Н.В.Валентинов. Наследники Ленина
страница №5
...ическая партия Советского Союза, т. 2, стр. 132.И. Сталин. Вопросы ленинизма", 1952, стр. 262.
Проводя взгляды правых коммунистов, резолюции Пленума ЦК в апреле 1925
г., XIV конференции и XIV съезда в декабре 1925 г. требуют искоренить,
покончить с приемами, с духом военного коммунизма:
"Необходимо решительное устранение пережитков военного коммунизма в
деревне, прекращение борьбы административными мерами против частной торговли
кулачества, противоречащих допускаемому в условиях НЭПа развитию рыночных
отношений в стране".
"Необходимо действительное устранение всяких административных
препятствий, тормозящих рост и укрепление крестьянских хозяйств, в том числе
и зажиточных их слоев".
"Развитие крестьянского хозяйства и растущая культурно-политическая
активность крестьянства приходят в противоречие с остатками военного
коммунизма". "Необходим смелый и решительный переход на линию революционной
законности и искоренения остатков военного коммунизма в
административно-политической работе".
"Одобряя решения ЦК о материальной помощи бедноте (в деревне) и
организации групп бедноты, XIV съезд подчеркивает, что здесь не может быть и
речи ни о возврате к комитетам бедноты, ни о возврате к системе нажима
периода военного коммунизма и практике раскулачивания. Съезд еще раз
подчеркивает, что нельзя в настоящих условиях укреплять диктатуру
пролетариата методами военного коммунизма и административного
нажима"14.
Может показаться, что в этих призывах правых коммунистов нет ничего
нового, что они только простое продолжение мероприятий, которые Ленин
вводил, переходя к НЭПу, и недостаточно энергично и последовательно
проведенные, они оставили в стране, особенно в деревне, "пережитки" военного
коммунизма. В действительности идейная позиция правых коммунистов гораздо
сложнее. Из-за того, что их психология, под влиянием ряда причин, стала
более "реформистской", у правых коммунистов отрицание насильственной
политики военного коммунизма сильнее, чем у Ленина, что не мешает им, как и
всем другим, постоянно на
14. Там же, стр. 117, 118, 131, 199.
него ссылаться. Рекомендуемый Лениным "реформистский" метод внедрился в
сознание правых коммунистов, и ими усвоен, конечно, более глубоко, чем этого
желал бы Ленин. Часть своей прежней революционности они несомненно потеряли,
и Сталин в 1928-29 г., указывая на это, был прав, называя их оппортунистами,
покинувшими непримиримо-насильственную политику диктатуры пролетариата. С
точки зрения Сталина реформизм правых коммунистов — величайшее, достойное
смертной казни преступление. Но Россия не испытала бы многих постигших ее
ужасных несчастий, если бы ее повели правые коммунисты, а не Сталин.
У правых коммунистов есть и другое важное расхождение с Лениным. Будучи
несомненным, оно все-таки не высказано ими в достаточно законченной и
отчетливой форме. Нужно напомнить, что из системы военного коммунизма Ленин
уходил поневоле, по принуждению, ибо для выхода из экономической катастрофы
не было другого пути, кроме НЭПа. Это отнюдь не означало его отрицания
системы военного коммунизма. На IX Всероссийском съезде Советов в декабре
1921 г. опыт военного коммунизма он назвал "великолепным, высоким,
величественным, имевшим всемирное значение"15. С внешней,
формальной стороны в этом опыте было все, что соответствовало господствующим
среди марксистов-коммунистов понятиям о социалистическом строе. Он вел к
устранению денежной системы, прекращению купли и продажи, к уничтожению
товарного обращения и введению централизованного государственного
распределения продуктов. Когда правые коммунисты, настаивая на развязывании
товарооборота, считали это "настоящей политикой победоносного пролетариата"
и в сжатии, в препятствиях, уничтожении товарооборота видели самую
неприемлемую, вредную сторону военного коммунизма, — они впадали в
противоречие с обычным у Ленина, у всех других и раньше у них самих
представлением о социализме. Государственному распределению товарной
продукции они противопоставляли развязанный товарооборот, а в области
потребления это означало свободу потребления, возможность выбора предметов
потре-
15. Ленин, Сочинения, т. 33, стр. 133.
бления, а не назначения их потребителю согласно государственным планам
и нарядам. Для Ленина введение купли и продажи, обращения товаров, уход от
системы военного коммунизма был вынужденным, но явным отступлением от
идеала. Переход от распределения к торговле для него был уходом от
социализма к капитализму. НЭП в его глазах есть "отступление", которому он
стремился придать возможно меньший размер. Иная точка зрения у правых
коммунистов. По убеждению Бухарина, "НЭП вовсе не есть сплошное отступление;
развитие НЭПа вовсе не есть попятный ход красного пролетарского рока. Мы
можем сказать наоборот, что мы наступаем на рельсах новой экономической
политики"16. Такого же взгляда придерживался Рыков и его же
проводила вся "школа" Бухарина. "НЭП, — писал Гольден-берг, — не есть
отступление. Новая экономическая политика нас не отдалила от социализма, а
приблизила к нему. Если бы мы в 1921 г. перехода к НЭПу не совершили,
рабоче-крестьянский союз был бы взорван и могла бы погибнуть пролетарская
диктатура. Проведение НЭПа было не только необходимостью, но шагом вперед к
социализму".
Так, под навесом и прикрытием общих грозных слов о диктатуре
пролетариата, происходила весьма серьезная ревизия прежних надуманных,
идущих чуть не со времен Т. Моора представлений о социализме. Но ревизия не
была достаточно осознанной, ибо будь она до конца осознана, стало бы ясно,
что "искоренение" методов духа военного коммунизма с одновременным
"развязыванием товарооборота" как политики "торжествующего пролетариата"
приводило к новой концепции, новому представлению об экономической основе
социализма. Нам уже приходилось говорить в другом месте, что Политбюро не
хотело печатать статью Ленина "Как нам реорганизовать Рабкрин", написанную
им 23 января 1923 г. Однако два года спустя один из тезисов этой статьи в
виде несколько измененном и дополненном стал весьма важной частью доктрины
правого коммунизма. Ленин писал:
16. Бухарин, Три речи. ГИЗ, Москва - Ленинград, 1926, стр. 30-34.
"В нашей Советской Республике социальный строй основан на
сотрудничестве двух классов: рабочих и крестьян, к которому теперь допущены
на известных условиях и "нэпманы", т.е. буржуазия"17.
Подхватывая указание Ленина, Бухарин дал ему следующее оформление:
"По отношению к белогвардейцам, буржуазнопоме-щичьим слоям и их
остаткам функция диктатуры состоит в подавлении и только в подавлении. Иным
является отношение пролетариата и его государственной власти к новой
буржуазии, которая при данном соотношении общественных сил является
общественно необходимым слоем, выполняющим в известной мере, в известных
пределах, в известном отрезке времени общественно полезную работу. Частный
капитал не отрубается механически одним взмахом революционного меча, он
преодолевается в процессе хозяйственной борьбы на основе роста наших
государственных учреждений"18.
Мысль Бухарина представляется более ясной, если взять то, что он
говорил 17 апреля 1925 г. на московской губернской конференции:
"Развитие мелкобуржуазных хозяйственных стимулов надо поставить в такие
условия, чтобы они нам помогали и мы им помогали и чтобы в то же время
укреплялось наше хозяйство. Мелкая буржуазия сейчас может быть вдвинута в
такие рамки, что вместе с нами будет участвовать в социалистическом
строительстве".
Брошюра "Путь к социализму" дополняет только что сказанное:
"Основная сеть наших кооперативных крестьянских организаций будет
состоять из ячеек, врастающих в систему наших общегосударственных органов и
становящихся звеньями единой цепи социалистического хозяйства".
Из приведенного видно, что главнейший теоретик правых коммунистов
Бухарин полагал, что мелкая буржуазия при известных условиях может
участвовать в социалистичес-
Ленин. Сочинения, т. 33, стр. 444.
Об экономической платформе оппозиции. Сборник статей. ГИЗ,
1926, стр. 38,39.
ком строительстве. В томах, представляющих "Коммунистическую партию в
резолюциях съездов, конференций и пленумов ЦК", в седьмом издании,
появившемся в 1954 г., т.е. много лет спустя после казни Бухарина, можно
найти (часть II, стр. 130) следующие слова:
"XIV партконференция дала отпор попыткам бухаринцев противопоставить
установке партии свою "теорию" мирного врастания буржуазии в социализм".
Большая Советская Энциклопедия (1946 г., т. 53, стр. 324) тоже
сообщает, что XIV конференция "дала решительный отпор капитулянтским теориям
бухаринцев, начавших противопоставлять линии партии свою теорию мирного
врастания буржуазии в социализм".
Все это ложь и фальсификация, бессмысленно рассчитанная на то, что
никто не будет знакомиться с решениями XIV конференции. Конференция никакого
отпора бухаринцам не дала, наоборот, все их предложения и соображения
одобрила. Пленум ЦК, заседавший за два дня до конференции, принял следующую
резолюцию, внушенную Бухариным, Рыковым и Дзержинским. Она напечатана на
стр. 123 второй части той самой книги (КПСС в решениях съездов, конференций
и т.д.), которая измышляет о якобы "отпоре бухаринцам":
"Облегчение существующего налогового обложения и устранение
административных препятствий для частной торговли в деревне, чтобы
правильными и исключительно экономическими мерами включить ее работу в общую
товаро-проводящую цепь советской торговли".
В форме, несколько отличающейся от приведенных выше цитат, здесь
проводится все та же мысль, что мелкая буржуазия может оказывать пользу,
быть не врагом, а спутником, даже участником социалистического
строительства. Для этого нужно, чтобы мелкая торговая буржуазия работала не
вне сети советской торговли, а была разными способами в нее включена. Такое
отношение к мелкой буржуазии не могло бы иметь места, если бы у правых
коммунистов не создалась психология, о которой мы выше говорили, вызывавшая
расположение к реформистским методам социалистического строительства, а
вместе с их приятием толкавшая на все большее смягчение основного священного
принципа всей
коммунистической идеологии, т.е. классовой борьбы. В самом деле, если
мелкая буржуазия несет или может нести общественно полезную работу, если она
даже может быть включена в социалистическое строительство, если совершенно
должны быть оставлены, "искоренены" из практики насильственные методы
военного коммунизма, тогда, очевидно, не может быть и речи о ведении
какой-либо обостренной классовой борьбы. Бухарин, разумеется, не отрицает
классовую борьбу, но он настаивает, что при изменившейся обстановке
"обострение" классовой борьбы не должно иметь места, тем более в "форме
вышибания зубов", которую, по словам Бухарина, проповедует Ю. Ларин. С
Лариным полемизировал и Рыков на XIV конференции. "Частный капитал, который
работает легально, преступным ни в коем случае не является"19. Он
может быть "пособником социализма". Призывы Ларина вести против него
обостренную классовую борьбу, по мнению Рыкова, являются лишь повторением
речей, "которые в революционных кружках говорили в дореволюционное время".
Позиция Бухарина в этом вопросе становится особенно ясной из его речи на XIV
съезде. Критикуя книгу Зиновьева о ленинизме, Бухарин указывал, что
"напрасно стали бы в ней искать такое принципиально важное место, как
перемена лозунга гражданской войны на лозунг гражданского мира. А это
важнейшая вещь для понимания всей тактики нашей партии. Меня поносили за эту
ленинскую мысль и только тогда успокоились, когда я привел цитату".
Зиновьев, продолжал Бухарин, приводит слова Ленина, призывающие к обострению
борьбы с кулаками как кровопийцами и вампирами. "Тов. Зиновьев думает, что
он на волостном сходе". Ведь приводимые им слова Ленин писал в 1918 г., а с
тех пор все изменилось. Зиновьеву цитата о "кровопийцах и вампирах" нужна с
целью внушить, что таким языком мы должны будем разговаривать не раз. А если
мы должны будем так разговаривать не раз, то значит, должны будем
организовывать крестовые походы в военно-коммунистическом духе. Между тем
основная линия нашей партии заключается в том, что мы уничтожаем остатки
военного коммунизма"20.
Известия, 3 мая 1925 г.
Четырнадцатый съезд, стр. 150-151.
Появление лозунга о гражданском мире говорит больше, чем что-либо
другое, о политическом воздухе 1925 г. Поэтому мы и имеем право говорить о
нем как о периоде, занимающем в истории СССР особое место. Для 1925 г.
чрезвычайно интересен и характерен следующий факт. В 1927 г. Сталин стал
призывать к обостренному наступлению на "капиталистические элементы". В 1928
г. он считал нужным извлекать хлеб из деревни. В 1929 г. он слагал теорию о
"дани" с крестьянства и "феодально-военной" его эксплуатации, одновременно
доказывая (ссылками, конечно, на того же Ленина), что чем ближе будет страна
подходить к социализму, тем беспощаднее, тем "ожесточеннее" в ней должна
вестись классовая борьба. Со свойственной ему грубостью, с презрением говоря
о Бухарине как теоретике, Сталин требует "расколотить" бухаринскую теорию о
"потухании классовой борьбы", о "врастании кулаков в социализм", "глупую",
"антимарксистскую" теорию, ставшую "знаменем правого уклона нашей партии".
Но в 1925 г. теория этого "правого уклона" была знаменем партии. Пока
Сталин не проникся идеями троцкистской оппозиции, он ничего не мог
противопоставить доктрине правого коммунизма. Он плелся в хвосте Бухарина и
самым вульгарным образом, как попугай, повторял его слова о недопустимости и
ненужности "обострения классовой борьбы". Эту идею он считал тогда
"гибельной" и взятой из "меньшевистской энциклопедии". 9 мая 1925 г. он
сделал доклад о решениях XIV конференции активу московской организации. В
нудном и сером докладе, опять и опять повторяющем, что если международный
капитализм не помешает, то СССР построит социалистическое общество, можно
найти весьма любопытные фразы. По его словам, "изменение международной
обстановки", "отлив революции в Европе", "временная стабилизация там
капитализма" диктуют в СССР "выбор наименее болезненных, хотя бы длительных
путей для приобщения крестьянства к социалистическому строительству". Отсюда
можно заключить, что если бы международное положение изменилось и в Европе
началась бы пролетарская революция, следовало бы "приобщать крестьянство к
социалистическому строительству не "длительными" мерами, а в ускоренном
порядке, не избегая "болезненных"
(для крестьянства) путей. В связи с. этими фактами, спрашивает Сталин,
в чем теперь заключается основная задача партии в деревне? Вот как он на это
отвечает:
"Некоторые товарищи, исходя из факта дифференциации деревни,приходят к
выводу, что основная задача партии — это разжечь классовую борьбу в
деревне. Это, товарищи, неверно. Это — пустая болтовня. Не в этом теперь
наша главная задача. Это перепевы старых меньшевистских песен из старой
меньшевистской энциклопедии. Главное теперь вовсе не в том, чтобы разжечь
классовую борьбу в деревне. Главное теперь состоит в том, чтобы сомкнуться с
основной массой крестьянства, поднять ее материальный и культурный уровень и
двинуться вместе с этой массой по пути к социализму. Надо добиться того,
чтобы крестьянское хозяйство было включено в общую систему советского
хозяйственного развития. Но как включить крестьянское хозяйство в систему
хозяйственного строительства? Через кооперацию кредитную, кооперацию
сельскохозяйственную, кооперацию потребительскую, кооперацию промысловую.
Сообразно с этим должен измениться и метод партийного руководства в деревне.
У нас есть люди в партии, утверждающие, что коль скоро имеется НЭП, а
капитализм начинает временно стабилизироваться, то наша задача состоит в
том, чтобы провести политику максимального зажима как в партии, так и в
государст-венном аппарате так, чтобы все скрипело кругом. Я должен сказать,
что эта политика является неправильной и гибельной. Нам нужен теперь не
максимальный зажим, а максимальная гибкость как в политическом, так и в
организационном руководстве. Без этого нам не удержать руля при настоящих
сложных условиях. Необходимо, чтобы коммунисты в деревне отказались от
уродливых форм администрирования. Нельзя выезжать на одних лишь
распоряжениях в отношениях к крестьянству. Чтобы руководить ныне, надо уметь
хозяйничать, надо знать, понимать хозяйство. На одной лишь трескотне о
"мировой политике", о Чемберлене и Макдональде теперь далеко не уедешь. У
нас пошла полоса хозяйственного строительства. По-старому руководить нынче
нельзя, ибо поднялась хозяйственная активность деревни. Руководит тот, кто
насаждает в деревне кооперативную общественность".
Отчет о его докладе был включен в его книгу "Вопросы ленинизма" и
приведенные только что цитаты взяты из страниц 127-130 девятого издания этой
книги. В следующих после 1933 г. изданиях книги этого доклада уже нет.
Сталин прятал то, что он писал и печатал раньше, когда, по правильному
замечанию Каменева, находился "целиком в плену" бухаринской политики. В
защиту теории смягчения, потухания классовой борьбы Сталин выступил и в речи
9 июня, отвечая на вопросы студентов Свердловского университета. Он говорил,
что есть в деревне три "фронта", где может происходить, но не должна иметь
места классовая борьба:
"Первый фронт таков: крестьянство в целом, покупая изделия
промышленности и сбывая продукты своего хозяйства в города рабочим,
предпочитает получать фабричные изделия по возможно дешевым ценам, а сбывать
свои продукты по возможно дорогим ценам. Равным образом крестьянство хотело
бы, чтобы не было вовсе сельскохозяйственного налога, или чтобы он был
доведен до минимума. Здесь, несомненно, противоречие между желанием
крестьянства и интересами пролетариата и пролетарского государства.
Следовательно, здесь почва для возникновения между ними классовой борьбы. Но
следует ли из этого, что мы должны разжечь на этом фронте классовую борьбу?
Нет, не следует. Наоборот. Из этого следует лишь то, что мы должны всячески
умерять борьбу на этом фронте, регулируя ее в порядке согласований и
взаимных уступок, ни в коем случае не доводя ее до резких форм, до
столкновений. На втором фронте выступает пролетариат (в лице советского
государства), и кулачество. Государство, желая придать сельскохозяйственному
налогу резко выраженный подоходный характер, перекладывает главную тяжесть
его на плечи кулачества. В ответ кулачество старается извернуться всеми
правдами и неправдами и использует свою силу и влияние в деревне, чтобы
переложить тяжесть налога на плечи середняков и бедноты. Кулачество, кроме
того, закупает продукты у бедноты и середняков, собирает большие запасы,
держит их у себя в амбарах и не выпускает их на рынок, для того чтобы
искусственно взвинтить цены на продукты и довести их до уровня спекулятивных
цен. Может показаться, что лозунг разжигания классовой борьбы (против
кулачества) вполне
применим к условиям борьбы на этом фронте. Но это неверно, совершенно
неверно. Мы здесь также не заинтересованы в разжигании классовой борьбы, ибо
мы вполне можем и должны обойтись здесь без разжигания борьбы и связанных с
ним осложнений. Мы можем и должны держать в распоряжении государства
достаточные продовольственные запасы, необходимые для того, чтобы давить на
продовольственный рынок, когда это необходимо, поддерживать цены на
приемлемом для трудящихся уровне и срывать таким образом спекулятивные
махинации кулачества. Вполне возможно, что в некоторых случаях кулачество
само начнет разжигать классовую борьбу, попытается довести ее до точки
кипения, попытается придать ей форму бандитских или повстанческих
выступлений. Но тогда лозунг разжигания борьбы будет уже не нашим лозунгом,
а лозунгом кулачества, стало быть, лозунгом контрреволюционным. Возьмем
третий фронт — действующими лицами здесь две силы — беднота и прежде всего
батраки, с одной стороны, и кулаки, с другой стороны. Дело здесь идет об
эксплуатации наемных и полунаемных со стороны кулака-предпринимателя, и мы
не можем здесь заниматься политикой смягчения и умерения борьбы. Наша задача
здесь состоит в том, чтобы организовать борьбу бедноты и руководить этой
борьбой против кулачества. "Но значит ли, что мы тем самым беремся разжигать
классовую борьбу? Нет, не значит. Разжигание борьбы означает искусственное
взвинчивание и намеренное раздувание классовой борьбы. Есть ли необходимость
в этих искусственных мерах теперь, когда мы имеем диктатуру пролетариата и
когда партийные и профессиональные организации действуют у нас совершенно
свободно? Конечно нет".
Приведенные цитаты взяты из 156-160 страниц девятого издания "Вопросов
ленинизма" Сталина. В изданиях после 1933 г. его доклад в Свердловском
университете тоже исчезает. Он, вероятно, содрогался от стыда, что, находясь
в плену у Бухарина, проповедовал в 1925 г. "гражданский мир". Но то, что он
его проповедовал, показывает, какова была политическая атмосфера в то время.
Интересную, и нужно сказать, ценную часть право-коммунистической
доктрины составляет ее "аграрная часть" — программа мероприятий в деревне.
Как и многое другое, важное в доктрине правого коммунизма, эта программа
находится в неоднократно нами цитируемых решениях Пленума ЦК и XIV
конференции в апреле 1925 г. Но составляющие эту программу мероприятия даны
не в упорядоченном виде, а сопровождаются заслоном из вороха обычных,
затасканных коммунистических слов, призывов, формул и аграрную программу из
них нужно извлечь. Приступим к этому занятию.
"Основными экономическими задачами партии и советской власти в деревне
в настоящий период являются подъем и восстановление всей массы крестьянских
хозяйств на основе дальнейшего развертывания товарного оборота страны. Нашей
задачей является всемерное содействие дальнейшему росту сельского хозяйства
всей крестьянской массы и особенно внимательное отношение к еще очень
значительной бедняцкой части деревни21.
Дважды на одной странице повторенные слова о "всей массе крестьянства"
указывают, что правый коммунизм, говоря о содействии росту крестьянства,
имел в виду не одни бедняцкие и середняцкие слои деревни, а также слои
зажиточные, из которых неизбежно "вырастает новая крестьянская буржуазия",
"кулачество". И в этом уже было нечто новое.
Но что такое "кулачество"? Вопрос о кулаке был всегда темным в
коммунистической теории. Богатый крестьянин, практикующий ростовщичество,
или, при наличности в его распоряжении большой земельной площади, ее
обрабатывающий с помощью плохо оплачиваемых и изнуренных работой наемных
батраков, может быть законно отнесен к кулакам. Но можно ли считать кулаком
зажиточного крестьянина, с помощью членов своей семьи, не прибегая к
наемному труду, обрабатывающему свыше 16 десятин земли? (По Ларину, это
кулак). Можно ли кулаком считать зажиточного крестьяни-
21. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях, т. 2,
стр. 117.
на, имеющего, опять-таки без наемного труда, предприятие,
перерабатывающее сельскохозяйственные продукты или купившего такие
сельскохозяйственные машины, которых нет ни у одного из его соседей в
деревне? Такой крестьянин выделяется своим "богатством". Где грань между ним
и кулаком?
От этого вопроса легко (и правильно!) ушел "всероссийский староста" М.
Калинин в статье, помещенной 22 марта 1925 г. в "Известиях":
"Говорить о кулаке как об общественном слое сейчас можно только в том
случае, если считать, что всякий сельскохозяйственный предприниматель есть
кулак, если по инерции военного коммунизма всякого исправного крестьянина
считать кулаком. Кулак — это тип дореволюционной России. Кулак это жупел,
это призрак старого мира. Во всяком случае, это не общественный слой, даже
не группа, даже не кучка. Это вымирающие уже единицы".
В конце 1925 г. такого рода заявления уже никто не осмелился бы
сделать. Он был бы немедленно объявлен адвокатом кулаков и покровителем
эксплуататоров бедноты. В марте 1925 г. слова Калинина, и это характерно для
того времени, никакой бури в партийных кругах не произвели. Однако Пленум ЦК
и XIV конференция без всякой полемики с Калининым в своих резолюциях
оперировали с понятием о кулаке не как с "призраком старого мира", а как с
существующей в действительности социальной единицей. При признании этого
факта отношение к этому слою далеко не укладывалось в избитую старую формулу
об очищении советской деревни от "кровопийцев и вампиров". Чтобы показать,
как по-новому определялось отношение к кулакам, приведем три речи лиц с
наибольшим политическим весом и авторитетом в партии. Начнем с председателя
Совета Народных Комиссаров — Рыкова:
"Хотя по вопросу о кулаке теперь диспутируют, кажется, решительно все,
начиная с сельского схода и кончая губернскими комитетами и ЦК, для многих
он остается неясным. Так, мне кажется совершенно неправильной попытка
противопоставить зажиточного крестьянина кулаку. Вести дискуссию в таком
разрезе значит заниматься схоластикой. Точной грани между ними провести
невозможно. Наше отно-
шение к кулаку должно строиться по аналогии к частному капиталу в
городе, в торговой и промышленной сфере. Административными мерами мы не
должны бороться с частным капиталом. Взаимодействие между государством и
частным капиталом складывается на почве экономического соревнования,
конкуренции. По этому же типу отношений должно складываться и наше отношение
к буржуазному слою в деревне. Необходимо прекратить зажим этого слоя.
Ограничение, закрывающее совершенно двери в кооперацию этого слоя, должно
быть отменено, но нужно принять меры, гарантирующие партию от перехода
командных пунктов кооперации в руки буржуазного слоя деревни. При
предоставлении условий для свободного накопления в кулацких хозяйствах
увеличивается темп накопления во всем хозяйстве, быстрее возрастает
общенациональный доход, увеличиваются материальные возможности реальной
хозяйственной поддержки малоимущих бедняцких хозяйств, расширяются
возможности уменьшения избыточного населения, того населения в деревне,
которое не находит себе работы".
Во второй речи, произнесенной Рыковым на XIV конференции, он опять
говорил, что "хозяйственному подъему деревни препятствуют практикующиеся
отношения к растущей сельской буржуазии". Нужно "устранить административные
препоны к накоплению". "Нам не опасно развитие буржуазных отношений в
деревне, мы сумеем использовать средства, отлагающиеся в растущем слое новой
буржуазии", и направить их на поддержку бедняцких слоев деревни, а "о
бедняках мы больше говорим, чем им помогаем". Настаивая на том, что деревня
чрез кооперацию должна войти в общую систему советского хозяйства, Рыков еще
раз указал, что от участия в кооперации не должны быть отстранены и кулаки,
но в правлении кустарно-промышленной кооперации не может находиться
крестьянин-скупщик ее изделий и продуктов; в потребительской кооперации нет
места крестьянину-лавочнику; в кредитной кооперации — крестьянину,
занимающемуся ссудой денег"22.
22. Речи Рыкова напечатаны в "Правде" 30 апреля и 3 мая 1925 г.
А вот речь на ту же тему Молотова, главного помощника Сталина в
секретариате Политбюро:
"Нам не столько нужно гоняться за определением "кулака", сколько за
тем, чтобы дать правильное определение, кого из крестьян ни в коем случае не
должно относить к кулакам. Нужно обратить внимание на недопустимость
причисления к кулакам середняка и старательного культурного крестьянина, по
отношению к которому партия ведет линию поддержки их хозяйственного
развития. Но при теперешнем развитии, при теперешней нашей политике на
допущение рыночных отношений мы будем в известной мере допускать даже
кулака. Мы допускаем развитие крепкого хозяйства, допускаем, по крайней мере
на ближайший период, укрепление капиталистических элементов, т.е.
кулачества. Борьба с кулацкой экономикой будет вестись не раскулачиванием,
не арестами, не штрафами, а соответствующими мерами налоговой политики,
политикой землеустройства, работою кооперации, которая в этом деле сыграет
грандиозную роль".
Два года спустя "сталинец" Молотов будет клещами вырывать из своей
памяти слова об "укреплении капиталистических элементов, т.е. кулачества". В
1925 г., как и Сталин, он шел за правыми коммунистами, был во власти их
доктрины, стремившейся не способами военного коммунизма, а реформистской
системой мероприятий создать "накопление" в сельском хозяйстве и тем самым
способствовать увеличению общего накопления и росту национального дохода. В
речи Молотова есть еще и другие фразы, которые позднее он хотел бы считать
непроизнесенными — резкий выпад против "бедняцкой точки зрения":
"Среди коммунистов есть люди, стоящие на точке зрения, которая
уклоняется от правильной партийной линии. Они переходят на бедняцкую точку
зрения, заменяя ею нашу партийную позицию. Это находит себе выражение в
неправильном определении задач сельскохозяйственной коллективизации, якобы
могущей в наших условиях дать полное восстановление бедняцкой массы. Такая
точка зрения насквозь пропитана бедняцкими иллюзиями и фактически не
соответствует тому экономическому развитию, которое теперь идет и приводит
основные массы середняков к кооперации. Нельзя скатываться к бедняцким
иллюзиям о коллекти-
визации широких крестьянских масс. Необходимо кооперирование
крестьянских хозяйств и освобождение особенно коммунистов от всяких иллюзий,
отвлекающих нас от правильных путей"23.
Никто из коммунистов и тогда, и вообще никогда, конечно, не отрицал
важности и желательности развития коллективных форм труда в сельском
хозяйстве. Однако только что приведенные слова Молотова (в докладе,
одобренном Политбюро ЦК), называющего "мысль о коллективизации широких слоев
крестьянства" "бедняцкой иллюзией", убедительно показывают, насколько
руководящая часть партии была в 1925 далека от политики коллективизации как
своей основной задачи. Не пройдет и двух лет, как XV съезд партии (декабрь
1927 г.), освобождаясь от влияния правых коммунистов, объявит, что "основной
задачей партии" должна быть поставлена "задача объединения и преобразования
мелких индивидуальных крестьянских хозяйств в крупные коллективы". Правым
коммунистам при этом была сделана чисто словесная и временная уступка:
коллективизация "может происходить только при согласии на это трудящихся
крестьян".
К речам Рыкова и Молотова прибавим им предшествующую речь Бухарина на
московской губернской конференции 17 апреля. Некоторые части этой речи мы
уже цитировали. Она имела особо важное значение и стала главной мишенью
нападок оппозиции. В большой речи Бухарина наиболее существенное таково:
"У нас есть НЭП в городах, но нет настоящего НЭПа ни в деревне, ни в
области кустарной промышленности. С той поры как наша промышленность стала
укрепляться, наша политика должна изменяться в сторону уменьшения зажима, в
сторону большей свободы оборота. Эта свобода нам не опасна. Нужно меньше
административного воздействия и больше экономической борьбы. Надо бороться с
частным капиталом не тем, чтобы закрывать его лавку, а чтобы производить
товары более доброкачественные и продавать их дешевле, чем он. Развязывание
экономического оборота нам в
23. Речь на Пленуме ЦК 23 апреля. См Правда 9 мая 1925 г.
высшей степени выгодно. Развитие мелкобуржуазных хозяйственных стимулов
надо поставить в такие условия, чтобы они нам помогали и мы им помогали и
чтобы в то же время укреплялось наше хозяйство. Мелкая буржуазия сейчас
может быть вдвинута в такие рамки, что вместе с нами будет участвовать в
социалистическом строительстве. В деревне до сих пор еще сохранились
отношения, существовавшие в период военного коммунизма. Зажиточная верхушка
крестьянства и кулак боятся накоплять. Если крестьянин хочет поставить
железную крышу — его завтра могут объявить кулаком и ему будет крышка. Если
крестьянин покупает машину, то делает так, чтобы коммунисты этого не видели.
Дело технического улучшения сельского хозяйства обставляется какой-то
конспирацией. Проводится административный нажим на кулака, а середняк боится
улучшать свое хозяйство, потому что рискует быть зачисленным в кулаки и
попасть под этот самый нажим. Мы ведем такую нажимистую политику и по
отношению к мелкой буржуазии другого порядка — кустарям, ремесленникам. Мы
берем у них почти половину их продукции путем налогового обложения. Их
работа делается невозможной и потому в деревне мы имеем людей, нигде не
работающих. При таких условиях излишек там рабочего населения, аграрное
перенаселение, не может рассосаться. Наша политика по отношению к деревне
должна развиваться в таком направлении, чтобы раздвигались и отчасти
уничтожались ограничения, тормозящие рост зажиточного и кулацкого хозяйства.
Крестьянам, всем крестьянам, надо сказать: обогащайтесь, развивайте свое
хозяйство и не беспокойтесь, что вас прижмут".
Призыв "обогащайтесь", как бы копирующий сделанное почти за сто лет до
него обращение Гизо к французской буржуазии, вызвал скрежет зубов в рядах
противников правого коммунизма. Среди них была вдова Ленина Крупская,
немедленно пославшая в "Правду" протест против лозунга Бухарина. Генеральный
секретарь партии, в это время, как уже было показано, находившийся "в плену"
теории правого коммунизма, запретил его печатать. В сущности, ничего
одиозного в призыве Бухарина не было. Правые коммунисты стремились создать
"богатеющую" деревню, опираясь на которую, должна развиваться мощная
индустрия — основная
база социалистического строя. Такой правый коммунист, как Дзержинский,
дрожал от негодования, слыша от Пятакова и других оппозиционеров, что
"богатая деревня есть грозная опасность для строящегося социализма". "Это
несчастье, — кричал Дзержинский на Пленуме ЦК в июле 1926 г., — что у нас
есть государственные люди, боящиеся благосостояния деревни. Но можно ли
индустриализировать страну, если со страхом думать о благосостоянии
деревни?"
То, что говорил Бухарин и после брошенного лозунга "обогащайтесь",
последовательно и логично входит в систему его взглядов, а трезвость их вряд
ли может быть оспариваема, если не быть зараженным военным коммунизмом.
"Развязывая хозяйственные возможности зажиточного крестьянина и кулака,
— пояснял Бухарин, — мы получаем добавочные ценности, которыми сумеем
помочь малоимущим хозяйствам. Надо добиваться, чтобы общая сумма
национального дохода вырастала, и тогда не на словах, а на деле мы сможем
помогать середняцким и батрацким элементам де-ревни. Есть товарищи (Бухарин
имел в виду прежде всего Ларина), которые говорят, что если капитализм в
деревне будет развиваться и кулак будет вести крупное хозяйство, то
образуются новые помещики и нам придется проделать вторую революцию,
какую-то добавочную революцию по деревенской линии. Я считаю это
теоретически неправильным, практически бессмысленным. Если мы будем
призывать деревню к накоплению и одновременно говорить, что через два года
устроим вооруженную экспроприацию, никто ничего не будет накоплять. Если в
буржуазных странах крестьянин с помощью своих кооперативных учреждений
врастает в систему промышленной и банковской буржуазии, то в условиях
рабочей диктатуры при существующих у нас отношениях власти к
сельскохозяйственным учреждениям и при помощи национализации земли — мы
чрез кооперацию приведем крестьянство к социализму. Мы не можем представлять
себе дело так, что если нажать на колхозное строительство, то крестьяне
быстро пойдут по пути объединения в колхозы. Колхозы мы несомненно должны
поддерживать, но нельзя утверждать, что это есть столбовая дорога, по
которой массы крестьянства пойдут к социализму. Мы должны тянуть
крестьянство к социализму, цепляясь за его частнохозяйствен-
ный интерес. Кооперация должна привлекать крестьянина тем, что даст ему
непосредственные выгоды. Если это кооперация кредитная, он должен получить
денежный кредит. Если это кооперация по сбыту — он должен иметь возможность
с ее помощью более выгодно продавать свой продукт. Если мы так поставим
работу, то мелкий хозяйчик в конце концов неизбежно будет врастать в нашу
государственно-социалистическую систему, так же как в капиталистических
странах он врастает в систему капиталистических отношений. Эксплуатируя
своих батраков, кулак накопляет, получает прибавочную ценность, получает
деньги. В виде вклада он вносит их в кредитное товарищество или имеет дело с
нашими банками. Мы получаем достаточные ресурсы в виде этих вкладов, и эти
ресурсы пускаем в оборот так, как нам это выгодно, а не так, как нужно
кулаку. Этими средствами мы можем кредитовать середняцкую кооперацию и
тянуть середняцкую массу к хозяйственному подъему. Классовая борьба сразу не
умрет, но капиталистические элементы, которые нарастают в деревне, не
придется экспроприировать в процессе второй революции, как это некоторые
думают (например, Ларин). Мы с известного периода начнем их медленно сводить
на нет путем повышения хозяйств серед- • няка и бедноты, путем
налогового обложения и, наконец, путем подведения в деревню новой
технической базы. Есть ли тут ставка на кулака? Нет Нет ли тут проповеди
обострения классовой борьбы в деревне? Тоже нет. Я совсем не стою за
обострение классовой борьбы. Мы идем по линии дальнейшего продвижения и
развития НЭПа, по линии изживания остатков военно-коммунистического периода,
по линии большей свободы хозяйственного оборота".
Три приведенные речи дают представление об общих принципах,
социально-политических предпосылках, с которыми устанавливалась в 1925 г.
"аграрная программа" правых коммунистов. Многие части ее. конечно, можно
найти в предложениях, ранее проводимых или возвещавшихся в годы
предшествующие. Взятая же в целом, указываемая аграрная программа имеет
особый вид, отличающий ее от программ предшествующих, например, XIII съезда
и программ, за нею последовавших. Ее противники из лагеря оппозиции с
раздражением говорили, что правые комму-
нисты в своем руководстве сельским хозяйством лишь повторяют Столыпина.
Преображенский прямо заявил, что аграрное развитие в Советском Союзе ничего
нового по сравнению с дореволюционным не представляет:
"Нить экономического развития верхних слоев нашей деревни идет по пути
создания капиталистического фермерства. Прерванная революцией, это нить
исторически снова взята и плетется"24.
Утверждать, что аграрные мероприятия правого коммунизма проникнуты
"всецело духом Столыпина" можно, лишь доводя до последней крайности
полемический задор. Все же нельзя отрицать, что в серии мероприятий 1925 г.
есть нечто действительно схожее с политикой Столыпина. Насаждая в деревне
мелких собственников, Столыпин хотел покончить с революционным движением. У
него кроме этой политической цели была и экономическая задача: создать
прочное, прогрессирующее мелкое хозяйство, развитию которого при общинном
владении препятствовали и принудительный примитивный севооборот, и переделы
земли, убивающие у хозяев возможность беспрепятственно пользоваться
обрабатываемым наделом. Землеустроительные работы, введенные Столыпиным,
должны были выделять из общинной земли в частную собственность отруба,
участки земли из одного цельного куска, и образовывать хутора — фермы на
землях, купленных у помещиков Крестьянским банком и проданных крестьянам.
Ленин, когда не занимался демагогией, прекрасно понимал значение мероприятий
Столыпина. В 1907 г. в книге "Аграрная программа социал-демократии" он
писал:
'' О программе Столыпина ни в коем случае нельзя сказать, что она
реакционна в экономическом смысле. Столыпинская аграрная реформа ведет к
техническому подъему земледелия. Насильственное раздробление общины законом
9 ноября, насаждение хуторов и субсидирование отрубов, это вовсе не мираж,
как иногда говорят легкомысленные болтуны демократической журналистики. Это
единственно возможный путь для капиталистической России, если не победит
крестьянская аграрная революция".
24. Четырнадцатая конференция РКП (б). Москва, Госполитиздат, 1958,
стр. 124.
Схожесть с мероприятиями Столыпина обнаруживается, если взять из 12
мероприятий, составляющих, на наш взгляд, основу аграрной программы 1925 г.,
три. Условно поставим их первыми.
1. Начиная с конца 1917 г. и введения национализации земли не исчезали
препятствия к образованию прочного индивидуального сельского хозяйства.
Сначала шел захват и передел помещичьих земель, потом передел земель,
купленных и арендованных прежде крестьянами, потом грабеж, учиняемый
комитетами бедноты, наплыв в деревню из голодающих городов населения,
требовавшего себе, согласно основному закону сельского хозяйства, выделения
земли для пропитания. Постоянно шло и раздробление многосемейных хозяйств с
помощью переделов, получивших уравнительно с другими надел, сообразный числу
едоков в новообразующих-ся семьях. Разделы и переделы настолько мешали
хозяйственному развитию, что Земельный кодекс 1922 г., запретив
перераспределение земли между селениями, стремился сократить частоту
переделов внутри селения. Все-таки процесс переделов, столь характерный для
прежней, старой общины, не прекращался, продолжая наносить громадный урон
сельскому хозяйству. Программа 1925 г. решила ему положить предел следующим
важным постановлением, в котором видна присущая правым коммунистам забота
содействовать накоплению:
"В целях поощрения большего вкладывания накапливаемых крестьянами
средств в обработку и удобрение земли для усиления интенсификации и
повышения доходности необходимо решительно бороться с попытками частых
переделов".
Повышению производительности сельского хозяйства препятствует
неорганизованное землепользование, отягчаемое разбросанностью земельных
наделов, их чересполосицей, узкополосицей, длинноземельем. Внести сюда
порядок и переход хозяйств к широкополосным земельным участкам, к
многополью, к правильному расселению крестьянских хозяйств должна
организация соответствующих землеустроительных работ. О них после революции
говорилось и кое-что в этой области предпринималось; тем не менее
землеустроительный хаос продолжался. Программа 1925 г. совершенно
правильно требует "ускорения и улучшения землеустроительных работ". Для
них предоставляется максимально-льготный кредит вместе с отпуском из
государственного бюджета средств "на проведение бесплатных
землеустроительных работ для бедняцких хозяйств".
3. Организованное землепользование должно иметь прочную форму, а
таковой при индивидуальном владении хозяйства может быть хутор-ферма или
отруб. Право свободного избрания формы землепользования как будто давал
Земельный Кодекс 1922 г. Но право это фактически не проводилось в жизнь,
сталкиваясь с отрицательным отношением к нему коммунистической правящей
верхушки, местных органов власти и деревенских организаций бедноты. Все эти
инстанции видели в хуторах и отрубах несовместимость с характером советского
сельского хозяйства. Программа правых коммунистов, убеждаясь, что в развитии
сельского хозяйства имеют большое значение зажиточные крестьяне и кулаки,
больше других тяготевшие к образованию отрубов и хуторов, пыталась изменить
к ним отношение коммунистической партии. Она требует "не ставить
административных преград для выделения на отруба и хутора, строго соблюдая
право свободы выбора форм землепользования".
Некая схожесть с мероприятиями Столыпина очевидна. У Столыпина --
борьба с земельными переделами и организация землеустроительных работ для
насаждения прочных крестьянских хозяйств отрубов и хуторов. По этому же пути
пошла и аграрная программа 1925 г. Этого Ленин не предвидел. Признавая
мероприятия Столыпина "несомненно прогрессивными в научно-экономическом
смысле", он все же считал, что они не для страны, сделавшей "советскую"
аграрную революцию. Но при схожести велико и различие. Столыпин насаждал
прочное хозяйство (и, конечно, не бесплатно) в виде частной собственности,
мысля ее "навсегда" укореняющейся. Программа 1925 г. утверждала прочное
индивидуальное хозяйство на национализированной земле, значит не в
собственность и не на вечность, а до момента полной замены его комплексом
разного рода развивающейся кооперации. Все же какую-то часть дороги к своему
идеалу правые коммунисты делали параллельно Столыпину. Впрочем, очень скоро
эта дорога была закрыта, так как менее чем
через два года объединенный Пленум ЦК и ЦКК в октябре 1927 г.,
постановит: "ограничить практику выделения на отруба и особенно хутора,
совершенно прекратить их в тех случаях, когда они ведут к росту
капиталистических элементов". Это уже предвещало смерть и уничтожение
отрубов и хуторов. Идеология правого коммунизма выветривалась. Печальная
судьба постигла и производившиеся до сих пор землеустроительные работы,
поскольку с их помощью устраивалось упорядоченное индивидуальное хозяйство.
Коллективизация деревни, к которой начали стремиться с конца 1927 г., ни с
какими перегородками внутри земли селений не считалась. Она сметала
индивидуальное хозяйство, и землеустроительные работы, его устраивающие,
теряли всякий смысл. Это был зря потраченный труд, зря потраченные на него
средства.
4. Издавна в российской деревне существовали три группы — бедные
крестьяне, средние и зажиточные. Бедные крестьяне, хотя и имели (сообразно
их семейному составу) земельный надел, вели на нем ничтожный посев или
совсем его не обрабатывали. Причиной тому было отсутствие рабочего скота,
отсутствие необходимого инвентаря или занятие, как у кустарей, не сельским
хозяйством, а каким-нибудь неземледельческим промыслом. Необрабатываемая ими
земля, однако, не пустовала, не оставалась без обработки: бедные крестьяне
ее сдавали в аренду своим односельчанам, имевшим инвентарь, лишний рабочий
скот и повышенный рабочий состав в семье. Закон Столыпина давал тем, кто не
был в состоянии или не хотел обрабатывать свой надел, право этот надел
общинной земли продать. В течение 1908-1914 гг. свыше миллиона хозяев этим
законом воспользовались, продав 3 690 000 десятин. В советской России после
революции существовала, как и прежде, целая группа хозяйств, по указанным
выше и другим причинам не обрабатывающих или лишь частично обрабатывающих
полученный ими из национализированной земли надел. Но они не могли его сдать
в аренду, ни тем более продать. Несмотря на то что существовали хозяйства,
имевшие достаточную рабочую силу, рабочий скот и сельскохозяйственный
инвентарь, очень желавшие обрабатывать пустующую землю, они не могли ее
взять в аренду. Основной закон о земле, отменяя частную собствен-
ность на землю, заявлял, что земля не может быть ни продаваема, ни
покупаема, ни сдаваема в аренду. Страна требовала повышенного производства
зерновых хлебов, увеличения для этого запашек, посевов, была годная для
этого земля, но она пустовала, а если вспахивалась и засеивалась, то, по
выражению Бухарина, в порядке конспирации. Это было одно из уродливых
явлений, которыми так полна советская жизнь. В 1922 г. на это обратил
внимание Ленин, указав Всероссийскому Совету депутатов устранить уродство,
но фактически ничто не изменилось, местная коммунистическая администрация,
усердствуя более, чем правительство, не допускала аренды земель, видя в ней
потакание ненавистным кулакам. Арендные сделки все-таки не прекращались,
происходили келейно, так, чтобы о них не знали коммунисты. Программа правых
коммунистов одним ударом выводила страну из нелепого и вредного положения.
Она приказывала:
"Дать по советской и соответственно по партийной линии твердые указания
волостным и районным исполнительным комитетам о допущении более широкого
пользования права сдачи в аренду крестьянам земли на срок не свыше 12 лет.
Устранить препятствия к сдаче в аренду отдельным землепользователям
неиспользованного земельного фонда крестьянских обществ с направлением
доходов из этой аренды на нужды сельского волостного бюджета".
На допущении права аренды особенно настаивал нарком земледелия А. П.
Смирнов, лучше, чем кто-либо из людей ЦК знавший, к каким безобразиям вели
конспиративные аренды. Закон об арендах вошел в жизнь ненадолго. В октябре
1927 г. Объединенный Пленум ЦК и ЦКК начал его изменять, постановив
"сокращение площади земли, сдаваемой в аренду в тех районах, где она ведет к
росту кулацких элементов, с допущением аренды лишь на срок не свыше 6 лет".
Боязнь зажиточных крестьян, числившихся в разряде кулаков (а их
преследование снова стало возрастать с конца 1926 г.) привело к тому, что
они расторгали заключенные ими аренды.
5. Только что было сказано, что в деревне был многочисленный слой
крестьян, не имеющих возможности вести обеспечивающее их пропитанием
сельское хозяйство. В поисках средств они принуждались искать работу вне
сел...
