Н.В.Валентинов. Наследники Ленина
страница №6
...ьскогохозяйства, а если в нем, то на положении наемного батрака. Рядом с ними
существовали хозяйства, нуждавшиеся в горячую пору уборки урожая, а очень
часто для спасения урожая при неблагоприятных метеорологических условиях
иметь помогающую им дополнительную силу. Кроме того, при почти всегда
существующей в сельском хозяйстве сезонной потребности в наемной силе, в ней
была постоянная потребность у хозяйств зажиточных, и тех, кои именовались
кулаками. Тем не менее, хотя это был урон для сельского хозяйства, наем
рабочей силы, так же как аренда земли, был запрещен. Закон о земле,
внушенный народниками, социалистами-революционерами, и в 1917 г.
"украденный" у них Лениным, давал право пользования землею лишь лицам,
желающим обрабатывать ее лично, своим трудом. Ленин, подымая вопрос об
аренде, указывал, что параллельно с нею, должно быть допущено и применение
наемного труда в сельском хозяйстве. Сделанные на этот счет постановления
остались на бумаге. Наем батраков происходил в обстановке секрета,
конспирации, бывшей особенно невыгодной для ищущей работы бедноты. Программа
правых коммунистов узаконила применение наемного труда, установивши
одновременно кодекс труда, действительно охраняющий батраков от
эксплуатации. Относящийся сюда Декрет совета народных комиссаров был
опубликован 22 апреля 1925 г. Нужно ли говорить, что при изменившейся затем
политической обстановке и преследовании кулацких хозяйств, последние, боясь
обвинений в эксплуатации, стремились не прибегать к наемному труду, что
приводило у ряда хозяев прежде всего к сокращению производства трудоемких
культур.
6. На развитии сельского хозяйства крайне тяжело отзывалась бедность,
изношенность, недостаточность сельскохозяйственного инвентаря, орудий,
сельскохозяйственных машин. Снабжение ими деревни начало нарушаться с начала
войны, т.е. с 1914 г., и полностью исчезло в годы военного коммунизма,
гражданской войны и голода. Начавшееся при НЭПе производство
сельскохозяйственного инвентаря развивалось медленно, инвентаря было мало,
он был очень дорог и покупался крестьянами далеко не в том количестве,
какого требовало сельское хозяйство. Программа 1925 г. поставила себе целью
сразу улучшить это положение. Индекс промыш-
ленных цен, в том числе и на сельскохозяйственный инвентарь и орудия,
был в то время равен приблизительно 220 (в 1913 г. — 160), т.е. цены в
червонном исчислении были в два раза выше, чем в довоенное время. Смелым
решением (тяжелым для сельскохозяйственного машиностроения) правительство
установило цены на сельскохозяйственные машины по довоенному прейскуранту.
При этом в целях полного удовлетворения крестьянского спроса на
сельскохозяйственные машины оно признало необходимым наряду с максимальным
расширением сельскохозяйственного машиностроения в СССР соответствующий ввоз
сельскохозяйственных машин из-за границы.
Это исключительно льготное снабжение деревни имело в виду лишь 1925 г.,
но срок такого снабжения был несколько удлинен. Его эффект был очевиден.
Крестьянские покупки сельскохозяйственного инвентаря и машин сразу
увеличились, и ни для кого на было тайной, что значительное число орудий и
машин покупает зажиточное крестьянство и кулачество. Правые коммунисты,
конечно, этого не боялись. С помощью лучшей техники они хотели иметь большую
сельскохозяйственную продукцию, в частности для экспорта, от величины
которого зависел импорт всего необходимого для расширения отечественной
индустрии. Вырастающий на дрожжах идей троцкистской оппозиции сталинизм
постарался и в этом вопросе изменить политику правых коммунистов. В октябре
1927 г. — в этом году и месяце всяких зловредных решений — было
постановлено "ограничить снабжение сельскохозяйственными машинами кулацких
элементов, выработав для этого соответствующие нормы (уменьшение доли
кулаков в общей сумме реализуемых машин, расплате наличными и т.п.)".
Не нужно доказывать, и без того это ясно, что ограничение в снабжении
сельскохозяйственными машинами хозяйств, являющихся их очень значительными
покупателями (и на бедном и сером фоне деревни служащих как бы показным
типом хозяйств) поучительным экономическим примером, отражалось на ходе
развития всего сельского хозяйства. Боясь нажима на них, обвинений в
эксплуатации батраков, многие хозяйства уменьшали применение наемного труда
с мыслью заменить его машинами, но когда ограничивалось
применение и машин, наиболее хорошо поставленные хозяйства начинали
терять свою силу, и сельское хозяйство от этого деградировало.
7. Забота о развитии сельского хозяйства составляла одну из доминантных
идей правого коммунизма, искавшего способствующих ускорению этого развития
всякого рода рычагов и мероприятий. Зная, что крестьяне платят большие
косвенные налоги и имеют" дело с "ножницами", невыгодным для них
соотношением между ценами покупаемых промышленных изделий и продаваемых ими
сельскохозяйственных продуктов, программа правых коммунистов в
1925 г. хотела уменьшить тяжесть прямых налогов на кре
стьян:
"В целях облегчения процесса накопления в сельском хозяйстве, развития
животноводства и технических культур, в целях облегчения крестьянства на
путях обеспечения его отвечающими современным условиям и задачам сельского
хозяйства инвентарем, машинами, племенным материалом, культурными семенами,
нужно с будущего года значительно снизить общий размер сельскохозяйственного
налога, доводя его контингент до 280 млн. рублей. Этот налог следует
улучшить, устранить неправильное распределение налоговой тяжести между
плательщиками и поставить размер налога в полное соответствие с мощностью
хозяйств и условиями и особенностями сельскохозяйственного промысла".
Никакого уменьшения общей налоговой тяжести не могло быть, если,
понижая сельскохозяйственный налог, одновременно повышать другие формы
обложения. Именно это и случилось. Крик оппозиции, что деревня "богатеет",
обгоняя в этом отношении "пролетарский город", что кулаки накопляют огромный
капитал, привел к тому, что в апреле
1926 г., ровно через год после только что сделанного обеща
ния снизить обложение, Пленум ЦК, отступая пред оппози
цией, декретировал: "полное освобождение от налога ма
лоимущих групп" и "усиленное обложение зажиточных и
кулацких слоев". В дополнение к прежним статьям обложе
ния стали привлекаться все остальные источники доходов --
пчеловодство, садоводство, огородничество и т.д. Общая сум
ма налога, падающего на сельское население, с 347 миллио
нов рублей в 1925 г. возросла в 1926 г. до 496 млн. руб., а в
1927 г. до 759 млн. руб.25. Привлечение к обложению прежде
неучитываемых статей законно, и уже вполне справедливо освобождение от
налога маломощных групп. Но что уже несправедливо с точки зрения
экономической, это то, что за три года (1925-27 гг.) произошел рост на 119%
общего обложения, причем главная тяжесть его была перенесена на верхушку,
составляющую не более 8% общего числа крестьянских дворов, а доходы этих
дворов, разумеется, не поднялись на 119%.
Характеризуя программу правых коммунистов, нель
зя не отнести в ее актив борьбу с варварской жестокой прак
тикой взимания налогов. Полагая, что "умеренная пеня по
просроченным налоговым платежам вполне обеспечивает
интересы казны", правые коммунисты требовали "исклю
чить из практики взимания налога аресты и прочие админи
стративные меры, не указанные в законе", часто приводя
щие к полному потрясению хозяйства. В виду "обеспечения
целости и сохранности хозяйства", они настаивали на со
ставлении "перечня предметов домашнего обихода, орудий и
сельскохозяйственного инвентаря, жилых и служебных строе
ний, не подлежащих продаже для покрытия налога, причи
тающегося с неисправного плательщика". Экономическое и
гуманитарное значение подобного требования станет осо
бенно ясным, если знать, что при взимании налогов местные
власти доходили, по признанию даже Сталина в 1925 г., до
величайших безобразий. Бывали случаи, когда у крестьян в
качестве наказания за просрочку налога разрушался, сно
сился амбар, а с избы снималась крыша26.
"Кустарная промышленность, промыслы и ремесла
имеют и будут иметь еще долгое время чрезвычайно важное
значение в общей экономике СССР". Это убеждение правых
коммунистов несомненно было правильным. Кустарная про
мышленность давала и могла давать городу и особенно де
ревне значительную и разнообразную продукцию (обувь,
шубы, чулки, носки, металлические изделия, бондарное
производство, мебель, экипажи, телеги, войлочные изделия
Контрольные цифры народного хозяйства на 1928-29 гг., Москва,
1928, стр. 451.
Сталин. Вопросы ленинизма, 1933, стр. 158.
(валенки), канаты, шпагаты, веревки, столярные изделия и т.д). В 1913
г. считали, что в стране не менее 5 400 000 кустарей. После революции их
число сильно уменьшилось, и все-таки даже в 1928 г., по данным советской
статистики, кустарей было 3 800 000. Кустарный промысел имел в деревне
огромное значение. Он давал средства к жизни, был источником дохода масс
избыточного населения, совсем не находившего себе применения в сельском
хозяйстве или при ничтожном доходе от сельского хозяйства дополнявшего его
промысловой работой. С 1919 г. советское правительство не выпускало из поля
своего зрения кустарей, загоняя их в объединения, производя в этой области
различные самые фантастические эксперименты. К 1925 г. оказалось, что
кустари лишены избирательного права, что при ничтожности в советской России
благ от этого права не было бы особым несчастьем, если бы за этим не
следовало отнесение кустарей в разряд "нетрудовых элементов", иначе говоря,
в разряд преследуемой "буржуазии". А такая квалификация кустарей приводила к
положению, указанному Бухариным: у кустарей, как нетрудового элемента,
налоговым обложением отнималась почти половина их продукции. Их работа в
убыток становилась бессмысленной, они ее бросали, увеличивая "избыточное
население" людей, желающих работать* ищущих средств к жизни и в то же время
налоговым обложением превращающихся в неработающих. Нужно отдать честь
правым коммунистам, уже в конце 1924 г. понявшим, что такое фантастически
нелепое положение не может продолжаться. Отсюда решение XIV конференции:
"Настоятельно необходимо отказаться от причисления к нетрудовым
элементам трудовых кустарей. Организовать простейшие формы массового
объединения кустарей". Выделить специальные средства на поддержание и
развитие промыслов. "Установить тесную увязку промышленной кооперации с
государственной промышленностью. Передавать промышленной кооперации заказы
на изделия, необходимые для государственной промышленности и государственных
органов. Включить в планы государственной промышленности программы снабжения
кустарной промышленности".
Никакой страсти к созданию кооперативных объединений кустари не
проявляли, но организующаяся по-новому
промысловая кооперация кустарей почувствовала улучшение своего
положения, когда в силу указаний правых коммунистов — председателя ВСНХ
Дзержинского и его помощника в этом деле члена коллегии ВСНХ С. П. Середы --
стала получать заказы от государственной промышленности и необходимые ей
материалы и сырье.
Судьба промысловой кооперации в правление Сталина известна. Как
кооперация она исчезла. "Общие мастерские", в которых насильно сгоняли
кустарей, превратились просто в фабрики.
10. В аграрной программе правых коммунистов выдающееся место занимает
ее кооперативная часть. В 1925 г., впервые после революции, делается попытка
создать кооперацию сельскохозяйственную, несколько схожую с кооперацией
довоенной и западно-европейской. То, что до сих пор называлось кооперацией,
ничего общего с настоящей кооперацией не имело. Это были особые
государственные органы власти, руководимые коммунистической партией. О том,
какие экстравагантные эксперименты с кооперацией производило правительство,
можно судить, например, по постановлению IX съезда партии в марте 1920 г:
"Подчинить организации отдельных групп более зажиточных кустарей,
объединенных по различным отраслям сельскохозяйственной и кустарной
промышленности, органам потребительской кооперации, как охватывающей все
рабочее и крестьянское население. Прекратить самостоятельное существование
всех всероссийских центров сельскохозяйственной и производственной
кооперации и произвести слияние их с Центросоюзом (Управление
потребительской кооперации) на правах секции. Подчинение потребительской
организации должно носить административно-политический характер, а в
производственно-хозяйственном отношении сельскохозяйственная кооперация
должна находиться целиком в ведении ВСНХ и Наркомзема". Последовательное
проведение этих указаний, по мнению съезда, создает "новые кооперативные
формы, отвечающие хозяйственным и политическим условиям диктатуры
пролетариата и могущие в дальнейшем послужить основой организации снабжения
населения на коммунистических началах''.
Читая теперь такое постановление, просто недоумеваешь, как в голову
могла придти подобная организационная абракадабра, как это могли называть
кооперацией?
XII Всероссийская конференция партии в августе 1922 г. "в целях
обеспечения влияния пролетарских элементов в деревне на сельскохозяйственную
кооперацию" требовала "в возможно близком будущем полного и организованного
слияния колхозных объединений с общей сельскохозяйственной кооперацией". Как
видим, эксперименты с так называемой кооперацией продолжались, и одна
организационная абракадабра сменялась другой.
XII съезд партии в апреле 1923 г., XIII в мае 1924 г. начинают
постепенно отходить от бессмысленных экспериментов с кооперацией, но
приказом созданные многочисленные в хаотическом и еле живом виде
существующие организации от этого настоящей кооперацией не становятся. XIII
съезд заявлял, что крестьянин может быть подведен к социализму "только чрез
коллективные формы организации, т.е. потребительскую и производственную
кооперацию", но обращал внимание главным образом на первую. Что же касается
"производственной кооперации" в деревне, то, несмотря на уверенный тон
указаний, вопросы, к ней относящиеся, и формы этой кооперации съезду,
очевидно, не ясны. Съезд, указывая, что в деревне происходит "рост артелей,
коллективов, товариществ по совместной обработке, коллективной закупке
инвентаря", начавшееся распространение применения общественного труда,
предлагал всемерно поддерживать и поощрять эти "артельные и коллективные"
виды сельского хозяйства. Никакого роста "артелей, коллективов" в 1924 г. не
происходило. Их нужно было искать днем с огнем. Картина, представленная
съездом, глубочайше извращала всю действительность. Бросалось в глаза, что,
говоря о кооперации, съезд имел в виду не столько ее
социально-реконструктивную роль, сколько ее политическое значение:
кооперация для него — это организация борьбы "маломощных " с кулаком. Съезд
цитировал знаменитую статью Ленина о кооперации, но в ней тогда еще не
видели решающего доказательства, что в СССР есть полная возможность
установить социализм без помощи победоносной революции на Западе. Ссылкой на
разные документы, в частности на писа-
ние генерального секретаря партии Сталина, можно показать, что "теория
построения социализма в одной стране" тогда еще не была в ходу. Мы уже
говорили, что она начала приниматься правыми коммунистами в конце 1924 г., и
под их влиянием стала выражением официальных взглядов партии на XIV
конференции. Обосновывая ее взглядами Ленина на кооперацию, правые
коммунисты придали его "кооперативному плану" исключительно важное значение.
Но кооперирование выдвинуто Лениным в туманно-телеологическом освещении. Он
заявлял, что "кооперация в наших условиях сплошь и рядом совершенно
совпадает с социализмом", что "простой рост кооперации для нас тождественен
с социализмом", что "при условии полного кооперирования мы бы уже стояли
обеими ногами на социалистической почве". В отличие от Ленина, правые
коммунисты, уходя от туманного оперирования отвлеченным и неопределенным
термином "кооперация", наполняли его конкретным содержанием, говоря о
кредитной кооперации, кооперации для переработки и сбыта
сельскохозяйственных продуктов, кооперации для снабжения крестьян разными
средствами производства, промысловой кооперации, потребительской кооперации.
Впервые у главарей партии — в лице правых коммунистов — проявляется
практический и реалистический взгляд на кооперацию, выражающийся, например,
у Бухарина словами:
"Кооперация должна привлекать крестьянина тем, что даст ему
непосредственные выгоды. Если это кооперация кредитная, он должен получить
дешевый кредит. Если это кооперация по сбыту — он должен иметь возможность
с ее помощью более выгодно продавать свой продукт".
Это элементарный закон, без которого кооперация, теряя свой смысл,
перестает быть кооперацией в том смысле как она понималась в России до войны
и понимается в "буржуазных странах". Но для советской России это было новой
мыслью, спуском из мира вреднейшей, напитанной насилием фантазии, к жизни.
Такой перелом мысли обязывал правых коммунистов установить совершенно новое
отношение государственной власти к сельскохозяйственной кооперации и
декретировать следующие постановления, важность которых очевидна:
"Принять серьезные меры к действительному изменению существовавшей в
последний период практики лимитирования (насильственного понижения, — Н.
В.) цен на хлеб и сельскохозяйственное сырье, переходя на гибкое
государственно-экономическое регулирование и соглашение государственных и
кооперативных заготовителей. Такие соглашения ни в коем случае не должны
приводить к установлению обязательных цен для продавцов-крестьян. Решительно
запретить при проведении регулирования цен на сельскохозяйственные продукты
применение каких бы то ни было административных мер: штрафов, арестов и т.д.
Виновных в нарушении этого порядка карать вплоть до отдачи под суд.
Поручение кооперации государственных заготовок проводить не в порядке
административно-обязательных заданий, а прежде всего в порядке
экономического согласования этих заданий с условием банковского кредитования
и вообще в порядке увязки с оказываемой кооперации финансово-экономической
поддержкой государства. Основной предпосылкой для развития кооперации и
привлечения к активному участию в ней широких масс населения должна явиться
такая ее организация, которая обеспечила бы свободу выборов, ответственность
и подотчетность избранных органов . Партийные и советские органы на местах
не должны допускать административного вмешательства в кооперативную работу,
должны заботиться о точном соблюдении кооперативных уставов. На кооперацию
со стороны местных партийных, советских и профессиональных органов не должны
ни в коем случае возлагаться задания, обязанности и расходы, не связанные с
кооперативной деятельностью и нарушающие уставы кооперации".
Было бы слишком хорошо, если бы все происходило и действительно
устанавливалось так, как того требуют цитированные постановления. Советская
кооперация в деревне стала бы в 1925 г. организацией самостоятельной,
свободной, подобной настоящей кооперации. Этого, конечно, не могло быть в
СССР, украшенном диктатурой пролетариата, т.е. диктатурой партии при
отсутствии в стране свободы слова, печати, союзов, выборов. Ведь ни одна
организация не могла существовать без присутствия в ней коммунистов как
представителей властвующей партии, неизменно занимающих в
ней дирижирующий пост. Правые коммунисты, делаясь реформистами,
подсознательно чувствовали уродства своего строя и как-то хотели их
уничтожить или смягчить и в этом стремлении создавали себе иллюзию
возможности какой-то свободы при строе, в самом существе своем ее
отрицающем. Следует все же сказать, что даже ограниченная свобода, вернее
сказать, более бережное, более практичное отношение власти к кооперации
создали огромный подъем кооперативного движения. Этому подъему крайне
способствовал следующий факт, относящийся тоже к области важных новшеств.
XIV конференция постановила, что "в целях наибольшего охвата со стороны
кооперации всех процессов хозяйственной жизни деревни необходимо
предоставить всем слоям населения, занимающимся сельским хозяйством, право
участия в кооперации".
Это открывало до сих пор запертые двери допуску, вхождению в кооперацию
зажиточных крестьян, без всякого различения именуемых кулаками.
Не считая, как на XIII съезде, что основная задача кооперации
заключается в борьбе "малоимущих с кулаками", правые коммунисты все-таки
обставили вхождение зажиточных крестьян в кооперацию следующим ограничением:
"Для обеспечения руководящего влияния в кооперации за большинством
крестьянства, кооперативные организации всех видов должны внести в свои
уставы ограничения, гарантирующие недопущение в правления обществ явно
кулацких элементов".
На сделанном, по настоянию правых коммунистов, допущении "кулаков" в
кооперацию — как на событии далеко не простом, нужно остановиться. В
довоенной кооперации, развившейся в годы 1908-1914 с таким размахом и
скоростью, что в 1923 г. советский экономист Лозовой имел право писать:
"мировая история кооперации не знает ничего подобного" — самым активным ее
строителем был совсем не бедняк и даже не середняк, а зажиточный крестьянин
и кулак. То же явление повторилось и в 1925 г. при допущении в кооперацию
"кулака", активное участие которого в разного вида кооперации оказалось
значительно большим, чем участие бедняка и середняка, хотя середняка в нее
усердно
вдвигала коммунистическая партия, а участие бедняка обставляла разными
льготами и всяческими поощрениями. Данные так называемой "динамической
переписи" 1927 г. обнаружили, что бедняцкий слой деревни кооперирован
максимум на 23%, середняк на 33%, зажиточные крестьяне на 40%, а "кулацкая
группа" кооперирована на 46%. Пленум ЦК и ЦКК в октябре 1927 г., обнаружив
"относительно слабую кооперированность бедноты и непропорционально высокую
кооперированность зажиточной верхушки деревни" — повелел этому явлению
положить конец, хотя это должно было отрицательно отразиться на активности
сельскохозяйственной кооперации и всяких сельскохозяйственных операций.
Правые коммунисты еще заседали в Политбюро, но страной уже не правили. Она
катилась к сталинизму.
11. Среди разных видов кооперации в деревне одному из них, именно
кредитной кооперации, в 1925 г. отдавалось виднейшее место. Требование
уделить ей "особенное внимание" для нас интересно тем, что этот вид
кооперации более, чем какой-либо другой, правые коммунисты хотели
организовать и развивать по довоенному образцу. Прежнее развитие кредитных
товариществ, число которых с 1630 в 1905г. возросло до 14 586 в 1914 г.,
несомненно производило на них очень большое впечатление. Это видно из
тезисов о кредитной кооперации, помещенных в "Правде" 11 апреля 1925 г.,
подписанных Калининым, Шейманом, Шефлером и другими. Для них кредитная
кооперация дореволюционной России являлась поучительным примером, ибо,
"концентрируя значительные средства", она объединяла "около 18 миллионов
крестьянских дворов", что является "неопровержимым доказательством ее
массового характера". Направляемые на развитие хозяйства капиталы кредитной
кооперации слагались в дореволюционной России, как всюду в мире, из паев,
вкладов и заемных средств. По такому довоенному образцу намечалась и
аккумуляция капитала в советской кредитной кооперации. И так как паевой
капитал не мог быть велик, большое значение должны были получить вклады
деревенского населения. А чтобы их привлечь, XIV конференция постановила, "в
практике кооперативной деятельности должна быть строго обеспечена
гарантированная законом тайна вкладов", и об этом важном правиле было широко
оповещено деревенское население. Деловая постановка кредитной
кооперации обеспечила ей в 1925 году большой успех — вклады в нее стали
поступать, кредитные операции — расти и умножаться. Этот процесс был сорван
двумя обстоятельствами: во-первых, сельские и волостные комячейки, наступая
на так называемых "кулаков", никакой "тайны вкладов" не признавали;
во-вторых, пленум ЦК в апреле 1926 г. постановил, что накопляемые в
кредитных и вообще кооперативных учреждениях средства должны идти для
развития "прежде всего индустрии". Замыслы правых коммунистов сделать
кредитную кооперацию рычагом развития всего сельского хозяйства и других
коопераций (сбыта продуктов, покупки средств производства) оказались
выброшенными вон. Вместо добровольного участия в кредитной кооперации стало
вводиться принудительное, с большим повышением пая более или менее
зажиточных крестьян. За три года (1925-28) паевые и вкладные суммы во все
виды кооперации возросли только на 69 миллионов рублей, тогда как в прежней
России вклады в кредитные товарищества в деревне с 150 млн. руб. в 1910 г.
составили 473 млн. руб. в 1914 г. С 1928 г. кредитная кооперация как
кооперация перестала существовать. Приступ к образованию колхозов с
накоплением методом "военно-феодальной эксплуатации" крестьянства заместил
добровольное накопление в деревне, провозглашенное в 1925 г. правыми
коммунистами. И несомненно это по их адресу в "Контрольных цифрах 1928-29
гг." имеются следующие слова: "Путь накопления в сельском хозяйстве должен
быть иным".
12. Полемизируя с Бухариным, Ю. Ларин писал: "Чье лицо намерено
пристально смотреть на деревню? Лицо пролетариата, а это означает
покровительство колхозам, а не кулакам". Возражая Ларину и упрекая его в
упрощенческом подходе к вопросу, Бухарин говорил: "У меня прежде всего
кооперация, и "кроме того" колхоз. Колхоз есть могущественная штука, но это
не столбовая дорога к социализму, а у Ларина именно столбовая дорога". Такую
речь Бухарин держал в апреле 1925 г. на XIV конференции, но так как с разных
сторон шли упреки, что новый курс в деревне, инспирируемый взглядами
Бухарина, сводит на-нет значение колхозов, последний счел нужным в
резолюции, им написан-
ной и принятой пленумом ЦК в октябре 1925 г., сделать следующего рода
заявление:
"Всемерно содействовать строительству колхозов маломощного и среднего
крестьянства, усиливая кредитную помощь и особенно облегчая им приобретение
сельскохозяйственных машин (в частности, тракторов). Наряду с этим
необходимо усилить поддержку развития простейших видов коллективизации
(артели, машинные товарищества, товарищества по совместной обработке земли,
по совместному использованию скота), особенно обращая внимание на вовлечение
в эти товарищества маломощных хозяйств".
Мероприятия последнего вида (кстати сказать, составляющие программу
старого народничества в 80 — 90х годах), должны были, по мнению Бухарина,
всем показать, какое большое значение он придает не только колхозам, а даже
самым простейшим видам коллективизации. Но он все-таки не проникся
убеждением, что колхоз — "столбовая дорога к социализму". И в той же
резолюции писал: "Вместе с развязыванием товарооборота, с усилением торговой
связи деревни с городом, приобретают все большее значение задачи развития
кооперации в деревне, как главного средства вовлечения хозяйства основной
массы крестьянства в русло социалистического развития".
Словом, Бухарин повторил свою прежнюю формулу — "кооперация и, кроме
того, колхоз", а в статье в "Большевике" (1925 г., No 9-10), настаивая на
значении именно кооперации, писал: "Совершенно не нужно смущаться тем, что в
кооперации дело начинается не с производства, а с обращения. Логика вещей
обязательно приведет к тому, что вслед за кооперированием в области
обращения неизменно будет идти разными путями и кооперирование
производственное".
Бухарин не был одинок, говоря, что колхоз не есть столбовая дорога к
социализму. Такого же убеждения держались все правые коммунисты и тут тоже
одна из важных черт созданной в 1925 г. "доктрины правого коммунизма". Под
натиском сталинизма, идущего к уничтожению индивидуального хозяйства и
насильственному построению колхозов вместо разного рода коопераций,
охватывающих индивидуальное хозяйство, правые коммунисты все время
отступали,
подчинялись решениям сталинского большинства в Политбюро и ЦК, но
внутренне от своего убеждения не отказывались. В 1928 г. для заготовки,
вернее сказать, захвата хлеба был пущен в ход весь арсенал разнузданных
методов военного коммунизма. Резко осуждать эти методы, защищать право на
существование индивидуального крестьянского хозяйства, настаивать, что
колхоз не есть "столбовая дорога к социализму" в то время было уже очень
трудно. Тем не менее Рыков это сделал в речи, произнесенной в июле после
пленума ЦК:
"Один из очень ответственных товарищей (Рыков имел в виду Сталина)
недавно говорил так: Развитие производительных сил у нас совершается в
формах коллективизации сельского хозяйства и в иных формах совершаться не
может". Допустим на минуту, что 100 миллионов крестьян поверили этому
товарищу. Спрашивается, зачем они тогда будут защищать советскую власть?
Товарищи, ставящие крест на развитии индивидуальных хозяйств, держатся в
корне ложных и вредных взглядов. Ведь у нас урожайность с десятины в
настоящее время достигает в среднем 40-50 пудов, тогда как в европейских
странах она выше 100 пудов. Возможность повышения урожайности даже такими
относительно элементарными мерами, как замена деревянной сохи плугом,
улучшение семян, удобрение — огромны. В этих условиях забывать об
индивидуальных хозяйствах, не заботиться об их развитии, внедрять в сознание
крестьян, что они не могут улучшить обработку земли и собрать больший
урожай, чем теперь — значит толкать страну на новые и новые кризисы.
Важнейшей задачей партии является развитие индивидуального хозяйства
крестьян при помощи государства в деле их кооперирования и при
систематическом и все возрастающем ограничении эксплуататорских (кулацких)
элементов. Но наступление на кулаков (нужно проводить) разумеется, не
методами так называемого раскулачивания"2'.
На заседаниях Пленума ЦК правым коммунистам удалось добиться осуждения
только что примененного при хлебо-
27. А. Рыков. Текущий момент и задачи партии. ГИЗ, Москва-Ленинград,
1928 г. стр. 34.
заготовках насилия в духе военного коммунизма и введения в резолюцию
Пленума следующих строк:
"Обеспечить содействие дальнейшему подъему производительности
индивидуального мелкого и среднего крестьянского хозяйства, которое
значительное время будет еще базой зернового хозяйства в
стране"28.
То была уже лебединая песнь правого коммунизма.
На протяжении предыдущих страниц мы обильно цитировали резолюции XIV
конференции с их дополнениями решениями Пленума ЦК, происходившего за
несколько дней до конференции. "Большая советская энциклопедия", т. 53, 1946
г., стр. 323, называя резолюции XIV конференции "одним из важнейших
документов в истории нашей партии", пишет, что "в основу тезисов XIV
конференции легло ленинское положение о победе социализма в одной стране,
исчерпывающе обоснованное в известной работе Сталина "Октябрьская революция
и тактика русского коммунизма", появившейся в декабре 1924 г.". Это ложь. В
апреле 1924 г. Сталин в брошюре "Основы ленинизма" (потом изъятой из
обращения), писал, что построение социализма в России, в одной стране без
мировой революции, "без совместных усилий пролетариев нескольких передовых
стран" — невозможно. К концу 1924 г. Сталин круто изменил свой взгляд под
влиянием правых коммунистов — Рыкова и Бухарина, которые, взяв ленинское
положение о строительстве социализма в одной стране, придали началу этого
строительства реформистский, осторожный, умеренный характер. Это уже
позднее, ставши полновластным диктатором, Сталин идею построения социализма
в одной стране превратил в кровавую пытку населения.
Слагавшуюся доктрину правого коммунизма мы представили кратким очерком,
а не каким-то трактатом, исчерпывающим все вопросы. Схоластической полемики,
относящейся к характеру советских государственных предприятий,
28. Коммунистическая партия Советского Союза резолюциях, т. 2, стр.
573.
названных Лениным "предприятиями последовательно социалистического
типа", мы не касались, предпочитая выдвигать вопросы более существенные. В
числе их, нам кажется, очень важно, хотя бы кратко, указать, какое влияние
на состояние, на "самочувствие" населения оказывало в 1925 г. правление
правых коммунистов, их политика, их доктрина.
В журнале "На аграрном фронте" появилась статья, требовавшая
"беспощадно разоблачать специалистов того типа, образец которого дан
профессором Кондратьевым". На эту статью А. П. Смирнов ответил следующим
письмом в редакцию "Правды" (от 9 мая 1925 г.):
"Профессор Кондратьев в течение многих лет работает в Наркомземе. За
два года, в течение которых я руковожу Наркомземом, я имел полную
возможность убедиться в том, что в лице проф. Кондратьева мы имеем в высшей
степени добросовестного, энергичного и знающего сотрудника, работающего
поистине не покладая рук. Легкомысленная травля таких работников есть
проявление комчванства, с которым надо бороться".
В Наркомземе работал не один только Кондратьев, бывший народник. Там
добросовестно работала целая группа народников, и среди них проф. Макаров (в
1929 г., обьявлен-ные "кулацкой партией", все они из жизни исчезли). Не
покладая рук, другие добросовестные и знающие специалисты (бывшие
меньшевики, народники, кадеты, беспартийные и бывшие правые) работали в
трестах, синдикатах, Госплане, ВСНХ, Наркомфине, Наркомвнуторге. Благодаря
этим специалистам ускоренно, огромными прыжками, промышленность
восстанавливалась. Крупная промышленность, управляемая ВСНХ, в 1924 г.
составляла 40% довоенного уровня, в 1925 г. уже 62%, в 1926 г. - 89%, в 1927
г. - начала по ценности превышать довоенный уровень. Выезд в 1925 г.
беспартийных специалистов за границу для усвоения, ознакомления с разными
техническими и научными новшествами был крайне облегчен и широко
практиковался. Благодаря этому специалисты не только восстанавливали
промышленность, но ее реконструировали на более высоком уровне. Так,
началась механизация добычи угля, кроме Америки нигде не существовавшая. В
нефтяной промышленности электрофицировались промысла и шла замена
тартального
способа добычи нефти глубокими насосами. В машиностроительной индустрии
началось производство нового типа станков, новых машин, паровозов, точной
механики, радиотехники, самолетостроения. Многие новые производства начались
в химической промышленности. Огромна роль беспартийных специалистов в
разработке проблем планирования и введения планового начала в управление
экономикой. В ВСНХ — органе, управляющем и планирующем всю крупную
промышленность, важнейшие посты занимали бывшие меньшевики: главным
Экономическим Управлением ВСНХ ведал Гинзбург, торговой политикой --
Соколовский, финансовым отделом — Штерн, статистикой ВСНХ — Кафенгауз,
редактором газеты ВСНХ — Г. Валентинов. В 1925 г. в ВСНХ образовался так
называемый "Освок" — "Особое совещание по восстановлению основного капитала
промышленности". Но занималось оно не просто восстановлением этого основного
капитала, а задачей его расширения и замены новым на протяжении пяти лет,
начиная с 1925 г. Такого же рода комиссия была основана и в Госплане, имея
дело уже не с одной промышленностью, а с народным хозяйством в целом. Над
этой проблемой, как и над годовыми, так называемыми "контрольными цифрами"
народного хозяйства, работала обширная коллегия некоммунистической
интеллигенции, среди которой видное место занимал бывший меньшевик Громан.
Так появились получившие мировое значение знаменитые пятилетние планы, в
создании которых беспартийная интеллигенция играла выдающуюся роль, такую же
большую, какую она играла при Ленине при создании плана ГОЭЛРО --
электрификации России. В ВСНХ сводный план развития промышленности на
1925-30 гг. составил, опираясь на коллегию сотрудников, бывший меньшевик
Гинзбург. Сложные подсчеты изменения и роста основного капитала индустрии
произвел бывший меньшевик Гринцер. Финансовые перспективы развития индустрии
дал беспартийный Абрамович. Географическое размещение новых построек
обрисовал беспартийный Жданов. Работая не покладая рук, многочисленные кадры
специалистов, интеллигенции, ставшей из партийной беспартийной, совсем не
чувствовали себя в 1925 г. нулем, последней спицей в огромном аппарате
советского государства. Высшее начальство, именно правые ком-
мунисты, их высоко ценили. Дзержинский, председатель ВСНХ с 1924 г. по
июль 1926 г., на слова Ларина, что в ВСНХ "засилье меньшевиков", ответил:
"Пожелаю, чтобы и в других наркоматах было бы такое же засилье. Бывшие
меньшевики, занимающие ответственные посты, замечательные работники. Их
нужно ценить. Мы очень многое потеряли бы, если бы у нас их не было".
Речь Дзержинского на XIV партийной конференции показывает, как вообще
относились правые коммунисты к техническому беспартийному персоналу:
"Надо, — говорил Дзержинский, — покончить в этой области с остатками
комчванства. Без знаний, без учебы нашей собственности, без уважения к
людям, которые знают, без поддержки технического персонала мы не сможем
поднять высоко нашу промышленность. Необходимо создание новых бытовых и
дружественных отношений со специалистами. Им надо дать какую-то конституцию
на заводах и в управлении заводами и фабриками".
Преобладающая масса беспартийных специалистов считала, что с
капитализмом в России навсегда покончено, реставрация прежних общественных
отношений невозможна и нужно жить и работать в появившемся новом строе с
надеждой, что, эволюционируя, он станет более демократическим. Специалисты
относились с враждебностью к троцкистской оппозиционной политике, потому что
та смотрела на крестьянство как на "дойную корову" и для форсированного,
максимального развития промышленности требовала непосильных для населения
жертв и напряжения. Наоборот, объявленная в 1925 г. новая политика правых
коммунистов вызывала в ней полное сочувствие, в особенности такие лозунги,
как искоренение приемов военного коммунизма, смягчение классовой борьбы,
установление гражданского мира. Правильно или нет — это особый вопрос, но
во всем этом видели логическое и углубленное продолжение взглядов,
развиваемых Лениным в последнее время его жизни. Все речи Бухарина и Рыкова
имели среди беспартийной интеллигенции огромный успех. Очень большое и
одобрительное внимание привлекали изданные в 1925 г. аграрные законы,
устанавливающие, по мнению интеллигенции, возможность действительного (без
коммунистических фантазий) развития
сельского хозяйства. Полное одобрение выражали беспартийные специалисты
и политике, которую вел в ВСНХ их начальник Дзержинский, относившийся
бережно к нуждам крестьянства, к требованиям деревни, и категорически
отрицавший тяжелые, непосильные для страны темпы развития индустрии.
Оптимизм и вера в благостную эволюцию власти-- таково характерное именно в
1925 г. умонастроение работавшей в хозяйственных наркоматах беспартийной
интеллигенции, сближавшейся в своей работе с правыми коммунистами. Стоит
упомянуть, что некоторой части их совсем не казалась фантастической идея
"построения социализма в одной стране". А почему бы и не так, говорили они,
указывая в первую очередь на необъятные естественные богатства России,
способные при разумной их эксплуатации дать требуемое социализмом
благоденствие населения. И если для прочной базы социализма нужна мощная
индустрия, то не свидетельствует ли быстрое и без экстраординарных мер
развитие промышленности до 1914 г., что такая задача может быть разумно
решена. Весь вопрос, как строить социализм. После спуска на тормозах,
проделанного Лениным в 1921 г., многие видели в политике Бухарина, Рыкова и
других правых коммунистов, "второй спуск на тормозах" (ходовое выражение
того времени), новый значительный отход от понимания и проведения социализма
в духе военного коммунизма. Это питало надежду, что эволюция на этом этапе
не остановится, пойдет дальше.
Перейдем от промышленности к торговле. Введение НЭПа вызвало к жизни
частную торговлю, огромную спекуляцию и почти полный захват "нэпманами",
выплывшим частным капиталом, розничной и значительной части оптовой
торговли. Жестокие удары ГПУ по спекулянтам и начавшаяся организация
государственной потребительской кооперации сжали частную торговлю. В оптовой
торговле частный капитал, имевший в 1924 г. 18% оборота, сокращается до 8% в
1925 г., и до 7% в 1926 г., чтобы потом совсем из нее исчезнуть. В розничной
торговле доля частного капитала в 1924 г. - 66%, в 1925 г. - 48%, в 1926 г.
44%, а далее постоянное снижение. Зная, что без частной торговли (при плохой
постановке дела государственной и кооперативной торговли) не обойтись, иначе
получилась бы торговая
пустыня, правые коммунисты, как мы уже видели,дали очень разумный
приказ: не убивать административными мерами частную торговлю (она нужна);
бороться с ней нужно конкуренцией, а не ударами ГПУ. "Кооперативная и
государственная торговля, — гласит резолюция XIV конференции, — не может
полностью обслужить возрастающий оборот в стране, в силу чего в области
торговли остается значительное место для участия частного капитала". Такое
отношение к частной торговле, после ударов в 1923 и 1924 годах, ей создало в
1925 г. новое и особенное положение. Слова Рыкова, что частный капитал,
работающий легально, преступным не является, производили впечатление. В том
же направлении действовала и речь, произнесенная Дзержинским 1 апреля 1925
г. при открытии съезда местных торгов:
"Наша задача — полное использование частного капитала, отнюдь не
ставка на его уничтожение, о чем упорно многие думают. Я против частного
капитала в большом и даже среднем опте, но считаю, что без низового частного
торговца нам сейчас никак не обойтись. Без хорошо поставленной торговли нет
удовлетворения потребностей населения, а наладить это дело с помощью
кооперации и государственной торговли я не вижу возможности, Я ничего не
имею против крестьянина, который, заработав 100 или 200 рублей, занялся бы в
деревне торговлей. Прогрессом является каждый торговый пункт, появляющийся
там, где ныне нет и признаков торговли. Наша торговая сеть до ужаса
малочисленна, во многих местах ничего нет. Но чтобы частный торговец, в
особенности в деревне, не грабил, не спекулировал, его нужно поставить в
здоровые условия, взять в защиту от мертвых администраторов, ведущих вопреки
постановлению партии, политику удушения частного торговца".
Самое главное, что в этом вопросе было сказано, это постановление
Пленума ЦК все в том же апреле 1925 г.: устранить препятствия для частной
торговли и "правильными и исключительно экономическими мерами включить ее
работу в общую товаропроводящую сеть советской торговли".
Это было частное выражение общей мысли Бухарина, что мелкая буржуазия
может быть с пользою включена в работу строительства социализма.
Поставленная в лучшие
условия в смысле снабжения товарами, при возможности нормально
пользоваться железнодорожным транспортом для перевозки товаров (тут были
раньше постоянные препятствия), при утихании на месте административного
разгула и произвола, частная торговля, избегая спекуляции, пробовала
вложиться в общую цепь государственно-кооперативной торговли. В этом
отношении 1925 г. — для нее особенный год. Троцкистская оппозиция, во главе
с Пятаковым, требуя нажима на частную торговлю, доказывала, что прибыль
частного капитала огромна, она в 1925 г. якобы не менее 400 миллионов
рублей, и это угроза всему бытию советского хозяйства. Дебаты по этому
вопросу происходили в июне 1926 г. на Пленуме ЦК. В пламенной речи против
Пятакова Дзержинский, за ним Бухарин показали, что 400 инкриминируемых
миллионов совсем не чистая прибыль, а валовой доход 323 000 частных
предприятий. Если, говорили Дзержинский и Бухарин, положить на содержание
каждой семьи частников 80 рублей в месяц (такой заработок в 1925 г. имели
40% рабочих индустрии ВСНХ), т.е. около 1000 рублей в год, это составит для
всей массы торговцев 323 миллиона рублей. Значит, их накопление, чистая
прибыль, не 400 миллионов, а в лучшем случае 77 миллионов, сущие пустяки в
сравнении с доходом общественного сектора советского хозяйства. Как
известно, через три часа после своей пламенной речи Дзержинский скончался от
разрыва сердца. Его смерть опечалила сотрудников ВСНХ и всех беспартийных
специалистов хотя бы уже потому, что в его правление аресты в их среде,
можно сказать, исчезли. "Жутко было, когда во главе ВСНХ стоял Дзержинский.
А теперь спецы, вплоть до бывших монархистов, готовы памяти Дзержинского
панихиду служить". Так из Москвы писал в берлинский "Социалистический
вестник" один из его корреспондентов. Это была сущая правда.
Посмотрим теперь, что происходило в правление правых коммунистов в
сельском хозяйстве, в деревне. Прежде всего бросается в глаза огромный рост
сбора зерновых хлебов вследствие увеличения посевной площади, лучшей
обработки полей и благоприятных метеорологических условий.
Сбор хлебов, давший в 1924 г. 514 млн. кинталов, в 1925 г. показал
изумительный прирост на 45%, достиг
746 млн. кинталов. Повысившись затем до 783 млн. кинта-лов, он все-таки
не достиг довоенного уровня, но хлеб, вследствие уменьшения его экспорта за
границу, был в изобилии. Деревенское население его потребляло значительно
больше, чем до войны. Рядом с восстановлением зернового хозяйства и
технических культур шло усиленное восстановление стада. За 1924-26 гг. число
лошадей возросло с 25,7 млн. голов до 29,2 млн.; крупный рогатый скот с 59
млн. до 65,5 млн.; овец и коз со 109 млн. до 132,5 млн. голов; число свиней
осталось на прежнем уровне. Увеличенное в сравнении с 1916 г. стадо скота и
лучший уход за ним дали мяса и молока больше, чем в довоенное время, что
позволило усиленную продажу их в город и увеличение потребления в деревне. В
1925 г. число беспосевных хозяйств сократилось, число крестьянских дворов с
обычным у середняков посевом увеличилось, также как увеличилось число
зажиточных (так называемых "кулацких") хозяйств с площадью посевов,
превышающей средний посев. Таких зажиточных хозяйств считалось около
миллиона, и их посевы достигали 30 миллионов десятин. Ускоряемые приказом
начальства и Наркомзема землеустроительные работы, вырезая хутора, уничтожая
чересполосицу и дальноземелье, дали возможность на 32 миллионах десятин
начать осуществлять рациональную организацию землепользования и 1 300 000
хозяйств стали переходить к многополью на свыше чем 10 миллионах десятин.
Разрешение "кулакам" (т. е. зажиточным хозяйствам) принимать участие в
кооперации имело огромное значение в деле строительства разного рода
коопераций. В 1922 г. насчитывалось 22158 еле живущих, хилых уродских
организаций, незаконно называемых кооперацией. В 1925 г. кооперацией
насчитывалось 55122 и многие тысячи из них, пользуясь появившейся
относительной свободой, стремились "самоопределиться" как настоящая
кооперация. Особенно быстро слагались кредитные товарищества (16184) и
товарищества по переработке и сбыту сельских продуктов (8803). 1925 год и
первая половина 1926 г. были поистине наиболее счастливым периодом в жизни
советской деревни. Деревня жила намного лучше, чем в годы предшествующие, и
неизмеримо лучше, чем в годы позднейшие, надвигающегося сталинизма.
Счастливое время пришло не только от большого улучшения материального
положения, но еще и потому, что сельские и волостные начальства и
комъячейки, эти носители и проводники внизу духа военного коммунизма, эти
наследники безобразных комитетов бедноты 1918 г., были принуждены — под
давлением сверху, при новой политике, ведущейся правыми коммунистами,
временно разжать административные тиски, меньше проявлять хамское своеволье,
меньше насильничать и управлять крестьянами. Пропаганда колхозов
развивалась, их поощряли разными льготами, всяческим снабжением,
финансированием, тракторами. Но деревня в колхозы не шла. Даже в 1928 г.,
после всяческого выращивания колхозов, вошедшие в них хозяйства составляли
1,8% общего числа крестьянских хозяйств. 1925 г. ясно показал, что деревня,
спокойнее и свободнее дыша, стремится к свободному крепкому индивидуальному
хозяйству, опирающемуся в своем развитии, так же как до 1914 г., на
многочисленную сеть подлинной кооперации. С 1929 г. такой путь был насильно
пресечен и затоптан.
Нам остается сказать, что происходило в 1925 г. в рабочей среде
городов. Восстанавливающаяся промышленность позволила и быстрое
восстановление реальной заработной платы рабочих. В 1913 г. месячная
заработ...
