Анджей Збых. Ставка больше, чем жизнь
страница №7
...ться судьба моста через реку Рэга, аследовательно, и успех наступления...
Клос подъехал к штабу дивизии. Миновал ворота, ведущие во двор
особняка, и только тогда вспомнил о регистрационном знаке на мотоцикле.
Забыл заменить... Надо же допустить такую непростительную ошибку!
Повернуть обратно? Нет, уже поздно. Увидел издалека капитана Коэллера,
который соскочил с мотоцикла, махнув ему рукой, и направился к дверям
особняка.
Клос обвел взглядом двор. Увидел черный "мерседес". "Уже успели..." -
подумал он. Единственное свободное место было около боковой стены правого
крыла особняка; в стене не было окон, только чуть пониже уровня земли
виднелись узкие проемы окошек подвального помещения особняка. Казино!
Нужно было вновь рисковать. Он поставил мотоцикл вплотную к стене,
сорвал фальшивый номерной знак. На мгновение задумался. Что с ним сделать?
Согнул, закопал недалеко от стены, притоптал землю сапогом.
Клос не заметил Симоны, которая внимательно наблюдала за ним через
узкое окошко казино.
Два штурмбанфюрера из Добжице, Кнох и Лехман, прибыли в штаб дивизии
несколькими минутами раньше Клоса. За истекшие два часа они сделали все
возможное для розыска человека, одетого в мундир вермахта, которому
удалось выбраться из засады и убить гестаповца Фрица Шальбе. Они понимали,
что напали на след опасного преступника, точнее, на вражеского агента,
переодевшегося в немецкий мундир. Следствие в Добжице заняло у них не
более часа. Первую информацию, хотя и недостаточно точную, они получили от
паренька из гитлерюгенда, на которого Кнох наткнулся на углу
Баутзенштрассе.
- Ты не видел, случайно, мотоциклиста в форме немецкого офицера? -
спросил он паренька.
Тот рассказал все, что знал, но при этом добавил, что не уверен, был ли
это офицер, и не обратил внимания на номерной знак его мотоцикла. Но он
точно помнил, что мотоциклист проезжал мимо него только один раз.
Необходимо было опросить все контрольные посты на дорогах, ведущих из
города. Кнох и Лехман переговорили не менее чем с десятком жандармов. Но
немногие из них выполняли распоряжение о записи регистрационных номеров
проходящего автотранспорта. "Приказ был недостаточно точным, - объясняли
жандармы. - Речь шла о подозрительных".
И только сообщения с двух контрольных постов: одного - на шоссе,
идущего с востока к Форбургу, другого - на тракте из Дюберитза к лесу
Вейперта - содержали, как показалось гестаповцам, более или менее ценную
информацию.
Жандарм с поста восточного шоссе доложил, что он видел мотоциклиста,
который издалека показал ему разрешение на проезд и крикнул: "148-я
дивизия". Другой жандарм, дежуривший на тракте, также видел немецкого
офицера на мотоцикле, который, не задерживаясь, проскочил, на большой
скорости мимо него.
- Как так, не задерживаясь? - закричал Лехман. - А вы там для чего?
Пойдете под суд.
Оба жандарма запомнили только несколько цифр регистрационного номера:
3, 8 и, кажется, 7. Это уже кое-что.
Лехман и Кнох разослали имевшихся в их подчинении гестаповцев по полкам
148-й дивизии, а сами направились в ее штаб. Принял их командир дивизии
генерал Пфистер без особого желания. Гестаповцы подробно доложили ему о
случившемся, но, к их удивлению, генерал не проявил к этому особого
интереса.
- У меня в дивизии, - сказал старый пруссак, - ничего подобного не
могло произойти. Я хорошо знаю своих офицеров.
- Однако все же случилось, - не без ехидства ответил Кнох. -
Установлено точно, что мотоцикл был из 148-й дивизии. Нам известны
некоторые цифры номерного знака: 3, 8, 7.
- Это ваша обязанность, можете искать. Я отвечаю за фронт! - отрезал
генерал.
- Может быть, господин генерал, целесообразно будет обратиться за
помощью к рейхсфюреру Гиммлеру? - спросил с иронией Кнох.
Пфистер смягчился. Вызвал дежурного офицера и приказал ему установить
имена офицеров, которые в течение последних нескольких часов пользовались
служебными мотоциклами. Через некоторое время дежурный офицер доложил:
капитаны Коэллер и Клос, обер-лейтенант Вальтер и гауптштурмфюрер Куссау.
- Куссау нас не интересует, - сказал Кнох. - Что же касается остальных,
то желательно, чтобы они были вызваны в штаб.
- Вызовите всех, - обратился Пфистер к дежурному. - Если они все
подозреваются, то Куссау также должен быть в штабе. А сейчас извините, я
больше не располагаю временем, - добавил генерал.
Сначала все пошли осматривать мотоциклы. Клос видел, как они выходили
от генерала. Он сразу узнал Кноха. Предстояло в считанные минуты решить:
идти ли на смертельный риск или немедленно покинуть штаб дивизии.
"На что я еще могу рассчитывать? - размышлял Клос. - Может быть, Кнох
не узнает? Он видел мое лицо каких-нибудь две секунды". Клос был тогда в
шлеме и больших мотоциклетных очках. Однако он не был уверен в том, что
Кнох не узнает его. Но он должен рискнуть. Ему нельзя сейчас спасаться
бегством, необходимо дождаться десантников и всеобщего наступления.
Симона стояла около бара.
- Коньяк? - спросила она равнодушно. - Ужин?
- Если можно, коньяк. Поужинаю немного позже.
Девушка поставила перед Клосом рюмку.
- Позже? - спросила она. - Вы думаете, что еще будет это "позже"?
- Не понимаю! - удивился Клос.
- Дежурный офицер сказал мне, зачем приехали сюда гестаповцы из
Дюберитза, - ответила Симона.
- Это правда? - Клос спокойно попивал коньяк. - Ну и зачем же?
- Вы не знаете?
- Еще нет.
- Удивляюсь вашей выдержке и хладнокровию, - тихо произнесла Симона. -
Кто вы на самом деле?
- Мы давно уже знакомы, Симона, и ваш вопрос кажется странным.
- Кто убил гестаповца в Дюберитзе? Тот, кто ехал на мотоцикле. Этого
человека разыскивают. Если бы гестаповцы узнали, что один немецкий офицер
заменил номерной знак на своем мотоцикле по приезде в штаб дивизии, то,
видимо, им бы стало все ясно. - Она сказала это по-французски. - Я видела
этого офицера!
- Интересно, это очень интересно. - Клос отодвинул от себя пустую
рюмку. - Ну и что дальше?
- Этот офицер был не очень осторожен. Закопал номерной знак под моим
окном у стены казино. Я могла бы его показать, номер помню точно: 3837. Вы
согласны, господин капитан?
Клос молчал.
- Прошу вас, скажите же что-нибудь!
Он повел плечами:
- Мне нечего сказать. Что вы намерены теперь делать, Симона?
- Мне противна ваша грязная война, - прошептала она, - но, как вы
полагаете, это сообщение могло бы быть достаточной платой за жизнь Рольфа?
Клос молчал.
- Ну как вы думаете? Жизнь за жизнь! Это было бы справедливо, не правда
ли?
Клос встал. Просить? Убеждать? Разъяснять, что этим она ничего не
добьется? Он посмотрел на лицо Симоны. Под ее глазами были темные круги,
губы, не тронутые помадой, слегка потрескались.
- А что потом? - спросил ее Клос. - Как можно будет жить после этого?
Внезапно послышался гул авиационных моторов, близкие взрывы сотрясли
стены особняка.
- Они неплохо знают цели, не правда ли? - тихо промолвила она.
"Может быть, ее застрелить? - подумал Клос. - Нет, я не должен этого
делать".
Услышал, как хлопнула входная дверь; на пороге появился штурмбанфюрер
Кнох. Еще ближе взрыв - посыпались осколки разбитого стекла... Кнох
посмотрел на Клоса, потянулся к кобуре.
- Руки!.. - крикнул он.
Он не успел сказать больше ничего. Прозвучали два выстрела. Кнох
замертво свалился на пол.
Симона неподвижно стояла около бара, прикрыв ладонью рот.
Из казино Клос поднялся наверх; у него в комнате спрятаны несколько
предметов, которые не должны попасть в руки гестаповцев: непроявленный
микрофильм, новый шифр, миниатюрный фотоаппарат...
Он уже спустился на первый этаж, когда ему встретился посыльный.
- Вас вызывает генерал, - обратился он к Клосу.
- Буду через пять минут.
- Генерал требует немедленно. Он сказал, что вы ему нужны по очень
важному делу.
- Хорошо. Сейчас буду...
В коридоре показался генерал Пфистер.
- Прошу вас, Клос, зайти ко мне.
"Ну, теперь все", - подумал Клос и пошел вслед за генералом. В кабинете
было уютно и тихо. Пфистер закурил сигарету.
- Через минуту, - сказал он, - все будут здесь. Следствие ведет
штурмбанфюрер Кнох из Дюберитза. Как вы полагаете, господин капитан, может
ли быть правдоподобным, чтобы кто-то из наших офицеров...
Клос молчал.
- Завтра или не далее как послезавтра начнется наступление, - медленно
проговорил Пфистер. - Я не должен допустить, чтобы в нашем штабе что-то
случилось. Вы понимаете меня, господин Клос?
- Да.
- Поэтому я решил, что от имени нашего штаба вы примете участие в
расследовании этого необычного дела. Сейчас я об этом поставлю в
известность Кноха.
- Возможно ли это, господин генерал, я же нахожусь в числе
подозреваемых, - сказал Клос.
- Какой вздор, - решительно махнул рукой генерал. - Вы же, господин
Клос, офицер нашей контрразведки.
В дверях показался адъютант.
- Офицеры ожидают вас, господин генерал.
- Просите.
Клос, не спрашивая разрешения, закурил сигарету. "Теперь все кончено...
поздно", - промелькнуло в голове Клоса.
Первым в кабинет вошел Лехман, за ним - все, кто пользовался в течение
последних часов мотоциклами; Коэллер, Куссау, Вальтер... Куссау был
заметно пьян.
- А где Кнох? - спросил генерал.
- Появится с минуты на минуту, - ответил Лехман. - Я уже послал за ним
своего человека...
- Тогда прошу вас, начинайте. - Пфистер нетерпеливо посмотрел на часы.
- Ах да... Я должен сообщить вам, что от моего имени в следствии примет
участие капитан Клос. Он будет меня информировать о ходе следствия и в
конце доложит о результатах.
- Как это можно, господин генерал? - с удивлением проговорил
гестаповец. - Я должен напомнить, что капитан Клос является одним из...
- Прошу вас, господин Лехман, начинайте, - прервал его генерал.
- Необходимо подождать Кноха. Он видел того человека, - настаивал
гестаповец.
- В моем распоряжении слишком мало времени, - раздраженно проговорил
Пфистер, усаживаясь за письменный стол.
- Прошу, пусть каждый из приглашенных офицеров назовет трассу, по
которой проезжал сегодня на мотоцикле, - начал Лехман.
- Я был в лесу Вейперта, - отозвался первым Клос.
- А я ездил по подразделениям дивизии. - Куссау широко расставил ноги.
- Намотал немало километров, изрядно устал.
- Прошу поточнее... - сказал Пфистер.
Однако Куссау не успел удовлетворить просьбу генерала. В кабинет,
запыхавшись, вбежал один из подчиненных Кноха.
- Господин генерал, штурмбанфюрер Кнох убит!
Генерал сорвался с места:
- Как это убит? Во время "налета?
- Нет, господин генерал. Застрелен в казино.
- Прошу всех за мной! - повелительно сказал Пфистер.
Никакого шанса на побег... В зале столпились уже офицеры штаба дивизии,
создав своеобразные шпалеры, через которые шел генерал со своей свитой,
Лехман не отставал от Клоса, капитан чувствовал на себе пристальный взгляд
гестаповца.
На полу в казино лежал Кнох. Врач наклонился над ним. Увидев генерала,
он поднялся и отошел в сторону.
- Смерть наступила несколько минут назад, господин генерал, -
отрапортовал он. - Два выстрела. Оба в область сердца.
Клос в этот момент увидел Симону: она продолжала стоять около бара, а
рядом с ней был гестаповец в черном мундире.
"Все уже рассказала? Нет, не может быть", - подумал Клос.
Гестаповец вытянулся по стойке "смирно".
- Она должна была видеть убийцу, господин генерал.
- Призналась?
- Нет, она заявила, что расскажет обо всем только в вашем присутствии,
господин генерал.
- Тогда пусть говорит. - Пфистер даже не посмотрел на Симону. Казалось,
он совсем не замечает ее.
Девушка подбежала к генералу:
- Господин генерал...
- Ну и кого же вы видели? - нехотя пробормотал он.
Около него стоял Лехман и смотрел на Симону, как охотник на добычу.
Немного в стороне стоял Куссау, за ним - Коэллер и Вальтер, а около окна -
Клос... Что делать, если она обо всем расскажет? Конечно, стрелять.
Сначала в Лехмана, потом в Куссау. Во всяком случае надо как можно дороже
продать свою жизнь...
Все молча стояли и ждали, что скажет девушка.
- Господин генерал, - начала наконец Симона, - прошу вас дать обещание,
что вы отмените свой приказ и сохраните жизнь Рольфу Кахлерту. Тогда я
расскажу обо всем, что знаю...
- Пообещайте, господин генерал, - шепнул ему Лехман.
Пфистер выпрямился и холодно посмотрел на девушку.
- Я ничего не могу вам обещать, - сухо сказал он. - Обер-лейтенант
Кахлерт два часа назад расстрелян.
Казалось, что она сейчас упадет. Посмотрела на гауптштурмфюрера Куссау,
потом на Клоса.
- Он расстрелян, - повторила она. - Больше не живет...
- Кто убил Кноха? - Лехман повысил голос почти до крика.
- Скажу, - вдруг вскрикнула Симона, - все скажу! Думаете, я буду
молчать? Нет, я скажу, кто убийца! Это он, господин генерал. - Она
протянула руку в сторону Куссау. - Пусть теперь расплачивается! Я была
здесь и все видела...
Куссау, еле стоящий на ногах, выхватил пистолет из кобуры.
- Ты лжешь! - крикнул он. Не целясь, он выстрелил. Вальтер и Коэллер
вырвали из его рук пистолет, но выстрел оказался смертельным. Симона
опустилась на пол... Лехман и врач склонились над ней. Пфистер даже не
посмотрел на убитую.
- Куссау... - прошептала, умирая, Симона.
Лехман вытащил из кармана фартука Симоны согнутый номерной знак.
- Это тот самый номер, - сказал он.
- Вы ей верите? - Куссау пытался вырваться из рук Коэллера и Вальтера.
- Это она была большевистским шпионом, это она убила Кноха...
- И она ездила сегодня на мотоцикле, так? - с иронией вставил Лехман. -
Ты дал ей номерной знак, чтобы она его спрятала. Она сотрудничала с тобой!
- Лехман, ты сошел с ума, - взвыл Куссау, как затравленный зверь.
- Куссау провел с ней эту ночь, - сказал капитан Коэллер.
- Достаточно! Все ясно! - спокойно проговорил генерал. - Арестуйте его
и допросите как следует. Полевой суд дивизии вынесет ему приговор.
Следствие продолжать и вести его, как я приказал...
- Допросим его вместе, - сказал Лехман, обращаясь к Клосу. - Для этого
потребуется немало времени, господин капитан, но мы должны вытянуть из
него все, что известно этому изменнику.
Клос не слушал гестаповца. Он смотрел на убитую Симону.
Слившись с толпою беженцев, участники операции благополучно добрались
до леса Вейперта. Теперь же ждали на западной опушке, укрывшись в зарослях
кустарника. Луга и пустошь тянулись до самого Добжице. Волновались:
высадятся ли десантники, как было запланировано? А если ветер снесет
парашюты на восток, на лес, где расположился немецкий полк, или на юг в
направлении шоссе, которое беспрерывно патрулируют жандармы?
Томаля раздал карманные фонарики: три короткие вспышки означали, что
парашютисты находятся над местностью, где их ожидают.
Самолеты появились раньше, чем предполагали подпольщики. Через минуту
раздались взрывы бомб. Начался пожар, который неожиданно осветил лес,
послышались автоматные очереди и грохот зенитных установок. На западе
пылало зарево - это горел Добжице.
В этот момент подпольщики увидели купола парашютов, медленно
опускающихся на землю. Десант высаживался под аккомпанемент взрывов,
раздававшихся где-то в центре бушующего пожара. Высадились точно в
назначенном месте. Заметили мигающие огоньки, разбросанные, словно
светлячки, по поляне, - они то ярко загорались, то внезапно гасли,
становясь все ближе и ближе к приземлившимся парашютистам. Подпольщики
выбежали из кустарника навстречу десантникам. Еще раз повторили свои
световые сигналы... Издалека еще доносились взрывы. Где-то прострочила
автоматная очередь, потом наступила тишина...
- Кто вы? - прозвучал голос из темноты.
- Дубовый лист, - ответил Томаля.
Молодой десантник в каске подошел к старику.
- Командир группы десантников поручик Кожух, - представился он, взяв
под козырек.
Томаля стоял по стойке "смирно", молчал - он не мог оторвать взгляда от
шинели и каски с белым орлом.
- Не думал, что дождусь, - тихо проговорил он. Сделав над собой усилие,
собрался с мыслями и точно доложил обстановку.
Поручик слушал молча и недоверчиво.
- Нас заверили, что лес Вейперта чист. - Он еще раз посмотрел на карту.
- Был чист. Но сейчас в нем немцы. Нам не удалось установить с вами
радиосвязь, чтобы предупредить об этом и предложить другое место высадки.
Десантники уже собрались вокруг них. Проверили: приземлилась вся
группа.
- Кто из десантников знает немецкий? - спросил Томаля.
Утвердительно ответили уроженец Шленска и абитуриент из Люблина. Парни
Томали принесли немецкие мундиры. Сасик и Скалка, а также два десантника
должны были выступить в качестве конвойных.
- Ребята, - приказал поручик, - снимите пояса. Автоматы и пояса
спрятать под шинели. Гранаты - в карманы. Если потребуется, то я стреляю
первым.
Двинулись прямо на лес Вейперта.
Поручик посмотрел на часы:
- Два часа. Должны успеть.
Шли лугом, потом опушкой добрались до лесного тракта. Вдруг неожиданно
блеснули лучи рефлекторов, осветившие Томалю и двух парней из конвоя.
Мотор вездехода застонал на полуоборотах и заглох. Офицер выскочил из
машины. Томаля подал команду "Стой!" и доложил. Он когда-то служил в
кайзеровских войсках, поэтому его рапорт был безупречен.
- Сопровождаете в штаб дивизии, - повторил офицер СС. - А откуда?
- Это специальная диверсионная группа, - повторил Томаля слова, которым
научил его Клос перед выходом на операцию. - Схватили их на юго-восточной
окраине Дюберитза. Они из диверсионного вражеского десанта...
Офицер СС смотрел на них с недоверием. Что-то ему не нравилось,
возбуждало подозрение. В машине остался только один водитель, к нему
подошел десантник - солдат из Шленска. Эсэсовец прошел вдоль группы
"пленных". Остановился около поручика:
- Офицер? - Тот молчал. - Отвечай!
- Не понимаю по-немецки.
Эсэсовец сорвал с его плеча планшет. Раскрыл. Осветил фонариком. Увидел
на карте лес Вейперта и обозначенную синим карандашом западную опушку.
- Что это значит? - Поручик молчал. - Кто может перевести? - крикнул
фашист.
Около него вырос Сасик. Немец спросил:
- У тебя русское оружие? - Сасик не понял вопроса. - Отвечай!
- Я не знаю. - Это было единственное, что Сасик мог произнести на
немецком языке.
- Документы! - обратился немец к Томале. Он передвинул кобуру с
пистолетом под руку, беспокойно оглядываясь.
Теперь у них не было выбора. Поручик принял решение - не вынимая руки
из кармана, он выстрелил в немца. Паренек из Шленска ударил прикладом
водителя. Наступила тишина...
- Нам повезло, - сказал поручик, - что они были одни. Но там, в лесу?
Томаля пожал плечами:
- Мы должны рискнуть. Это единственный выход...
Двинулись дальше. Песчаная дорога вела через лес. На полянах виднелись
контуры военных машин и темные силуэты людей. Здесь никто не разжигал
костров. Под деревьями прохаживались часовые, которые бросали на
проходящих внимательные взгляды. Десантники старались не смотреть на
немцев... Руками, заложенными в карманы шинелей, которые без поясов висели
на них как мешки, крепко сжимали шероховатую поверхность гранат...
Казалось, что у этой дороги не будет конца. Взобрались на песчаную
возвышенность, все дальше углубляясь в густые заросли, проходили мимо
военных грузовиков и штабных автомашин...
Поручик, следуя за Томалей, старался все запомнить. "Никаких
укреплений, - подумал он, - видимо, еще не успели..."
Какой-то немецкий офицер подошел к Томале:
- Что это за сброд?
- Поляки. Пленные, господин обер-лейтенант, - быстро ответил Томаля.
- Куда вы их ведете? На первую линию обороны? Вы что, сошли с ума? -
закричал офицер.
- В штаб дивизии, господин обер-лейтенант.
- Что вы с ними возитесь? Прикончите их здесь, на месте!
- Не имеем права. У нас приказ: сопроводить их в штаб! - отчеканил
Томаля.
Офицер удивленно пожал плечами и отошел в сторону.
Двинулись дальше, поручик еще раз с беспокойством посмотрел на часы. На
востоке царила тишина, но он знал, что пройдет еще совсем немного времени
- и... Им предстояло миновать небольшой отрезок пути вдоль позиций
гренадерского полка...
- Вы с ума сошли! - Лицо капитана Куссау было покрыто обильным потом. -
Это не я, не я, понимаете? Шпион на свободе! - Он с трудом переводил
дыхание. - А вы меня здесь...
Лехман ударил его по лицу. Куссау свалился со стула; через минуту он с
трудом поднялся с пола. В разорванной на груди рубашке, с разбитыми в
кровь губами, он выглядел страшно. Несколько секунд Куссау стоял
неподвижно, угрожающе упершись взглядом в Лехмана. Казалось, что он
бросится на гестаповца, но он, только покачнувшись, снова опустился на
стул, тяжело дыша.
- Ну, теперь ты скажешь? - крикнул Лехман. - Если скажешь всю правду,
то, может быть, и останешься в живых. Давно на них работаешь?
- Можете проверить, где я был в этот день после обеда, - прошептал
Куссау наконец.
- Ты же сам сказал, что под Дюберитзом.
- У старого приятеля - лесника...
- Не беспокойся, завтра он все выложит на допросе, - с усмешкой сказал
Лехман.
- Идиот! - крикнул Куссау. - Проклятый идиот!
Лехман снова ударил с размаху. Куссау отлетел к двери.
Клос посмотрел на часы. Уже должны быть! Через несколько минут он
увидит в окно, как они будут входить во двор особняка. Охрану штаба уберут
без особого труда.
Нельзя допустить, чтобы генерал Пфистер успел отдать приказ о взрыве
моста... Десантники должны снять посты и захватить предмостный плацдарм.
Но долго ли они смогут продержаться? Первая линия немецкой обороны могла
оказать упорное сопротивление... А если они не прошли через лес Вейперта?
- Клос, - сказал Лехман, - эта свинья не хочет ни в чем признаваться.
Думаю, он все еще не понимает, что его ждет. А ведь он должен об этом
знать...
- Идиот, проклятый идиот! - пробормотал опять Куссау.
- А теперь попробуй ты, - сказал Лехман, обращаясь к Клосу. - Он
изрядно измучил меня.
В этот момент Клос увидел их. Они смело вошли во двор. Томаля
перебросился несколькими словами с часовым, потом остановил группу
невдалеке от особняка. Клос заметил рослого парня, судя по всему,
командира десантников; он внимательно осмотрелся вокруг, взглядом указал
на пост, где стоял солдат, вооруженный ручным пулеметом. "Начинается", -
промелькнуло в голове Клоса.
Томаля разделил группу, пятеро в сопровождении одного "конвоира"
двинулись к особняку. Это не возбудило у немцев никакого подозрения.
- Клос, - сказал Лехман, - начинай же наконец...
В этот момент к труппе "пленных" подошел капитан Коэллер, дежуривший в
штабе.
"Сейчас, сейчас..." - подумал Клос.
Польский офицер выхватил из-под шинели пистолет, выстрелил. И
началось... Ручной пулемет был моментально уничтожен взрывом гранаты.
Эсэсовцы из охраны штаба отстреливались, укрывшись за грузовиками. Из
особняка выбегали немецкие офицеры и падали от метких выстрелов
десантников.
Поручик с группой солдат уже штурмовал особняк.
- Поляки! - взревел Лехман. - Предательство!
Куссау бросился к окну. Лехман попытался задержать его, но Куссау
неожиданно схватил со стола пистолет и спрыгнул во двор.
- Стой, Куссау! - закричал Лехман. - Клос, стреляй!
Куссау уже был внизу. На ходу он выстрелил в бегущего парашютиста, но
промахнулся и через минуту упал, подкошенный автоматной очередью.
- Однако, - удивленно протянул Лехман, - он не предатель... Но кто же
тогда?
Клос выбежал из комнаты. В коридоре никого не было, внизу раздавались
выстрелы, десантники уже штурмовали большой зал особняка.
Кабинет генерала был в другом конце коридора; когда Клос подбегал к
двери, особняк внезапно задрожал, посыпались стекла из окон, гул
артиллерийской канонады донесся с востока.
Началось наступление!
Клос с силой толкнул дверь, ведущую в кабинет генерала. Пфистер сидел
неподвижно за письменным столом, как будто все, что происходило там,
внизу, совсем его не касалось.
Клос стоял в дверях, тяжело дыша.
- Прошу вас, господин капитан, доложите, - обратился к нему генерал, -
что там происходит?
Клос отрапортовал. Он никогда еще не находился в таком идиотском
положении. Он лихорадочно соображал, что предпринять.
Если Томаля не появится здесь через минуту, Клос вынужден будет дам
помешать Пфистеру отдать приказ о взрыве моста. Война еще не окончена, и
он не имеет права деконспирироваться, но бывают ситуации...
- Десант! - проговорил генерал. Вернее, он кричал, чтобы Клос мог его
услышать среди оглушительных взрывов: - Наступление началось, прошу
соединить меня с охраной моста!
Клос подошел к телефону. Теперь как раз время пустить в ход оружие.
Пистолет Пфистера лежал на письменном столе, он не успеет дотянуться до
него...
- Быстрее, Клос! - торопил его генерал.
Клос поднял трубку и отстегнул кобуру. В этот момент с шумом открылась
дверь. На пороге стоял Томаля, а за ним - польский офицер.
- Руки вверх! - крикнул Томаля на безукоризненном немецком языке. -
Руки вверх - оба!
Пфистер повиновался.
- Я командир дивизии, - сказал он, как будто бы требуя, чтобы те тоже
представились.
- Знаю, знаю, - пробормотал Томаля. - Прошу вас, господин генерал,
взять трубку и вызвать в штаб командира саперов. - Щелкнул предохранитель
пистолета Томали. - Ну, побыстрее!
- Я не сделаю этого!
- Вам что, надоело жить?
Пфистер поднял трубку.
- Соедините меня с Четвертым, - пробормотал он.
Это было весьма рискованно. Томаля не был уверен в том, что генерал не
отдаст приказа о взрыве моста. Но бесспорным было одно: если охрана моста
останется без командира, это облегчит выполнение задания. Ну а если
генерал, вместо того чтобы сказать: "Прошу прибыть в штаб", прикажет:
"Взорвать!"? Если он не испугается угрозы?.. Понимает ли Пфистер, что в
этом случае он погибнет? А может быть, Томаля знает лучше психику немецких
генералов, чем он, Клос?
Ждали молча несколько секунд.
- Фогель, - услышали они голос Пфистера, - прошу вас немедленно прибыть
в штаб.
Однако Томаля оказался прав!
Генерал положил трубку.
- Я был принужден это сделать, подчиняясь насилию, - оправдывался
генерал Пфистер.
- Вы останетесь здесь, - сказал польский офицер, обращаясь к Томале. -
Сторожите их.
"Все идет так, как запланировали, - подумал Клос. - Сейчас будет
разыгран побег Пфистера, чтобы я мог и дальше действовать, оставаясь вне
подозрений".
Клос подошел к окну. Во двор особняка въезжала автомашина майора
саперных войск Фореля. Ее сразу же окружили десантники. Через несколько
минут она с отрядом польских солдат уже следовала к предмостному
укреплению. Мост был спасен.
Артиллерийская канонада постепенно утихала, только слышался треск
пулеметов и автоматных очередей.
- Можно закурить? - спросил Клос. Это был условный сигнал.
- Курите, - спокойно ответил Томаля.
Клос подошел к нему и одним быстрым движением свалил с ног. "Не слишком
ли ушиб его? - подумал Клос. - Нет, видимо, нет..." Выхватил автомат из
рун Томали.
- Бежим, господин генерал!
Спустились вниз по лесенке и через казино вышли на задний двор
особняка. Потом, пробежав узкой дорожкой вдоль берега реки, никем не
замеченные, добрались до леса Вейперта.
Когда они поднялись на пригорок и увидели внизу реку, городок и поля,
тянувшиеся вдоль берегов, к окраинам Осека уже подходили танки... Польские
и советские танки свободно шли через мост...
"Какая жалость, - подумал Клос, - какая жалость, что я не могу здесь
остаться".
- Вы, господин капитан, спасли мне жизнь, я так благодарен вам! -
сказал генерал. - Но я могу надеяться, что?.. - Он замолк на полуслове.
Клос молчал.
"Боишься, что трусость твоя станет известна! - подумал Клос. - Бойся,
бойся, так нужно! Пока ты необходим мне - обеспечишь надежное алиби".
- Будьте спокойны, господин генерал, никто не узнает о том, что
случилось в штабе, - заверил его Клос. - Даю вам слово немецкого офицера.
Генерал Пфистер глубоко вздохнул.
ОСАДА
Шел снег с дождем, бушевал шторм. Клос поднял воротник плаща и прибавил
шагу. Кругом было тихо. Двери домов заперты, окна наглухо закрыты. Девушка
со знаком "П" на рукаве плаща пробежала по тротуару и скрылась в подъезде.
Послышался хрипловатый голос из мегафона:
- "Ахтунг, ахтунг... Комендант полиции и СС города Тольберга
приказывает; завтра, 18 марта 1945 года, женщины с детьми до пятнадцати
лет должны прибыть в шесть утра в порт. Повторяю..."
"Решили эвакуировать город... - усмехнулся про себя Клос. - Думают
удержать? Надолго ли?" Советские и польские войска прорвали Поморский вал.
Седьмого марта польские солдаты вышли к Балтике, хотя приморские города
все еще удерживают немцы. Используя заранее подготовленную систему
укреплений, гитлеровцы упорно сопротивляются. Гиммлер запретил даже думать
о капитуляции. Значит, и этот город, как и многие другие, придется брать с
боем. Клос понимал, что и его ожидает еще немало испытаний.
Посмотрел на часы. Через десять минут он должен докладывать
командующему обороной Тольберга полковнику Броху о разработанных им
мероприятиях.
А вечером он снова вернется на Кайзерштрассе, где в подвале
разрушенного во время налета каменного дома его ждет радист, сержант
Косек, заброшенный в тыл немцам неделю назад, когда польская дивизия
подошла к Тольбергу. Радист ежедневно выходил на связь. Таким образом все
приказы Броха становились известны польскому командованию.
В адъютантской Броха Клос застал штурмбанфюрера. Бруннера, который
сообщил, что полковник появится через несколько минут, а за это время они,
Бруннер и Клос, смогут спокойно поговорить. Он угостил Клоса сигарой и
подошел к большому плану города, висящему на стене. Клос внимательно
наблюдал за штурмбанфюрером: военные дороги не раз сводили его с
Бруннером. Клосу всегда удавалось перехитрить врага. Но никогда, даже в
последние минуты борьбы, нельзя расслабляться, терять бдительность.
- Дела неважные, - сказал наконец Бруннер.
- Да, неважные, - подтвердил Клос.
Бруннер подошел к окну, встал спиной к Клосу: он не хотел, чтобы
капитан видел его встревоженное лицо.
- Что ты собираешься делать? - тихо спросил он Клоса.
- Ничего. А ты, Отто?
- Не желаешь раскрывать свои карты? - Бруннер старался говорить
спокойно. - Уже завтра морская дорога может быть блокирована. Суда,
которые выйдут из порта в море рано утром, видимо, будут последними.
- Возможно... - Клос не хотел высказываться определеннее, опасаясь
провокации.
Штурмбанфюрер резко повернулся.
- Ну и что? - спросил он. - Пойдем - как бараны на убой...
- Боишься?
- А ты? Может быть, хочешь сказать, что не боишься, Клос?
- Собственно говоря, чего ты хочешь, Отто?
Видимо, Бруннер что-то задумал, но ему необходима помощь. Однако почему
он обратился именно к нему, Клосу? И что он, Клос, должен ответить? Какую
позицию занять в этой небезопасной игре? Сообщника Бруннера? Или лояльного
немецкого офицера?
Штурмбанфюрер молчал, внимательно глядя на Клоса.
- У меня отличная идея, - сказал наконец Бруннер.
- Какая?
- Подожди... - Бруннер, видимо, еще что-то взвешивал. - Запомни, Клос,
что я не люблю шуток. Я наблюдаю за тобой уже давно. И подумал как-то: а
не стоит ли покопаться в твоем прошлом?..
- Это меня не тревожит. Можешь копаться сколько угодно. И скажи своему
Груберу, чтобы прекратил следить за мной...
- Значит, об этом тебе известно... Не обижайся, Ганс. Предлагаю мир, а
не войну...
- Говори прямо, чего ты хочешь.
- Это весьма сложное дело, дорогой Ганс... Ты слышал что-нибудь о
профессоре Гляссе?
- Глясс? Конечно слышал. Известный физик, кажется, живет здесь, в
Тольберге. Он проводил какие-то научные опыты и руководил заводом, где
изготовлялись основные части пульта управления Фау-1 и Фау-2. - Клос был
достаточно осведомлен о деятельности Глясса. Но с какой целью Бруннер
заговорил о нем? Если это не провокация, то дело представляется весьма
интересным. - Да, я слышал о Гляссе, - повторил Клос. - Так в чем же дело?
Но этого он не узнал: вошел полковник Брох и пригласил их в свой
кабинет.
Командующего обороной Тольберга Клос знал так же хорошо, как и
Бруннера. Когда-то они вместе воевали на Восточном фронте. Войну с
Советским Союзом Брох считал безумием. "Это закончится трагично", -
говорил он, выпив, в кругу друзей. Брох был кадровым офицером вермахта,
незаурядным военным специалистом и безупречно выполнял каждый приказ
сверху. Его сухощавое лицо казалось сейчас, когда он стоял за письменным
столом в своем кабинете, почти безжизненным. Сухо и равнодушно он сообщил
Бруннеру и Клосу, что Гиммлер категорически приказал: ни шагу назад.
- Танковые части противника, - продолжал он столь же сухо, - вышли на
шоссе, ведущее в Штеттин, и, таким образом, последняя дорога на запад
оказалась перерезанной. Остался только морской путь, по крайней мере, пока
еще остался. Эвакуация должна продолжаться во что бы то ни стало.
Бруннер и Клос доложили обстановку в городе. Штурмбанфюрер, как
руководитель местных отрядов СС и полиции, сообщил, что в городе царит
полный порядок. Расстреляно двадцать мужчин, которые пытались пробраться
на отплывающее судно. Все они были годны к службе в армии, но, видимо,
уклонялись от мобилизации. Были расстреляны две женщины, пытавшиеся
посеять панику среди жителей города.
В ответ Брох только кивнул.
Послышался грохот артиллерийских залпов. Завыла сирена. От близких
взрывов зазвенели стекла в окнах. Брох присел к письменному столу,
протянул офицерам сигареты. Он не намеревался спускаться в укрытие, не
теряя времени приступил к рассмотрению плана эвакуации населения.
- Гражданское население города меня меньше всего интересует, - сказал
Бруннер. - Самое важное - это завод.
- Да, конечно, - подтвердил Брох, - но необходимо установить какой-то
порядок. Женщины и дети...
- Хорошо, я этим займусь...
- Вы, Бруннер, займетесь заводом, - бросил сухо полковник. - Мы имеем
строгий приказ рейхсфюрера: эвакуировать все станки и оборудование. И
обеспечить, чтобы профессор Глясс был благополучно доставлен в порт на
первое же отплывающее судно.
- Отряды СС ночью окружат порт... - начал Бруннер.
- Нет. Охраной порта займутся солдаты вермахта! - твердо сказал Брох.
Их взгляды на миг встретились и разошлись. Клос подумал, что Бруннер
запротестует, но штурмбанфюрер только пробормотал:
- Как вам будет угодно, господин полковник.
- Вы отвечаете за завод и за профессора Глясса, - заключил Брох. - На
этом все.
Бруннер многозначительно посмотрел на Клоса. Но и без этого Клос уже
начал понимать, что к чему. Снова завыла сирена, а через несколько минут
заговорила артиллерия. Брох открыл окно, в комнату ворвалось:
- "Ахтунг, ахтунг! Все мужчины от 15 до 60 лет обязаны сегодня явиться
в комендатуру города".
- Что вы, господин полковник, намереваетесь с ними делать? - спросил
Клос.
Брох удивленно посмотрел на него.
- Фольксштурм, - ответил он, закрывая окно. - Всех отправлю к каналу.
Там наиболее уязвимое место обороны. Настоящая дыра.
"Ведь ты же считаешь себя честным немцем, - подумал Клос, - а посылаешь
стариков и детей на верную гибель. Во имя чего? Чтобы удержать город еще
один день?"
- С военной точки зрения... - начал было Клос.
- Знаю! - внезапно оборвал его Брох. - Ну и что из этого, господин
капитан?
- Ответ напрашивается сам собой, - спокойно сказал Клос.
- Нужно ли сейчас об этом говорить? - сухо возразил полковник. И
добавил уже другим тоном: - Мы не можем ничего сделать. Имеем строгий
приказ. Неужели вы, капитан, не понимаете? Каждый из нас может думать что
хочет, но это не имеет никакого значения. Главное - "приказ. Я доложил
рейхсфюреру, что оборона города, по моему мнению, нецелесообразна.
Рейхсфюрер назвал меня пораженцем. Я вынужден оборонять город любыми
средствами, выполняя мой солдатский долг. В этом случае я не несу никакой
ответственности. Никакой! - повторил он и умолк, как будто ожидая
поддержки со стороны Клоса. - Пожалуй, нам больше нечего сказать друг
другу, - заключил он после некоторого молчания. - Я ожидаю донесения о
положении на пятом участке обороны. Что нам известно о противнике,
действующем в направлении канала?
Клос подумал, что необходимо как можно быстрее использовать эту брешь в
обороне. И обязательно продолжить беседу с Брохом, но только при других
обстоятельствах...
Сержант-радист Косек, круглолицый, курносый, крепко сложенный паренек,
великолепно устроился в подвале разрушенного дома. Среди старой мебели,
сваленной в кучу, он разыскал стол, два стула и даже кресло-качалку,
соорудил себе топчан.
- Есть такое твердое армейское правило, - объяснял он Клосу, -
устраиваться на каждом новом месте постоя как у себя дома. Конечно, только
в том случае, когда известно, что через час или два никуда дальше не
двинешься. Я, пан капитан, уже не раз был командиром отряда связистов и
знаю, что к чему...
Клосу казалось, что сержант Косек недооценивает той серьезной
опасности, которая постоянно грозит ему в этом подвале, откуда он каждый
вечер посылает в эфир: "Висла", "Висла", я - "Искра". Перехожу на прием".
Усиленные патрули жандармов кружили по соседним улицам, немецкий
пеленгатор мог в любое время обнаружить местонахождение радиостанции. Но
на лице Косека не заметно было и тени беспокойства.
Вечером, когда Клос спустился в подвал, сержант немедленно подал ему
уже расшифрованную радиотелеграмму.
Задание было сформулировано просто, но в действительности являлось
чрезвычайно сложным для выполнения: приостановить демонтаж завода и во что
бы то ни стало предотвратить эвакуацию профессора Глясса. Кроме того,
сообщалось, что сын профессора, обер-лейтенант Глясс, на Висле был взят в
плен и находится в лагере военнопленных.
Как в сложившейся ситуации приступить к выполнению задания и выполнимо
ли оно вообще?
Уже несколько дней Клос искал возможность проникнуть на завод, но все
безуспешно. Он не мог найти даже предлога, чтобы поточнее обследовать
территорию этого секретного предприятия. Капитан стоял около небольшого
зарешеченного окошка, выходящего во двор, и тщетно пытался найти
правильное решение. Кругом царила тишина, на город опускались сумерки...
- Долго мы еще будем здесь, пан капитан? - спросил сержант.
- Сегодня мы уходим отсюда, - ответил Клос не поворачиваясь.
И вдруг он увидел девушку. Она была в расстегнутом плаще с
опознавательным знаком "П" на рукаве. Видимо, она долго бежала, потому что
дышала тяжело хватая воздух открытым ртом. Внезапно девушка остановилась,
увидела табличку с надписью: "Осторожно! Мины!", которую для
предосторожности повесил Клос, и потом не раздумывая бросилась к двери,
ведущей в подвал... Через несколько секунд во дворе показался эсэсовец. Он
тоже на миг оторопел, увидев табличку, но все-таки побежал за девушкой.
Сержант посмотрел на Клоса. Капитан кивнул ему вытащил из кобуры
пистолет и снял с предохранителя. Косек приоткрыл дверь, в руке он держал
десантный нож. Коридор подвала был узкий и длинный. Девушка бежала,
спотыкаясь в темноте. Когда она оказалась около двери их убежища, Косек
схватил ее за руку и втолкнул внутрь подвального помещения. Она упала на
пол. Эсэсовец увидел Косека, но не успел даже крикнуть. Клос только
услышал звук падающего на цементный пол тела.
Клос и Косек наклонились над потерявшей сознание девушкой. Клос был
сильно расстроен.
Неожиданно прибавилась еще одна забота. Мало того, что необходимо
сменить место пребывания радиста, теперь придется тянуть за собой и эту
девчонку! Если бы она была надежной, то можно было бы выпустить ее отсюда
и не подвергать себя излишнему риску. Но как узнать, кто она?
Тем временем девушка пришла в себя.
Она огляделась вокруг, увидела автомат, лежавший на стуле, двух мужчин
в немецкой форме и в страхе закрыла глаза.
- Не бойся нас, - проговорил сержант, - и успокойся. Так откуда же ты?
- Из Варшавы, - прошептала она тихо.
- Где работаешь?
- У профессора Глясса.
Это было невероятно...
Нелегко преодолеть недоверие Барбары Стецка (так звали девушку), ничего
не говоря о себе и ничего не объясняя. Но Клосу в конце концов удалось
убедить ее, что перед ней поляки "с той стороны". Сначала она объяснила,
почему ее преследовал эсэсовец. Жена профессора Глясса послала ее в
аптеку. Когда она добежала до центральной площади, завыла сирена, и она
увидела наши самолеты - последние слова она особенно подчеркнула.
Переждала налет в подъезде, а когда вышла, увидела на тротуаре листовки.
На улице никого не было, и она подняла одну из них. Листовки на польском и
немецком языках призывали местное население прекратить бессмысленное
сопротивление... Она решила собрать их побольше, чтобы потом пронести на
завод. И тут ее заметил эсэсовец. Убегая от него, она свернула на
Кайзерштрассе, увидела этот разрушенный дом...
- Мне уже пора возвращаться, - забеспокоилась девушка. - Госпожа Глясс
очень мнительная, во всем меня подозревает.
Чтобы принять окончательное решение, Клос хотел знать как можно больше
подробностей о работе и быте профессора Глясса. Барбара отвечала с
удивлением, не понимая цели этих вопросов. Когда Клос спросил о заводе,
она на миг заколебалась.
- Послушай, девушка, - обратился к ней сержант, - ты догадываешься, для
чего мы здесь? Хочешь нам помочь?
Она утвердительно кивнула головой и начала говорить:
- На заводе работают поляки, французы, русские, югославы... Никто из
них не имеет права покидать лагерных бараков. Я многих из них знаю,
знакома и с вахтерами, потому что довольно часто бываю на заводе: фрау
Глясс посылает меня с поручениями к своему мужу. - Девушка рассказала
Клосу о существующей на заводе нелегальной организации.
Возникал план операции, в которой Барбара Стецка должна была сыграть не
последнюю роль...
Профессор Глясс с грустью наблюдал, как рабочие со знаками "П" и "Ост"
на рукавах комбинезонов демонтируют оборудование завода. Перед войной на
этом заводе выпускались радиоприемники, теперь он стал одним из важнейших
предприятий военной промышленности. Это он, Глясс, разработал уникальную
схему выпускаемой продукции и в своей лаборатории испытывал новые модели
ракет. И вот теперь завод эвакуируют. Успеют ли? Ему казалось, что рабочие
делают все слишком медленно, что они не успеют подготовить к отправке даже
наиболее ценные станки. Безусловно, приказ об эвакуации следовало отдать
раньше. Он сказал об этом Бруннеру, когда тот пришел к нему в кабинет.
- В половине четвертого я пришлю за вами грузовики, - сообщил Бруннер.
- Я не успею к этому времени подготовиться, - ответил Глясс, не глядя
на гестаповца. Он презирал таких людей, как Бруннер, но старательно это
скрывал.
- Вы должны успеть, господин профессор. А что не успеем эвакуировать,
то уничтожим.
- Вы хотите уничтожить завод?
- Конечно. Все поднимем в воздух. А вы думали, что оставим полякам?
Это заявление Бруннера грубо напомнило Гляссу о жестокой
действительности. До этого профессор все еще считал, что положение не
столь катастрофично.
- Что будет с рабочими завода? - спросил он.
- О ком это вы, профессор? Об этом сброде? Я сам займусь ими...
- И все же я хотел бы знать, - настаивал Глясс. На самом деле это была
чистейшая ложь, ему совершенно безразлично, что с ними произойдет, он
только хотел заранее снять с себя ответственность...
Бруннер усмехнулся:
- Вам, профессор, следует больше думать о станках. Да и о себе тоже. Вы
один из тех счастливчиков, которых мы обязаны эвакуировать. Прошу вас,
господин Глясс, вовремя подготовить к эвакуации всю научную и техническую
документацию и немедленно сжечь то, что не сможете взять с собой. -
Штурмбанфюрер погасил в пепельнице недокуренную сигарету и вышел из
кабинета.
Начальника отдела энергетики завода, инженера Альфреда Кроля, он застал
в дежурке, когда тот через усилитель передавал распоряжения рабочим.
- Повторяю, - говорил Кроль, - что иностранным рабочим запрещено
покидать предприятие без специального разрешения. Каждый самовольный выход
будет считаться побегом. Напоминаю, что югославский, рабочий Христо
Третнев за попытку к побегу был вчера приговорен к смерти. - Кроль
выключил микрофон.
Бруннер усмехнулся и кивнул ему одобряюще.
- Все в порядке, инженер Кроль, - сказал он. - Об этом следует им
повторять неустанно.
Кроль с трудом встал: два месяца назад в полевом госпитале под Минском
ему ампутировали правую ногу и он еще не привык к протезу. Бруннер,
конечно, знал о нем все: и то, что Кроль получил Железный крест за битву
под Москвой, и то, что он не вступил в ряды национал-социалистской партии,
и то, что у его двоюродного брата, работающего на этом же заводе, мастера
Кроля, мать полька; Но, несмотря на это, необходимо было относиться к
инженеру Кролю с достаточным уважением и одновременно держать его крепко в
руках. Сейчас он был нужен, очень нужен.
- Вы закончили минирование завода?
- Так точно, - ответил Кроль. И добавил: - Я выполнил приказ.
- А теперь внимательно выслушайте меня: в половине четвертого прибудут
грузовики.
- Так рано?
- В половине четвертого. - Бруннер посмотрел на часы. - До этого
необходимо вооружить всех немцев, работающих на заводе. Оружие уже
доставлено. Все они должны будут выехать на грузовиках в порт.
- А иностранные рабочие?
- Вы что, господин Кроль, шутите? Почему вас беспокоит судьба этих
людей? - удивился Бруннер.
- Я работал вместе с ними. И многие из них хорошие специалисты.
- Ну хватит! - резко оборвал его Бруннер. - Все они останутся здесь.
- Не понимаю...
- Скоро все поймете. Только без глупостей. Здесь фронт, Кроль, а вы
знаете, что на фронте приказы выполняются беспрекословно.
- Да, знаю. - В дверях он обернулся. - Это все? - недовольно спросил
он.
- Все. Ключ от склада с оружием у начальника охраны завода.
- Знаю.
Бруннер покинул завод, а Кроль, опираясь на трость, пошел по заводскому
цеху, вдоль станков, подготовленных к демонтажу. Он старался не смотреть
на рабочих, даже прибавил шагу, хотя это удавалось ему с трудом. Он
чувствовал на себе их пристальные взгляды, его охватывал страх, ненависть,
жалость. Эти люди погибнут, и их смерть отяготит его совесть. В сущности,
он не жалеет их. Просто не хочет лишних неприятных воспоминаний. В конце
цеха, около выключенного пульта управления, отгороженного от машинного
отделения стеклянной стенкой, он увидел своего, двоюродного брата Яна
Кроля. Они не любили друг друга, но между ними существовала родственная
связь, которую они не хотели или не умели порвать. Поэтому не было ничего
удивительного в том, что их судьбы складывались по-разному. Альфред
окончил военное училище, Яна исключили из университета. Альфред стал
офицером и пошел на фронт, Ян был рабочим, позднее мастером на
тольбергском заводе. Он стал осторожнее, все реже говорил о своем польском
происхождении. Профессор Глясс отозвал его из армии как ценного
специалиста.
Ян Кроль был широкоплечим, высоким мужчиной, с седеющими волосами. Он
набивал свою трубку, когда в дверях пульта управления появился Альфред.
- В половине четвертого прибывают грузовики, - сказал он.
Ян предложил Альфреду присесть.
- А что будет с ними? - спросил Ян, указывая на рабочих.
- А как ты думаешь? - в свою очередь спросил инженер. - Их эвакуируют?
Иди разрешат им остаться здесь?
- Третьего выхода нет.
- Нет, есть! - Альфред неожиданно зло рассмеялся. Чего он достиг за
годы войны? Только потерял ногу, а каждый гестаповец называет его холуем.
И он сделал то, чего раньше никогда бы себе не позволил: рассказал Яну,
что ожидает рабочих завода.
Ян побледнел:
- Что ты сказал?.. Неужели они совершат это преступление? - почти
беззвучно прошептал он.
- Не знаю, - спокойно ответил Альфред, и вдруг его охватил страх. Как
он мог об этом рассказать? Именно ему, Яну! - Слушай, Ян, - тихо
проговорил он, - это не наше дело. Еще осталось несколько часов... Прошу
тебя, никому об этом ни слова... - Ян молчал. - Почему ты так смотришь на
меня? Ну скажи хоть что-нибудь!.. - Альфред терял самообладание. - Я не
преступник, я честный офицер...
- А что будет с тобой завтра? Или через два дня? Выдержишь? - спросил
наконец Ян.
- Не знаю.
- Я тебя спрашиваю, выдержишь ли ты? Ты видел их преступления раньше и
видишь сейчас. Война проиграна, и немцы за все должны будут ответить.
- Немцы?! - крикнул Альфред. - Какие? Я? Ты? Почему я? Я был только
офицером! Ко мне тоже не было доверия - они всегда напоминали мне о твоих
польских родственниках...
- Я мешал твоей карьере?
- Да, мешал.
- А теперь послушай! - Ян набил трубку и закурил. - Слушай внимательно.
Ты просто тряпка, дрянь...
Альфред вскочил с места.
- Сядь. Хочешь выжить? Конечно хочешь... Но если даже и выживешь, то
после того, что здесь произойдет, тебя найдут везде, понимаешь?
- Никто меня не будет искать.
- Нет, будут, ты глубоко ошибаешься. Но я могу дать тебе шанс...
- Ты что, в уме? Кто ты такой?
- Да, могу. Хотя мне лично от тебя ничего не нужно. Речь идет только о
тех, кого хотят уничтожить.
- Что ты хочешь от меня? - спросил с тревогой Альфред.
- Ты должен принести мне схему минирования завода.
- Я этого не сделаю.
- Подожди, не спеши с ответом. Скажи, в котором часу немцы, работающие
на заводе, получат оружие и где это оружие сейчас находится?
- Я ничего тебе не скажу. Я ухожу. - Альфред схватил свой костыль и
заковылял к выходу.
- Остановись и подумай. Ты всегда успеешь уйти... - И Ян спокойно
добавил: - Я хочу спасти тебя, Альфред. Я всегда считал, что ты вообще-то
порядочный человек. Ты можешь мне ничего не говорить.
Заметно волнуясь, Альфред стуча...
