Юрий Фельштинский. Архив Троцкого. Том III, часть 2
страница №11
...диннадцатая годовщина Октябрьской революции в Москве свидетельствует,что никакими репрессиями, гонениями и издевательствами ленинской оппозиции
от рабочего класса не оторвать.
Большевики-ленинцы (оппозиция)
Товарищ, прочитав, передай другому! [После 12 ноября 1928 г.]
Л. Троцкий. ЧТО ТАКОЕ СМЫЧКА?
Слово это вошло в международный обиход. Ни о чем так много не говорили
после смерти Ленина, как о смычке. И, пожалуй, ни в одной области так много
не путали, как в этой. В сущности, всю теорию социализма в отдельной стране
вывели из смычки. Ход мыслей был таков: раз смычка есть правильное или
становящееся все более правильным взаимоотношение между государственной
промышленностью и крестьянским хозяйством, то не ясно ли, что постепенное,
хотя бы и медленное, развитие производительных сил на фундаменте смычки
автоматически ведет к социализму (если не помешает интервенция).
Все это рассуждение построено на целом ряде ученических ошибок. Оно
исходит, прежде всего, из того, будто смычка уже осуществлена. Кризис
хлебозаготовок631 явился решающим опытным опровержением этой
мысли, которую мы задолго до
того подвергли теоретической критике. Но и действительно осуществленная
смычка между промышленностью и крестьянским хозяйством представляла бы собой
не фундамент будущего национального социалистического хозяйства, а лишь
фундамент правильных и устойчивых взаимоотношений между пролетариатом и
крестьянством отдельной страны на весь период "передышки", т. е. либо до
войны, либо до революций в других странах. Победа пролетариата в передовых
странах означала бы для нас радикальную перестройку самого хозяйственного
фундамента в соответствии с более продуктивным международным разделением
труда, которое одно только и может создать настоящий фундамент для
социалистического строя.
Наконец, третья ошибка состоит в том, что в течение переходного периода
смычка, даже и достигнутая в том или другом виде, сегодня вовсе не заключает
в себе гарантии своей устойчивости на завтрашний день. От дисгармонического
и потому кризисного капиталистического хозяйства мы стремимся перейти к
гармоническому социалистическому хозяйству. Но переходный период вовсе не
означает постепенного потухания противоречий и смягчения кризиса. Наоборот,
уже и теоретический анализ должен предсказать, что сосуществование двух
систем, капиталистической и социалистической, одновременно и борющихся между
собой и питающих друг друга, должно, время от времени, придавать кризисам
неслыханную остроту. Плановое начало и, не в последнем счете, регулировка
цен если не парализуют, то крайне ослабляют механизм рынка, который
по-своему преодолевает капиталистические противоречия.
Плановое начало в переходный период по самому существу своему является
в известной мере инструментом обобщенных кризисов. Это совсем не парадокс.
Плановое начало, в условиях переходной эпохи применяемое впервые, в отсталой
стране, да еще с зыбкими международными экономическими отношениями, уже в
самом себе заключает огромный риск просчетов. Лаплас632 говорил,
что мы могли бы предвидеть будущее во всех областях, если б имели ум,
способный учитывать все процессы вселенной, понимать их взаимодействие и
проецировать их будущее. Такого ума не было и у Лапласа. Не будем вдаваться
в вопрос о том, каков процент Лапласов в нынешнем руководстве. Необходимость
априорного разрешения хозяйственных за-
223
дач, которые формулируются уравнением с огромным числом неизвестных,
неизбежно ведет к тому, что путем плановой регулировки и пригонки частей
устраняют иногда частные затруднения, загоняя их внутрь и накопляя и
подготовляя таким путем обобщенные кризисы, которые взрывают уже как будто
наладившиеся экономические взаимоотношения.
Если прибавить к этому низкий теоретический уровень и практическое
короткомыслие хозяйственного руководства, то нетрудно понять, что плановое
начало может стать самоубийственным орудием, доводя кризисы до напряжения,
угрожающего всей системе в целом.
Классическим примером является все тот же хлебозаготовительный кризис,
ибо он идет по линии взаимоотношений между государственной промышленностью и
крестьянским хозяйством, т.е. именно по линии уже будто бы обеспеченной
смычки. Все на том же Седьмом пленуме ИККИ, который осудил оппозицию, а с
нею вместе и марксизм, Бухарин, как известно, выбрал как раз вопрос
хлебозаготовок обеспеченность633 автоматического укрепления
смычки и социализма. Бухарин
fit4
говорил:
Это его обличение, столь широко скомпрометированное дальнейшим ходом
хозяйственной жизни, полностью вытекает из механического представления об
экономике переходного периода как об экономике потухающих противоречий.
Наиболее абстрактным и наиболее законченным в своей схоластической
безжизненности выражением этого взгляда явилась та статья Бухарина, которая
мотивировала постановление Седьмого пленума ИККИ о нашем
социал-демократическом уклоне. Статья эта из абстракции оценки дедуктивно
выводила абстракцию социализма в отдельной стране и требовала от нас, чтоб
мы указали тот пункт, ту грань, где планомерный процесс укрепления смычки и
ее перерастания в единое плановое хозяйство мог бы быть прерван какими-либо
внутренними факторами. Бухарин писал:635
В эту схему возрастающей гармонизации взаимоотношений города и деревни
и экономики вообще Бухарин без труда включал все практические хозяйственные
вопросы. Крестьянство обогащалось, кулак врастал в социализм. Незачем
говорить, что хлебозаготовки шли из года в год лучше. Мы говорим о
бухаринской схеме. В речи своей на Седьмом пленуме ИККИ Бухарин выбрал
вопрос о хлебозаготовках для иллюст-
рации противоречия между троцкистским и партийным пониманием
хозяйственных проблем. Вот что сказал Бухарин:636
Рыкову пришлось в июле 1928 года признавать, что он на Пятнадцатом
съезде давал неправильную оптимистическую картину хозяйства, не предвидя
хлебозаготовительного кризиса и его остроты. Между тем, этот кризис был
совершенно точно предсказан в ряде документов оппозиции, а еще раньше в
нашем докладе о промышленности на Двенадцатом съезде, когда впервые была
формулирована проблема ножниц.637
Предупреждение, несмотря на всю свою ясность, не было ни усвоено, ни
даже понято. Наоборот, оно послужило основой для обвинений в
сверхиндустриализме, которые в свете нашего хозяйственного опыта не могут
быть иначе названы, как идиотскими.
Какой процент в хлебозаготовительном кризисе заложен в объективных
противоречиях планового начала в крестьянской стране, а какой вытекал из
мелкобуржуазного, пассивно-выжидательного хвостистского отношения к проблеме
смычки, на этот вопрос, конечно, нельзя ответить с математической точностью.
Но совершенно несомненно, что исключительное сгущение кризиса является
результатом теоретической схоластики и практического короткомыслия.
Положительная проблема смычки с 1923 года встала, как отрицательная
проблема ножниц. Административное регулирование цен при неправильной
политике в области распределения национального дохода и в вопросе о
диспропорции загоняло, до поры до времени, противоречия внутрь, скрывая их
от глаз и питая бухаринскую иллюзию потухающих противоречий. От руководителя
торговли Микояна мы слышали в 1926 году, что если государственные тресты с
трудом поддаются регулировке, то в отношении хозяйственных функций в деревне
задача осуществлена на 100%. Это то же самое, как если бы сказать,
что...638
Таким образом, теоретическая схоластика переходного периода заполнялась
практикой спиритизма в руководстве внутренней торговлей.
Хлебозаготовительный кризис 1927 года явился оптовой расплатой за блуждания
и ошибки предшествующих лет, вернее сказать, началом расплаты.
Проблема ножниц дает проблеме перерастания демократической революции в
социалистическую совершенно точное рыночно-числовое выражение.
224
От уничтожения самодержавно-помещичьего режима крестьянство выгадало на
земельной ренте и налогах около пятисот миллионов рублей. На ножницах, т. е.
на изменении соотношения промышленных и сельскохозяйственных цен
крестьянство теряет около полутора миллиардов в год. Таковы основные индексы
смычки. Крестьянский выигрыш на земельной ренте есть окончательный баланс
демократической революции. Крестьянский проигрыш на ножницах цен есть не
окончательный, а сегодняшний баланс социалистической революции.
Государственная промышленность обменивает продукты на продукты крестьянского
труда с миллиардным минусом для крестьянина по сравнению с довоенным
временем. Когда эти иллюстративные цифры были впервые приведены нами на
одном из пленумов ЦК, их попытались, разумеется, оспорить. Яковлев,
известный укротитель цифр, попытался свести ценностный дефицит крестьянского
хозяйства к тремстам — четыремстам миллионам рублей. Хлебная забастовка
верхних слоев крестьянства показала, что справиться с хозяйственной материей
труднее, чем с ее статистическим отражением. Но даже и укротитель арабских
цифр Яковлев не решился отрицать, что баланс двух революций, демократической
и социалистической, сводится пока для крестьянства — при одном
положительном слагаемом и другом отрицательном — с итоговым минусом в
несколько сот миллионов.
Разумеется, под демократической революцией я имею в виду не
февральскую, которая ничего мужику не дала, а октябрьскую, которая
радикально разрешила аграрный вопрос. Крестьянство очень четко различало
демократический и социалистический этапы революции, высказываясь за
большевиков, но против коммунистов. Отступление НЭПа явилось прямым
результатом мужицкого подсчета выгод и убытков от демократической и
социалистической революции.
Практически задача смычки на основах НЭПа формулировалась так: добиться
того, чтобы государственная промышленность и торговля обменивали
"социалистические" продукты на продукты распыленного крестьянского хозяйства
по крайней мере в такой же пропорции, в какой это делал довоенный
капитализм, а затем и в такой, в какой это делает мировой капиталистический
рынок. Своевременное сжатие ножниц до довоенного уровня означало бы
разрешение проблемы
смычки — не навсегда, но на некоторый период, [разрешение] задачи
дальнейшего равнения по ценам мирового хозяйства.
Нет таких календарей, которые указывали бы сроки, в течение которых мы
обязаны разрешить эти задачи. Но перетягивать сроки нельзя. Хронический
хлебозаготовительный кризис свидетельствует о том, что сроки перетянуты и
что чем дальше, тем более героические меры нужны для выхода из кризиса.
Подойдем теперь к этому противоречивому хозяйственному процессу с
критерием Седьмого пленума ИККИ: чем является наша революция "сама по себе"?
В свете основных экономических процессов и фактов на этот вопрос приходится
ответить так: наша революция имеет противоречивый и двойственный характер.
Даже если оставить в стороне вопрос о том, в какой мере революция справилась
на двенадцатом году с вопросом о материальном положении промышленных
рабочих, то остается тот неоспоримый факт, что социалистическая сторона
октябрьской революции ложится пока еще тяжелым дефицитом на бюджет
крестьянства, т. е. подавляющей массы населения. Замазывать этот факт могут
только трусы из породы реакционных национал-социалистов или
американизированные дельцы, которые из всей американской техники усвоили
пока что главным образом технику пускания пыли в глаза.
Крестьянин пытался противопоставить большевика коммунисту, т. е. по
существу — революционного демократа социалистическому реорганизатору
хозяйства. Если бы это были действительно две разные политические породы,
выбор не представлял бы для мужика никаких затруднений: он поддержал бы
большевика, от которого получил землю, против коммуниста, который покупает у
него задешево хлеб и доставляет ему по дорогой цене и в недостаточном
количестве промышленный товар. Но вся суть в том, что большевик и коммунист
— одно и то же лицо. Вытекает это из того, что демократический переворот
явился лишь вступительной частью социалистической революции. Мы опять
возвращаемся к марксовой формуле о диктатуре пролетариата, которая оказалась
подперта крестьянской войной. Если бы крестьянин получил землю из рук
демократической диктатуры, а не пролетарской, тогда советский режим при
нынешнем соотношении цен не мог бы, вероятно, продержаться и года. Но дело в
том, что тогда советский режим не мог бы и установиться. Об этом у нас с до-
226
статочной полнотой сказано в другой главе. Здесь мы вскрываем, какое
полновесное содержание сохраняет и до сего дня вопрос о политических путях
перерастания демократической революции в социалистическую. Только потому,
что аграрный вопрос как революционно-демократический вопрос был разрешен не
через демократическую, т. е. мелко-буржуазную, а через пролетарскую
диктатуру, только благодаря этому факту [крестьянин] не только поддержал
советскую власть в ожесточенной трехлетней гражданской войне, но и мирился с
нею, несмотря на длительную убыточность для мужика государственной
промышленности.
Демократическая и социалистическая революция в деревне еще не срослись.
Не в том смысле не срослись, что деревня еще не перестала быть деревней --
эта задача имеет пока что лишь перспективный и отдаленный характер. Даже не
в том смысле, что социалистическая промышленность на деле доказала
крестьянину свою возрастающую для него выгодность по сравнению с
капитализмом. Нет, мы имеем в виду гораздо более скромный этап:
социалистическая промышленность далеко еще не сравнялась с довоенной
капиталистической в обслуживании деревни. Ножницы цен постоянно возобновляют
разрез между демократической и социалистической революцией, придавая ему
острый политический характер. До тех пор, пока этот разрез не зарубцевался,
нельзя говорить о том, что создан фундамент — не фундамент самостоятельного
социализма, а фундамент правильных взаимоотношений между пролетариатом и
крестьянством в течение того же периода, который отделяет нас от
победоносной революции пролетариата в передовых капиталистических странах.
Из нашего анализа апологеты капитализма и мелкобуржуазные реакционеры,
в первую голову меньшевики, сделают вывод о необходимости возврата к
капитализму. Им попытаются помочь официозные кляузники, которые скажут, что
из моего анализа и нельзя сделать другого вывода. А так как мой анализ не
может быть опровергнут, ибо он опирается на фундамент несомненных и
правильно объясненных процессов, то официозные критики будут только с
другого конца подталкивать мысль в сторону меньшевистских выводов. Между
тем, из моего анализа вытекает не экономическая необходимость возвращения к
капитализму, а политическая опасность реставрации капитализма. Это совсем не
одно и то же. Сказать, что
государственная промышленность пока менее выгодна для крестьянина, чем
довоенный капитализм, вовсе не значит сказать, что возвращение к капитализму
в нынешних условиях было бы для крестьянина выгоднее даже сегодняшнего
положения вещей. Нет, возвращение к капитализму означало бы прежде всего
страшное напряжение борьбы внутри мирового империализма за право
распоряжаться Россией No 2. Это означало бы, в свою очередь, включение
России в цепь империализма как заведомо подчиненного звена, т. е. на
полуколониальных началах. Это значило бы превращение крестьянина [в] данника
империализма при чрезвычайной задержке развития производительных сил в
стране. Другими словами, Россия заняла бы свое место не в ряду Соединенных
Штатов, Англии, Франции и т. д., а в том ряду, где значатся Индия и Китай.
Но все эти соображения относятся к области исторического прогноза.
Реакционность меньшевиков и оттобауэровщины в том и выражается, что они
берут капитализм "в отдельной стране" вместо того, чтобы рассматривать
вопрос о судьбах капиталистической России в свете международных процессов.
Трудно требовать и трудно ждать, чтобы крестьянин в своем отношении к
советской власти руководствовался сложным историческим прогнозом, как бы ни
был этот последний ясен и неоспорим для каждого серьезного марксиста. Даже
пролетариат, тем более крестьянство исходит из жизненного опыта.
Колониальная кабала есть историческая перспектива. Но вместе с тем жестокая
реальность. Вот почему из нынешнего положения, которое все еще
характеризуется отсутствием фундамента смычки, вытекает не историческая
необходимость возврата к капитализму, а политическая опасность его
реставрации.
[Ноябрь 1928 г.]
ИЗ ДОКЛАДА УГЛАНОВА НА ПЛЕНУМЕ МК И МКК
"В области внешней торговли пассивный баланс (минус
145 милл. руб").
"В области себестоимости продукции — в первом полуго
дии программное задание не выполнено".
"В области снижения цен" — реальных достижений "по
понятным причинам" — нет.
Безработица увеличилась на пятьдесят с лишним тысяч
человек.
"Товарный голод налицо". "Перспективы для будущего
года еще не ясны. Снабжение по линии сельскохозяйствен
ной продукции заметно ухудшилось".
"Посевная площадь под зерновыми культурами сократи
лась на 3,4% ([19] 27 г.- 87 миллионов десятин, в [19] 28 г. 84
мил. десятин)".
"В области текстильной промышленности: а) хлопка не
хватает в общей сумме на 150 мил. руб.; б) положение со льном
тяжелое, хотя цены на лен и подняты на 22%; в) в отношении
шерсти неизбежно напряжение (шерстяная промышленность
в нынешнем году будет стоять 5 — 6 дней)".
"Трудно сейчас сказать что-либо конкретное о перспек
тивах на будущий год". "Все же ясно, что вряд ли удастся осу
ществить экспорт зерновых продуктов в будущем году".
"В такой же мере еще не ясна перспектива в отношении заработной платы".
"Рискованно в этой области что-либо говорить — посмотрим".
9. "Индустриализация предполагает не только постройку
новых фабрик и заводов, но и соответствующее оборудование
существующих... Текстильные фабрики у нас оборудованы
плохо; нужны солидные ремонты. Между тем, нам денег на
это не дают. Мы обязаны требовать, и мы требовать будем.
В этом вопросе нам никто уклона не пришьет, вплоть до Красной
профессуры: "враги, мол, тяжелой индустрии"...
10. "Оппозиция живуча. Ее философия захватывает кое-ко
го из наших партийцев, главным образом в верхушечном слое.
Те, кто в последнее время увлекается пришиванием уклонов --
должны четко представить себе всю перспективу этого дела.
Это в перспективе — фракционная борьба, а там дальше --
и раскол партии".
"Надо понять, что в партии у нас сейчас остается чрезвычайно небольшой
слой639, которых страна знает и которым она верит..."
"Московская организация, выдержавшая на протяжении последних четырех
лет борьбу со всякого рода оппозициями — имеет право выступить
застрельщиком в борьбе с при-шивателями уклонов..."
"Нечего заниматься свержением совершателей ошибок, давным-давно
исправленных и осознанных..."
"Больше терпимости..."
"Оппозиция пытается влиять на нашу партийную политику и влияет". "Мы
должны дать этому влиянию соответствующий отпор".
[Конец ноября 1928 г.]
Л. Троцкий. НА ЗЛОБЫ ДНЯ
1. О "блоке" с правыми и о чепухе вообще
Заключительные строки моей "Беседы с благожелательным
" 640
партийцем" совершенно неожиданно вызвали смущение и даже почти
возмущение у нескольких товарищей, живущих, правда, в одной и той же
колонии. Им почудилось, что заключительные строки беседы могут быть поняты
как прокладывание путей для "блока" с правыми. Не больше и не меньше. Эти
товарищи стали даже посылать призывные телеграммы по другим колониям.
Мне сперва показалось — прошу прощенья — что здесь перед нами
некоторое проявление меряченья, болезни, вызываемой, как известно,
однообразием природы и монолитностью жизни.
В нашем заявлении Шестому Конгрессу, написанном задолго до того, как
борьба центристов с правыми вышла наружу, говорится:
"Может ли оппозиция поддержать правых против стоящих формально у власти
центристов, чтобы помочь опрокинуть последних, чтобы "отомстить" им за
безобразную травлю, за грубость и нелояльность, за врангелевского офицера,
58-ю статью и прочие заведомо темные дела?
Такие комбинации левых с правыми бывали в революциях, и такие
комбинации губили революцию. Правые представляют то звено внутри нашей
партии, за которое буржуазные классы подспудно тянут революцию на путь
термидора. Центр делает в данный момент попытку отпора или полуотпора. Ясно:
оппозиция не может иметь ничего общего с комбинаторским авантюризмом,
рассчитывающим при помощи правых опрокинуть центр."
Заявление наше сохраняет и сейчас всю свою силу, вопреки некоторым
торопливым голосам, которые после июльского пленума объявляли заявление
"устаревшим" и считали, что
положение спасается только "Послесловием"641. Неправильность
такой оценки сейчас совершенно ясна. "Послесловие" реагировало на
определенный — очень знаменательный — эпизод в борьбе центристов с правыми
и реагировало правильно. Оно, вместе с другими документами и выступлениями
наших единомышленников, несомненно ускорило кризис право-центристского
блока, разъяснивши довольно широким кругам, в чем тут, собственно, дело.
Можно сказать, и это вовсе не будет самомнением оппозиции, что такого рода
документами мы чрезвычайно облегчили центристам их "победу" над правыми (не
беря в то же время на себя и тени ответственности за центристов), ибо
называли людей и вещи своими именами, что совершенно недоступно
центристскому косноязычию. Если "Послесловие" брало определенный момент во
взаимоотношениях центристов с правыми, то заявление рассчитано на более
длительный период. Вот почему оно сохраняет всю свою силу и сейчас, когда
кампания против правых приняла открытую форму и широкие аппаратные масштабы.
Перечитайте его сейчас и сопоставьте с упражнениями деци-стов. Но об этом не
стоит и говорить. Сохраняет, разумеется, свое значение и приведенное выше
место, заранее отвергающее "комбинаторский авантюризм", который стал бы
"пытаться при помощи правых опрокинуть центр".
В некоторых письмах товарищи спрашивали: "Неужели есть и такие?"
Персонально я никого не имел в виду в нашей среде. Но логика борьбы может у
известных элементов создать такие настроения. Предупреждение было тем более
необходимо, что насчет зиновьевцев поручиться уж во всяком случае нельзя
было, нельзя и сейчас. Недаром же Бухарин вступил от имени тройки в
официальные переговоры с Каменевым642, и не случайно Каменев и Ко
об этих переговорах до сведения партии не довели, оставляя тем самым себе и
этот путь открытым. Здесь, стало быть, нужно было заранее провести ясный и
четкий водораздел, что и было сделано в заявлении. Какой-нибудь лихой децист
скажет: "А вы разве отвечаете за зиновьевцев?" Нет, не отвечаем. Но мы живем
жизнью партии и активно вмешиваемся во все ее внутренние отношения.
"Послесловие" цитирует слова Рыкова: "Главная задача троцкистов
заключается в том, чтобы не дать этому правому крылу победить". Как
замечательно звучат эти слова теперь,
когда Рыков с Углановым "монолитно" голосуют за резолюции, в которых
объявляется, что их собственная, Рыкова и Угланова, "главная задача
заключается в том, чтобы не дать этому правому крылу победить". Вот он куда
забрался, троцкизм. Большую сделал карьеру за короткий срок. Ноябрьский
пленум монолитно усыновил "главную задачу троцкистов". Но мы все же не
обольщаемся. Голова у нас не кружится. Мы помним немецкую поговорку: "Когда
два разных человека говорят одно и то же, то это совсем не одно и то же".
Эти слова еще больше относятся к разным политическим группировкам. Однако,
польза есть. Теперь и отсталый партиец должен будет шевельнуть мозгами: как
же это Рыков с июля по ноябрь успел заделаться троцкистом, т. е. пламенным
"борцом" против правого уклона?
В полном соответствии с заявлением Шестому Конгрессу "Послесловие"
подтверждало грозное обвинение Рыкова:
"Именно так. Правильно. Победа правого крыла была бы последней ступенью
термидора... Рыков прав. Главная наша задача сейчас заключается в том, чтобы
не дать правому крылу победить."
Таким образом, мы заняли в этом вопросе вполне своевременно ясную и
отчетливую позицию, не оставлявшую места никаким лжетолкованиям. Откуда же
родилась столь внезапная тревога нескольких товарищей, которые, по
французскому выражению Л. Толстого, сгоряча даже заставили "играть
телеграф"? Тревога родилась из нескольких заключительных строк беседы.
Воспользуемся же этим поводом, чтобы рассмотреть вопрос в том более
конкретном виде, в каком он встает перед нами на нынешнем более развернутом
этапе.
Что вся беседа в целом направлена против обывательской пошлости правого
крыла (одна из его черт), этого не станут отрицать вышеуказанные товарищи.
Что же в таком случае означают заключительные строки? Неужели же в них есть
столь грубое противоречие не только с заявлением и "Послесловием", но и с
самой беседой? Нет, противоречия нет и в помине. Строки эти требуют к себе
живого и жизненного политического отношения, а не педантского.
В самом деле, беседа сводит все вопросы к вопросам партийного режима,
т.е. "режима Ярославских", у которых в руках "большие ресурсы, не идейные,
конечно, но в своем роде тоже действительные... до поры до времени. Они вас
(правых) пы-
таются душить, проводя по существу вашу же политику, только с
рассрочкой платежа..." и т.д. Мой корреспондент скулит по поводу всего того,
что совершается в партии, и жалобно уговаривает меня вернуться на правильную
стезю. Есть, значит, и такие правые. Надо вообще иметь в виду — замечу пока
мимоходом — крайнюю разношерстность внутреннего состава и правой, и
центристской группировок как результат подпольно-аппаратных форм партийной
жизни. Всяких передвижек и перегруппировок будет еще немало. На этом ведь и
основана в последнем счете наша политика по отношению к партии. Вот почему
ясная и принципиально законченная характеристика правых и центристов должна
на практике, т. е. в агитации и пропаганде, дополняться большой гибкостью в
обращении с живым человеческим составом этих группировок. Один язык — с
Рыковым или Углановым и другой — с таким же рядовиком или даже кадровиком,
который по собственной инициативе обращается к вам с письмом и слезно
умоляет оппозиционеров вернуться в партию.
Другой тон, другой язык — но линия, конечно, должна быть одна. И вот
линии нашей я не нарушил ни в малейшей степени. Я ее только развил,
конкретизировал и чуть продвинул дальше. Я говорю этому благожелательному и
растерянному рыковцу: вы плачетесь на положение партии? Вы боитесь развала?
Правильно. Опасности страшно велики. В партии нет возможности говорить по
совести и начистоту. Самокритика означает попросту, что всем приказано
сейчас самокритиковать Угланова. Опаснейшая, ибо непосредственнейшая из всех
опасностей* — партийный режим. В чем же выход? В том, чтобы перевести
партию на легальное положение. Уменьшить в 20 раз, т. е. свести к 5 — 8
миллионам партбюджет, который стал базой бюрократического самоуправства.
Дать возможность партийцам тайно голосовать. Подготовить честно Шестнадцатый
съезд, т. е. так, чтобы вся партия могла с полной свободой выслушать
представителей всех трех течений, для чего, конечно, оппозицию надо вернуть
в партию. Перечислив эти требования, беседа заключает:
"Вот строго практические предложения. На почве этих предложений мы были
бы согласны даже и с правыми договориться, ибо осуществление этих
элементарных предпосылок партийности дало бы пролетарскому ядру возможность
по-настоящему призвать правых к ответу, и не только правых,
но и центристов, т. е. главную опору и защиту оппортунизма в партии".
Вот эти строки и вызвали смятение. Это-де может быть истолковано,
говорят мне, как блок с правыми против центра. Нет, дорогие товарищи, вы тут
не продумали вопрос до конца, не представили себе конкретно создающуюся
обстановку. Да, по-видимому, недостаточно задумались и над тем, что такое
блок. У нас был блок с зиновьевцами. Ради этого блока мы шли на отдельные
частные уступки. Чаще всего это были, впрочем, уступки некоторым из наших
ближайших единомышленников, которые сами политически или тактически тяготели
к зиновьевцам. В отдельных случаях эти уступки были явно чрезмерны и дали
отрицательные результаты, что мы твердо себе запомнили на будущее. Но во
всем остальном блок объединился на почве идей пролетарской левой, т. е. на
нашей почве.
Какой же блок может быть с правыми? На какой почве? Можно ли вообще,
хоть на одну минуту, серьезно говорить или думать об общей с ними платформе?
В переговорах с Каменевым Бухарин ставил вопрос так: "Заключим блок против
Сталина, а положительную платформу будем потом писать вместе". Буквально! Но
так могут ставить вопрос либо лошадиные барышники, либо в конец запуганные,
растерянные и опустошенные Балаболкины. Что у нас может быть общего с этими
двумя "категориями" (если говорить философским языком теоретика Сталина)?
Что же в таком случае означает фраза о том, что "на почве этих
предложений мы были бы готовы даже и с правыми договориться"? Она означает
именно то самое, что в ней сказано. Конкретно говоря, она отвечает
благожелательному партийцу: вместо того, чтобы ныть и скулить, потребуйте
для начала возвращения оппозиции из ссылки, на этот счет у нас с вами будет
полное "соглашение". Потребуйте еще честного созыва партийного съезда. А что
же я обещаю правым в виде компенсации? Ответ дан в тех же строках:
"По-настоящему призвать правых к ответу, и не только правых, но и
центристов, т. е. главную опору и защиту оппортунизма в партии". Где же тут
блок? Где тень намека? Или хотя бы тень этой тени? Нет, без "меряченья" тут
дело не обошлось. Заключительное место беседы звучит злейшим издевательством
над правыми: доигрались, мол, голубчики, туго приходится, аппарат жмет — не
хотите ли полакомиться демократией, попробуйте, попробуйте, а мы
поддержим... как веревка — повешенного. Вот ведь какой смысл в
заключительных строках. Только разве что злорадство в них слегка прикрыто,
чуть-чуть, ибо беседа ведь ведется с благожелательным партийцем.
Но кроме издевательства над правыми в этих строках есть и более
серьезный смысл, предназначенный для наших единомышленников в партии.
Исключена ли возможность того, что по вопросам партийного режима правые
будут попадать в оппозицию к аппарату и повторять наши элементарнейшие
требования на этот счет? Нет, такая возможность не исключена, она вероятна,
а при развитии борьбы и неизбежна. Уже на ноябрьском пленуме, при всей его
монолитности, раздавались чьи-то голоса протеста против того, что московские
секретари смещались в порядке "самокритики", т.е. без конференций и без масс
(см. газетный отчет о речи Сталина). Как же быть в этих случаях нашим
единомышленникам в составе партийных ячеек? Обличать ли им узурпаторскую
систему перевыборов? Требовать ли правильно подготовленных и созванных
конференций? Да, обличать и требовать. Но ведь тут они "совпадут" с правыми?
Не они совпадут с правыми, а правые в этой области будут иногда "совпадать"
с нами, застенчиво отрекаясь от своей теории и практики вчерашнего дня и тем
самым помогая нам разоблачать и их самих, и весь партийный режим. Что же в
таком "совпадении" страшного, если мы не делаем при этом ни малейшей
уступки, а продолжаем с удвоенной силой развертывать нашу принципиальную
линию? Именно в предвиденье того, что такого рода "совпадения" или
"полусовпадения" голосований или выступлений по вопросам партийного права
возможны, даже неизбежны, и написаны мною приведенные выше заключительные
строки беседы.643
Если допустимо сравнение из совсем другой и нам совершенно чуждой
области, то я взял бы пример дуэли, очень пригодный для освежения
интересующего нас вопроса. Дуэль есть варварски-"рыцарская" и гнуснейшая
форма разрешения личных конфликтов: тут дело идет попросту о том, чтобы
перерезать друг другу глотку. Однако перед каждой дуэлью "цивилизованные"
противники вступают друг с другом в "соглашение", непосредственно или через
секундантов, насчет условий дуэли, т. е. насчет того, с какой дистанции и из
какого револь-
вера враги будут палить друг в друга. Можно ли сказать по поводу этого
"соглашения", что противники заключили блок? Как будто нельзя. Какой тут, к
дьяволу, блок, когда дело идет о взаимоистреблении. Но в "цивилизованном"
обществе и взаимоистребление совершается не из-за угла, а по известным
нормам, требующим предварительного "соглашения".
Партийный устав представляет собою закрепленные нормы обсуждения,
коллективного решения действия644, а также и внутренней идейной
борьбы. Поскольку мы, оппозиция, хотим вернуться в партию и фактически
большей своей частью входим в нее (см. речь Сталина), постольку мы признаем
и устав как регулятор партийной жизни, а, значит, и нашей борьбы с правыми и
центристами. Это и есть готовое соглашение. Но оно попрано, раздавлено,
уничтожено. И мы готовы заключать "соглашение" с любой частью партии, в
любом месте, в любом отдельном случае для частичного хотя бы восстановления
партийного устава. По отношению к правым и центристам как политическим
фракциям это означает, что мы готовы заключать с ними соглашение об условиях
непримиримой идейной борьбы. Только и всего.
В своей ноябрьской горе-речи, о которой надо будет еще сказать особо,
Сталин уже говорит о блоке левых с правыми — не то как о факте, не то как о
возможности. С одной стороны, он тут явно намекает на переговоры Бухарина с
Каменевым (и тут мы помогаем центристской борьбе против правых, разоблачая
то, что центристы боятся назвать по имени); с другой стороны, он дает
аппаратчикам "линию" на случай возможных совпадений в выступлениях или
голосованиях правых и левых по вопросам элементарнейших партийных прав.
Сталин хочет и нас, и правых этим испугать. А мы не боимся. В этом и состоит
более серьезный смысл заключительных строк моей беседы. Пускай правые
разоблачают узурпаторство, которое они помогали создавать и сегодня еще
целиком поддерживают. От нас они будут получать только принципиальные удары,
которые куда серьезнее сталинских организационных щипков. И пусть центристы,
"монолитно" заседая с вождями правых в монолитном Политбюро, обвиняют нас в
блоке с правыми — по той, видите ли, причине, что мы великодушно разрешаем
правым требовать отмены 58-й статьи. Да ведь это же картина для богов
олимпийских или для... "Крокодила"645,
но
если бы только у этого грозного по имени зверя оставался в пасти хоть
один зуб.
2. Еще раз о лозунгах демократии для Китая
Некоторые товарищи, совершенно солидарные со мной в оценке движущих сил
и перспектив китайской революции, возражают против
парламентарно-демократического лозунга (Учредительное собрание). Разумеется,
это разногласие не такого принципиального значения, как вопрос об оценке
основных тенденций и сил революции. Однако и этот вопрос может для
известного периода приобрести огромное значение, как в среде большевиков --
вопрос об отношении к Третьей думе646. К великому удивлению
моему, один из товарищей, критикующих лозунг Учредительного собрания,
совершенно серьезно усматривает в нем с моей стороны маневр с целью
"обмануть" китайскую буржуазию. Он приводит поэтому против меня из моей
критики программы Коминтерна цитату, начинающуюся словами: "Классы обмануть
нельзя" и т. д. Тут явное и крупнейшее недоразумение. О политическом смысле
лозунга учредилки для Китая все существенное сказано в моей работе
"Китайский вопрос после Шестого Конгресса"647. Повторяться здесь
не буду. Если искать в "Критике программы" общетеоретического обоснования
этого лозунга, то оно дано в параграфе "Об основных особенностях стратегии в
революционную эпоху", где говорится:
"Без широкого, обобщенного, диалектического понимания нынешней эпохи
как эпохи крутых поворотов невозможно действительное воспитание молодых
партий, правильное стратегическое руководство классовой борьбой, правильное
комбинирование ее тактических приемов и прежде всего — резкое, смелое,
решительное перевооружение648 при очередном переломе ситуации".
Замечательно, хотя и не совсем неожиданно, что т. Радек оказался
солидарен в этом вопросе как раз с теми товарищами, которых он обвиняет в
ультралевизне: не в первый раз ультралевые лозунги, чисто формальные и
негативные, вытекают из правых посылок. В полученной мною от т. Радека
телеграмме — эта телеграмма, в виде исключения, дошла; не приходится ли из
этого сделать вывод, что "сам" Менжинский против лозунга
учредилки?649 — Радек заявляет: "Остается правиль-
и объединения Китая
ным лозунг уничтожения дудзюната властью Советов".
Лозунг же учредилки "неприемлем". Если считать, что верна резолюция
февральского пленума ИККИ, заявившая, что "остается правильным курс на
вооруженное восстание", тогда, конечно, приходится признать правильным и
лозунг Советов. Ибо надо связывать концы с концами. Но я считал и считаю,
что провозглашение в феврале 1928 года курса на вооруженное восстание было
преступнейшим безумием, какое вообще только можно себе представить. Задолго
до февраля контрреволюция в Китае захлестывала рабочий класс и партию. В
своем "Китайском вопросе после Шестого Конгресса" я выяснил основные
хронологические вехи перелома обстановки в Китае на основании неоспоримых
фактов и документов. Китай проходит сейчас не через революцию, а через
контрреволюцию. В такой период лозунг Советов может иметь значение только
для узких кадров как подготовка их к будущей, третьей китайской революции.
Эта подготовка имеет, разумеется, огромное значение. Лозунг Советов должен
стоять в ней рядом с лозунгом борьбы пролетариата за диктатуру, во главе
всех обездоленных масс населения, и прежде всего — деревенской бедноты. Но,
помимо теоретико-пропагандистской подготовки революционных кадров к будущей
революции, остается вопрос о мобилизации возможно широких рабочих кругов для
активного участия в политической жизни переживаемого периода. Страной сейчас
управляет военная диктатура на службе верхов буржуазии и иностранных
империалистов. Эта диктатура, поскольку она недавно вышла из революционной
борьбы (нами постыдно и преступно проигранной), не может быть очень
устойчивой. Она еще только идет [к] устойчивости, устанавливая "переходный
режим" пяти палат Сунь Ятсе-на651. Вздорно-реакционная выдумка
Сунн Ятсена (которого у нас крайне некритически рекламировали даже в тот
период, когда его идеи стали главным тормозом революционного развития в
Китае). Филистерская фантазия пяти палат становится теперь орудием
"национальной", "конституционной" маскировки фашистского режима, т. е.
военного господства централизованной партии Гоминьдан, представляющей в
самом концентрированном виде интересы капитала. Этим самым вопросы
государственного строя и политического режима становятся в Китае в порядок
дня. Вопросы эти не могут не
239
захватывать широкие круги рабочих. В нереволюционной обстановке на эти
вопросы нет других ответов, кроме лозунгов и формул политической демократии.
Совершенно не могу понять, каким образом т. Радек, обвиняющий меня в
неумении отличать буржуазную революцию от социалистической и отказывающийся
даже для революционного подъема выдвинуть лозунг диктатуры пролетариата, как
якобы несовместимый с этапом буржуазной революции, считает в то же время
лозунг Советов совместимым с этапом буржуазной контрреволюции.
При подъеме массового движения, в условиях общереволюционного кризиса
Советы, вырастая из этого движения, обслуживают текущие потребности его,
становятся естественной, понятной, близкой, "национальной" формой
объединения масс и помогают партии довести эти массы до вооруженного
восстания. Но что будет означать лозунг Советов сейчас, в нынешних условиях
Китая? Не забывайте, что никакой советской традиции там нет. Она могла бы
быть, даже в случае поражения. Но ее нет. Причиной тому реакционное
руководство Сталина и Бухарина. Лозунг Советов, не вырастающий сейчас из
массового движения и даже не опирающийся на опыт прошлого, будет означать
голый призыв: сделайте так, как в России, т. е. это есть лозунг
социалистической революции в самом его чистом, абстрактном и абсолютном
виде. Скромненькое ограничение роли Советов "против дудзюната" никакой
реалистической поправки в себе не заключает, а только доводит ошибку до
абсурда. Пропагандировать Советы надо для завоевания власти пролетариатом и
беднотой, путем вооруженного восстания. А противопоставить сегодня
фашистской механике Гоминьдана надо лозунги демократии, т. е. те лозунги,
которые при господстве буржуазии открывают наиболее широкое поле для
политической активности народа.
Этап демократии есть большой важности этап в развитии масс. При
определенных условиях революция может позволить пролетариату перескочить
через этот этап. Но именно для того, чтобы облегчить себе в будущем эту
отнюдь не легкую и отнюдь не обеспеченную заранее операцию, нужно всемерно
использовать межреволюционный период для того, чтобы исчерпать
демократические ресурсы буржуазии, разворачивая лозунги демократии перед
широкими массами и вынуждая буржуазию приходить на каждом шагу в
противоречие с этими лозунгами. Этой марксистской политики никогда не
понимали анархисты. Не понимают ее и руководящие оппортунисты Шестого
Конгресса, перепуганные насмерть плодами своих трудов. Но мы же, слава
создателю, не анархисты и не переконфуженные оппортунисты, а
большевики-ленинцы, т. е. революционные диалектики, понявшие смысл
империалистической эпохи и динамику ее крутых поворотов.
[Декабрь 1928 г.]
Л. Троцкий. ПАКТ КЕЛЛОГА И БОРЬБА ЗА МИР
(Несколько беглых замечаний)
Вопросы международных отношений становятся всегда тем неотложнее и
острее, чем прочнее себя чувствуют господствующие классы важнейших
государств. Маркс отмечал, что Вос-
" fiS9 о т-1
точный вопрос , эта язва старой Европы, неизменно становится в порядок
дня каждый раз после новых поражений революции. Так и сейчас: ряд
международных поражений, последним звеном которых был разгром китайской
революции 1925 — 1927 годов, привел к обнажению международных противоречий
и снова выдвинул со всей силой вопросы международной политики СССР.
Нынешняя политика каждого государства является политикой его
господствующего класса, стало быть, представляет собою продолжение и
приспособление внутренней политики в сфере межгосударственных отношений. И
наоборот: внутренняя политика является в той или другой степени функцией
(производной величиной) его внешней политики.
Сказанное целиком относится и к политике пролетарского государства.
Связь внутренней политики с международной идет здесь естественно по двум
каналам: Коминтерна и дипломатии653. В период революционного
подъема центр тяжести международной борьбы естественно переносится на
Коминтерн, и роль советской дипломатии столь же естественно определяется как
роль важного, но вспомогательного орудия. Наоборот, после поражений
революции, неизбежно ослабляющих Коминтерн, дипломатическая работа получает
видимость "самодовлеющего" фактора и обнаруживает стремление освободиться от
слишком близкого и "компрометирующего" соседства Коминтерна. Изменчивое
отношение между дипломатией (т. е. по существу Политбюро ЦК) и Коминтерном
наблюда-
лось в течение всего последнего шестилетия не раз, в зависимости от
хода международной революционной борьбы. Выселение Шестого Конгресса
Коминтерна из Кремля в Колонный зал явилось "символическим" выражением
победы дипломатического фактора над международно-революционным.
Во внутренних делах право-центристский курс давал до сих пор замедление
темпа, увеличение трений, усугубление противоречий, т. е. пока что минусы
экономически-количественного характера, лишь подготовляя
политически-качественное проявление, в виде потрясений и катастроф. Об этом
сказано было достаточно. На поле международной классовой борьбы
право-центристский курс неизменно приводил к катастрофам везде и всюду, где
складывалась революционная ситуация (Германия, Болгария, Эстония, Англия,
Польша, Китай...).
Вот почему — отметим мимоходом — правильная оценка поворотов и
зигзагов политики центризма мыслима только в том случае, если брать ее в
международных масштабах.
Ряд жестоких поражений международной революции нанес, с одной стороны,
тяжкие удары Коминтерну, а, с другой, ослабил международное положение
Советского Союза. Если Коминтерн оказался выселен в Колонный зал, то
правительство Советского Союза сочло себя вынужденным подписать пакт
Келлога.
Откладывая пока общий обзор право-центристской дипломатии за шесть лет,
остановимся на вопросе о пакте Келлога в связи с докладом Литвинова на
декабрьской сессии ЦИК654. Что такое пакт Келлога о ненападении?
Это двойная дипломатическая петля, которую сильнейшее в мире
капиталистическое государство одним концом набрасывает на более слабые
государства, а другим — на собственные трудящиеся массы. Пакт о ненападении
есть в действительности пакт о таком ненападении, которое протекало бы в
обстановке, наиболее благоприятной для буржуазии Соединенных Штатов и тех
государств, которые будут действовать с ней заодно. Наиболее благоприятной
будет та обстановка, при которой наиболее окажутся обмануты народные массы
Соединенных Штатов, а по возможности, и других стран. Истолкование
"нападения" и ответственности за него будет принадлежать буржуазии тех стран
или той страны, в руках которой окажется наибольшее количество газет,
кабеля, радио, пароходов, а главное — золота.
Отсюда ясно, что пакт Келлога в такой же мере может быть рассматриваем
в качестве гарантии мира, как и Лига наций, которую он перекрывает, чтобы
"контролировать" ее. В том или другом второстепенном конфликте Лига наций
может предупредить войну (хотя, как показывает пример Боливии --
Парагвая655, и на этот счет шансы невелики). Основное значение
пакта Келлога еще более, чем Лиги наций, состоит, однако, в концентрации
конфликтов, т. е. в подготовке условий для мировой сверхвойны, в которой
окончательно будет решаться вопрос о мировом господстве Соединенных Штатов.
Всякое пацифистское или полупацифистское использование пакта Келлога есть
прямое прислужничество американскому империализму, т. е. помощь ему в деле
"духовной" подготовки мировой сверхвойны.
Могло ли вообще в таком случае советское правительство подписать пакт
Келлога? Решать этот вопрос безусловно отрицательно, на основании одной лишь
принципиальной характеристики пакта как злостно империалистического замысла
было бы неправильно. Тогда пришлось бы сделать вывод, что одинокое рабочее
государство вообще не может подписывать никаких соглашений с
империалистскими правительствами. Это вернуло бы нас к бухаринской
постановке вопроса о Брест-Литовском мире. Правильная постановка вопроса
будет такова: действительно ли нынешнее положение советского правительства
вынуждало его в целях самосохранения подписать пакт Келлога? И если
вынуждало, то сделано ли было все необходимое, чтоб честно выяснить цель и
смысл этого вынужденного подписания и тем свести к минимуму отрицательные
его стороны?
Единственная мотивировка подписания, допустимая с точки зрения
революционно-пролетарской политики, могла бы быть только такой: наше
международное положение крайне ухудшилось; нас окружают; военная опасность
близка; отказ наш от подписания мирного пакта облегчит врагам возможность
сегодня же обмануть рабочие массы насчет нашей воинственности и обрушить на
нас войну; присоединившись к волчьему пакту — без малейших иллюзий — мы
выигрываем новую отсрочку, которую мы используем для разоблачения пакта и
вообще для укрепления нашего международного положения.
243
Вопрос о подписании или неподписании пакта есть вопрос о соотношении
сил и об остроте угрожающих нам опасностей. Принципиально подход тот же, что
и к Брестскому миру. В том, первом, случае мы посредством подписания
империалистского грабительского мира стремились на ближайшее время вырваться
из войны; в нынешнем случае мы путем подписания хищнического пакта стремимся
не дать нас в ближайший срок втолкнуть в войну. Только на этой линии можно
было бы вообще искать доводов за подписание.
Но здесь, однако, выступает наружу большое различие условий и
обстоятельств.
В Бресте мы стояли под военным ультиматумом, и договор давал
непосредственные результаты: приостановку неприятельского наступления. Ни
того, ни другого сейчас нет. Характер Брестского мира как акта военного
насилия был очевиден. Характер пакта прикрыт маскировкой. Вернее сказать,
сам пакт есть маскировка будущих военных насилий. Вынужденность нашего
присо...
