского.
- Верно, Клос. Я не сомневался в вашей деликатности. Не хотелось, чтобы
семейство, с которым случайно породнился этот прохвост, - заверяю вас, это
вполне достойная немецкая семья, преданная рейху и фюреру, - имело
какие-либо неприятности.
- Простите, - проговорил Клос, - но я хотел бы вас спросить: это ваши
родственники?
- Это не имеет значения. Главное, мы не должны допустить, чтобы
уважаемые немцы имели неприятности только потому, что шпион...
Клос почувствовал: наступил подходящий момент, чтобы внушить Рейнеру
одну весьма важную мысль.
- Итак, господин полковник, - Клос выждал, пока Рейнер закурит сигару,
- вы убеждены, что мы имеем дело со шпионажем?
- А вы сомневаетесь?
- Я не хотел бы делать поспешные выводы. Вы же сами, господин
полковник, предостерегали меня от этого, однако...
- Если это не шпионаж, то что тогда?
- Я тоже об этом думал, господин полковник, - медленно ответил Клос,
давая Рейнеру возможность самостоятельно сформулировать мысль. - Кто
знает, может быть, мы напали на след государственного преступления.
Обнаруженные планы укреплений вокруг ставки фюрера, списки немецких
офицеров высокого ранга...
- Перестаньте, Клос! - истерически закричал Рейнер. - Замолчите! - А
потом тихо добавил: - Хотелось, чтобы вы ошиблись. Этого не может быть.
Из задумчивости вывел Клоса голос Лехсе:
- Ну и как успехи, Ганс?
- Думаю, что для начала неплохо, только следовало бы перевести
арестованного в более приличную камеру, обеспечить одеждой и бельем, едой
из ресторана.
- Я должен получить на это разрешение Дибелиуса, - неуверенно ответил
Лехсе.
- Если этой ценой получим нужную информацию...
- Я слышал, как ты его допрашивал. У абвера иногда можно кое-чему
поучиться. Не знал, что ты к тому же обладаешь навыками медика.
- Каждый из нас пользуется своими методами, дорогой Адольф, - сказал
Клос, смотря ему прямо в глаза. Лехсе даже не пытался скрыть, что
подслушивал его беседу с Вонсовским. - Видишь ли, Лехсе, - обратился к
нему Клос, - я хочу поделиться с тобой некоторыми своими соображениями. А
впрочем, - он махнул рукой, как бы неожиданно изменив свое решение, -
может быть, я ошибаюсь, поговорим об этом после допроса Вонсовского...
- Ты говоришь это так, будто уверен, что Вонсовский во всем признается.
- Надеюсь, просто надеюсь, дорогой Адольф.
Лехсе вышел из кабинета штандартенфюрера пораженный столь не
свойственной шефу обходительностью. Просто не верилось! Дибелиус, имевший
обыкновение распекать гауптштурмфюрера в присутствии рядовых эсэсовцев,
сегодня ходил вокруг Лехсе, как около самого дорогого гостя.
- Помните, господин Лехсе, - Дибелиус встал, жестом разрешая
гауптштурмфюреру сидеть в кресле, - я не случайно выбрал именно вас.
Хотите вы этого или нет, но мы должны сотрудничать с абвером. Знаю, знаю,
вы мне скажете, что ничего хорошего в этом нет, но что делать! На счастье,
обер-лейтенант Клос, которого Рейнер дал вам в помощники, господин Лехсе,
офицер дисциплинированный и, как заверил Рейнер, имеет чувство меры и
умеет не переступать границу дозволенного.
- Он желторотый юнец, господин штандартенфюрер. Вы же знаете: эта
интеллигенция пользуется своими методами.
- Так, так, Лехсе, вы это метко подметили. Узнаю старого служаку. Нас,
мастеров своего дела, эти щенки, даже самые интеллигентные, не смогут
провести. Надеюсь, вы понимаете меня, господин Лехсе? - Шеф похлопал его
доверительно по плечу.
- Да, да, господин штандартенфюрер.
- Итак, я надеюсь, что мы договорились, - продолжал деловито Дибелиус.
- Все методы хороши для достижения цели. Я не против, чтобы Вонсовского
своевременно брили и кормили. Не пойму только одного - почему покойника
нужно подкармливать? Он же не такой идиот, чтобы не понимать, что его
ожидает завтра. Но бог с ним! Лишь бы только он все рассказал! Об этом вы,
господин Лехсе, должны позаботиться. Нужно уметь отделить зерно от шелухи.
В материалах этого дела, которым, несомненно, заинтересуются в Берлине, не
должны фигурировать имена немцев, преданность которых фюреру и немецкой
нации общеизвестна. Однако это не означает, что мы должны быть
снисходительны к врагам рейха. Вам необходимо любой ценой выжать из
Вонсовского имена его агентов, контакты и связи с вражеской разведкой. Как
вы думаете: он работает на американцев или на англичан?
- Скорее всего, на большевиков. - Лехсе решил, что может позволить себе
подобную шутку.
- Я так же думаю! - рассмеялся Дибелиус. - И еще одно, Лехсе, пусть
только это останется между нами, старыми эсэсовцами. За нашими приятелями
из абвера необходимо смотреть в оба. Они охотно примазываются к нашим
успехам и еще охотнее сваливают на нас свои провалы.
- Благодарю за доверие, господин штандартенфюрер.
- Доверие необходимо ценить, дорогой Лехсе. - И, как будто бы случайно
вспомнив, добавил: - Скажу вам по секрету, что после успешного окончания
этого дела похлопочу за вас перед рейхсфюрером. Уже давно вы, господин
Лехсе, этого заслуживаете.
Чувствуя прилив энтузиазма, Лехсе приказал, чтобы ему немедленно
доставили Эдвина Вонсовского, но ему ответили, что полчаса назад
арестованный вызван на допрос к обер-лейтенанту Клосу. Лехсе, в душе
проклиная усердие этого мальчишки Клоса, вдруг вспомнил, что еще до
встречи с Вонсовским он намеревался позавтракать. Но, увы, что теперь
делать?
В это время обер-лейтенант Клос вел допрос графа. Эдвин Вонсовский был
чисто выбрит, из-под клетчатого спортивного пиджака выглядывала
белоснежная сорочка. Свежее, загорелое лицо, пышные, холеные усы и
отсутствие галстука придавали ему вид святого Витоса.
- Надеюсь, что на сей раз вы позавтракали с большим аппетитом? -
спросил Клос.
- Да, - ответил Вонсовский. - После хорошего завтрака неплохо закурить
сигару, чтобы лучше думалось.
Клос протянул ему кожаный портсигар. Вонсовский взял сигару, отгрыз
кончик и-прикурил от поданного Клосом огня.
- Ну, так что вы надумали, граф?
- Постараюсь удовлетворить ваше любопытство, господин обер-лейтенант.
- Я не сомневался в вашем благоразумии. И пока отсутствует Лехсе,
приступим к делу. - Допуская, что если не Лехсе, то кто-либо другой
наблюдает за ним, Клос не мог изменить способа своей беседы с Вонсовским.
- Я говорил вам еще вчера, что внимательно ознакомился с содержимым ящиков
письменного стола в кабинете вашего особняка. Среди многих интересных
документов, к которым мы еще не раз вернемся, я нашел массу визитных
карточек. - Он вытащил из кармана и равнодушно бросил на стол карточки
так, чтобы Вонсовский смог прочитать написанные там фамилии.
- Да, - ответил небрежно Вонсовский, - у меня бывало немало именитых
господ. - Его взгляд мгновенно пробежал по разбросанным по столу визиткам.
- Эти визитные карточки только некоторых высокопоставленных господ,
хотя у вас дома бывали и многие другие.
- Когда вы достигнете моего возраста, у вас также будет немало друзей
из числа знатных господ.
- В особенности вы много имели знакомых среди высокопоставленных
немецких офицеров, - уточнил Клос, - и не только вермахта, но, видимо, не
все они были вашими друзьями?
Клос заметил, что при словах "высокопоставленные офицеры" Вонсовский
сделал жест, как будто бы хотел что-то уточнить, но только улыбнулся.
- Со многими я познакомился во время войны, с некоторыми из них мы даже
стали друзьями.
- И поэтому они решили, что вы будете надежным посредником в заговоре
против нашего фюрера?
- Видимо, поэтому, - широко улыбнулся Вонсовский.
В этот момент в дверях появился Лехсе. Он был немного взволнован.
- Ну и как, Ганс? Как твои знаменитые методы? Беседовал с графом о
медицине?
- В этом не было необходимости, дорогой Адольф. Граф Вонсовский сам
согласился все рассказать.
- Да, господин гауптштурмфюрер, - подтвердил Вонсовский, - расскажу
все, что знаю. Но прежде прошу подать кофе.
- Стенографа! - крикнул Лехсе, открывая дверь в соседнюю комнату. -
Пошлите ко мне сейчас же стенографа! Стенографа и чашку кофе!
- Целый кофейник, - поправил Клос. - Боюсь, дорогой Адольф, что
господин Вонсовский слишком много может нам рассказать.
Разрабатывая вместе с майором Рутинским план операции, Клос рассчитывал
прежде всего затянуть следствие, создать у абвера и гестапо впечатление о
существовании широко разветвленного заговора с участием высокопоставленных
лиц, привлекать к ведению дела все более и более высокие инстанции, что
утоляло бы существо вопроса в куче входящих и исходящих бумаг,
противоречивых инструкций. Не имея возможности предпринять какие-либо
практические шаги для спасения Вонсовского, Клос старался хотя бы оттянуть
на несколько месяцев неминуемый приговор, а в худшем случае, хотя этой
мысли он никогда не допускал в своем сознании, гарантировать легкую
смерть. Могло же быть такое, что у кого-либо из высокопоставленных лиц не
выдержат нервы и будет отдано распоряжение замять это дело и тайно убрать
болтливого заключенного. Клос надеялся, что этой операцией ему удастся
вызвать отставку нескольких влиятельных офицеров, создать в их среде
атмосферу угрозы и неуверенности, что с моральной точки зрения не пройдет
бесследно для измученных войной и чувствующих первые признаки неизбежного
поражения высших кадров службы безопасности и высокопоставленных офицеров
вермахта.
Поэтому не случайно Клос и Рутинский так тщательно подбирали
влиятельных лиц, чьи имена при помощи трюка с визитными карточками были
сообщены Вонсовскому. Это были: полковник фон Вейшекер, который в первые
дни сентября тридцать девятого года отдал приказ о расстреле трехсот
катовицких харцеров; майор Штукгарт, известный своей жестокостью в Бельгии
и Голландии; генерал Верлингер, о котором в донесении Центра говорилось
коротко: палач Боснии; Ганс Липке, оберштурмбанфюрер СД, организатор
массового уничтожения евреев в Белостоке; Грубер и Келлер, штурмбанфюреры
СД, командиры известных своей жестокостью карательных отрядов,
действовавших на западных землях Украины и Белоруссии.
Вонсовский не обманул надежд Клоса. Уже во время первого допроса он
"признавался":
- С полковником фон Вейшекером познакомился в Гразу, в санатории для
высших офицеров. Это было в феврале, точнее, в начале марта сорок первого
года. Подружились мы быстро, и через неделю после знакомства он пригласил
меня к себе. Там уже находились несколько высших офицеров. Мы обсуждали
возможность выгодного для Германии окончания войны. Полковник Вейшекер был
убежден, что устранение Гитлера создаст необходимые предпосылки для
соглашения с англосаксами. Припоминаю его формулировку: "После устранения
бесноватого фюрера англичане согласятся с нами вести переговоры". Он
спросил меня, не согласился бы я в качестве посредника установить контакт
с английским правительством. Предполагалось, что с этой целью я выеду в
Будапешт, где, используя связи своих друзей среди венгерской аристократии,
попробую выяснить мнение Черчилля...
Клос склонился над письменным столом, просматривая показания
Вонсовского. Десять дней назад стенограф торопливо записывал показания
полковника Вейшекера, а через три дня после этого Клос, войдя случайно в
комнату, где проходил допрос, увидел человека с изуродованным, беззубым
лицом, который судорожно моргал, когда эсэсовец выливал на его голову
ведро воды.
- Вейшекер начинает "петь", - сказал с усмешкой Лехсе.
Этот изуродованный человек был действительно полковник Вейшекер,
когда-то элегантный офицер, каким в свое время знал его Клос.
Перевернув несколько машинописных листов, Клос нашел признание
полковника, который когда-то гордился тем, что он, старый гитлеровец,
принимал участие еще в мюнхенском путче. А теперь, в сущности, только
"пел". Не только признавался в своей виновности перед фюрером, но и
предавал других.
На миг Клосу стало жаль этого до неузнаваемости изуродованного
человека, но он сразу же вспомнил о трехстах четырнадцатилетних парнишках
из Катовиц, о массовых приговорах военного суда, председателем которого
был Вейшекер. Приговоренных было немало, и приговор был всегда один и тот
же: смерть через повешение.
Клос, который, казалось бы, уже достаточно насмотрелся и многому
научился, содрогнулся при одной мысли об этом. Все они: Штукгарт, Липке,
Келлер, попав в руки "кровавого Макса", признавались теперь во всем,
выдавали своих "сообщников", нимало не думая о том, что те уже завтра или
послезавтра станут предметом обработки специалистов типа Лехсе. Только
Грубер избежал этой участи - погиб за день до ареста от пули патриота
одной из подпольных организаций. Удивительно, что даже эта случайная в
общей цепи событий смерть сыграла свою роль. Именно Дибелиус узнал, что
якобы участники широко разветвленного заговора против фюрера решили убрать
Грубера, дабы воспрепятствовать его аресту. Повсюду велись поиски
участников покушения, чтобы подтвердить эту догадку, но, к счастью, среди
случайно задержанных не оказалось тех, кого можно было бы обвинить в
убийстве. Работали лихорадочно. И теперь только один Клос допрашивал
Вонсовского, правда в присутствии стенографа, но, несмотря на это, граф
отлично понимал его. Лехсе же занимался теми, о ком упоминал в своих
показаниях Вонсовский.
Когда на допросе Вонсовского всплыло имя генерала Верлингера, Клос
испугался, что хватил через край. Паренек-стенограф, который до этого с
точностью автомата записывал все, не проявляя никакого интереса, сейчас
был заметно взволнован. Сломал поочередно три остро очиненных карандаша и
попросил минутного перерыва, чтобы снова подготовиться к работе. Кто же не
слышал о генерале Верлингере, о котором гитлеровские газеты писали, что он
герой кампании на Балканах, которому сам фюрер прикалывал "Дубовые листья"
к кресту с бриллиантами! Клоса одолевали сомнения: что, если в верхах
поймут всю несостоятельность подобного - чтобы старый прусский генерал,
получавший от фюрера только награды, мог участвовать в заговоре! Когда,
докладывая Дибелиусу, Клос попытался дезавуировать показание Вонсовского,
тем самым ставя под удар весь свой план, его охватило на миг отчаяние.
Однако решительное: "Об этом не должна болеть ваша голова", произнесенное
штандартенфюрером, вернуло его к жизни.
- Чем ближе к фюреру, тем больше врагов, - сказал назидательно
Дибелиус.
Четырьмя днями позже все немецкие газеты, а также продажный "Новый
варшавский курьер" опубликовали на первых страницах обведенную черной
рамкой фотографию тощего старика с моноклем в глазу. Генерал Верлингер -
как это с глубоким прискорбием сообщалось в специальном коммюнике отдела
контрразведки - был убит русскими бандитами где-то под Смоленском.
Гитлеровская машина работала на полных оборотах.
Клос закрыл папку с протоколами допроса и посмотрел на часы. Лехсе
запаздывал. Что могло его задержать? Клосу было необходимо, чтобы на
сегодняшнем допросе Вонсовского обязательно присутствовал гауптштурмфюрер
Лехсе. Клосу стало известно, какую роль сыграл его шеф в ликвидации
греческого движения Сопротивления, и обер-лейтенант решил использовать в
своих целях несколько документов, найденных под стальным диском
американского вращающегося стула в кабинете Вонсовского.
Дверь открылась, и появился Лехсе. Через минуту эсэсовец ввел
Вонсовского. Другой здоровенный эсэсовец внес кофейник и чашки. Клос
указал Вонсовскому на постоянное его место - глубокое кресло в углу
комнаты, - слушая одновременно Лехсе.
- Я только что от Дибелиуса, получил приказ сегодня же перевести
Вонсовского в камеру предварительного заключения абвера.
- Да? - удивился Клос. - Мне ничего об этом не известно.
- Видимо, это согласовано с Рейнером, - пробормотал Лехсе. Он тоже был
поражен решением своего шефа, ибо не привык к тому, чтобы Дибелиус
добровольно выпускал жертву из своих рук. - Теперь только ты будешь
опекать Вонсовского, - с особой интонацией подчеркнул Лехсе.
В дверь постучал стенограф, через минуту он уже сидел за своим столом,
ожидая приказа приступить к работе.
- Первый раз встречаюсь с такой заботой о моей персоне, - сказал Клос,
мрачнея. Он не притворялся. Ему и в самом деле не нравилось это
распоряжение. "Неужели о чем-то догадываются? - подумал Клос. - Ну что ж,
все, что ни делается, к лучшему. Тогда нужно поторопиться". - Но какое это
имеет значение? - произнес он громко. - Как твои дела? - обратился он к
Лехсе.
- Липке оказался твердым орешком. Когда пришел в себя, то отказался от
своих прежних показаний. Но будь спокоен...
- Я вполне спокоен. - Клос посмотрел на Вонсовского. Граф сидел в
кресле, держал в зубах погасшую сигару и смотрел на клочок серого зимнего
неба за окном. "Неужели задумал сбежать? - испугался Клос. - Забыл, что
находимся на четвертом этаже?"
Но Вонсовский, как будто бы чувствуя беспокойство Клоса, отвел взгляд
от окна, налил в чашку немного кофе, посмаковал.
- В прошлый раз кофе был крепче, - промолвил Вонсовский, еще раз удивив
Клоса своим спокойствием.
- Ты говорил мне по телефону, что хочешь что-то выяснить, - отозвался
Лехсе. - В таком случае к твоим услугам. А то я чертовски устал.
- Понимаю, - ответил Клос. Взглядом подал знак стенографу и обратился к
Вонсовскому: - Меня заинтересовало одно несоответствие, граф.
- В моих показаниях? - удивился Вонсовский. - Этого не может быть, -
что-то вроде многозначительной улыбки появилось на его лице, - я тщательно
их продумал.
- Несоответствие обнаружено между вашими показаниями, - Клос опустил
взгляд на бумаги, - и протоколом обыска, произведенным в особняке в
Вонсове в день вашего ареста. Так, штандартенфюрер Макс Дибелиус и
присутствующий здесь гауптштурмфюрер Адольф Лехсе утверждают в протоколе,
что в тайнике вашей ванной комнаты нашли доллары, а также кассеты
микрофильма.
- Я подтвердил это.
- Знаю, - ответил Клос. - Речь идет о той сумме, которая там была. Вы
сознались, что там было десять тысяч долларов и микрофильм.
- Да, - подтвердил граф, - две пачки по пять тысяч долларов каждая. В
стодолларовых банкнотах.
- Неправда! - вмешался Лехсе. - В обеих пачках было только пять тысяч.
Очевидно, вы ошиблись, господин Вонсовский.
- Я не мог ошибиться. Обе пачки привез в день ареста человек, к
которому я питаю полное доверие. Он уже не впервые выполняет подобные
поручения. Для соблюдения формальности я пересчитал одну из пачек. В ней
было пятьдесят стодолларовых банкнот.
- Я не мог, ошибиться, - сказал Лехсе. - Сразу же по приезде в Варшаву
пересчитал обе пачки. В них было ровно пять тысяч долларов. Перед этим, -
он на миг заколебался, - они лежали в моем портфеле, который в течение
часа был при мне.
- Оставим пока этот вопрос, - сказал Клос. Заметив минутное колебание
Лехсе, подумал: "Зерно посеяно, теперь необходимо время, чтобы оно
проросло". - Для меня остается неясным еще один вопрос, господин
Вонсовский. Три дня назад вы показали, что донесение на имя начальника
штаба местного гарнизона в Вене переслали в сентябре при посредничестве
одного из ваших друзей. На следующий день вы опровергли прежнее свое
заявление, сообщив, что в донесении содержалась инструкция для группы
заговорщиков в Вене на случай удачного покушения на жизнь нашего фюрера.
При этом вы упустили из виду одну существенную деталь.
- Я все сказал, - ответил с беспокойством Вонсовский.
- К сожалению, нет. Вы не назвали имя человека, который передал это
донесение. Во время обыска в вашем кабинете, когда я сидел на американском
вращающемся стуле и просматривал бумаги, мне попали в руки два конверта с
адресами. Я должен вам помочь вспомнить?
- Тот человек... - начал непринужденно Вонсовский, всматриваясь в лицо
Клоса, как будто бы ища в-нем ответа, - тот человек, - повторил еще раз, -
не знал, что посылает. - Вонсовский явно тянул время. Взгляд Клоса,
обращенный в сторону допрашиваемого, подтверждал, что ему все понятно. - Я
просил бы, - продолжал Вонсовский, - разрешить мне не упоминать имя этого
человека.
- Вы должны сейчас же назвать это имя! - крикнул Лехсе.
- Хорошо, господин обер-лейтенант, - ответил Вонсовский, - но я должен
вас предупредить, что вы еще пожалеете о том, что задали мне этот вопрос.
Отправил это донесение ваш непосредственный шеф.
- Кто? - с удивлением спросил Клос. Он вскочил с места и начал ходить
по комнате, разыгрывая перед Лехсе высшую степень растерянности и
волнения.
- Да, - подтвердил Вонсовский, - это был оберст Герберт Рейнер.
Лехсе молча встал, открыл дверь, жестом подозвал эсэсовца и приказал
проводить арестованного. Стенограф, как будто испуганный тем, что
произошло, поспешно собирал свои бумаги.
После ухода Вонсовского Лехсе тяжело опустился в кресло напротив Клоса.
- Для меня вопрос ясен. Теперь я понял, что искал Рейнер в охотничьем
домике на следующий день после ареста Вонсовского. Благодарю тебя, Ганс,
за то, что ты вовремя помешал ему изъять эти документы.
- Просто не верится, - сказал Клос, - чтобы оберет Рейнер был
предателем.
- Ты еще молод, Ганс, а я старый полицейский. Факты говорят за себя. Мы
не должны поддаваться сентиментальности.
- Ты прав, но не знаю, как теперь поступить. Ведь я должен сообщать
Рейнеру о каждом новом имени, названном Вонсовским.
- Предлагаю отстранить Рейнера от участия в следствии, - ответил Лехсе.
- Доложим Дибелиусу, пусть решает.
- Да, - сказал Клос, - теперь дело за Дибелиусом. Хотя не знаю, должен
ли я сообщать ему все. Я имею в виду эту историю с долларами. Я верю,
Адольф, что, когда ты проник в тайник, там было пять тысяч. Но Вонсовский
утверждает, что десять. Я должен говорить правду.
Лехсе, ерзая на кресле, умоляюще смотрел на Клоса.
- Среди бумаг Вонсовского, - продолжал Клос, - я нашел также вот эти
расписки. - Через широкий письменный стол он пододвинул их Лехсе. -
Подпись на всех расписках идентична, кажется, она мне знакома.
- Это подпись Дибелиуса, даю слово! - ахнул Лехсе. - Подожди, ведь это
же долговые расписки. Шесть тысяч марок, - прочитал он вполголоса, -
двадцать тысяч злотых. Это невозможно!
- Ты удивлен?
- Теперь мне понятна просьба Дибелиуса, с которой он обратился ко мне
еще в начале следствия. Вот почему он стал таким вежливым и обходительным.
Значит, он действительно был должником Вонсовского. Слушай, Ганс, я не
понимаю только одного: он же должен был помнить об этих долговых
расписках. Почему же тогда он арестовал Вонсовского? Мог просто застрелить
его там, на месте. К чему он вызывал меня?
- Не забывай, что граф вращался в высших кругах общества. И не так-то
просто было убрать его потихоньку. Кроме того, ты же сам мне говорил, что
Дибелиус был тогда пьян. А может быть, рассчитывал на то, что, не выпуская
дела из своих рук, вернет долговые расписки и никто о них не узнает. Не
случайно же на вилле в Жолибоже его сотрудники тщательно осматривали стены
и вскрывали пол в поисках тайников. Так же основательно обыскивали и
особняк в Вонсове, только, на счастье, я оказался там первым. Видишь,
Адольф, я предчувствовал все это и на всякий случай не включил этих
расписок в протокол следствия. Надеюсь, ты не в обиде на меня. Теперь я
отдаю их тебе, делай с ними что хочешь. Полагаюсь на твой опыт. Если
решишь подать рапорт на меня за укрытие вещественных доказательств...
- Не беспокойся, Ганс, рапорта не подам, должен буду обратиться к
рейхсфюреру.
- В обход служебным правилам? - спросил с беспокойством Клос. - А если
мы ошибаемся? А если подписи Дибелиуса подделаны? Вдруг по не известным
нам причинам Вонсовский просто солгал? Что тогда?
- Почему он должен лгать?
- Не знаю, - беспомощно развел руками Клос. - Его показания уличают
высокопоставленных офицеров.
- Они признались, все признались, - рассмеялся Лехсе, - а ты еще в
чем-то сомневаешься.
- Да, - сказал тихо Клос, - они признались.
Глядя на гауптштурмфюрера, Клос подумал, что и Лехсе признался бы, если
попал бы в руки такого же специалиста, как он сам. Клос готов был дать
голову на отсечение, что при первом же испытании толстый Лехсе рассказал
бы все, что знал, а может быть, и больше. А чтобы избежать допроса третьей
степени, он сознался бы, что лично намеревался убить Гитлера.
- Видимо, действительно нет другого выхода, - сказал громко Клос.
Зазвонил телефон. Лехсе поднял трубку. С выражением безграничного
удивления положил ее на место.
- Звонил Дибелиус. Потребовал, чтобы мы оба сопровождали Вонсовского в
камеру предварительного заключения абвера. Ты что-нибудь понимаешь?
- А ты? - ответил Клос. - Советую проверить, заряжен ли твой пистолет.
Эсэсовец вытянулся, увидев пропуск, предъявленный обер-лейтенантом
Клосом, другой открыл перед ним тяжелые дубовые двери. Он оказался в
большом зале. Вдоль колоннады стояли неподвижные, как статуи, эсэсовцы в
стальных шлемах, с автоматами, готовые немедленно открыть огонь.
Штурмбанфюрер в черном мундире еще раз внимательно осмотрел его
пропуск, что-то сверив с листком бумаги, который держал в руке.
- Все правильно, господин обер-лейтенант, - сказал он, - прошу сдать
оружие. Пожалуйста, проходите дальше. Все это займет немного времени.
Клос подал ему кобуру с пистолетом и в сопровождении эсэсовца прошел в
большой зал без окон. Простые колонны серого мрамора вдоль стен, темный
гранитный пол, на центральной стене - черный орел, держащий в когтях
свастику. Все это напоминало больше гробницу, чем приемный зал. Все
присутствующие, вызванные для вручения наград, молчали.
Клос сел около майора с повязкой на голове. Еще раз мысленно перебрал в
памяти все последние события, которые привели его в этот зал, где через
несколько минут кто-то из гитлеровских руководителей приколет к его
мундиру Железный крест.
Когда Клос решил сделать оберста Рейнера причастным к делу Вонсовского,
он почувствовал нечто вроде угрызений совести, хотя не питал никаких
симпатий к своему шефу. Информации Центра о его "подвигах" в Греции было
достаточно, чтобы не церемониться с этим элегантным и благовоспитанным
оберстом. А через два часа он уже совсем не чувствовал к нему жалости:
ведь именно он, Рейнер, отдал приказ убить его и Лехсе...
Сценарий был подготовлен в спешке, предлог шит белыми нитками, а
спектакль разыгран неточно.
Заняли места в тюремной автомашине: Лехсе - в кабине рядом с шофером,
Клос с Вонсовским и двумя эсэсовцами - в крытом кузове. Выглянув в заднее
окошко, Клос увидел следующий за их машиной полугрузовой "опель" с
жандармами. Все стало ясным: если "опель" "затеряется" - это будет
означать, что их решено уничтожить. С самого начала Клос считался с этой
возможностью, ибо, находясь в самом центре событий, узнал слишком много и
был опасен для своего шефа.
На минуту Клос отвернулся, намереваясь сесть ближе к Вонсовскому и
сказать ему по-польски, чтобы в случае стрельбы спасался бегством. А когда
снова посмотрел в окошко, то "опеля" уже не было видно.
Дальнейшее произошло молниеносно: тележка с овощами, кем-то
направленная прямо под колеса тюремной машины, попытки шофера избежать
столкновения и две автоматные очереди. Шофер, падающий на приборный щиток
автомобиля, и неестественно скрюченный Лехсе. Выбив стекло, отделяющее его
от шофера, Клос быстро перебрался в кабину, но взрыв гранаты вырвал заднюю
дверцу кузова. Взрывная волна выбросила Клоса из кабины на, мостовую. В
этот момент он увидел человека о светлом плаще и сдвинутой набок кепке,
который, упирая в бедро автомат, поливал свинцом автомобиль. Клос бросился
к человеку. Неизвестный направил автомат в сторону Клоса, но тот ловким
движением выбил оружие из его рук. Крепко вцепившись друг в друга, они
покатились по мостовой. Остальные гитлеровцы, атаковавшие машину, внезапно
скрылись за углом дома. Прохожие, перепуганные стрельбой, укрылись в
подъездах и нишах ворот, а на мостовой остались лежать только Клос и
человек в светлом плаще.
- Доннер веттер! Отпусти! - простонал человек в плаще по-немецки.
Клос еще сильнее прижал его к мостовой. Через несколько минут подъехал
"опель" с жандармами. Не все получилась так, как задумал Рейнер. Правда,
погиб Вонсовский, который теперь уже ни о чем не расскажет. Но уцелел он,
Клос, и гауптштурмфюрер Лехсе, которого только ранили.
Через два дня Клос представил находящемуся в госпитале Лехсе показание
схваченного "партизана", и это было единственное правдивое показание во
всей этой истории: человек в светлом плаще, бывший уголовник, состоящий на
службе в полиции и абвере, получил приказ атаковать вместе с группой
переодетых в штатское полицейских тюремную машину и убить Вонсовского,
Лехсе и Клоса. Приказ отдал оберет Рейнер. Перед тем как поехать в
госпиталь СС, чтобы рассказать об этом Лехсе, Клос не мог отказать себе в
небольшом удовольствии. Он позвонил адъютанту Рейнера и попросил доложить
шефу, что обер-лейтенант Клос через четверть часа доставит арестованного
"партизана". Через некоторое время позвонил адъютант и дрожащим от
волнения голосом сообщил Клосу, что оберет Рейнер застрелился в своем
кабинете.
Открылись массивные дубовые двери приемного зала. В сопровождении двух
эсэсовцев показался незнакомый Клосу старший офицер СС со знаками различия
группенфюрера. Все присутствующие в зале как по команде сорвались с мест и
вытянулись в струнку.
- Господа, - обратился он к стоящим навытяжку офицерам, - на вашу долю
выпало огромное счастье: вы удостоились большой чести, отличившись перед
рейхом. Сам фюрер - Адольф Гитлер поручил мне вручить вам эти награды.
Прошу вас пройти за мной.
Все направились к массивным дубовым дверям приемного зала, над которыми
распростерлась черная фашистская свастика.
КАФЕ РОСЕ
Каждое дуновение теплого, влажного ветра приносило с собой из лабиринта
тесных улочек, застроенных небольшими домами, запах гнилой рыбы.
Клос задержался на узкой лестнице с выщербленными ступеньками, бросил
взгляд вниз, на плоские крыши домов прибрежного района, где изредка
выделялись пятна зелени, а потом с видом скучающего туриста осмотрелся
вокруг.
Какой-то тип, преследующий его по пятам, тоже остановился, не пытаясь
даже скрыть этого. Опершись о стену полуразвалившегося домика, он вытирал
вспотевшее лицо ярко-зеленым платком.
На какой-то момент Клосу даже захотелось посмотреть, на что способен
его преследователь. И если бы он побежал вниз по лестнице, то сумел бы
оторваться от шпика и скрыться в извилистых улочках. Но он отбросил эту
мысль. Незнакомец - сотрудник турецкой тайной политической полиции, - в
общем-то, не мешал Клосу, и в случае необходимости он проведет этого
тщедушного человечка с торчащими, как у тюленя, усиками.
Клос направился под гору, откуда доносился скрежет движущегося трамвая.
Краем глаза заметил, что его "ангел-хранитель" последовал за ним.
Вид улицы с каждым шагом менялся. Дома стали чище, запестрели рекламы.
Он вышел на площадь с фонтаном, где, несмотря на послеобеденное время,
было многолюдно. Шпик немного приблизился к нему, боясь потерять из виду.
Клос увидел торговые ларьки, где вчера ему так ловко удалось
ускользнуть от этого назойливого человечка, сопровождавшего его во всех
прогулках по городу.
Раздвинув штору из нанизанных на шнуры ярких бус, он оказался в
мрачном, лишенном окон помещении. Мужчина в восточных шароварах, с
волосатым торсом, покрытым капельками пота, перевертывал над пылающей
жаровней нанизанные на вертеле куски мяса, лука и чеснока.
Клос сел за низкий столик под вентилятором, который едва вращался, как
будто не в силах был рассекать густой от жары воздух.
Мужчина, увидев нового клиента, оставил жаркое и бросился ему
навстречу. Смахнул привычным движением крошки, которых на столе не было,
замер в поклоне.
Клос по-английски попросил подать ему что-нибудь закусить, но тот
только покачал головой. Он повторил просьбу по-французски и по-немецки, но
мужчина только развел беспомощно руками. Он не понимал, что от него хотят.
Тогда Клос вынужден был спросить его об этом по-польски. В этот момент
раздвинулась штора из цветных бус и в дверях показался знакомый Клосу
шпик, которому, видимо, надоело ждать на жаре.
Он тяжело опустился на табурет на другом конце стола, за которым сидел
Клос, и бросил хозяину несколько слов.
Тотчас же ему подали кружку пенистого пива и-цинковую тарелку с ломтями
запеченного мяса, кусок пшеничного хлеба и небольшой пучок лука.
"Если бы я сейчас встал, - подумал Клос, - то этот тип махнул бы на
меня рукой". На его лице словно было написано, что сейчас никто не сможет
принудить его оставить дымящуюся баранину и запотевшую кружку пива.
Хозяин ресторанчика снова подошел к Клосу, и тот показал на цинковую
тарелку и кружку пива своего соседа. Хозяин слегка ударил себя ладонью по
лбу и радостно закудахтал по-своему.
Отпивая небольшими глотками крепкий, сладкий и ароматный кофе,
дополнительно заказанный им, Клос заметил, как шпик, видимо ограниченный в
деньгах, с завистью поглядывал на медный кофейник. И тут Клос вспомнил,
что при последней их встрече он обещал штандартенфюреру Рейсману привезти
из Стамбула килограмм настоящего кофе.
Через два часа после беседы с генералом Эберхардтом Клос оказался в
большом кабинете штандартенфюрера Рейсмана, вся обстановка которого
состояла из четырех глубоких мягких кожаных кресел и небольшого столика
для кофе (хотя слово "беседа" не вполне соответствовало действительности,
так как единственное, что позволили сказать Клосу: "Яволь, герр
генерал!").
Эберхардт без какого-либо вступления сразу же сообщил обер-лейтенанту
Клосу, что по просьбе СД он направляется в распоряжение штандартенфюрера
Рейсмана.
- Они там, в СД, нуждаются в таком человеке, как вы, господин Клос, -
сказал генерал. - Вы владеете несколькими языками и вполне светский
человек.
"С каких это пор СД стала нуждаться в таких людях?" - подумал про себя
Клос.
И первое, о чем спросил его Рейсман, когда Клос вошел в его кабинет,
было:
- Вы когда-нибудь носили смокинг, господин обер-лейтенант?
- Так точно! - ответил Клос.
- А фрак? - снова спросил Рейсман.
- Только один раз в жизни; - ответил Клос.
Фрак был взят напрокат во время последнего перед войной новогоднего
бала в Варшавском политехническом институте, куда он, Клос, перебрался,
когда жизнь в Гданьске стала невыносимой. Танцевал на балу со Стэней,
красивой, хотя немного худощавой, дочерью хозяйки квартиры, где снимал
комнату вместе со своим приятелем. Стэня была подругой приятеля,
окончившего медицинский факультет и дежурившего в то время в госпитале.
Навсегда остались в памяти и лакированные ботинки, также взятые напрокат,
которые были дьявольски тесными.
- Вполне достаточно, - сказал Рейсман. - После нашей беседы пойдете в
магазин и купите себе несколько штатских костюмов. А теперь - к делу...
Предложение, если можно назвать это предложением, сделанное ему
штандартенфюрером Рейсманом, этим "серым кардиналом" в иностранном отделе
СД, руководимом лично Кальтенбруннером, было чрезвычайно интересным.
Клос должен был в ближайшие дни выехать в одну из нейтральных стран,
где не падают бомбы и люди не знают, что такое светомаскировка и
пронзительный вой сирен, где можно пойти в магазин и купить себе все без
карточек.
"Действительно ли есть еще на свете такие места?" - подумал Клос.
Наконец была названа эта страна: Турция, и город: Стамбул.
- Дело вам поручается весьма деликатное, господин обер-лейтенант, -
медленно продолжал Рейсман попивая небольшими глотками итальянский вермут.
- Деликатное, но и крайне срочное.
В наше представительство в Стамбуле, формально им является консульство,
проник вражеский агент. Много важной информации попало в руки англичан.
Прежде всего нам было необходимо установить, где находится источник утечки
этой информации. Теперь мы знаем совершенно точно, что это консульство в
Стамбуле.
Естественно было бы спросить меня: почему бы не отозвать весь персонал
стамбульского представительства в Берлин? Мне не следовало бы вам отвечать
на этот вопрос, но я отвечу.
Во-первых, потому, что предатель, работающий в консульстве, не выполнил
бы приказа о возвращении в Германию, ибо он поймет, что в Берлине его
ожидает заслуженное наказание. Но дело даже не в этом. Рано или поздно
справедливость немецкого рейха восторжествовала бы и кара настигла его в
любом месте земного шара. Речь идет о другом: турки неслыханно дорожат
своим нейтралитетом, хотя он недостаточно устойчив. Чем ощутимее наши
успехи на фронте, тем больше у нас друзей в Турции. Хотя, к сожалению,
Германия уже давно не имеет побед, а сталинградское несчастье вызвало
заметный рост антинемецких настроений. Туркам достаточно теперь малейшего
предлога, чтобы в чем-то обвинить нас.
Отзыв Гранделя - извините, я не сказал вам, господин обер-лейтенант,
что это шеф нашего консульства в Стамбуле, - вместе со всем персоналом мог
бы создать трудности в аккредитовании вновь назначенного немецкого
консула. Стамбул нам необходим не столько, может быть, с политической
точки зрения, сколько с экономической - промышленное сырье, редкие металлы
из Южной Африки или Латинской Америки. Откуда бы мы все это получали, если
бы не Стамбул? - вздохнул Рейсман...
Итак, задание Клоса заключалось в том, чтобы обнаружить в немецком
Консульстве в Стамбуле агента английской разведки Интеллидженс сервис и,
как деликатно определил Рейсман, обезвредить его.
Что же касается выполнения первой части задания - обнаружить агента, -
то в этом не было расхождений между Рейсманом и Клосом, обер-лейтенантом
вермахта, откомандированным в распоряжение штандартенфюрера СД, и агентом
польской разведки, выступающим под кодовым наименованием "J-23".
В выполнении же второй части задания штандартенфюрера - обезвредить
обнаруженного агента - их интересы совершенно расходились.
По указанию Центра, выявив союзнического агента, Клос должен обеспечить
его надежную охрану или в крайнем случае предупредить об опасности. А в
Берлин надлежит отправить сообщение, что агент английской разведки - это
один из сотрудников немецкого консульства.
"Да, - подумал Клос, - это будет нелегкая задача". Однако он сразу же
согласился на выполнение весьма "деликатного" задания Рейсмана. Впрочем,
штандартенфюрер дал ему недвусмысленно понять, что он и не ожидал другого
ответа.
В соответствии с указанием Рейсмана Клосу предстояло в течение
трех-четырех дней ознакомиться с персональными делами сотрудников
немецкого консульства в Стамбуле, с сотнями агентурных донесений, или,
попросту говоря, доносов. Из этого хаоса злобных, завистливых и
клеветнических измышлений Клосу необходимо было выбрать все, что
пригодилось бы ему для решения задачи, поставленной руководством.
Поело этого Клос должен был штудировать рапорты и отчеты торговой
миссии, касающиеся торговли джутом, так как Рейсман решил послать его в
качестве эксперта по делам джутового объединения. Два вечера потерял Клос
на изучение биржевых бюллетеней, способов определения разнообразных сортов
сырья и источников его поставки.
Изучение этого аспекта деятельности торговой миссии навело Клоса на
мысль: искать агента нужно, пожалуй, прежде всего среди лиц, заключающих
сделки с оплатой наличными с передачей денег из рук в руки.
Ввиду частичного эмбарго наиболее выгодные сделки заключаются именно
таким путем, а порядочные суммы в твердой валюте проплывают через эти
нечистые руки. "Необходимо будет еще раз разобраться в этом механизме", -
подумал Клос. Опыт подсказывал ему, что там, где в игру входят нелегально
добытые деньги, легче будет обнаружить оплачиваемого агента...
Клос допил кофе и еще раз бросил взгляд на шпика. Тот это заметил, но
нисколько не смутился. Не спеша доел мясо, дочиста вытер цинковую тарелку
куском пшеничного хлеба.
Клоса охватило какое-то чувство жалости к этому человечку. Собственно
говоря, он мог бы даже сказать ему: "Знаешь, дружище, посиди-ка ты здесь
еще часок-другой, а я тем временем закончу свои дела и вернусь обратно. И
никто не узнает, выходил ли я из этого заведения".
Клос не успел еще постучать по цинковой тарелке, чтобы пригласить
хозяина, как тот сам возник около его столика.
Выйдя из ресторанчика, Клос медленно направился под гору. У него было
еще несколько часов свободного времени, да, собственно, он уже и не
боялся, что турецкая полиция узнает о его маршруте. Ведь нет ничего
удивительного в том, что представитель немецкого министерства экономики
посетит торговую миссию Германии. Правда, он идет туда только на другой
день после своего приезда в Стамбул, вместо того чтобы начать именно с
этого.
Клос остановился перед железной балюстрадой. Под ним бурлила
многолюдная улица, переходящая в мост, перекинутый через залив Золотой Рог
и соединяющий западный район города с европейским Стамбулом. Улица не была
похожа ни на Елисейские Поля, ни на Унтерден-Линден, ни на Оксфорд-стрит,
но вместе с тем напоминала каждую из них. Именно там, вблизи пристани,
откуда отплывает паром до Ускудара, старой азиатской части города, где
живут богатые греческие купцы, владельцы огромных складов, расположенных
на главной улице, разместилась немецкая торговая миссия.
Клос вынул из футляра свою лейку и сделал несколько снимков. Спускаясь
вниз, он заметил, что шпик, следующий за ним, делает какие-то пометки в
блокноте зеленого цвета.
Неожиданно Клос вспомнил о Марте Ковач. Может быть, потому, что тогда
ее плащ, сумка и туфли были точно такого же зеленого цвета. Он подумал о
Марте Ковач, хотя мог поклясться, что это было не настоящее ее имя.
Марта не была красивой, но она выделялась необыкновенной элегантностью,
которая так редко встречалась у женщин Центральной Европы на третьем году
войны. Сейчас он мог бы присягнуть, что тогда, на перроне Варшавского
вокзала, она подмигнула ему и заняла место в вагоне первого класса поезда
Варшава - София. А может быть, ему все это только показалось?
...
