Фрэнк Херберт. Улей Хелльстрома
страница №3
...ыйнаходился за их периметром. Кроме двух переносных ламп, одна из которых
висела над столом, а другая - над консолью, комната освещалась трубчатыми
лампами, располагавшимися на стыке потолка и стен, как это было принято
повсюду, во всех галереях, туннелях и комнатах Улья.
Он мог занять одну из более новых и усовершенствованных комнат на
нижних уровнях, но Хелльстром предпочитал эту, занятую им с того дня, как
его праматерь отправилась в чан... "став одной из нас".
Хелльстром шагал взад-вперед по кафелю пола, с беспокойством думая о
Чужаке. Кого этот человек представляет? Конечно, он хочет попасть сюда не
из праздного любопытства. Хелльстром нутром чувствовал, что мощные силы
Внешнего Мира медленно обращают свое смертоносное внимание к Улью.
Он понимал, что не может больше откладывать свой ответ. Наблюдатели
потеряют покой, станут раздраженными. Им необходима твердая рука и
чувство, что предпринимаются соответствующие действия. Хелльстром
наклонился над консолью, закодировал инструкции и послал их в передающую
систему. Они пересекут весь муравейник. Главные работники предпримут
предписанные действия. Каждый работник, выбранный этой передающей
системой, через центральный компьютер Улья увидит жесты-команды на экране.
Молчаливый язык Улья включит их в общую систему защиты.
Вообще-то, как и многие главные работники Улья, которые могли
использовать подобного рода связь, Хелльстром знал, сколь тонка на самом
деле эта система защиты. И вот теперь понимание этого вызвало в нем страх,
и ему очень захотелось мысленного забвения и пустоты, во что погружено
сознание обыкновенного работника, которого заботят только его
непосредственные задачи.
Преследуемый этим страхом, Хелльстром открыл ящик стола и извлек папку
с пометкой "Джулиус Портер". Обычная метка, проставляемая на папке,
указывала на то, что случилось с телом Портера, словно он являлся
отбракованным для генофонда материалом, и записи из папки сохраняются лишь
для оценки потомства, но у Портера не было никакого потомства в Улье. Он
только принес с собой ощущение таинственной угрозы, которую так и оставил
неразгаданной. Что-то в новом Чужаке заставило Хелльстрома подумать о
Портере. Хелльстром доверял подобным инстинктам. Он просмотрел почти
набегавшие друг на друга строчки зашифрованной в коде Улья информации. По
документам, которые были у него Портер являлся работником балтиморской
корпорации "Все для фейерверков". В конце он что-то пробубнил насчет
"Агентства". Это Агентство представляло в его пораженном ужасом мозгу
нечто, что отомстит за него.
Агентство.
Теперь Хелльстром сожалел, что они поторопились отправить Портера в
чан. Да, с его стороны это просто неосмотрительно и беспечно.
Идея причинять боль живым людям шла, однако, вразрез с идеологией Улья.
Боль - это нечто знакомое. Когда боль поражала работника и ее нельзя было
облегчить, тот мог быть отправлен в чан. Чужаки так не поступали, но
такова была характерная особенность Улья. Убивали - чтобы есть, чтобы
выжить. Убийство может причинить боль, но она быстро проходит. Агонию не
продлевали. О, выживание может заставить действовать и по-другому, но Улей
избегал этого.
Вскоре Хелльстром отложил папку в сторону, нажал кнопку на дисплее. Он
попросил одного из наблюдателей, находившихся в караульной комнате
сарая-студии. Устройство передачи голоса было изобретено в Улье, и,
дожидаясь ответа, Хелльстром восхитился его функциональной лаконичностью.
Скоро на экране над устройством появилось изображение Старого Харви. Голос
его слегка дрожал. "Старому Харви давно пора отправляться в чан, - подумал
Хелльстром, - но с этим можно и подождать, поскольку его способности
требовались Улью, особенно сейчас". Старый Харви был одним из первых,
выращенных в Улье. И его потомки разбросаны по всему Улью. Он также знал
обычаи Чужаков, и его помощь в обеспечении безопасности Улья трудно было
переоценить.
Они открыто говорили по внутренней сети. Не было ни малейшего шанса,
что Чужаки могли вскрыть электронную защиту Улья. В этой области
специалисты Улья намного опередили Чужаков.
- Разумеется, ты уже знаешь о нарушителе? - спросил Хелльстром.
- Да.
- Ты лично наблюдал за ним?
- Да. Я послал женщину предупредить тебя.
- Что он делает?
- Просто наблюдает. В основном, в бинокль.
- Есть ли кто-нибудь из наших снаружи?
- Нет.
- Запланированы ли какие-либо работы снаружи?
- Только посылка - алмазы для буров пятьдесят первого уровня.
- Не принимайте ее без меня.
- Хорошо.
- Существует ли вероятность того, что он имеет передающие устройства, с
помощью которых можно следить за его деятельностью?
- У Портера не было таких приборов.
Хелльстром подавил раздражение, но отметил, что мимо внимания Старого
Харви тоже не прошла незамеченной эта связь.
- Я имел в виду, завершена ли проверка?
- Пока нет, но скоро будет закончена.
- Ладно, будьте внимательны, - сказал Хелльстром.
- Конечно.
- Скажешь мне, когда закончите.
- Да.
- Как насчет воздушных средств? - поинтересовался Хелльстром. - Есть
что-нибудь?
- Два реактивных самолета прошли на большой высоте больше часа назад.
- Были замечены какие-либо признаки зондирования?
- Никаких. Обычные коммерческие. Вне всякого сомнения.
- Похоже, Чужак намерен расположиться там надолго?
- У него в рюкзаке завтрак. Мы полагаем, он решил уйти, когда настанет
ночь. Мы регулярно облучаем его на низкой частоте, чтобы заставлять
нервничать.
- Превосходно. - Хелльстром кивнул самому себе. - Продолжайте
воздействовать на него этими частотами. Когда люди раздражены, они
совершают ошибки. Но не переусердствуйте - вы можете заставить его сняться
с места до наступления темноты.
- Понимаю, - ответил старый Харви.
- А теперь, что касается той женщины, которая дожидается возле фургона
на внешнем периметре: как с ней?
- Мы с нее глаз не спускаем. Чужак пришел оттуда. Мы полагаем, они
связаны. - Старый Харви прокашлялся с громким хриплым звуком, выдававшим
его возраст. Хелльстром тут же осознал, что Старому Харви должно быть
более двухсот лет и это очень солидный возраст для одного из первых
колонистов, который так и не воспользовался преимуществами той жизни,
какую предоставляет Улей.
- Несомненно, они связаны, - подтвердил Хелльстром.
- А может, они просто случайно забрели сюда? - спросил Старый Харви.
- Ты что, в самом деле допускаешь такое? - спросил в свою очередь
Хелльстром.
Старый колонист ответил после долгой паузы:
- Вряд ли, но возможно.
- Я думаю, они оттуда же, откуда и Портер, - заметил Хелльстром.
- Следует ли нашим людям на Востоке прощупать, что представляет собой
корпорация "Все для Фейерверков? - спросил Старый Харви.
- Нет. Это может выдать сферу нашего влияния. Я думаю, нужно проявлять
предельную осторожность - особенно, если эти двое появились здесь, чтобы
узнать, что же случилось с Портером.
- Наверное, мы с ним поторопились.
- У меня тоже возникли дурные предчувствия на этот счет, - признался
Хелльстром.
- Что же это за Агентство, которое представлял Портер?
Хелльстром задумался над этим вопросом. Старик выразил в нем его
собственное беспокойство. Портер разговорился под конец. Это было так
омерзительно, что Хелльстром поспешил избавиться от него и отправил
Портера в чан. Да, за необходимостью совершения подобного действия можно
было проглядеть суть. Ни один член Улья никогда бы не стал вести себя
таким образом, даже обыкновенный рабочий, хотя они умеют говорить на
языке, понятном Чужакам Внешнего мира. Портер сказал, что Агентство
доберется до них, что Агентство - всесильно: "Мы теперь знаем все о вас!
Мы доберемся до вас!" - Портер стал первым взрослым Чужаком, который
увидел работающий Улей изнутри, и его истерическое отвращение при виде
вещей, обычных и необходимых для поддержания жизни в Улье, шокировало
Хелльстрома.
"Я ответил на его истерику своей, - подумал Хелльстром. - Никогда не
должен допускать этого снова!"
- Мы допросим этих двоих более тщательно, - сказал Хелльстром. -
Возможно, они расскажут нам об этом Агентстве.
- Вы полагаете, есть смысл схватить их? - спросил Старый Харви.
- Думаю, что это необходимо.
- Возможно, сначала следует рассмотреть и другие варианты.
- Что ты предлагаешь? - спросил Хелльстром.
- Осторожное наведение справок нашими людьми на Востоке, пока мы будем
водить за нос этих Чужаков. Почему бы нам не пригласить их сюда и не
позволить понаблюдать за внешней стороной нашей деятельности. Они,
конечно, не смогут доказать, что мы виновны в исчезновении их людей.
- Мы не можем знать этого наверняка, - возразил Хелльстром.
- Но ведь тогда их реакция была бы иной - если бы они знали об этом.
- Они знают, - заметил Хелльстром. - И не знают лишь как и почему. И
теперь, сколько бы мы ни хватали и ни прятали людей, это их не удержит.
Они будут наседать на нас, тревожить, как муравьи, копошащиеся в трупе.
Да, мы должны водить их за нос, но в то же самое время нам нужно и вывести
их из равновесия. Я проинформирую наших людей во Внешнем мире, но
по-прежнему буду настаивать, чтобы действия все осуществлялись с крайней
сдержанностью и осторожностью. Лучше пожертвовать Ульем, чем потерять все.
- При принятии решений, пожалуйста, помни о моих возражениях, - сказал
Старый Харви.
- Я запомнил их и буду их учитывать.
- Они, конечно, пришлют других, - заметил Старый Харви.
- Не спорю.
- И каждая новая группа, вероятно, будет более опытная, Нильс.
- В этом нет никаких сомнений. Но больший профессионализм, как мы знаем
на примере наших специалистов, сужает обзор. Сомневаюсь, что в этих первых
попытках участвовали представители ядра этого Агентства, желающие знать о
нас. Однако скоро они пошлют кого-то, кому будет известно все о тех, кто
рыщет в окрестностях и сует нос в наши дела.
Неуверенность Харви свидетельствовала о том, что он еще не рассматривал
этой возможности. Он произнес:
- Ты попытаешься захватить одного из них и заставить его работать на
нас?
- Мы должны попытаться.
- Это опасная игра, Нильс.
- Обстоятельства диктуют правила игры.
- Не согласен еще в большей степени, - заметил Старый Харви. - Я жил во
Внешнем мире, Нильс, и я знаю их. Твой путь чрезвычайно опасен.
- А ты можешь предложить альтернативу с меньшим потенциальным риском? -
поинтересовался Хелльстром. - Прежде чем ответить, хорошенько обдумай все.
Ты должен продумать все возможные последствия из той цепочки событий,
которые будут вызваны нашими сегодняшними действиями. Мы ошиблись с
Портером. Мы полагали, что он один из Чужаков, которых мы захватывали
раньше и отправляли в чаны. Но мудрость главы службы прочесывания
заставила меня обратить на этого пленника более пристальное внимание. Это
была лишь моя ошибка, но последствия касаются всех нас. И мои собственные
сожаления не на йоту не изменят ситуацию. Весь вопрос усложняется еще и
тем, что мы не можем стереть все следы, оставленные Портером по пути к
нам. Мы могли раньше делать это без всяких исключений. Наши предыдущие
успехи притупили мою бдительность. Долгая череда успехов не служит
гарантией принятия правильных решений. Я знал об этом, но все равно
ошибся. Я не буду возражать против моего смещения, но не изменю прежнего
решения о нынешних действиях, действиях, которые основываются и на
признании прошлой ошибки.
- Нильс, я не говорил о смещении...
- Тогда подчиняйтесь моим приказаниям, - произнес Хелльстром. - Хотя я
мужского пола, но я руковожу Ульем по желанию праматери. Она признала
важность своего выбора, и, более того, до сих пор реальные события почти
не расходятся с ее предсказаниями. При радарном обследовании этой женщины
и машины проверьте, не беременна ли она.
Старый Харви понимающе кивнул.
- Я помню о необходимости притока новой крови. Твое замечание будет
учтено.
Хелльстром отключил связь, и лицо Старого Харви исчезло с экрана. Он
мог быть очень старым, с несколько притупленным жизнью во Внешнем мире
сознанием Улья, но он умел справляться со своими внутренними страхами. В
этом отношении он заслуживал полного доверия, большего, чем большинство
людей Внешнего мира, воспитанных в условиях сильных ограничений,
свойственных "диким обществам", как их называли в Улье. Старый Харви был
хорошим работником.
Хелльстром вздохнул от осознания ноши, взваленной ему на плечи: он
руководил почти пятьюдесятью тысячами работниками Улья. Некоторое время он
вслушивался в себя, проверяя ощущение, что в Улье все в порядке. Он ощущал
его, как ровное гудение пчел, собирающих нектар в жаркий полдень, и этот
успокоительный покой иногда был необходим ему для восстановления сил. Но
на этот раз подобное успокоение не ощущалось. Хелльстром ощутил, как
тревога передавалась по Улью вместе с его командами и, как бумеранг,
возвращалась назад к нему. Не все было в порядке.
Улей нес в себе печать осторожности, как и каждый его обитатель. Он
имел свою долю врожденной осторожности, заботливо отрегулированной
праматерью и теми, кого она выбрала ему в воспитатели. Сперва Хелльстром
возражал против производства документальных фильмов. Слишком близко к
дому. Но ульевый афоризм: "Кто может знать о насекомых больше, чем
рожденные в Улье?" - оказался сильнее его возражений, и в конце концов он
даже сам проникся духом кинобизнеса. Улью всегда требовался этот символ
силы - деньги. Фильмы изрядно пополняли их счета в швейцарских банках, а
эти деньги уже тратились на ресурсы Внешнего мира, в которых нуждался Улей
- алмазы для буров, например. Непохожий на дикие общества, Улей тем не
менее искал гармонию с окружающей средой, сотрудничая таким образом, чтобы
покупать для себя услуги. Конечно, та глубокая внутренняя связь, которая
всегда поддерживала Улей в прошлом, поможет им и сейчас. "Фильмы - не
ошибка!" - говорил он себе. В этом было даже что-то поэтически забавное:
испугать Чужаков, показывать им реальность через фильмы о различных
популяциях насекомых, в то время как иная, более глубокая реальность
взойдет на дрожжах страха, который она же и взрастила.
Хелльстром напомнил себе строки, на внесении которых в сценарий их
последнего фильма он настоял: "В совершенном обществе нет места ни
эмоциям, ни жалости - жизненное пространство не может быть истрачено на
потерявших свою полезность".
Однако теперь, после нового вторжения Чужаков, Хелльстром подумал о
пчелином волке, чьи хищнические набеги в Улей должны отражаться всеми
имеющимися в распоряжении силами. В кооперативном обществе судьба каждого
может оказаться судьбой всех.
"Я должен немедленно подняться наверх, - сказал он самому себе. - Я
должен быть в центре всех событий и лично принимать решения по защите
Улья".
Быстрым шагом Хелльстром прошел к ближайшей общей ванной комнате,
принял душ вместе с несколькими химически нейтральными
женщинами-работницами, убрал щетину изготовленным в Улье средством для
удаления волос и вернулся в свою ячейку. Там он переоделся в тяжелую
одежду Чужаков: коричневые брюки, белая хлопковая рубашка, темно-серый
свитер и поверх светло-коричневый пиджак. Носки и пара кожаных ботинок
ульевого производства дополнили его костюм. После некоторого колебания он
вытащил из ящика стола маленький пистолет и засунул его в карман. Оружие
Чужаков имело больший радиус поражения, чем парализаторы, и оно будет
более знакомо незваным гостям, если возникнет необходимость использовать
его в качестве угрозы.
Затем Хелльстром вышел, прошел знакомыми галереями и коридорами,
наполненными гулом привычной активности. На его пути располагались комнаты
с гидропоникой, но двери их были открыты для свободного доступа
собирателей урожая. Проходя мимо, он бросил короткий взгляд внутрь,
отметив, как быстро выполнялись все операции. Корзины наполнялись соевыми
бобами, по два работника на корзину. Чужаку могло бы показаться, что здесь
царит полная анархия, но не было ни пустячных перебранок, ни разговоров,
не видно было ни столкновений, ни опрокинутых корзин. Наполненные корзины
подавались в лифтовые проемы для подачи наверх. Все необходимые сигналы
подавались молча, при помощи жестов. Эти огромные комнаты являлись
неоспоримым свидетельством чрезвычайно эффективной организации Улья:
химически кондиционные работники, эффективно нейтрализованные, никто из
них не был голоден (пищевые конвейеры находились всего в нескольких шагах
в главной галерее), и они работали с пониманием жизненной важности
выполняемой ими работы для всего Улья.
Движение Хелльстрома теперь напоминало элегантный танец, когда он
огибал входящих и выходящих работников. Здесь требовалось точное
выполнение графика. Одни работники уходили, проголодавшись или
почувствовав усталость. Другие заступали на их место. И все знали, что от
них требуется.
У лифта одной из самых старых моделей, с кабиной, дергающейся при
прохождении открытых дверей, он остановился на секунду, чтобы пропустить
группу работников, направляющихся в комнаты с гидропоникой для замены
старых посадок новыми. В производственном цикле не должно быть никаких
задержек, в этом была основа самого их выживания.
Хелльстром встал в открытый проем на пол идущей вверх кабины. Тяжелый
животный запах Улья, который очистные системы удаляли из поступающего
снаружи воздуха, еще сильнее ощущался в лифте, что свидетельствовало об
утечке где-то далеко внизу в шахте, и это следовало устранить. Текущий
ремонт нельзя игнорировать. Хелльстром сделал пометку в своей памяти о
необходимости заняться проверкой работы шахты. Через две минуты он был в
подвале сарая-студии, вновь сосредоточив все внимание на более
непосредственной опасности.
"Мы не должны слишком быстро отправлять в чаны этих новых Чужаков", -
напомнил себе Хелльстром.
Из дневника Нильса Хелльстрома:
"В устных преданиях, на сто лет более древних, чем были
сделаны первые записи нашими предками, говорится, что
отказ от любой потери протеина, вырабатываемого колонией,
восходит к самому моменту ее возникновения. Но я
сомневаюсь в этом. Реакция Чужаков показывает, что это не
более, чем приятный миф. Праматерь сравнивала его с
открытостью, существующей между всеми нами в Улье. Чаны
служили для нее красивой метафорой свободного внутреннего
единения, и как часто она повторяла: "Таким образом, когда
кто-то умирает, его секреты не умирают вместе с ним: все
его знания будут вложены в успех всего дела". За более чем
двухсотлетний период ведения записей этот исходный миф ни
разу не подвергался сомнению, и я этого не делаю на наших
открытых совещаниях. Итак, я скрываю нечто во имя
укрепляющего нас мифа. Может быть, так и начинаются
религии".
В главном подвальном помещении Улья осторожность становилась почти
осязаемой. В одном углу открытой площадки под поглощающими звуки
перегородками и амортизаторами опорных стоек была вмонтирована в пил
стальная лестница. Она вела вверх, через перегородки в замаскированной
двери в комнату общественного туалета, находившегося в подвале амбара.
Спрятанный экран на верхней площадке лестницы выходил из стены, когда
работник поднимался до этой ступеньки. Экран показывал занято помещение
или нет. Система удаленной блокировки запирала дверь комнаты, когда
появлялся работник снизу.
У основания лестницы располагались и другие вспомогательные экраны, за
которыми следил дежурный. Работник махнул Хелльстрому рукой, показывая,
что в студии нет ни одного Чужака. Лестница крепилась к стене одной из
гигантских вентиляционных труб, выходящих на крышу сарая. Поднимаясь, он
ощущал едва уловимую вибрацию. Вскоре он через пустую комнату для
умывания, прошел в настоящий подвал студии, где располагались склады с
одеждой, фильмами, оборудование для редактирования фильмов, костюмерные и
гримерные, различного рода реквизит. По стандартам Внешнего мира, все было
как положено. Работники занимались своим делом и не обращали на него
внимания. В конце длинного зала располагалась обычная лестница, по которой
можно было подняться через систему поглощения звуков, через коридор с
двойными дверями в главную студию, занимавшую большую часть сарая.
С постоянного заседания Совета Улья:
"Последние расчеты показывают, что Улей будет
испытывать давление перенаселения тогда, когда его
численность перейдет рубеж шестидесяти тысяч. Без защиты,
которую даст "Проект 40", мы не можем этого допустить.
Несмотря на все изобретения наших специалистов мы
беспомощны перед объединенной мощью Внешнего мира, чьи
убивающие машины уничтожат нас. Патриотизм тысяч наших
работников приведет их к самоубийственным попыткам
обеспечить будущее вида. Но нас мало, а Чужаков - много.
На нынешнем этапе подготовки следует отложить реализацию
плана, в основе которого лежит неразумная жестокость
природы. Когда-нибудь в будущем, когда у нас появится
мощное оружие, какое может дать "Проект 40", мы выйдем
наружу, и если наши работники в этот день погибнут, то
погибнут от своей самоотверженности, а не из-за алчности".
- Они, как всегда, тверды и вежливы, но уклончивы, - сказал Джанверт,
отворачиваясь от телефона.
За окнами квартиры Кловис сейчас сияло солнце, и она одевалась, ожидая
особого приглашения, которое, как они оба знали, скоро последует.
- Они велели тебе проявлять терпение, - произнесла Кловис. Она снова
приняла свою излюбленную позу на длинной кушетке, поджала поп себя ноги.
- И еще вот что, - заметил Джанверт. - Перуджи определенно собирается
лично возглавить команду. Старому Джолливейлу это не нравится.
- Ты считаешь, что он сам этого хочет?
- О, нет, конечно! Но он исполнительный директор. Когда Перуджи в деле,
Джолливейл не может отдавать приказы. Он фактически не участвует в
планировании операций. А это ему не нравится.
- Это точно, относительно Перуджи?
- Можешь не сомневаться.
- Это объясняет, почему они так мало сообщают.
- Согласен. - Джанверт подошел к кушетке и сел рядом с Кловис, взяв ее
за руку и поглаживая мягкую кожу. - Мне страшно, - добавил он. - Мне
впервые за все время работы в этом грязном бизнесе по-настоящему страшно.
Я всегда знал, что им совершенно на нас наплевать, но Перуджи... -
Джанверт конвульсивно проглотил комок в горле. - Я думаю, он гордится тем,
сколько людей он может пустить в расход, и его абсолютно не заботит, чьи
это люди, наши или их.
- Ради бога, не дай ему догадаться о твоих чувствах, - произнесла
Кловис.
- О, разумеется. Я буду счастливым Коротышкой, всегда готовым плюнуть
на все и расплыться в улыбке.
- Ты думаешь, мы отправимся сегодня?
- Самое позднее - ночью.
- Я часто думала о Перуджи, - сказала Кловис. - Спрашивала себя, кто он
в действительности. Это странное его имя и все такое.
- По крайней мере, у него есть имя, - заметил Джанверт. - Шеф...
- Даже не думай об этом, - предупредила она.
- А спрашивала ли ты когда-нибудь себя, в самом ли деле мы работаем на
правительство? - спросил он. - Или... не являются ли наши шефы невидимым
правительством?
- Если ты уж хочешь узнать мое мнение, то я вообще не желаю ничего об
этом слышать, - отрезала она.
- Хорошо то, что безопасно, - прокомментировал Джанверт. Он отпустил ее
руку, встал и вновь беспокойно зашагал по комнате. Кловис, конечно, права.
Это место прослушивается. Они точно знали, куда ему звонить. Тут ничего не
поделаешь: если твоя работа заключается в том, чтобы сделать из мира
аквариум, то сам оказываешься в этом аквариуме. Вся хитрость в том, как
стать рыбаком.
Из "Руководства по Улью":
Через отбор работников, производителей и других
специалистов, через развитие общего сознания Улья с
помощью всех имеющихся у нас химических и механических
средств план построения нашего кооперативного общества
вырисовывается с той степенью неуклонности, за которой
необходимо следить с величайшей осторожностью. Ибо каждое
новое поколение является продолжением предыдущего и каждый
индивидуум - дополнение других. Именно учитывая это
обстоятельство, мы должны строить наше окончательное место
во вселенной".
Когда Хелльстром появился в студии, занимавшей большую часть северной
половины сарая, молодая женщина - ассистент продюсера, работавшая
неподалеку с застекленным ульем, - махнула рукой для привлечения его
внимания. Хелльстром несколько секунд стоял в нерешительности, разрываясь
между желанием немедленно подняться наверх на командный пост и признанием
необходимости поддерживать вид ничем не нарушаемого рабочего ритма. Он,
конечно, узнал женщину - одну из немногочисленной группы, имеющей право на
ограниченный контакт с Чужаками, - пришла посмотреть на работу над фильмом
на законных основаниях. Девушка принадлежала генетической ветви Нильс-8,
довольно неудачной и требующей доработки в бридинг-процессе. Они также
проявляли вкусы Чужаков, как и ФЭНСИ-линия.
Он заметил, что члены второй съемочной группы столпились вокруг этого
улья в стеклянном ящике, сложив руки. Вся сцена говорила об остановке в
работе. Это может дорого стоить. Хелльстром взвесил свои проблемы. На
Старого Харви, несомненно, можно было положиться - он выполнит все его
приказания. А прокат фильма принесет довольно внушительную сумму денег.
Хелльстром изменил направление движения и зашагал в сторону ассистентки и
ее скучающей съемочной группы. У нее было некрасивое лицо, которое явно не
украшали огромные очки, а светлые волосы были стянуты на затылке в пучок.
Но у нее было полное и, очевидно, плодовитое тело. Хелльстром спросил себя
лениво, проверяли ли ее на способность к деторождению.
Подойдя, он обратился к ней по ее Внешнему имени:
- В чем дело, Стелла?
- У нас возникли неожиданные трудности с этим ульем, и я хотела позвать
Фэнси на помощь, но мне сказали, что вы дали ей другое задание, с которого
ее нельзя отозвать.
- Да, все правильно, - сказал Хелльстром, осознав, что кто-то понял
буквально его инструкции насчет наблюдения за Фэнси. - Так что случилось с
вашими пчелками?
- Они набрасываются на королеву каждый раз, когда мы пытаемся вытащить
ее для фотографирования. В последний раз, когда это случилось, Фэнси
велела нам позвать ее, и тогда она поможет.
- А что делать вам, если не удастся ее позвать?
- Она предложила добавить транквилизатор в питатель и воздух.
- Вы уже пробовали это?
- Нам бы хотелось, чтобы они были более активными.
- Понятно. А Фэнси не говорила о возможной причине?
- Она считает, что все дело в воздухе - возможно, в атмосферном
электричестве или химических веществах, испускаемых нашими телами.
- А можем ли мы сейчас снять этих пчел?
- Эд думает, что да. Он хотел еще раньше обратиться к вам, чтобы
узнать, можете ли вы поучаствовать в одной из съемок в лаборатории.
- Когда он хотел начать съемки?
- Сегодня вечером, вероятно, часов в восемь.
Хелльстром ничего не говорил, задумавшись обо всех этих требующих
немедленного разрешения проблемах.
- Думаю, что смогу освободиться к восьми часам. Скажи Элу быть готовым.
Днем я посплю и, если что, смогу работать всю ночь. - Он повернулся и
пошел прочь, успокоившись: теперь все должно пойти как по маслу. Но в этих
пчелах он сразу же увидел метафору собственного Улья. Если Улей
взбудоражится, то все пойдет наперекосяк. Работники станут действовать по
своему усмотрению. Он просигналил оператору крана в центре студии, показал
на себя и вверх, ко входу в командный пост.
Клеть, подвешенная на длинной стреле крана, опустилась вниз на пол
студии с молчаливым изяществом богомола, настигающего свою добычу.
Хелльстром шагнул в нее, и она подняла его вверх, по широкой дуге,
переместив на край пола верхнего этажа. Выходя из клети, Хелльстром
подумал, как удачно это устройство отвечает как мерам безопасности, так и
служит в качестве прикрытия. Никто не может забраться сюда, наверх, без
помощи оператора крана, и в то же время казалось совершенно естественно
думать о кране как о лифте и использовать его в качестве отговорки об
отсутствии иного пути для доступа в секцию службы безопасности.
Верхний этаж обходил по периметру центральный колодец в половину длины
сарая. Другая половина скрывала отдушины вентиляторов с проходами для
визуальных наблюдений за верхними подступами к долине. Канаты были
аккуратно сложены витками и лежали на полу через равные промежутки, причем
каждый канат прикреплялся к одной из перекладин перил. Канаты
предназначались для аварийного спуска на нижний этаж студии, и работники
Улья регулярно тренировались в этом, хотя применить на деле это умение им
еще не доводилось. Ни канаты, ни внутренняя стена за проходом, ни двери,
ведущие в различные помещения службы безопасности не были видны с нижнего
этажа студии.
Хелльстром пошел вдоль перил и почувствовал слабый запах пыли, что
обеспокоило его - напомнить бригаде уборщиков о недопустимости пыли в
студии. Идя по рабочему помосту вдоль звуконепроницаемой стены и глядя
вниз на работающих организованно и несуетливо людей, он дошел до последней
двери со звуко- и светонепроницаемой перегородкой.
Через темный проем в перегородке он прошел в комнату Старого Харви.
Внутри было сумрачно, ощущались запахи Внешнего мира, проникающие через
открытые вентиляционные башенки в дальнем конце. Вдоль внутренней стены
напротив системы теплового уничтожения, способной выжечь весь сарай до
несгораемых бетонных пробок, которыми можно было быстро запечатать вход в
Улей сверху, располагалась арка сияющих зеленых экранов. Теперешние
угрожающие обстоятельства заставили Хелльстрома остро осознать
необходимость всех этих защитных мер, которые уже столько лет являлись
неотъемлемой частью общего сознания популяции Улья.
Старый Харви оторвал взгляд от консоли, заслышав шаги Хелльстрома. У
старика были седые волосы и большое выдвинутое вперед лицо, как у святого
Бернарда. Выпирающий подбородок только усиливал это сходство. Карие,
обманчиво приветливые глаза были широко поставлены. Как-то Хелльстром
видел, как Старый Харви обезглавил впавшего в истерику работника одним
ударом тесака, но это было много лет назад, когда он был совсем ребенком,
а эта истерическая линия давно уже была удалена из бридинг-процесса.
- Где наш Чужак? - спросил Хелльстром.
- Он немного поел, затем сполз вниз с гребня, - ответил Старый Харви.
Сейчас он направляется в верхнюю часть долины. Если он там остановится, то
мы сможем наблюдать его через башенки с другого края и рассмотреть
напрямую в бинокли. Разумеется, все освещение внутри выключено, чтобы
уменьшить вероятность того, что он увидит тут какую-то деятельность.
Правильная, осторожная мысль.
- Ты просмотрел материал по Портеру? Я заметил раньше, что ты...
- Я просмотрел его.
- И каково твое мнение? - поинтересовался Хелльстром.
- Тот же подход, покрой и цвет одежды, маскирующий его в траве. Могу
поспорить, тоже будет выдавать себя за любителя птиц.
- Уверен, что ты бы выиграл это пари.
- Хотя слишком уж много профессионализма в нем. - Старый Харви
внимательно посмотрел на один из экранов над плечом наблюдателя и добавил:
- А вот и он, там, где я и ожидал.
Экран показывал Чужака, ползущего под прикрытием кустарника, чтобы
бросить взгляд сверху на всю долину.
- Он вооружен? - спросил Хелльстром.
- Судя по показаниям наших датчиков, нет. Думаю, у него есть фонарик и
карманный ножик в дополнение к биноклю. Взгляни-ка: на гребне имеются
муравьи, и они ему досаждают. Видишь, как он стряхивает их со своей руки.
- Муравьи? Когда в последний раз мы чистили этот район?
- Да уж месяц прошел, наверное. Уточнить?
- Не стоит. Просто отметь, что туда, возможно, понадобится отправить на
прочесывание небольшую бригаду. Нам нужно несколько роев для только что
созданных секций гидропоники.
- Правильно. - Старый Харви кивнул и повернулся передать инструкции
жестами одному из своих помощников. Потом он повернулся обратно к
Хелльстрому и задумчиво произнес: - Этот Портер вел себя довольно странно.
Я просмотрел все, что он сообщил нам. По правде говоря, совсем немного.
- Он сунул нос не в свое дело, - сухо согласился Хелльстром.
- Как ты думаешь, что они ищут?
- Мы чем-то привлекли внимание официального Агентства, - ответил
Хелльстром. - Они не ищут ничего, кроме удовлетворения своей паранойи.
- Нильс, мне это не нравится. - Старый Харви пожал плечами,
скривившись.
- Мне тоже.
- Ты уверен, что принял правильное решение?
- Лучшего я не вижу. И первым нашим действием явится захват этой
парочки. Кто-то из них должен знать больше, чем покойный мистер Портер.
- Надеюсь, что ты прав, Нильс.
Из дневника Нильса Хелльстрома:
"Сегодня снова трое наших молодых генетиков побывали у
наших маток, что вызвало нарекания у более старших
генетиков. Мне пришлось еще раз им объяснить, что это не
имеет особой важности. Нельзя подавить сексуальный импульс
у основных работников, которым требуется в работе
включение всех умственных способностей. Время от времени я
сам испытываю потребность в этом, и старшие генетики
отлично это понимают. Конечно же, они жаловались на меня.
Когда же они наконец поймут, что генетика ограничена
жесткими рамками, обусловленными уровнем ее развития. К
счастью, старые умирают. Здесь применим наш труизм:
"Старое в чаны, из чанов - новое". За развитием каждого
плода, зачатого при последней вылазке, будет вестись
тщательное наблюдение. Рождение таланта непредсказуемо.
Все мы знаем, как отчаянно нуждается Улей в новых
талантах".
Мерривейлу не понравился тон Перуджи по телефону, но ему удалось не
выказать этого, давая аргументированные ответы ровным голосом. Перуджи был
в гневе и не пытался скрыть этого. Для Мерривейла Перуджи представлял
главное препятствие, мешающее повышению. Мерривейлу казалось, что он
хорошо понимает Перуджи, но его оскорбляла реакция этого человека,
говорившая о его более высоком положении в Агентстве.
Мерривейла отозвали с утреннего инструктивного совещания, на котором
определялись новые группы для отправки в Орегон. Он покинул совещание
неохотно, но без промедления. Нельзя заставлять ждать Перуджи. Тот был
одним из немногих, кто мог ежедневно встречаться лицом к лицу с Шефом. Он,
может, даже знает настоящее имя Шефа.
На гладкой серой промокательной бумажке, лежащей на столе Мерривейла,
лежал старинный нож в форме кавалерийской сабли. Он взял его и стал
протыкать промокашку острым концом; слушая, он глубже надавливал, когда
разговор приобретал более резкие тона.
- Это было в начале месяца, Дзула, - произнес Мерривейл, зная, что это
просто отговорка, - и мы не узнали с того времени ничего нового.
- Что мы знаем сейчас? - Вопрос прозвучал резко и осуждающе.
- Мы знаем, что там есть некто, кто не колеблясь заставляет наших людей
просто... исчезнуть.
- Мы уже знали об этом!
- Но мы не оценили степень решимости наших противников бросить нам
вызов.
- У нас так много людей, что мы можем просто пожертвовать ими, чтобы
выяснить такие важные факты?
"Лицемер! - подумал Мерривейл. - Никто не терял больше агентов, чем
Перуджи. Он отдавал мне такие недвусмысленные приказы, которые стоили нам
целых команд".
Мерривейл еще глубже воткнул ножик, поморщившись, когда заметил, что на
поверхности стола появилась царапина. Он сказал себе, не забыть бы
заменить промокашку сразу после звонка.
- Дзула, ни один из наших агентов не считает, что это дело безопасное.
Они знают, на что идут.
- Но знают ли они, что и вы отправитесь вместе с ними?
- Это нечестно, - вырвалось у Мерривейла, и он подумал о скрытом смысле
действий Перуджи. - Чем вызвана такая резкая атака? Что там происходит, в
верхах?
- Вы дурак, Мерривейл, - сказал Перуджи. - Вы потеряли трех опытных
агентов.
- Инструкции для меня были точными, вы знаете это, - ответил Мерривейл.
- И получая их, вы делали то, что считали правильным?
- Естественно. - Мерривейл ощутил пот под воротничком и потер пальцем в
том месте. - Мы не знали наверняка, что произошло с Портером. Вы велели
послать мне его одного. Это ваши же слова.
- И когда Портер... просто исчез?
- Вы сами говорили, что у него были личные причины, чтобы исчезнуть!
- Какие еще личные причины? Послужной список Портера - один из лучших.
- Но вы же сказали, что он поссорился с женой.
- Разве? Я этого не помню.
"Итак, вот а чем дело", - подумал Мерривейл. Живот его стянулся в тугой
узел боли.
- Вы знаете, что это было ваше предложение в качестве возможного
оправдания послать команду из двух человек, но с теми же инструкциями.
- Я ничего такого не помню, Мерривейл. Вы послали Депо и Гринелли в эту
орегонскую крысиную дыру, а теперь сидите здесь со своими извинениями.
Когда пропал Портер, вам следовало бы отправить официальный запрос об
отпускнике, пропавшем предположительно в этом районе.
"Ага, пот как ты собираешься все выставить, - подумал Мерривейл. - Если
все пройдет удачно, Перуджи получит все лавры, а если нет, вся вина падет
на меня. Ловко придумано!"
- Думаю, - начал он вслух, - это именно с этого начнутся ваши действия,
когда вы прибудете в Орегон.
- Вы чертовски догадливы!
"Вероятно, Шеф сам слушает это, - подумал Мерривейл. - О Боже! И зачем
я влип в это дело!"
- Сообщили ли вы новым командам, что я лично буду руководить ими? -
спросил Перуджи.
- Я сказал им это на совещании, с которого вы меня вызвали.
- Прекрасно. Я вылетаю самое позднее через час и встречу новые команды
в Портленде.
- Я сообщу им об этом, - сказал Мерривейл с покорностью судьбе.
- И скажите им следующее: мне нужно, и это особо подчеркните, чтобы эта
операция была проведена с предельной осторожностью. Никакой показухи,
ясно? У Хелльстрома влиятельные друзья, и не стоит мне напоминать, какая
взрывоопасная штука эта экология. Хелльстром сказал правильные слова
правильным людям, и теперь его считают экологическим мессией. К счастью,
есть и другие, кто понимает, что это - сумасшедший фанатик, и я не
сомневаюсь в успехе. Все понятно?
- Да. - Мерривейл не пытался скрыть сейчас горечи. Шеф, безусловно,
прислушивался к словам Перуджи. Все это было какое-то театрализованное
представление, подготовка козла отпущения. И этот козел отпущения,
естественно, он, Мерривейл.
- Сомневаюсь, и сильно, что вы меня правильно поняли, - заметил
Перуджи, - но, вероятно, в достаточной степени, чтобы следовать моим
инструкциям, не допуская более постыдных ошибок. Примите это к сведению
незамедлительно.
На линии раздался резкий щелчок.
Мерривейл вздохнул и положил трубку на место. Все было ясно и так. Он
должен жонглировать тем, что у него имеется. А если он что-то упустит,
пальцы будут показывать только в одном направлении. Ладно, он и прежде
попадал в подобные переделки, как, впрочем, и сам подставлял других таким
же образом. Имеется только один выход. Необходимо переложить
ответственность, но сделать это незаметно, так, чтобы казалось, будто все
по прежнему находится в его руках. Естественным кандидатом был Коротышка
Джанверт. Вначале следует назвать Коротышку вторым номером в этом проекте,
сразу после самого Перуджи. Тот не указал, кого он хотел видеть своим
первым помощником. Здесь он допустил ошибку. Если Перуджи изменит это
назначение, что вполне возможно, тогда он станет ответственным за действия
нового второго. Коротышка представлялся удобным выбором. Перуджи несколько
раз давал понять, что не доверяет до конца Джанверту. Но этот невысокий
человек отличался изобретательностью и находчивостью. И этот выбор
следовало отстоять.
Из "Руководства по Улью":
"Стерилизованный работник - вот источник свободы в
любом обществе. Даже дикое общество имеет своих
стерилизованных работников, причем стерилизация проводится
под прикрытием действительной плодовитости, дающей
реальные результаты. Но они не имеют своей доли в
свободной созидательной жизни дикого общества, а значит,
стерилизация эффективна. Такие работники легко
распознаваемы. Они не обременены ни интеллектом, ни
эмоциями или индивидуальностью. И в этом ни наш Улей, ни
насекомые не привносят во Вселенную ничего нового. Что
есть у насекомых и что мы копируем, так это общество, где
работники упорно работают над созданием Утопии -
совершенного общества".
Второй съемочной группе Хелльстрома понадобилось почти шесть часов,
чтобы снять в лаборатории эпизод с мышами и осами. И даже тогда Хелльстром
не был удовлетворен результатом. Он стал очень чувствителен к
художественным достоинствам своих работ. Он надеялся, что торопливость не
слишком скажется на этом фильме. Требования к качеству, которые он
предъявлял, проистекали не только от прибыли, которую мог принести хорошо
отснятый фильм. Ему хотелось качества ради качества, так же, как то же он
желал видеть в любом элементе Улья.
Качество специалистов, качество жизни, качество созданий - все это было
взаимосвязано.
После съемок Хелльстром поднялся в клети наверх, стараясь на время
скрыть свою обеспокоенность последними сообщениями о ночном прочесывании.
Поскольку он был занят работой над фильмом, он не мог уйти со съемочной
площадки в наиболее важные моменты прочесывания. До рассвета было еще
далеко, а проблема пока не была решена: женщина, сопровождавшая Чужака, до
сих пор на свободе.
Одной из главных и постоянных забот Улья было производство работников,
способных "представлять" его во Внешнем мире, которых нельзя было
подкупить и которые никогда, даже случайно не выдали бы то, что находится
под Неприступной долиной и окружающими холмами. Хелльстром подумал, а
могли ли они пропустить какой-то дефект в бридинге, который и проявился в
персонале во время поисков. Мужчину быстро захватили за пределами деревьев
на западном лугу. Почти сразу же после этого окружили стоянку с фургоном,
но женщине каким-то образом удалось уйти. Это казалось невозможным, но
никто из поисковой группы не напал на ее след.
На командном посту, когда туда вошел Хелльстром, находилось много
работников Службы Безопасности. Они заметили его приход, но продолжали
заниматься своими делами. Хелльстром быстро осмотрел тускло освещенную
комнату с аркой экранов, небольшую группу работников, обсуждающих
возникшую проблему. Здесь же был и Салдо, темнокожий, как и его
родительница Фэнси, но с резкими ястребиными чертами лица, унаследованными
им от его отца-Чужака (это Фэнси умела делать, напомнил себе Хелльстром.
Она спаривалась во Внешнем мире при первой же возможности, одаривая Улей
новыми генами). Место Старого Харви за консолью занял молодой парень из
линии Фэнси. Во Внешнем мире он имел имя Тимоти Ханнсен. Он был выбран в
силу своей притягательной внешности, неотразимо действовавшей на девушек
во Внешнем мире. У него также был острый проницательный ум, что делало его
еще более ценным в кризисных ситуациях. То же относилось ко многим из
линии Фэнси, но особенно это проявилось у Салдо. Хелльстром связывал с ним
большие надежды еще и потому, что его взял под свою опеку Старый Харви.
Хелльстром подождал в дверях, пытаясь ощутить царящую здесь атмосферу.
Следует ли ему взять на себя руководство? Они охотно подчинились бы ему
при малейшем проявлении им такого желания. Решение праматери Тровы никогда
не оспаривалось. Они всегда чувствовали, насколько сильными были его
обязательства по отношению к Улью, насколько эффективнее его решения.
Иногда они могли не соглашаться, иногда даже оказывались правыми, но даже
голосуя против него на Совете, они выказывали почтительное отношение. И
когда, как это часто случалось, его точка зрения оказывалась верной, его
влияние еще более усиливалось. Но это не очень нравилось Хелльстрому.
"Ни один работник не совершенен, - напоминал он себе. - Улей сам должен
стать совершенством во всем".
Старый Харви стоял, согнув руки, слева от Хелльстрома, освещенный
идущим от экрана сиянием, делающим его похожим на изваяние из зеленого
камня. Однако глаза его двигались. Старый Харви критически наблюдал за
работой тех, кто был в комнате. Хелльстром направился в его сторону,
бросив короткий взгляд на старика, а потом на консоль.
- Есть ли какие-нибудь ее следы?
- Нет.
- Разве мы не держали ее под постоянным инфранаблюдением?
- Как и под радарным.
- Были ли у нее инструменты для обнаружения нас?
- Она пыталась воспользоваться радио, но мы его заглушали.
- Это обеспокоило ее?
- Наверное, - Харви выглядел уставшим и недовольным.
- А другие приборы?
- В машине имелось небольшое устройство предупреждения радарного типа.
Думаю, им-то она и обнаружила слежку за собой.
- Но как ей удалось ускользнуть от группы прочесывания?
- Сейчас они просматривают снова пленки. Есть мнение, что она
отправилась искать своего напарника и затерялась в результате обычного
смешения сигналов на наших приборах.
- Ее все равно должны были схватить.
Харви развернулся и посмотрел ему в лицо.
- То же я сказал и им.
- Но они не согласились с тобой?
Старый Харви кивнул.
- Что, по их мнению, произошло?
- Она пошла на осознанный риск и отправилась прямо в гущу наших
искателей.
- Но ее сразу бы выдал запах!
- Я им это и сказал, и они согласились. После чего предположили, что
она ушла от машины на север, используя ее как экран. Они считают, что она
действовала тихо, чтобы скрыть свои движения в фоновом поле. Была
временная брешь между наступлением темноты и временем, когда прочесывание
достигло места ее нахождения. Она могла воспользоваться этим. У нее была
альтернатива: убираться прочь или же тихо проскользнуть наверх мимо нас в
другом направлении. Они думают, что она скрывается где-то поблизости.
- А ты не согласен с этим? - спросил Хелльстром.
- Да.
- Почему?
- Она не могла пробраться незаметно сюда.
- Но почему?
- Мы воздействовали на нее низкими частотами в жестком режиме. Она
дергалась и нервничала весь день, слишком нервничала, чтобы идти сюда.
- Откуда тебе известны резервы ее смелости?
- Я этого не знаю. Я лишь наблюдал за ней.
- Она вроде не в твоем вкусе, Харви.
- Можешь шутить, Нильс. Я наблюдал за ней почти весь день.
- То есть это только твоя точка зрения, основанная на личном
наблюдении?
- Да.
- Почему же ты не настаивал на ней?
- Я настаивал.
- Если бы решения принимал ты, что бы ты предпринял?
- Ты действительно хочешь это знать?
- Да, иначе я бы не спрашивал.
- Во-первых, я думаю, она проскользнула вниз на северо-восток, к
пасущимся там коровам. Выскажу предположение, что она умеет с ними
обращаться. Есть в ней что-то такое... - Старый Харви облизнул губы
языком. - А в таком случае у нее не должно возникнуть проблем при
передвижении с ними. Коровы должны скрыть ее запах - они дадут ей любое
прикрытие, в котором она нуждается.
- С тобой так никто и не согласился?
- Они сказали, что ее запах испугал бы коров. А мы бы обнаружили это.
- И каков был твой ответ?
- Испуг главным образом зависит от того, почувствует ли корова твой
страх. Мы знаем это. Если она не боится их и движется тихо... что ж, нам
нельзя закрывать глаза на эту возможность.
- Однако они не желают искать ее среди коров?
- Они обеспокоены возможными осложнениями при прочесывании там, внизу.
Если мы пошлем туда работников, они могут потерять над собой контроль и
убить нескольких коров. И тогда у нас возникнут проблемы с местными
властями, как это бывает каждый раз в таких случаях.
- Ты мне так и не сказал, что бы ты предпринял.
- Я бы послал кого-нибудь из нас - тех, кто бывал во Внешнем мире.
Некоторые из нас жили там. Мы лучше справимся с ситуацией, чем работники
из группы прочесывания.
Хелльстром кивнул и высказал вслух свои мысли:
- Если она здесь наверху, так близко от нас, то у нее нет ни малейшего
шанса выбраться отсюда. Но если она спустилась вниз и прячется среди
коров...
- Ты понял, что я имею в виду, - сказал Старый Харви.
- Меня удивляет, почему другие этого не понимают, - ответил Хелльстром.
- Ты возглавишь группу поиска?
- Естественно. Вижу, ты не использовал слова "прочесывание".
- Мне нужно, чтобы вы отправились туда и вернулись с ней.
- Живой?
- Если возможно. Мы мало что узнали от первого.
- Я знаю. Я присутствовал там, внизу, когда они начали его
допрашивать... но такие вещи на меня плохо действуют. Думаю, я слишком
долго прожил во Внешнем мире.
- У меня та же реакция, - заметил Хелльстром. - Лучше оставить это
более молодым нашим работникам, не знакомым с таким понятием, как жалость.
- Конечно, хотелось бы добиват...
