Майкл Муркок. Небесный полководец
страница №5
...ор. Мы по-прежнему плыли в небе, а под нами,насколько я мог судить, расстилалось Китайское море.
Звуки битвы доносились по крайней мере полчаса, затем выстрелы
прекратились, но яростно препирающиеся голоса слышались еще некоторое
время. Наконец и голоса стихли. Я услышал шаги по коридору, услышал, как в
замке моей двери поворачивается ключ...
Прищурившись от яркого света, я разглядел на пороге высокую фигуру.
Одной рукой незнакомец придерживал дверь, а в другой сжимал револьвер. Он
носил свободные восточные одежды, но черты его красивого лица были
несомненно евразийскими. Очевидно, в жилах незнакомца текла смесь
китайской и английской кровей.
- Доброе утро, мистер Бастейбл. - У него было безупречное оксфордское
произношение. - Я - генерал Шоу. С этой минуты "Скиталец" находится в моем
подчинении. Полагаю, у вас есть некоторый опыт в управлении воздушным
кораблем. Буду крайне признателен, если вы позволите воспользоваться им.
У меня челюсть отвисла от изумления. Я знал этого евразийца. Да и кто
его не знал! Обратившийся ко мне человек был известен, как атаман
свирепейшей шайки бандитов, досаждающей Центральному правительству
Китайской республики. Это был Шуо Хо Ти, правитель Чжили!
2. УТРЕННЯЯ ДОЛИНА
"Из огня да в полымя", - было первой моей мыслью. Но потом я вспомнил,
что многие китайские правители держат пленных европейцев исключительно
ради выкупа. Это могло сыграть мне на руку - британское правительство в
состоянии заплатить за мое освобождение.
Я улыбнулся про себя, подумав, что Корженевский и Кь по неведению взяли
на борт шайку негодяев еще более отъявленных, чем они сами. Мне это
показалось очень смешным.
Генерал О.Т.Шоу (или Шуо Хо Ти, как он величал себя среди китайских
сподвижников) создал столь мощную армию преступников, ренегатов и
дезертиров, что по сути дела владел огромной территорией в провинциях
Чжили, Шаньдун и Цзяньсу. Его армия держала под контролем все пути
сообщения между Пекином и Шанхаем; с поездов и автотранспорта генерал
взимал такие "пошлины", что торговые перевозки и связь стали
осуществляться исключительно по воздуху. Но не каждый воздушный корабль
мог считать себя в безопасности, если летел достаточно низко для пушек
генерала Шоу. Центральное правительство было не в состоянии совладать с
бандитами - слишком уж оно боялось искать помощи у иностранных держав,
которые правили обширными территориями Китая, не входящими в республику:
ведь чужеземцы - преимущественно японцы и русские - могли захватить
владения Шуо Хо Ти под предлогом военного содействия и остаться там
навсегда. Это и давало власть генералу и ему подобным.
Встреча с такой одиозной и знаменитой личностью застала меня врасплох,
и на какое-то время я лишился дара речи.
- По... почему вы хотите, чтобы кораблем управлял я? - наконец выдавил
я из себя.
Высокий евразиец пригладил прямые черные волосы (это придало его облику
что-то демоническое) и ответил:
- К сожалению, мистер Барри мертв, а капитан Корженевский ранен. Так
что вы - единственный, кто в состоянии справиться с такой работой.
- Барри мертв?.. - Наверное, я должен был обрадоваться, однако вместо
этого меня охватило чувство потери.
- Мои люди действовали слишком быстро, когда увидели у него в руках
оружие. Они, знаете ли, боятся умереть на такой высоте - считают, что
демоны высших сфер заберут их души. Невоспитанные, суеверные люди, эти мои
единомышленники.
- Капитан ранен тяжело?
- В голову. Ничего серьезного, но у него все плывет перед глазами, и
управлять судном он, разумеется, не может.
- А его дочь... и граф Гевара?
- Заперты в каюте вместе с капитаном.
- А Джонсон?
- Последний раз его видели на внешней площадке. Полагаю, он оступился и
упал за борт.
- Боже мой... - прошептал я. - Боже мой... - К горлу подкатил ком. -
Пираты... убийцы... не могу поверить...
- И тем не менее, это правда. Мне очень жаль. - Я узнал его спокойный
голос - без сомнения, это он, генерал Шоу, спорил с анархистами в каюте
напротив. - Но больше я не собираюсь убивать. Судно у нас в руках, и мы
можем отправляться в Шаньдун... Трагедии не случилось бы, если б ваш
Гевара не упорствовал. Ему, видите ли, нужно было в Бруней, хотя я
предупреждал, что его там уже поджидают англичане.
- А вам-то откуда об этом известно?
- Я - вождь, а вожди должны знать все и использовать знание на пользу
своего народа, - уклончиво ответил он.
- Что будет со мной, если я откажусь помогать вам?
- Вас больше должно интересовать, что будет с остальными. Мы, конечно,
не запытаем их до смерти... Вам это, наверное, не понравится, ведь они
ваши враги... Но с другой стороны, - его правая бровь насмешливо
поднялась, - они наши белые братья.
- Кем бы они ни были... Я презираю этих людей, но не держу на них
зла... и мне бы не хотелось, чтобы ваши костоломы пытали их.
- Если все пойдет как надо, никто не пострадает. - Генерал Шоу поставил
револьвер на предохранитель и опустил руку, но прятать оружие в кобуру не
спешил. - Хочу заверить вас, что я убиваю не ради удовольствия. И клянусь:
каждому на борту "Скитальца" будет сохранена жизнь... в том случае, если
мы благополучно доберемся до Утренней долины.
- Где находится эта долина?
- В Шаньдуне. Это моя резиденция. Я покажу дорогу, когда мы достигнем
Учана. Первоначально мы собирались летать в Кантон, а там пересесть на
поезд, но кто-то - подозреваю, Джонсон, - сообщил по телефону, что мы на
борту. Пришлось изменить планы - теперь мы вынуждены лететь прямиком в
долину. Трудностей не возникнет... если только граф Гевара не станет
возражать.
Значит, Джонсон был на моей стороне! Он нашел свою смерть, пытаясь
спасти меня и сообщить властям обо всем, что твориться на борту
"Скитальца"! Ужасно... Джонсон погиб, спасая меня, а теперь его убийца
просит, чтобы я отвез бандитов в безопасное местечко... Впрочем, если я
откажусь, другие тоже пострадают... Хотя некоторые из них и заслуживают
смерти, но не такой, какую уготовил им Шоу. В подобной ситуации глупо
строить из себя героя. Я глубоко вздохнул и, понурившись, ответил:
- Вы обещаете никому не причинить вреда, если я соглашусь?
- Обещаю.
- Ладно, генерал. Я поведу этот чертов корабль.
- Очень благородно с вашей стороны, дружище. - Шоу просиял и, похлопав
меня по плечу, сунул револьвер в кобуру.
Когда я поднялся на мостик, смятение мое усилилось при виде пятен крови
- на палубе, на переборках, на приборах... По меньшей мере один человек
был зверски убит в этом тесном помещении, возможно, это был несчастный
Барри. Бледные, растерянные рулевые находились на своих местах; за спиной
у каждого стояло по двое китайцев, увешанных ножами, револьверами и
патронташами крест-накрест. В жизни своей я не видел столь злодейских рож.
Запятнанные кровью карты и судовые журналы в беспорядке валялись под
ногами - никто и не пытался прибраться на мостике.
- Пока здесь не будет чисто, я и пальцем не пошевелю, - холодно заявил
я.
Генерал Шоу произнес что-то на кантонском диалекте. Двое его
приспешников крайне неохотно покинули мостик и вернулись с ведрами и
швабрами. Пока бандиты драили палубу, я осмотрел приборы и убедился, что
они не повреждены, если не считать нескольких царапин, оставленных пулями.
Только телефон оказался разбит - вдребезги, профессионально. Возможно, это
сделал сам Джонсон перед тем, как выбежать на внешнюю площадку.
Наконец бандиты закончили приборку, и генерал указал мне на центральную
консоль. Мы летели на опасно низкой высоте - не более трехсот футов.
- Рулевой-два, подняться до семисот пятидесяти футов, - мрачно приказал
я.
Матрос безмолвно взялся за штурвал. Корабль задрал нос, да так резко,
что Шоу подозрительно сощурился и потянулся к кобуре. Но затем мы
выровнялись. Я разложил на столе карту Китая и углубился в ее изучение.
- Что ж, думаю, я найду дорогу в Учан, - сказал я спустя несколько
минут. В крайнем случае можно двигаться вдоль железнодорожных путей, но
это потребует больше времени, а я сомневался, что генерал согласится на
задержку - судя по всему, он желал прибыть на место к рассвету. - Однако
прежде я хочу удостовериться, что пассажиры и капитан живы.
Шоу поджал губы, посмотрел мне в глаза и круто повернулся.
- Извольте.
Он опять сказал что-то на кантонском, и один из бандитов встал у меня
за спиной.
Мы подошли к центральной каюте; генерал Шоу достал из-за пояса ключи и
отпер дверь.
На анархистов было жалко смотреть. Голова Корженевского, обвязанная
пропитавшейся кровью тряпицей, покоилась на коленях дочери. Лицо приобрело
землистый оттенок; он выглядел постаревшим со времени нашей последней
встречи и не узнавал меня. Юна Персон - заплаканная, с растрепанными
волосами - бросила на Шоу уничтожающий взгляд. Граф Гевара покосился на
нас и отвернулся.
- Ну... как вы тут? - глупо поинтересовался я.
- Мы живы, мистер Бастейбл, - сухо ответил Гевара, вставая и
поворачиваясь к нам спиной. - Вы это имели ввиду?
- Я собираюсь спасти вас. - Мои слова могли показаться несколько
самоуверенными, но я хотел, чтобы они поняли: люди, подобные мне,
великодушны к врагам. - Я веду корабль в... резиденцию генерала Шоу. Он
дал слово, что вас не убьют, если мы благополучно прибудем на место.
- Трудно верить его слову после того, что случилось. - Гевара невесело
рассмеялся. - Вы удивительный человек, Бастейбл! С радостью идете на
поводу у этого типа, а нашу политику считаете грязной!
- Едва ли Шоу можно назвать политиком, - возразил я. - Да это и не
важно. Ведь у него на руках все козыри - все, кроме того, которым играю я.
- Спасибо, мистер Бастейбл, - подала голос Юна Персон, гладя отца по
голове. - Надеюсь, у вас добрые намерения. Спокойной ночи.
В расстроенных чувствах я вернулся на мостик.
К утру мы достигли Учана и поспешили миновать этот большой город, пока
он не проснулся. Шоу выглядел гораздо благодушнее, чем прошлой ночью. Он
даже предложил мне трубку с опиумом, от которой я, не колеблясь,
отказался. В те дни опиум был для меня не более, чем тошнотворной
дрянью... Видите, как сильно я изменился?
Наконец пагоды и фанзы с голубыми кровлями остались позади, и генерал
Шоу вычислил азимут, по которому я должен был вести корабль.
Незабываемое зрелище - рассвет в Китае: гигантское водянистое солнце
показывается над горизонтом, и весь мир окрашивается в мягкие оттенки
розового, желтого и оранжевого...
Мы приближались к гряде песочного цвета холмов. Я чувствовал, что
бесцеремонное вторжение грохочущего воздушного судна, набитого
головорезами из разных стран, нарушает эту первозданную красоту...
Когда мы пересекли линию холмов, Шоу распорядился замедлить ход. Затем
он отдал несколько кратких приказов на кантонском, и один из его людей
направился к трапу, ведущему на внешнюю носовую площадку. Очевидно, этот
человек должен был подать условный сигнал.
Долина открылась перед нами совершенно неожиданно - широкое, глубокое
ущелье, по дну которого текла река. Я увидел коров, свиней и коз, домишки
и рисовые поля. Ущелье тонуло в зелени, и казалось, ему нет места в этой
скалистой пустыне.
- Это и есть ваша "долина"? - спросил я.
- Да. Утренняя долина. А вон - взгляните-ка, мистер Бастейбл - вон там
мой "лагерь".
Показались высокие белые здания, окруженные деревьями; вокруг
искрящихся на солнце фонтанов играли дети. А над этим вполне современным
городом развевался огромный малиновый флаг - несомненно, боевое знамя Шоу.
Я был немало изумлен, увидев в этом диком краю цивилизованное поселение, и
удивился еще больше, когда узнал, что это и есть резиденция Шоу: тихим,
мирным уголком показалась мне долина. Шоу ухмылялся, видя мое смятение.
- Не так уж плохо для тупоголовых разбойников, правда? Мы построили
город своими руками. Здесь вы найдете все, что душе угодно... и кое-что,
чем не может похвастаться даже Лондон.
Шоу предстал передо мной в новом свете. Бандит, грабитель, убийца -
несомненно... но вместе с тем - нечто больше, раз сумел создать такой
город в китайской глуши.
- Мистер Бастейбл, разве вы не читали обо мне? Ну да, последних номеров
"Шанхай-экспресс" вы могли и не видеть... Меня называют Александром
Китайским. Значит, это - моя Александрия. Это - Шоу-таун, мистер Бастейбл.
- Он радовался, как школьник своим пятеркам. - Мое детище! Я построил его!
- Охотно верю. - Мое изумление прошло. - Только строили вы его на
костях, и кровью выкрасили свое знамя.
- В ваших словах чересчур много патетики, - сказал Шоу. - Обычно я
стараюсь на прибегать к убийствам. Я солдат. Чувствуете разницу?
- Разницу-то чувствую, но весь мой опыт говорит, что вы, "генерал" Шоу,
- заурядный головорез.
Он рассмеялся.
- Поживем - увидим... Взгляните-ка туда. Узнаете? Вон там, на другом
краю города!
Да, я увидел и сразу узнал его - огромный воздушный корабль, мягко
покачивающийся на швартовочных канатах.
- Боже! - воскликнул я. - Вы захватили "Лох-Итайв"!
- Ага, - ответил Шоу радостно, точно мальчишка, приобретший редкую
марку для своей коллекции. - Мой будущий флагман. Скоро у меня будет целая
флотилия воздушных кораблей. Что скажете, мистер Бастейбл? Вскоре я буду
властвовать не только на земле, но и в воздухе. Каким могучим полководцем
я стану! Остальные мне и в подметки не сгодятся!
Я смотрел в его горящие глаза и не знал, что ответить. Он не
сумасшедший, не простачок, не дешевый фигляр. Напротив, это один из самых
умных людей, которых мне доводилось встречать.
Шоу запрокинул голову и разразился хохотом, восторгаясь собой и своим
дерзким поступком, достойным Гаргантюа - подумать только, он похитил самый
красивый и большой воздушный корабль, когда-либо поднимавшийся в небо!
- Ох, мистер Бастейбл! - простонал Шоу, не в силах унять смех. - До
чего же смешно! До чего смешно, мистер Бастейбл!
3. ЧИН ЧЕН ТА-ЧЬЯ
На расположенной за городом посадочной площадке причальных мачт не
оказалось. Мы просто сбросили швартовочные канаты, а техники внизу тянули
их в разные стороны до тех пор, пока гондола не коснулась земли. После
чего они закрепили канаты и отошли.
Мы вышли из корабля под бдительной охраной людей генерала Шоу. Их
револьверы, ножи и патронташи резко контрастировали с мирной долиной. Я
ожидал увидеть множество кули, спешащих на разгрузку судна, но люди,
которые окружили нас, были хорошо одеты и не выглядели измученными
непосильной работой - поначалу я даже принял их за купцов и приказчиков.
Шоу сказал им что-то, и они поднялись на борт, выказывая не больше
раболепства, нежели любые бандиты, подчиняющиеся своему главарю.
Сопровождавшие Шоу разбойники, разодетые в истрепанные шелка, сандалии,
украшенные бисером головные повязки, сели в паромобиль и уехали - на
другой конец долины, как объяснил Шоу.
- Там стоит наша армия, - сказал он. - Чин Чен Та-Чья - прежде всего
гражданское поселение.
Мы с Юной Персон помогли Корженевскому спуститься на землю, ведя его
под руки, и направились к городу. Граф Гевара понуро шел впереди. Сегодня
Корженевский выглядел гораздо лучше, его взгляд вновь стал осмысленным.
Позади нас, изумленно озираясь по сторонам, брел весь экипаж "Скитальца".
- Как, вы сказали, называется этот город? - спросил я генерала.
- Чин Чен Та-Чья. Это трудно перевести.
- Мне показалось, вы говорили - Шоу-Таун.
Подбоченившись, генерал снова расхохотался - все его тело сотрясалось
от смеха.
- Мистер Бастейбл, я пошутил! Этот поселок зовется... э-э... Город на
Заре Демократии. Или Город, Принадлежащий Всем Нам. Примерно так. Можете
называть его Город-на-Заре-в-Утренней-Долине. Первый город Новой эры.
- Какой еще Новой эры?
- Новой эры Шуо Хо Ти. Знаете, как переводится мое имя с китайского?
"Тот, Кто Создает Спокойствие". Миротворец, иными словами.
- Ха-ха, - мрачно сказал я. Мы шли по траве к высоким строениям
Города-на-Заре. - Украли английский корабль, убили двух офицеров - тоже
мне, миротворец! А сколько человек вы застрелили, чтобы захватить
"Лох-Итайв"?
- Не много. Вам надо поговорить с моим другом Ульяновым - он докажет,
что цель оправдывает средства.
- Ну, и каковы же ваши цели? - искренне заинтересовался я.
Просияв, Шоу обнял меня за плечи.
- Первая - освобождение Китая. Изгнание всех чужеземцев - русских,
японцев, англичан, американцев, французов. Всех!
- Сомневаюсь, что вам это удастся. Но даже в случае успеха вам
наверняка придется затянуть пояса: ведь стране нужны иностранные капиталы.
- Не скажите, не скажите. Иностранцы, особенно англичане, занимающиеся
контрабандой опиума, - подрывают нашу экономику. Конечно, в одиночку
тяжело будет поднимать ее, но мы справимся.
Я ничего не ответил. Генералом явно обуревали мессианские мечты -
весьма похожие на мечты Шаран Канга. Однако Шоу считал себя сильнее,
нежели был на самом деле. Я почувствовал жалость к этому человеку. Ведь
как только в игру вступит Его Величества военно-воздушный флот, прекрасные
грезы Шоу развеются как дым. Нападение на суда Великобритании - это
гораздо опаснее, чем мелкие столкновения с местными властями.
Словно прочитав мои мысли, Шоу сказал:
- Пассажиры и команда "Лох-Итайва" будут отменными заложниками, мистер
Бастейбл. Не думаю, что ваши боевые корабли атакуют нас немедленно.
- Возможно. А что вы намерены делать после освобождения Китая?
- Освободить весь мир, разумеется.
Я прыснул со смеху.
- А, понимаю!
Генерал загадочно улыбнулся.
- Известно ли вам, мистер Бастейбл, кто живет в Городе-на-Заре?
- Понятия не имею. Члены вашего будущего правительства?
- В том числе. А вообще Чин Чен Та-Чья - это город людей, объявленных
вне закона. Изгнанников из стран, где притесняют инакомыслящих. Это
интернациональное поселение.
- Город преступников?
- Кое-кто считает так. - Мы шли широкими улицами, вдоль тротуаров
которых росли ивы и тополя, зеленели лужайки и пестрели клумбы. Из
открытого окна одного из зданий доносилась музыка - кто-то играл на
скрипке. Шоу остановился, прислушался. Экипаж "Скитальца" столпился за
нашими спинами. - Моцарт. Прекрасно, не правда ли?
- Замечательно. Фонограф?
- Человек. Профессор Хира, индийский физик. За свою точку зрения по
национальному вопросу попал в тюрьму, но мои люди помогли ему бежать, и
теперь он занимается научными изысканиями в одной из наших лабораторий. У
нас много лабораторий, а наши ученые делают много открытий... Тираны
ненавидят вольнодумцев, поэтому те приезжают в Город-на-Заре. Здесь есть
ученые, философы, актеры, журналисты. Даже несколько политиков.
- И уйма солдат, - добавил я.
- Да, солдат хватает. А также оружия и боеприпасов, - ответил он,
помрачнев, словно мое замечание задело его.
- И все без толку, - вдруг обернулся к нам Гевара. - Ибо ты хочешь
подчинить себе слишком большую силу.
- Мне повезло, Руди, - отмахнулся Шоу. - Я уже подчинил ее. И должен ею
воспользоваться.
- Против своих же друзей! Меня ждали в Брунее. Мы планировали
восстание. Я - организатор, без меня оно провалится... Наверное, уже
провалилось.
Я в недоумении уставился на него.
- Так вы знакомы?
- Очень хорошо, - процедил Гевара сквозь зубы. - Даже слишком хорошо.
- Стало быть, вы тоже социалист? - спросил я Шоу.
Тот пожал плечами.
- Я предпочитаю называть себя коммунистом... хотя название не играет
роли. Вот что заботит Гевару - названия... Я же говорил, Руди, - англичане
ждали тебя. Когда вы прибыли в Сайгон, американцы поняли: на борту
"Скитальца" что-то не так. К тому же ваш связист послал им шифровку. Но ты
меня не послушал. Смерть Джонсона и Барри на твоей совести!
- Ты не имел прав нападать на корабль! - закричал Гевара. - Никакого
права!
- Если бы не я, вы бы сейчас сидели в британской каталажке!.. Или
вообще были бы убиты!
- Хватит, - тихо сказал Корженевский. - Шоу поставил нас перед fait
accompli... свершившимся фактом (франц.)] Однако, генерал, мне бы
хотелось, чтобы впредь ваши люди не поступали столь опрометчиво. Вы же
знаете - бедняга Барри не стал бы стрелять...
- Но они-то этого не знали. Моя армия - демократическая армия.
- Если вы не будете держать ухо востро, солдаты попросту уничтожат вас,
- продолжал Корженевский. - Ведь они подчиняются только потому, что
считают вас самым свирепым бандитом Китая. Попытайтесь ужесточить
дисциплину, и в один прекрасный день они перережут вам горло.
Кивнув, Шоу повел нас к низким бетонным зданиям в виде пагод.
- Армия мне нужна до поры, до времени. Как только мой воздушный флот
будет готов...
- Флот! - фыркнул Гевара. - Два корабля!
- Скоро их станет больше, - уверенно заявил Шоу. - Много больше.
Мы вошли в одно из зданий; здесь было сумрачно и прохладно.
- Полагаться на войска, Руди, - это вчерашний день. Я делаю ставку на
науку. Многие наши проекты близки к завершению. А если удастся Проект БРА,
я вообще распущу армию.
- БРА? - Юна Персон нахмурилась. - Что это?
Шоу рассмеялся.
- Юна, вы - физик, уж вам-то я и подавно не скажу ни слова. По крайней
мере, сейчас.
Гостеприимно улыбаясь, к нам приблизился европеец в белом костюме; у
него было светлые волосы и морщинистое лицо.
- А, товарищ Спендер! - воскликнул генерал. - Вы не могли бы на время
приютить этих людей?
- С радостью, товарищ Шоу. - Спендер подошел к голой стене и провел по
ней рукой. В тот же миг на стене вспыхнуло множество огоньков - некоторые
из них были красными, но большинство - голубыми. Какое-то время товарищ
Спендер задумчиво смотрел на голубые огни, а потом повернулся к нам. -
Свободна вся восьмая секция. Одну секунду, я приготовлю комнаты. - Он
коснулся нескольких голубых огоньков, и они стали красными. - Все готово.
- Спасибо, товарищ Спендер.
Я недоумевал, что означает этот странный ритуал.
Шоу провел нас по коридору с большими окнами, выходящими во дворик. Я
увидел сверкающие фонтаны в новейших архитектурных стилях... Не могу
сказать, что все они были в моем вкусе. Мы подошли к двери, на которой
была нарисована огромная цифра "8", и Шоу, коснувшись ее, приказал:
- Откройся!
Дверная панель скользнула вверх и исчезла в потолке.
- К сожалению, мы не можем предоставить каждому отдельные апартаменты.
Поэтому вам придется селиться по двое. В комнатах вы найдете все
необходимое; связаться друг с другом можете по телефону. До встречи,
господа.
Он вышел, дверь опустилась за его спиной. Я тут же положил на нее
ладонь и скомандовал:
- Откройся!
Как я и ожидал, ничего не произошло. Дверь "узнавала" руку и голос Шоу!
Определенно, это был город технических чудес!
Обсудив положение и проверив двери и окна, мы убедились, что сбежать
отсюда не так-то просто.
- Будет лучше, если одну комнату разделим мы с вами, - заметил Гевара,
похлопав меня по плечу. - А Юна и капитан Корженевский займут соседнюю.
- Что поделаешь... - недружелюбно ответил я.
В нашей комнате было две кровати, письменный стол, гардероб, комоды,
полки с книгами, в том числе художественными, телефонный аппарат. На стене
был прикреплен непонятный голубоватый прибор овальной формы. В окнах,
выходящих в розовый сад, были пуленепробиваемые стекла, но фрамуги
открывались достаточно широко, чтобы свежий воздух и запах цветов проникал
вовнутрь. На кроватях лежали голубые пижамы.
Рудольфе Гевара прямо в одежде упал на застеленную кровать и мрачно
ухмыльнулся.
- Ну, Бастейбл, вот вы и встретились с настоящими, закоренелыми
революционерами. Согласитесь, рядом с ними я выгляжу бледновато.
- Все вы одним мирром мазаны, - вздохнул я, садясь на краешек постели и
стаскивая тесные сапоги. - Просто Шоу еще безумнее, чем вы... и его
безумие в тысячу раз опаснее. Вы, по крайней мере, осознаете, что ваши
возможности не безграничны. Он же замахнулся на недосягаемое!
- Хотел бы я разделять вашу уверенность, - серьезно проговорил Гевара.
- Однако... Город-на-Заре заметно разросся с тех пор, как я последний раз
был здесь. И кто бы поверил, что Шоу может украсть такой огромный лайнер,
как "Лох-Итайв"! Да и его научные открытия, судя по этим апартаментам,
обогнали мир... - Он нахмурился. - Интересно, что такое Проект БРА?
- Черт его знает, - сказал я. - Меня это не интересует. Единственное,
чего я хочу - вернуться в нормальный, цивилизованный мир, где люди ведут
себя разумно и благопристойно!
Снисходительно улыбнувшись, Гевара сел и потянулся.
- Бог мой, ну и проголодался же я! Как вы думаете, поесть нам дадут?
"Поесть", - послышался незнакомый голос.
Я оглянулся и обомлел: на голубом овале появилось лицо молоденькой
китаянки! Девушка улыбнулась.
- Какую кухню предпочитаете, господа? Китайскую или европейскую?
- Разумеется, китайскую, - ответил Гевара за нас обоих. - Я от нее в
восторге. А что у вас есть?
- Мы пошлем вам самые лучшие блюда. - Девушка исчезла.
Несколько секунд спустя, пока мы приходили в себя от изумления, в стене
открылась ниша с подносом, уставленным разнообразными китайскими яствами.
Гевара в нетерпении вскочил, схватил поднос и поставил на стол.
Запах, от которого текли слюнки, заставил меня позабыть обо всем на
свете. Я принялся за еду, в который раз удивляясь, сколь отчетлив и ярок
мой сои, навеянный наркотическим дурманом Шарам Канга.
4. ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ УЛЬЯНОВ
Поев, я умылся, переоделся в пижаму и забрался под одеяло.
Никогда еще мне не доводилось лежать в столь мягкой и удобной постели!
Вскоре я погрузился в глубокий сон.
Проспал я остаток дня и всю ночь, а наутро почувствовал небывалый
прилив сил и поэтому смог взглянуть на события последних дней с
философской точки зрения. Удивительно, но, несмотря на то, что
Корженевский, Гевара, Шоу и остальные анархисты по-прежнему казались
фанатиками, ослепленными своими идеями, я вынужден был признать, что они
не похожи на кровожадных людоедов - ведь они искренне верят, что борются
за свободу "угнетенных" народов...
Давно я не чувствовал себя таким отдохнувшим - в мою душу даже
закралось подозрение, не подсыпали ли нам в пищу наркотик. Однако,
взглянув на Гевару, я понял, что граф за всю ночь так и не сомкнул глаз -
по-прежнему в дорожном платье, он лежал на спине, закинув руки за голову,
и мрачно разглядывал потолок.
- Похоже, граф, вы не очень довольны своим положением, - заметил я,
направляясь в ванную.
- А чему радоваться, мистер Бастейбл? - Он раздраженно хмыкнул. - Я
сижу взаперти, когда должен быть в Брунее и выполнять свой долг... Меня
раздражает шутовская маска революционера, которую напялил на себя Шоу.
Настоящий революционер скрытен и неприметен...
- В таком случае, роль подпольщика явно не для вас. - Я вздрогнул,
потому что из крана неожиданно потек кипяток. - Газеты пестрят вашими
фотографиями, и книги ваши, я слышал, широко известны.
- Я другое имел в виду. - Он посмотрел на меня красными от недосыпания
глазами и прикрыл веки, словно не желая больше мириться с моим
присутствием.
Меня позабавил своего рода дух соперничества, царящий между
анархистами... или социалистами... или коммунистами... или как там они
себя называют. Каждый из них, казалось, знал, как изменить мир к лучшему,
и каждый отвергал идеи другого. Если бы они реально взглянули на вещи,
думаю, их борьба стала бы во сто крат эффективнее.
Вытирая лицо полотенцем, я посмотрел в окно. Да, Шоу достиг немалого.
Вставало солнце. В розовом садике играли и смеялись дети - разного
возраста, разных национальностей. По тропинкам, непринужденно беседуя,
прогуливались мужчины и женщины. Многие из них наверняка состояли в
смешанных браках... Как ни странно, меня это не удивляло. Напротив,
казалось естественным. Помнится, Шоу назвал это поселение Городом на Заре
Демократии, Городом Равенства... Однако возможно ли подобное равенство в
остальном мире? Не зиждется ли Город лишь на беспочвенных мечтаниях
генерала Шоу? Я поделился этой мыслью с Геварой и прибавил:
- Вокруг так мирно и спокойно... Но вам не кажется, что этот город
построен на пиратстве и убийствах, точно так же, как и Лондон, по вашим
словам, построен на несправедливости?
Гевара приоткрыл глаза и пожал плечами.
- Мне нет до этого дела. - Он помолчал. - Но, честно говоря, у меня
такое впечатление, что Город-на-Заре - это начало. Фундамент грядущего. А
Лондон - это финал. Последний оплот мертвой идеологии.
- В каком смысле?
- Европе больше не к чему стремиться. У нее нет будущего... Будущее
рождается здесь, в Китае, который еще умеет мечтать. Рождается в Африке, в
Индии, в Средней Азии, на Дальнем Востоке... наверное, и в Южной
Америке... А Европа умирает. Признаться, мне жаль. Однако перед смертью
она покажет обесчещенным ею народам, каких высот те могут достигнуть.
- Значит, мы катимся в пропасть?
- Этого я не говорил. Понимаете, как хотите.
Я не мог уследить за ходом его мысли и поэтому промолчал.
Вычищенная и выглаженная одежда лежала на кровати. Я оделся.
Спустя некоторое время раздался тихий стук в дверь, и к нам заглянул
глубокий старик с белой как снег козлиной бородкой, подстриженной на
китайский манер. Одет он был в простой хлопчатобумажный костюм. Незнакомец
выглядел так, словно прожил целое столетие и повидал все на свете.
- Доб'ое ут'о, молодой человек. Доб'ое ут'о, Гева'а, - сказал он,
опираясь на трость. У него был тонкий, хрипловатый голос с сильным русским
акцентом.
Отбросив невеселые мысли, Гевара вскочил и приветствовал гостя:
- Дядя Владимир! Как здоровье?
- Спасибо, хо'ошо. Чувствую, п'авда, что мне недолго осталось.
Старец сел в мягкое кресло, и граф представил нас нас друг другу:
- Мистер Бастейбл, это Владимир Ильич Ульянов. Он был революционером,
когда мы с вами еще на свет не родились.
Я решил не разубеждать его и пожал руку гостю. Гевара засмеялся.
- Дядя, мистер Бастейбл - закоренелый капиталист. Он называет нас
анархистами и убийцами!
Ульянов захихикал.
- Меня всегда смешит, когда людоед обвиняет свою же'тву. В двадцатые
годы, до того, как я вынужден был покинуть 'оссию, подобные обвинения на
меня сыпались тысячами... Тогда пост п'едседателя Думы занял Ке'енский...
Он все еще у ко'мила власти?
- Умер в прошлом году, дядя. Ваши соотечественники выбрали нового
председателя. Сейчас им стал князь Суханов.
- И, без сомнения, лижет пятки 'омановым, как и его п'едшественник...
Дума! Па'одия на демок'атию! Каким же я был идиотом, что позволил выб'ать
себя на пост п'едседателя! Нет, надо было идти д'угим путем! Путем
воо'уженной бо'ьбы! 'оссией все еще п'авит ца'ь - даже если власть
официально п'инадлежит так называемому па'ламенту.
- Верно, дядя... - пробормотал Гевара.
Мне показалось, что граф подтрунивает над ним. Хотя он, конечно,
восхищался этим человеком, в свое время вершившим великие дела, а теперь
превратившимся в забавного старичка.
- Ах, если бы мне п'едставился случай, - продолжал Ульянов. - Я показал
бы Ке'енскому, что такое настоящая демок'атия. Я ог'аничил бы власть
ца'я... или даже све'г его... Да, да... Это было бы возможно, если бы
восстал весь на'од. В исто'ии всегда есть такой момент... а я упустил его.
Может, я спал в это в'емя, или был в ссылке в Ге'мании, или... - он
грустно улыбнулся, - или занимался любовью... Ха! Но в один п'ек'асный
день 'оссия будет освобождена, а, 'удольфо? Мы сделаем из 'омановых
честных т'ужеников, сошлем в Сиби'ь Ке'енского и его "па'ламент" - как он
сослал меня, п'авда? Ско'о, ско'о п'оизойдет 'еволюция!
- Скоро, дядя.
- Дайте людям еще немного поголодать. Сделайте их т'уд еще тяжелее. Это
а'хиважно. Пусть на'од лучше узнает, что такое болезни, ст'ах, сме'ть - и
тогда он поднимется. Как волна, кото'ая смоет всех этих п'одажных князьков
и купчишек, утопит их в собственной к'ови!
- Так и будет, дядя.
- Ах, если б я не упустил шанс! Если б Дума мне подчинилась!.. Но этот
лис Ке'енский обманул, опозо'ил меня, выгнал с 'одины, из моей 'оссии...
- Когда-нибудь вы вернетесь.
Ульянов хитро подмигнул Геваре.
- А я уже возв'ащался 'аза два! 'асп'ост'анил несколько памфлетов.
Навестил Б'онштейна - давнего своего това'ища по па'тии... п'ипугнул, что
если ох'анка схватит меня, то и его заподоз'ят в подпольной
деятельности... Б'онштейн когда-то был 'еволюционе'ом, но потом отошел от
бо'ьбы и тепе'ь де'жится за свое к'есло в Думе... Ев'еи! Все они
одинаковы!
Гевара нахмурился.
- Евреи евреям рознь, дядя.
- Ну да, ну да. Однако Б'онштейн... Ах, что гово'ить... Ему уже
девяносто семь. Он ско'о ум'ет. И я ум'у...
- Но ваши работы останутся в веках, Владимир Ильич. Они вдохновят на
борьбу новое поколение революционеров - всех тех, кто сейчас учится
ненавидеть несправедливость.
- Да, - кивнул Ульянов. - Будем надеяться... Вп'очем, они уже не
вспомнят вот этого... - И он принялся рассказывать бородатые анекдоты.
Гевара скрывал нетерпение и не перебивал, даже когда старик стал
обвинять его в том, что граф, дескать, сошел с "пути истинного
'еволюционе'а".
Тем временем я произнес волшебное слово "еда", и на бело-голубоватом
овале возникло изображение юной китаянки. Я заказал завтрак на троих, взял
тут же появившийся поднос, и мы с Геварой с аппетитом позавтракали.
Ульянов же не собирался тратить время на еду - пока мы ели, он болтал без
умолку. Чем-то он напомнил мне лам, которых я встречал в бытность мою
офицером Индийской армии - речь его казалась столь же бессмысленной. И все
же я уважал старого революционера - как уважал лам - за его возраст, за
его веру, за то, что он не сворачивает с дороги к своей мечте. Ульянов
выглядел милым, доброжелательным старичком. Совсем не таким я представлял
себе закоренелого революционера.
Когда он повторял фразу: "Дайте людям еще немного поголодать, сделайте
их т'уд еще тяжелее, пусть на'од лучше узнает, что такое болезни, ст'ах,
сме'ть - и тогда он поднимется... Как волна..." дверь отворилась, и на
пороге появился Шоу - в белом костюме, с сигаретой во рту.
- Волна, которая смоет несправедливость, да, Владимир Ильич? Старая
песенка. - Он улыбнулся. - А я, как обычно, с вами не согласен.
Улыбнувшись в ответ, Ульянов погрозил ему пальцем.
- Не п'истало вам, батенька, спо'ить со ста'ым человеком. Это не в
т'адициях Китая. Вы должны п'ислушиваться к моим словам.
- А вы что думаете, мистер Бастейбл? - весело поинтересовался Шоу. - Из
отчаяния ли рождается революция?
- Я ничего не смыслю в революциях, - ответил я. - Хотя, согласен,
кое-какие реформы не помешают. Например в России.
Ульянов рассмеялся.
- Кое-какие 'ефо'мы! Ха-ха! Именно этого и хотел Ке'енский. Но, когда
доходит до дела, о 'ефо'мах забывают. Так уж повелось. Должна 'ухнуть вся
система!
- Революцию, мистер Бастейбл, породит надежда, а не отчаяние, - заметил
Шоу. - Дайте людям надежду, покажите им, какой мир ждет их - и тогда они
захотят построить его. Отчаяние же порождает еще большее отчаяние, и душа
человеческая умирает. Вот в чем ошибка товарища Ульянова и его
последователей. "Народ восстанет, когда жизнь станет невыносимой", -
утверждают они. Это неверно. Он не восстанет. Он просто макнет на все
рукой. Напротив, дайте людям почувствовать, что такое свобода, что такое
нормальная жизнь, и тогда они потребуют: еще, еще! Вот как начнется
революция. Поэтому Город-на-Заре раздает неимоверные богатства китайским
кули. Мы создаем страну, которая станет примером для всех угнетенных
народов планеты.
Ульянов покачал головой.
- Ба! Б'онштейн вынашивал ту же идею - и посмот'ите, что с ним стало!
- Бронштейн?.. А, ваш старый враг.
- Некогда он был моим д'угом... - Внезапно погрустнев, Ульянов поднялся
на ноги и вздохнул. - Тем не менее, мы все здесь това'ищи, пусть и
'асходимся во взглядах. - Он пристально посмотрел мне в глаза. - Мы иногда
спо'им, но не думайте, мисте' Бастейбл, что мы 'азобщены.
Признаться, я думал именно так.
- Мы - люди, знаете ли, - продолжал Ульянов, - а людям свойственно
мечтать. И все, что ни п'идумает человеческий 'азум, может стать
'еальностью. Как доб'ое, так и злое. Доб'ое или злое!
- Или - и то, и другое, - заметил я.
- Что вы имеете в виду?
- У медали две стороны. Любая прекрасная греза о совершенном мире может
обернуться кошмаром.
Улыбка тронула губы Ульянова.
- И поэтому мы не должны ст'емиться к идеалу? Ведь идеалы, 'ушась,
'аздавливают нас, не так ли?
- Идеалы - абстракция, - поморщился я. - Владимир Ильич,
несправедливости в мире гораздо больше, чем справедливости.
- Вы полагаете, что мы, мечтая об утопии, забываем о человеке?
- Ну, может быть, не вы лично...
- Мисте' Бастейбл, это извечная п'облема иск'енних п'иве'женцев всех
'елигий. И ее 'ешения не существует.
- Насколько я могу судить, вообще не существует решения проблем, так
или иначе касающихся отношений между людьми. Назовите эту философию
"британский прагматизм" и примите ее как само собой разумеющееся.
- Определенно, Англия так и сделала, - усмехнулся Гевара. - Но вы,
надеюсь, согласитесь со мной: в поиске альтернативы "само собой
разумеющемуся" есть своя прелесть.
- Для этого ми'а должна существовать лучшая альте'натива! - с чувством
произнес Ульянов. - Должна!
Шоу, как оказалось, заглянул к нам, чтобы пригласить на экскурсию по
городу. И вот мы - генерал, я, граф Гевара, Юна Персон и окончательно
поправившийся Корженевский (у него даже шрама на голове не осталось) -
пошли вниз по широкой, залитой солнцем улице.
Город-на-Заре дал мне понять, что революционеры - это не обязательно
тупоголовые нигилисты, которые убивают людей и взрывают дома, которые сами
не знают, что собираются построить на обломках разрушенного ими мира.
Здесь, в Городе, я увидел мечту революционеров, ставшую реальностью...
Но... реальностью ли? Я по-прежнему сомневался, что это великолепие
можно распространить по всей планете.
Мир семидесятых годов поначалу казался мне утопией. Теперь мне стало
ясно, что она принадлежит только избранным. А Шоу собирался основать
Утопию для всех.
Затем я вспомнил кровь на капитанском мостике "Скитальца" - кровь
Барри. Это убийство как-то не вязалось с тем, что я видел сейчас своими
глазами.
Шоу показал нам школы, столовые, цеха, лаборатории, театры, ателье, -
везде были счастливые, довольные жизнью люди различных национальностей,
рас и религий. Это производило впечатление.
- Такими станут Азия и Африка, если не покорятся алчной Европе, -
говорил Шоу. - Экономически мы скоро будем сильнее ее - и тогда наступит
равновесие сил. Тогда вы увидите, что такое справедливость!
- Однако вы следуете европейским идеалам, - заметил я. - Если б не мы,
вам...
- Верно, мистер Бастейбл, люди учатся на примерах. Но идеалы нельзя
навязывать.
Мы вошли в полутемный кинозал. Шоу предложил нам сесть. Экран
засветился. Я увидел смеющихся японских солдат - их длинные мечи
поднимались, опускались... и китайцы - мужчины и женщины - падали,
обезглавленные. Я был ошарашен.
- Деревня Шинянь в японской Маньчжурии, - очень спокойно произнес Шоу.
- Жители не смогли собрать ежегодную норму риса и были наказаны. Это
случилось в прошлом году.
- Но ведь это японцы... - только и смог выдавить я.
Тем временем на экране появились кули, прокладывающие железную дорогу;
люди в русской военной форме подгоняли их хлыстами.
- Жестокость русских общеизвестна, - сказал я. Шоу промолчал.
Место действия опять сменилось: оборванные, изможденные
простолюдины-азиаты - среди них женщины и дети - с палками и мотыгами в
руках бегут к каменной стене. Раздаются выстрелы, люди падают, корчатся,
кричат в агонии, истекая кровью... Стрельба продолжается до тех пор, пока
не умирает последний. Из-за стены с винтовками наперевес выходят солдаты в
коричневой форме и широкополых шляпах; идут между трупов, проверяя, не
осталось ли кого в живых.
- Американцы!
- Именно, - бесцветным голосом подтвердил Шоу. - Не так давно в
некоторых провинциях Таиланда были волнения... То, что вы видели,
произошло неподалеку от Бангкока. Американские войска помогали
правительству утихомирить недовольных.
На экране показался индийский городок - бесчисленные ряды каменных
лачуг.
- Никого нет, - сказал я.
- Потерпите.
Камера двинулась вдоль безлюдных улиц и вывела нас за черту города. Там
я увидел солдат в красных мундирах - орудуя лопатами, они сбрасывали трупы
в заполненные известью ямы.
- Холера?
- Холера. А также тиф, малярия, оспа... Однако из-за этого был
уничтожен целый город. Смотрите. - Камера придвинулась ближе, и я увидел,
что тела буквально изрешечены пулями. - Эти люди шли в Дели, не имея на то
разрешения. Не подчинились приказу остановиться. И все были расстреляны.
- Правительство наверняка ничего не знало, - возразил я. - Просто
офицер запаниковал... Всякое случается.
- Русские, японцы, американцы тоже паниковали?
- Н-нет.
- Вот так поступают власти, когда им что-то угрожает, - сказал Шоу. В
его глазах стояли слезы.
Я стал убеждать себя, что фильм - подделка, что на съемки были
приглашены актеры, дабы сбивать с толку таких, как я... Однако... я знал,
что это хроника.
Мы покинули кинозал. Меня бил озноб. Я чувствовал себя разбитым. Я
плакал.
Не проронив ни слова, мы вышли к импровизированному аэропарку. Рабочие
собирали фермы, которые, очевидно, станут причальными мачтами для кораблей
внушительных размеров. Паутина тросов все еще притягивала "Скитальца" к
земле, а "Лох-Итайва" не было видно.
- А где второй корабль? - поинтересовался Корженевский.
Шоу посмотрел на него, словно не понимая, а затем, вспомнив о своих
обязанностях хозяина, улыбнулся.
- "Лох-Итайв"? Скоро вернется. Надеюсь, второе задание он выполнит
столь же успешно, как и первое.
- Задания? - спросил Гевара. - Какие задания?
- Первым было расстрелять японский императорский корабль "Каназава". Мы
поставили на "Лох-Итайве" кое-какое опытное вооружение... Превосходное,
доложу я нам. Никакой отдачи. А большие пушки на борту воздушного корабля
всегда доставляют массу хлопот, верно?
- Верно. - Корженевский принялся раскуривать трубку. - Верно.
- Вторым заданием было разбомбить участок Транссибирской железной
дороги и реквизировать некий груз с поезда, направляющегося и Москву. Мне
недавно доложили, что груз уже на "Лох-Итайве"... Если это то, что мне
нужно, значит. Проект БРА будет закончен раньше срока.
- Так что же это такое - Проект БРА? - спросила Юна Персон.
Генерал Шоу указал на другую сторону аэропарка, где возвышалось похожее
на заводской корпус строение.
- Он находится там. Должен признаться, Проект влетел нам в копеечку.
Вот, собственно, и все, что я могу сказать. Я и сам с трудом понимаю, в
чем его суть. Над ним работает большинство наших физиков из Германии и
Венгрии, а также несколько американцев и англичан. Все они - политические
беженцы, прекрасные, талантливые ученые... Как видите, тирания кое в чем
выгодна Городу-на-Заре, и это очень беспокоит Запад.
- Этим вы только злите Великие Державы, - заявил я. Неужели Шоу не
ведает, что творит? - Угнали британский корабль, чтобы уничтожить японский
и разбомбить железную дорогу русских... Великие Державы объединятся и
нападут на вас. Городу вскоре не поздоровится.
- Здесь заложники с "Лох-Итайва", - беспечно возразил Шоу.
- Думаете, это остановит японцев или русских?
- Нет, но возникнет серьезная дипломатическая загвоздка. А мы тем
временем укрепим свою оборону.
- Все равно вы не устоите против объединенного флота Британии, Японии и
России! - воскликнул я.
- Поживем - увидим, - ответил Шоу и сменил тему: - Вам понравился мой
"волшебный фонарь"? Что скажете?
- Нужно внимательнее следить за колониями. В этом вы меня убедили.
- И только-то?
- Генерал, есть другие пути борьбы с несправедливостью. Не только
революции и кровопролитные войны.
- Нет, раковую опухоль нужно вырезать, иного выхода не существует, -
вставил капитан Корженевский. - Теперь я это понял...
- Тише! - Шоу вдруг повернулся в сторону холмов. - Фей-чи
приближается...
- Что приближается?
- Летательный аппарат.
- Не вижу, - сказал Корженевский.
Я тоже не заметил никаких признаков "Лох-Итайва" - разве что отдаленный
звук, похожий на писк комара, доносился до нас.
- Да вон же! - усмехнулся Шоу. - Вон там!
На горизонте появилось темное пятнышко; писк превратился в
пронзительный вой.
- Вон! - Шоу возбужденно захихикал. - Я не говорил, что это корабль...
Я сказал - фей-чи... маленький шершень.
Инстинктивно пригнув голову, я успел заметить нечто, напоминающее
ветряную мельницу - длинные, как у птиц, крылья, вращающиеся с
невообразимой скоростью. Затем оно пронеслось над нами и исчезло вдали.
Лишь злобное завывание некоторое время стояло у нас в ушах.
- Господи Боже! - воскликнул Корженевский, вынимая трубку изо рта.
Впервые я видел его таким изумленным. - Эта штуковина тяжелее воздуха! Я
был уверен... Я всегда говорил, что... такого не может быть!
Шоу засмеялся.
- А у меня их пятьдесят, капитан. Полсотни маленьких шершней с очень
острыми жалами. Городу-на-Заре не страшно любое оружие Великих Держав!
Теперь понимаете?
- По-моему, они очень хрупкие, - заметил я.
- Что есть, то есть, - признался Шоу. - Но их преимущество в скорости -
около пятисот миль в час. Враг и прицелиться не успеет, как фей-чи
продырявит его разрывными пулями.
- Откуда у вас... Кто построил этот аппарат? - спросил Гевара.
- Ну, у одного их моих американцев родилась идея, - туманно ответил
Шоу, - а кое-кто из французских инженеров воплотил ее в металле. Меньше,
чем за неделю, мы построили и испытали первую машину. А через месяц довели
ее до окончательного варианта.
- Я восхищаюсь смелостью пилота, - сказал Гевара, - но как ему удается
выдерживать такие перегрузки?
- Разумеется, на нем специальный костюм. И, разумеется, его реакции
подстать скорости - иначе бы он не справился с управлением.
- Как бы то ни было, - вздохнул Корженевский, - я по-прежнему отдаю
предпочтение воздушным кораблям. Они заслуживают больше доверия, чем
эти... Подумать только - аппараты тяжелее воздуха!
Шоу бросил на меня лукавый взгляд.
- Ну, мистер Бастейбл? По-прежнему ли я безумен в ваших глазах?
- Да... Но это безумие несколько иного рода, чем я предполагал. - Мой
взор был устремлен в ту сторону, где исчез фей-чи. Всем сердцем я желал
вернуться в свое время, где аппараты тяжелее воздуха, беспроволочный
телефон, цветной и звуковой кинематограф в каждой комнате - не более, чем
детские выдумки и бред умалишенных... Я вспомнил о мистере Герберте
Дж.Уэллсе и перевел взгляд на корпус Проекта БРА. - А машину времени вы,
часом, не изобрели?
Генерал усмехнулся.
- Увы. Но идеи уже есть. А почему вы спросили?
Я промолчал, пожав плечами.
- Хотите узнать, чем все это кончится? - Гевара хлопнул меня по плечу.
- Собираетесь отправиться в будущее и посмотреть на Утопию мистера Шоу? -
Анархист-аристократ уже встал на сторону генерала.
Я отрицательно покачал головой и вздохнул:
- Устал я от этих утопий...
5. НАШЕСТВИЕ ВОЗДУШНОЙ ЭСКАДРЫ
Я не пытался бежать из Города-на-Заре. Это было бессмысленно: люди
генерала Шоу охраняли все дороги, ведущие из долины, оба воздушных корабля
и ангары, где стояли фей-чи. Несколько раз я наблюдал, как пилоты-китайцы
испытывают эти аппараты. Авиаторы были рослыми, пышущими здоровьем,
уверенными в себе парнями - они быстро осваивали удивительные машины. Я же
никак не мог поверить в то, что аппарат тяжелее воздуха может подняться в
небо...
Заложники с "Лох-Итайва", как и говорил Шоу, были живы-здоровы. Я даже
поговорил с офицерами, которых знал еще по службе на этом судне. Они
рассказали, что капитан Хардинг умер вскоре после того, как вернулся в
свой домик в Бальхаме, где он обычно проводил отпуск. Не стало и другого
моего знакомого: в старой газете я прочитал, что в уличной стычке с
вооруженными полицейскими был убит Корнелиус Демпси. Как выяснилось, он
был членом анархической группировки, осажденной в каком-то здании
Восточного Лондона. Тело его до сих пор не найдено, но свидетели
утверждают, что он погиб, пытаясь вместе с друзьями покинуть дом... К
чувству уныния, оставшемуся у меня после кинохроники, прибавилась горечь
утраты.
Большинство газет, которые люди Шоу доставляли в долину, наперебой
рассказывали о дерзких налетах генерала и связанных с ними грабежах и
убийствах. Одна-две газеты именовали его "первым бандитом современности" и
даже нарекли "Небесным Полководцем". Пока Англия пыталась отговорить
Россию и Японию от немедленного возмездия, а Центральное правительство
Китая - остановить вторгающиеся на его территорию корабли, генерал Шоу
совершил несколько успешных пиратских вылазок, нападая с воздуха на
поезда, морские суда, военные базы и научные институты, и забирая все, что
ему было нужно. А то, что ему нужно не было, он отдавал народу:
перекрашенный корабль с изображением алых знамен (кстати, из "Лох-Итайва"
переименованный в "Шань-Тьень", что значит "Молния") снижался над
какой-нибудь китайской деревушкой, и на изумленных жителей, как из рога
изобилия, сыпались мануфактура, провиант, деньги - равно как и листовки,
призывающие людей вступать в армию Миротворца Шуо Хо Ти, чтобы освободить
Китай от поработителей. И люди приходили к нему - тысячами вливались в
дислоцирующуюся на противоположном конце долины армию. Пополнялся и
воздушный флот Шоу - генерал под угрозой пушек заставлял торговые суда
опускаться на землю и, высадив экипаж, отправлял в Утреннюю долину, где их
вооружали по последнему слову техники. Единственной проблемой являлся
недостаток опыта у авиаторов генерала, а два даже погибли. Шоу ...
