Флетчер Прэтт. Колодец Единорога
страница №10
...о снежной дороге на санях сколокольчиками, с эскортом всадников, распевая веселые песни. Однажды нам
было позволено взять с собой Бардиса. Дорогою он заметил песца, которого
собаки выпугнули из чащи; Бардис вскочил на ноги в несущихся санях,
выстрелил из лука и уложил его. Я помню: все вокруг было белым, на белом
снегу лежал белоснежный песец, а рядом - алое пятнышко крови.
"Как красиво!" - воскликнул мой братик, но я очень обиделась, когда
Бардис снял шкурку и подарил ее Бродри, а не мне. Я даже плакала потом
ночью, в постели. Сейчас бы я, конечно, не стала плакать из-за таких
пустяков, а тогда... хотя я думаю, дело было не столько в Бардисе, -
понимаешь, я уже привыкла считать своим домом хутор, и вдруг опять
оказалась в огромном, холодном дворцовом мраморном зале с его барельефами
и каменными кружевами, на огромной кровати с парчовыми занавесями. И
мама... она была ласкова со мной... но всегда оставалась величественной
императрицей... все время такой царственной, понимаешь? Она как будто не
слушала, когда я пыталась рассказать ей о хуторе. Аурия же все время надо
мной издевалась, дразнила меня "принцессой Мяу" и твердила, что если я
вообще выйду когда-нибудь замуж, то разве только за какого-нибудь
светловолосого языческого принца из Дзика...
Эйрар сделал движение, и она спохватилась:
- Ой, да, Бродри и Бардис, я совсем забыла, ведь ты их не знаешь.
Бардис был сыном наших приемных родителей. По мне, так он был куда лучше
всех этих знатных придворных юнцов. Он был таким сильным и столько умел...
а они годились только плясать и хихикать, да еще разливаться соловьями
перед девушками, ну, знаешь, нашептывать всякую чепуху вроде "О моя
красавица!.." Я-то прекрасно знала, что никакая я не красавица - обычная
застенчивая девчонка, ну точно как... Бардис - он тоже погибал от
смущения, попав ко двору. Аурия мне быстро указала все мои недостатки; она
говорила, что у меня ножки-соломинки и ужасный крестьянский загар. Все
правильно, и Бардис в самом деле подарил песцовую шкурку Бродри, а вовсе
не мне.
Она доводилась ему двоюродной сестрой и жила на хуторе по соседству,
так что мы часто ходили друг к другу и помогали в разных работах - и сеяли
вместе, и убирали. Из всех девчонок она была моей самой близкой подругой -
сколько ночей мы провели в одной кроватке бок о бок, сколькими секретами
поделились! Одним из таких секретов было, что она, кажется, начала
нравиться моему братику - он всегда подавал ей руку, переходя по камешкам
речку, и очень уж нежно целовал, когда мы здоровались, приходя в гости. У
девушек, знаешь ли, острый глаз на такие дела. Она часто говорила об этом
и все обдумывала, что сказать и как поступить, если однажды он заговорит с
ней о любви.
"Ведь он - наследный принц и станет когда-нибудь императором", -
пугалась она, а я отвечала ей:
"Ну и что? Если ты хочешь быть с ним и стать матерью его детей, никто
ведь не воспрещает. Ты же знаешь нерушимый закон нашего Дома,
установленный еще королем Аргентарием: наследники не должны вступать в
брак только из династических соображений. Вот и наша мама была всего лишь
дочерью небогатого рыцаря Бреммери..."
"Ах, - вздыхала она и обнимала меня в темноте. - Я и сама не ведаю,
чего хочу! Аргира, мне кажется, я люблю, но не знаю, кого - то ли твоего
брата, то ли Бардиса... Как странно, правда?"
В этом я при всем желании не могла ей помочь. Мой братик был таким
жизнерадостным и веселым, он умел читать и управляться с цифрами лучше
всякого мага, он знал древние сказания... Сколько вечеров провели мы на
хуторе у очага, грызя орехи и лакомясь печеными яблоками! Весь дом спал, а
мы не замечали позднего часа, слушая какую-нибудь легенду, которую
рассказывал братик... Да, он был во всем молодец. Нельзя было хоть раз
увидеть его и не полюбить. С другой стороны, Бардис тоже был жених хоть
куда. Я так завидовала Бродри! "Вот счастливейшая из девушек, - думала я.
- Такие ребята!.. А мне идти безо всякой любви замуж за какого-то
иноземного принца..." Мы очень дружили, все четверо; трудно было даже
подумать, чтобы кто-то выбрал кого-то и наше братство распалось.
Так дело и шло до тех самых пор, пока после зимнего праздника Бардис не
подарил Бродри песцовую шкурку. Грустным было то возвращение домой, на
хутор! Мы ведь знали, что наше воспитание у приемных родителей подходило к
концу: весной, в первое новолуние после сева, нас заберут во дворец.
Братику предстояло поехать с посольством в какую-нибудь страну - учиться
придворному обхождению, а мне - сидеть дома и ждать, пока чужеземный
вельможа не позарится на императорское приданое и не согласится взять в
жены застенчивую деревенскую девку, то есть меня...
Так вот, вернулись мы домой, и я очень скоро заметила, как переменилась
Бродри. Она больше не была откровенна со мною. Нет, я не берусь осуждать
ее - но как только речь у нас заходила о Бардисе или о братике, как будто
опускалась завеса, и она говорила о них, точно о полузнакомых.
"Она сделала выбор, - думалось мне. - И не хочет говорить, чтобы
каким-то образом не сделать мне больно!" В этом, как потом выяснилось, я
ошиблась; но зато я очень ясно видела, что наша дружба перестала быть, как
прежде, безоблачной. И вот настал день в самом начале весны, когда братик
спозаранку отправился к Бродри на хутор, а мы с Бардисом что-то делали
дома. Около полудня мы отправились их искать и пошли по тропинке через
лесок на холме между двумя хуторами. Горб холма приглушал наши голоса, так
что мы наткнулись на них совсем неожиданно. Взобрались на вершину, обошли
старый дуб, глядь - а за ним целуются мой братик и Бродри. Я помню - у нее
из руки падали на землю фиалки, собранные в лесу...
Она первая заметила нас и испуганно отшатнулась, а потом повернулась к
Бардису и взмолилась:
"Прости меня! Прости!.."
"За что? - спросил братик. - Разве не следует радоваться друзьям, если
двое из них решили навек скрепить свою дружбу? А именно об этом я и хочу
вам всем объявить!"
И он вновь потянулся к ней, но тут Бардис преклонил перед ним колено, и
я видела, как побелело его лицо и напряглись губы. Он сказал:
"Я рад за тебя... мой повелитель и принц..."
А Бродри вдруг заплакала:
"Ой, что же я наделала! - и прижала руки к щекам, а Бардис все стоял
коленопреклоненным, низко опустив голову. - Простите меня, - продолжала
она, - ведь теперь получается, что я вам обоим дала слово... а сдержать
его смогу только перед кем-то одним... но перед кем, я до сих пор не
знаю!"
Мой братик так и переменился в лице: подобного с ним никогда еще не
бывало. Он спросил Бардиса:
"Это правда?"
"Господин мой..." - начал тот, но братик перебил:
"Не желаю слышать никаких титулов!.. Я-то думал - мы друзья! Но ты,
ты..." - и он яростно взглянул на Бродри, и на миг мне показалось, что он
был готов ударить ее. Но она встретила его взгляд так гордо и вместе с тем
с такой жалостью, что он не поднял руки. Он сказал: - "Нет, я вижу, ты не
дурачила нас, ты в самом деле не могла разобраться. Стало быть, мы вправду
дружили. Но теперь наша дружба распалась..."
Никто из нас не произнес ни слова, и он, помолчав, продолжал:
"Задали вы, друзья, задачку вашему принцу... - и довольно резко
обратился к Бродри: - Ну так что - выбрала наконец? Должно быть, ты
полагаешь, что одержала победу, рассорив друзей?"
Она покачала головой:
"Разве это победа!.."
"Что ж, даже и в это я... почти верю, - сказал тогда братик. - И уж
поверьте и вы мне, что я тоже не ищу никаких побед, а хочу, если возможно,
сберечь нашу давнюю дружбу: это ведь самое большое наше богатство. И я
вижу только один способ - всем вместе отправиться к Колодцу Единорога и
испить из него вчетвером. Ты, Бардис, я знаю, жаждешь воинской славы. Ты
хочешь, подобно древним героям, с мечом в руке обойти пределы Вселенной.
Помнишь, как мы вместе мечтали?.. Теперь выбирай. Ибо я не вижу, каким
образом Бродри может достаться одному из нас, не разрушив нашего союза, -
разве только у кромки Колодца, куда единорог обмакнет свой завитой рог...
Если вам ведом иной путь - научите меня!"
"Это верно, - откликнулась Бродри. - Я во всем виновата: я согласна
пойти к Колодцу."
"А ты, кисонька?" - обратился ко мне братик.
"Ну, если тебе того хочется, - ответила я. - Я же не участвовала в
вашей ссоре..."
"Значит, примешь участие в примирении", - сказал он, и я видела, как он
надеялся, что Мир Колодца отвлечет Бардиса от Бродри и, может, заставит
его обратить внимание на меня. Я-то знала, что на это надежды немного, но
кивнула:
"Да, я поеду".
Бардис тем временем поднялся с колен и нахмурился:
"Сдается мне, все без толку. Любовь, я слыхал, такая штука, что даже
Единорогов Колодец не может ни изменить ее, ни направить. Но коли вы трое
собрались идти - за мной дело не станет".
И вот в разгар весны мы совершили паломничество. Под мраморной аркой
Колодца мы все взялись за руки и испили, как велит обычай, пригубив из чаш
друг у друга, а потом долго сидели возле врат, советуясь, как же быть
дальше. И наконец порешили оставить все как оно есть, пока братик не
вернется из своего посольства: пусть, значит, чудесная вода успеет толком
подействовать. Помнится, мы были счастливы и спокойны... и ссора как бы
уже позабылась, ни один из нас не сомневался - все кончится хорошо. Один
только Бардис говорил неохотно, и мы за то его упрекали. Откуда же было
нам знать, что этот вечер у врат Колодца - наш самый-самый последний, что
никогда уже нам не бывать вместе, что я никогда, никогда больше не увижу
своего братика...
- Как так?.. - спросил Эйрар изумленно. - Прости великодушно, но до сих
пор что-то я не слыхал, чтобы Колодец даровал умиротворение в смерти!
- Кто говорит о смерти? - сказала Аргира. - Просто его посольство
отправилось в Наарос, а потом... к мерзостному двору Салмонессы. Это там
мой брат Аурарий нахватался манер и повадок, от которых... да ты их,
кажется, имел уже наблюдать. Уехал мой братик, а вернулся... чужой
человек... Он стал так мало похож на Аргименида, что поговаривают даже -
хоть сам он про то, конечно, не знает, - не лишить ли его права
наследования да не сделать ли Аурию императрицей...
Эйрар пытался выговорить какие-то слова сочувствия - и не мог сыскать
достойных.
- А что же... остальные? - спросил он в конце концов. - Те двое... и
ты. Даровал ли вам Колодец... лучшее умиротворение?
- Бардис и Бродри уже поженились, я думаю, - сказала Аргира. - Я,
впрочем, ни разу не видела их с тех пор, как Аурарий вернулся из
посольства. Что же до меня... я еще не нашла успокоения. Быть может, я
обрету его в замужестве... или в отказе от того единственного, которое мне
пока предлагали. Меня, видишь ли, собрались было выдать за Стенофона,
пермандосского тирана... спадарионишку несчастного. Я сказала им: чем к
нему, лучше уж я наложу на себя руки. Вот тогда-то меня и отправили в это
путешествие. В ссылку, вернее сказать!
26. ОС ЭРИГУ. КУБОК ВОЙНЫ
Ос Эригу медленно вырастал из моря. Сперва - всего лишь тень у
горизонта, затем - словно бы серый перст, указующий в небеса, на фоне чуть
более светлого берега, видневшегося за ним. И постепенно взгляду предстал
точь-в-точь сказочный замок из колдовского облачка Мелибоэ. Океанские
волны омывали его подножие, так что трудно было сказать, где кончалась
каменная кладка, сооруженная руками людей, и начинался природный камень
скалистого мыса, служившего основанием замку. С восточной, обращенной к
берегу стороны крепости в беспорядке громоздились валуны, меж которыми
плескался прибой, а поверху проходил мост, опиравшийся на стройные арки.
Посередине моста был устроен подъемный пролет; он был разведен и походил
на пустую ладонь, простертую к берегу в запрещающем жесте...
- Никак у нас незваные гости! - нахмурился герцог Микалегон. - Я велел
держать мост опущенным!
Зато карренец Плейандер с трудом переводил дух от восторга.
- Я никогда прежде не видел твоей крепости, государь, - сказал он. -
Братья говорят, будто я кое-что понимаю в осадах и стенах; так вот, твой
замок - поистине один из замечательнейших и самых неприступных в пределах
этого мира!
Ветер тянул с востока. Корабли обошли замок со стороны моря, где стены,
окутанные пеленой брызг, были пониже. Внутренние строения уступами
вздымались к сердцу цитадели - главной башне, сложенной из черного
железного камня окрестных гор. Башня, мнилось, искоса поглядывала на них
крохотными глазами окошек; очень высокая, она тем не менее выглядела
приземистой и чем-то похожей на громадную жабу. Никакого флага не взвилось
над башней, когда корабли миновали мол, и, попав в затишье у пристани,
сбросили паруса и приготовили весла, чтобы причалить.
Набережная была вымощена все тем же темным камнем. Возле нее стояло
судно, нуждавшееся, как видно, в починке: стеньги были сняты, а палубы -
сплошь завалены парусами и такелажем, брошенным в беспорядке. На причале
валялся распотрошенный и позабытый тюк; конец размотавшейся ткани печально
свисал вниз и плавал в воде. Ближе к берегу пирс был снабжен воротами
наподобие опускной решетки.
Герцог Микалегон, окруженный воинами, первым сошел с корабля и велел
трубить в рог, возвещая о своем прибытии. Эйрар обратил внимание, что люди
герцога шли беспорядочной ватагой, даже не пытаясь маршировать стройной
колонной, подобно терциариям Бриеллы, Шагал с ними и Висто. Имперские
пленники составляли отдельную группку. Принцесса Аурия выступала гордо, не
глядя ни влево, ни вправо. Принца Аурария вели под руки двое
юношей-борцов; он прижимался то к одному, то к другому, хихикая и что-то
нашептывая. Эйрар попытался протолкаться к принцессе Аргире, но не сумел.
Внутренний двор крепости оказался ужасающе захламлен, да и пахло там,
как в свинарнике. Эйрар с Эрбом отправились осмотреть помещение,
выделенное вольным рыбакам-копьеносцам в пристройках у северной стены, и
ему там совсем не понравилось. Однако в тот вечер герцог давал пир в зале
совета - длинной, насквозь прокопченной палате внутри цитадели, и там было
сколько угодно мяса, а пиво так просто лилось рекой. Герцог Микалегон от
души участвовал в шумном веселье, сидя на высоком хозяйском сидении. По
одну сторону от него устроился Альсандер, по другую - принц Аурарий, почти
не притрагивавшийся к еде. В зале совсем не было женщин, отсутствовала
даже Эвадне. Эйрар сперва удивился, ибо считал, что уж ей-то к мужскому
разгульному обществу было не привыкать; но потом приметил, как герцог
ласково трепал по щеке юного виночерпия, а принц не сводил с Плейандера
зачарованных глаз, и решил, что понял, в чем дело. Да, Эвадне здесь
действительно было незачем появляться...
Прислуживали в основном миктонцы, по виду - сущие головорезы, иные даже
- в невообразимых головных уборах Дзика. Они проворно наполняли чаши
пирующих, но Эйрар избегал пить, гадая, чем могло кончиться нынешнее
веселье.
Однако под конец появился всего лишь менестрель, который, промочив
горло, завел нескончаемую песнь во славу Ос Эригу, где люди свободны.
Герцог Микалегон сам подтягивал припев, отбивая такт рукояткой ножа. Когда
же песнь смолкла, он поднялся на ноги и воскликнул:
- Выпьем за старых Богов сражений и побед - и да сгинет проклятый
Колодец!
Певец ударил по струнам арфы. Люди в зале вставали один за другим,
нестройно крича. Поднялся среди прочих и Эйрар, но лишь чуть пригубил и
вновь сел, чувствуя, как по спине побежали мурашки: ведь это было почти
святотатство. Его смущение не укрылось от взгляда соседа по столу - одного
из офицеров Микалегона, воина с жестким, изборожденным морщинами лицом и
шрамом от раны, которая, видимо, когда-то едва не стоила ему глаза.
- Не обижайся, империал, - сказал он, впрочем, вполне дружелюбно. -
Просто Ос Эригу всегда поступает так в начале войны.
- Я дейлкарл, - сказал Эйрар.
- Да? Но тише: сейчас герцог скажет тост, а потом начнутся обеты...
Чаша Микалегона была снова полна, лицо великана сияло.
- Мы в осаде! - провозгласил он. - Там, за мостом, сидит барон Катинэ с
Четвертой терцией Бриеллы, и он намерен вести войну до конца. Он хочет
разорить гнездо Морского Орла и слышать не желает ни о каких компромиссах.
Сегодня утром мы приняли его вызов - посланец барона висит на воротах с
той стороны!
Он подождал, пока стихнет взрыв восторженных криков, высоко поднял чашу
и продолжал:
- Клянусь этим Кубком Войны ни с кем не заключать мира и не щадить
никого, пока трон четырнадцатого графа Валька не будет низвержен, а барон
Катинэ - убит! Кто со мной? Кто - вместе с Вольным Братством Ос Эригу и со
мной?
И поднес кубок к губам. Пламя факелов заплясало, точно от ветра, когда
воины Эригу, а за ними - воины Дейларны и Каррены - вскочили с боевым
кличем, размахивая оружием. На сей раз Эйрар осушил чашу до дна, от всей
души. Но когда крики стали стихать, а люди - рассаживаться, его шрамолицый
сосед остался стоять. Вот он поднял свой кубок и провозгласил:
- Клянусь этим Кубком Войны, что последую за герцогом Микалегоном до
конца - и не лягу спать под крышей до тех пор, пока не сойдусь с бароном
Катинэ в поединке или пока он не будет убит!
Он выпил. Зал отозвался приветствиями, хотя и не столь шумными, как в
первый раз, воздавая своего рода дань уважения. Следом поднялся Альсандер:
- Я здесь чужеземец и вдобавок бывший ваш враг, - сказал он. - И тем не
менее, над этим Кубком Войны я произношу обет сражаться плечом к плечу с
герцогом Микалегоном. Клянусь не знать покоя и не заключать мира, пока он
сам не заключит мир! Клянусь от своего имени и от имени всех нас, шестерых
братьев, увидевших свет чудесным образом, двумя тройнями. Клянусь моей
родиной, чьи зеленые холмы навеки запечатлены в наших душах, что я войду в
карренский Дворец лишь после того, как вожди Народной партии подметут в
нем пол своими бородами. Вот какой обет произношу я над вашим Кубком
Войны!
- Клянемся! - в один голос крикнули Плейандер и Эвименес, и еще прежде,
чем зал разразился криком, этот последний добавил:
- А я клянусь собственной рукой истребить Стенофона Пермандосского - и
возлечь с его сестрой Ликаоникой без его на то дозволения!
Восторженный рев, вырвавшийся из десятков глоток, потряс каменные
стены. Если раньше морские короли севера были не очень-то высокого мнения
о полководцах с Островов, то теперь виночерпии сбились с ног: люди стучали
кулаками по столам и пили за здоровье карренцев. Вот это был обет так
обет!..
Непрерывный гул повис под сводами зала. Один за другим вставали
свободные воины Ос Эригу и произносили клятвы одна другой хлеще. Кто-то
сулился утвердить белое копье на высочайшей башне Бриеллы; слышавшие,
впрочем, сочли, что это была пустая болтовня, а не обет. Но следом
прозвучало обещание принести домой значки трех валькинговских деций - и
заслужило всеобщее одобрение. Поднялся Рогей:
- Над этим Кубком Войны клянусь поступить с бароном Ванетт-Миллепигом
точно так же, как сам Рыжий Барон поступил с детьми синдиков Мариаполя!..
Он почти прорычал эти слова, и люди невольно притихли, слушая его
грозный зарок. Долговязый Эрб хотел говорить, однако герцог Микалегон
жестом велел ему обождать и кивнул Эйрару, приглашая его произнести свою
клятву.
Пиво северян было крепким, но Эйрар проглотил его куда меньше, чем
любой из присутствующих, и на его почти совсем трезвую голову затея с
тостами и клятвами выглядела глуповатой. Он видел, как поджал губы
волшебник Мелибоэ. И все-таки выпитое изрядно разгорячило в нем кровь, к
тому же отступать было некуда:
- Клянусь Кубком Войны, - прозвенел его голос, - что не сложу оружия,
пока Дейларна не станет столь же свободной, как Ос Эригу... - он запнулся
на миг и с некоторым изумлением услышал из собственных уст: - Клянусь
также, что не полюблю и не пойду под венец ни с одной женщиной, кроме
Аргиры, принцессы из Стассии... хотя бы весь мир лежал между нами!
Поднялся крик, со всех сторон к нему потянулись руки с кубками, но все
голоса покрыл раскатистый хохот герцога Микалегона. Принц Аурарий
скривился в мерзкой ухмылке. Плейандер надул губы совсем по-мальчишески, а
мрачный Эвименес отшатнулся так, что опрокинулось кресло, он приподнялся,
опершись на стол кулаком, злые глаза глядели пристально. Волшебник Мелибоэ
задумчиво потупился; он выглядел опечаленным - или это только казалось?
- Хорошо сказано, - похвалил Эйрара шрамолицый сосед, а кто-то из
воинов Ос Эригу уже клялся не есть ничего, кроме вяленой трески, покуда не
скормит рыбам дезериона. Длинный зал словно бы плыл и покачивался среди
общего гвалта - Кубок Войны обходил его по кругу, обеты звучали один за
другим, но Эйрар Эльварсон почти не слушал, мучительно размышляя: "А
правильно ли я поступил?.."
...На деле осада началась на следующий день, рано утром, когда люди в
крепости только-только просыпались, раздражительные и с тяжелыми головами
после выпитого накануне. Скала Ос Эригу была продолжением самого западного
отрога Железных Гор, и оттуда, из сосновых лесов, к подъемному мосту замка
вела извилистая дорога. И вот, едва забрезжил рассвет, человек, обладавший
зрением Эйрара, мог бы различить на этой дороге сквозь мелкий весенний
дождик алый треугольник Бриеллы, колебавшийся на походном древке. А
кто-нибудь, наделенный столь же острым слухом, расслышал бы вдалеке сквозь
туман тонкое пение воинских флейт. Это шли терциарии.
- Ну и что они намерены делать? - проворчал Микалегон. - Прыгать через
пролет?..
Нет, конечно, у них на уме было кое-что поумнее. Эйрар рассмотрел
сквозь занавес дождя, как тусклый металлический блеск опоясал ближнюю
гору. По дороге спускалась вереница повозок, влекомых лошадьми, мулами и
волами; в повозках сидели рабочие - миктонцы и местные крестьяне, насильно
согнанные на работу. Возле моста повозки остановились. Рабочие спрыгнули
наземь и принялись выгружать на скалы поклажу - деревья, срубленные в
лесу, глыбы камня и глины. Не требовалось великого ума, чтобы понять
вражеский замысел: они собирались навести свой собственный мост через
перешеек и таким образом достичь замка, подобраться к которому иным путем
было невозможно. И они были покамест вне досягаемости метательных машин,
стоявших на стенах.
Вожди собрались на совет; следовало обсудить создавшееся положение и
обдумать ответный удар.
- Надо устроить быструю вылазку на лодках, - предложил Микалегон, - и
подрубить еще несколько пролетов моста. Добавим им работы!
- Пожалуй, - согласился Альсандер. - Когда начинаешь войну, всегда
первым долгом нужна хоть маленькая, но победа, чтобы устрашить врагов и
заставить их усомниться в себе.
- Ну нет, - сказал Плейандер. - Если барон Катинэ - толковый
военачальник, а у меня есть основания полагать, что дело обстоит именно
так, - он наверняка предвидит возможность подобного маневра; он наверняка
держит наготове лучников и баллисты и еще горшки с горячей смолой, чтобы
отбить охоту у всякого, кто покусится на мост - особенно ночью. Какая
победа, Альсандер? Они же перестреляют нас, как цыплят!
Злой и мрачный с похмелья, герцог начал было кричать, что не потерпит в
своем замке никаких советчиков и указчиков - но затем сдался. Было решено
разослать боевой призыв Кольца по Железным Горам и всему Корошу: тамошние
рудокопы испокон веку были большими друзьями герцога Микалегона и всего
его рода. Их не будут призывать к открытому восстанию - нет, пускай
снаряжают маленькие отряды и теребят в горах валькинговские обозы;
перспектива пограбить, вероятно, придаст им еще больше решительности
(мысль принадлежала Альсандеру).
- Не вижу, кто бы мог справиться с этим лучше Рогея, он дерзок и быстр,
- сказал Эйрар. - И вдобавок его лично знают все предводители, носящие
Железное Кольцо.
Карренским Воеводам не слишком понравилось его предложение:
- Ты что, позабыл уже, какую свинью он подложил нам в Шелланде? - Но
герцог рявкнул на них и велел заткнуться, и они не стали ни огрызаться, ни
спорить: пускай командует сам, да сам и расхлебывает.
Мариоланский горец охотно взялся за дело, лишь попросил, чтобы его
высадили на берег подальше к северу, в каком-нибудь укромном местечке.
- Может быть, в Медвежьем фиорде? - предложил шрамолицый капитан, что
сидел рядом с Эйраром на пиру, но тут у Эвадне вырвался смешок, и герцог,
побагровев, осыпал капитана ужасающей бранью, так что бедняга, казалось,
готов был откусить себе язык. На этом совет вождей завершился.
Карренка не обратилась к Эйрару ни словом, и он это заметил. Он
побродил немного возле покоев, отведенных имперским наследницам, но,
памятуя о своем вчерашнем поступке, так и не решился постучать и спросить
принцессу Аргиру. Оставалось надеяться лишь на случай, который ненароком
сведет его с ней и даст ему возможность объясниться. Он даже придумал
замечательную, с его точки зрения, речь в свое оправдание. Напрасный труд
- принцесса не появилась. Зато появился шрамолицый. Он подошел к Эйрару и
пожал ему руку, назвавшись Поэ:
- ...или, что правильнее, Поэ Глупец, ведь теперь государь наш и вождь
нипочем меня не простит...
- Почему? - спросил Эйрар больше из вежливости, косясь в сторону двери,
из которой в любой миг могла выйти Аргира.
- Оговорка, друг, несчастная оговорка, - вздохнул Поэ. - У нас на Эригу
порою достаточно оговорки, чтобы все мечты рассыпались прахом. Да, другой
бы, пожалуй, вызвал меня на поединок, а старый герцог - тот попросту
выставил бы за ворота. Но не таков Микалегон; он хитер - станет меня
доводить, пока я не покину Братство по собственной воле...
- Только за то, что ты упомянул Медвежий фиорд? Да неужели же подобная
мелочь...
- Мелочь! Если бы ты только знал, что за нею стоит!.. - Теперь уже Поэ
тревожно оглядывался - не подслушивает ли кто. - Дело было почти четыре
года назад: нашему государю и предводителю взбрело в голову отправиться на
несколько дней порыбачить на маленькой палубной лодке вдвоем с одним
уроженцем Короша, не помню точно, как его звали - кажется, Партен или
вроде того. Сказано - сделано; вошли они в фиорд, и дул такой славный
попутный бриз, и Партен сидел у руля. И вот тут нашему герцогу попался на
глаза роскошный медведь, переплывавший с одного берега на другой. Он и
возьми в голову, что зверь неплохо смотрелся бы во дворе крепости, если бы
исхитриться взять его живьем. Взял он моточек крепкой веревки и велел
спутнику править прямо к медведю. Накинул тому петлю на шею... да вот
беда, придушить, чтобы не рыпался, не сумел, лишь обозлил. А медведь, не
будь дурак, подплыл к лодочке сзади, зацепил когтями корму да и взобрался
на борт - его милость, говорят, и ахнуть не успел.
На беду, герцог не взял с собою меча, лишь острогу-трезубец, и этой
острогой его товарищ ткнул чудовище, когда оно влезало на борт. Тут уж
медведь вконец рассвирепел - и ну гоняться вокруг мачты за ними обоими.
Что тут было!.. Румпель болтается, парус хлопает!.. Полных три раза
обежали они лодку кругом, а потом государев спутник - он, понимаешь,
пощуплее был да попроворней - живенько распахнул люк, и они юркнули туда
вдвоем, чуть не вниз головами, и успели, по счастью, запереться, пока
зверюга раздумывал, лезть за ними или не лезть. Ну и что дальше? Медведь
себе расположился на палубе и нипочем не желал уходить, а они сидели
внизу, точно два арестанта, а лодку носило по воле волн туда и сюда.
Тот человек потом говорил, будто государь Микалегон ругался такими
словами, что он уж начал бояться, кабы гром небесный не обратил их обоих в
поджарки, а с ними заодно и медведя. Ладно, отдышались они, начали искать
хоть какое-никакое оружие. На корме был зарешеченный лючок, в который
проникал свет; время от времени медведь подходил к нему, рычал на них и
совал внутрь когтистую лапу - ну, знаешь, как они делают, когда ловят
рыбешку. Разыскали герцог со спутником на дне два ржавых рыбацких ножа...
Микалегон их приспособил к шестам наподобие копий, и они попытались
достать ими медведя через решетку. Но и с этим не вышло - прутья помешали
удару, и зверю даже не продырявили шкуру, зато сам он махнул этак лапой и
сломал одно из их копий, только хрустнуло, и нож покатился по палубе. И
тут они видят - веревка на шее медведя запуталась в чем-то, так что теперь
он никак не мог их покинуть, даже если бы и захотел.
"Что будем делать, государь?" - спросил тот малый. А надо сказать,
несмотря на отчаянное положение, ему было безумно смешно, да только он
знал, что показывать это Микалегону было небезопасно.
Герцог обозвал его идиотом и еще по-всякому, а потом спросил:
"Не знаешь ли ты, часом, каких-нибудь заклинаний?" - А парень-то ведь
был из Короша, как я уже говорил: они там все помаленьку учатся
чернокнижию, это из-за миктонцев и троллей, которые им служат.
"Я вправду кое-что знаю, государь, - сказал он. - Боюсь только, медведя
мне не одолеть."
"Колдуй!.. - зарычал герцог. - Не то уши тебе отрежу, бездельник!"
Ничего не попишешь: пришлось бедняге ворожить. Стал он творить
заклинание, а герцог знай пыхтел и сопел у него за спиной, да так забавно,
что в самый ответственный момент парень все-таки не выдержал, расхохотался
и, ежу ясно, испортил все дело. В заклинании-то говорилось о троллях, и
они тотчас пожаловали: русалки, тьма-тьмущая русалок, это у нас здесь, на
севере, такие тролли морские. Заполонили они всю лодку - и ну украшать ее
гирляндами из водорослей и сосновых ветвей, а медведя - гладить да
почесывать ему за ушком... еще и отплясывали на палубе, пока государь
Микалегон бушевал и ревел от ярости в трюме. Они же страсть любят
потешиться, когда кто из нас, людей, вот так сядет в лужу, - если только,
конечно, это не горе какое-нибудь.
И вот русалки всю ночь отгоняли лодку от берега, и стоял такой тарарам,
что двое бедняг так глаз и не сомкнули. Герцога выручили только на другой
день, когда прошел слух о миктонском набеге и из замка за ним отрядили
корабль. Когда же выяснилось, что произошло - над ним до коликов хохотала
вся страна, от гор Короша на севере до островов Джентебби на юге. А сам он
дал страшную клятву, что оторвет голову всякому, кто унизит Ос Эригу,
вспомнив в его присутствии про этот случай... Понимаешь теперь, что я
натворил?..
27. ОС ЭРИГУ. ОТВЕРГНУТОЕ ВЕЛИКОДУШИЕ
Эйрар увидел Аргиру лишь на другой день. Он издали заметил двоих
принцесс, прогуливавшихся по крепостной стене, обращенной к морю.
Принцесса Аурия тоже заметила Эйрара. Повернувшись, она взяла сестру за
руку и что-то ей со смехом сказала. Когда они поравнялись, он склонился в
глубоком поклоне, на что золотая наследница Империи ответила весьма
прохладным кивком. Принцесса Аргира произнесла какое-то приветствие, но от
волнения он не разобрал слов.
...Валькинги трудились всю ночь напролет при свете факелов, шипевших и
брызгавших искрами под тихим дождем. Все новые и новые повозки, громыхая
колесами, подъезжали и разгружались. Они были еще далеко, но Плейандер
посоветовал герцогу заранее провести в замке кое-какие работы. Микалегон
собрал каменщиков и велел им возвести во дворе дополнительную стену в
форме полумесяца - от южного угла крепости, куда подходил мост, к главной
башне и оттуда до гавани. Каменщики взялись за дело; впрочем, по мнению
Эйрара, трудились они медленно и не слишком усердно: все время болтали,
смеялись и без конца посылали за вином. Никакого сравнения с лихорадочной
работой, что шла по ту сторону стен.
Герцог Микалегон сам взошел на обращенные к берегу укрепления и велел
выстрелить из одной катапульты каменным шаром. Камень упал, изрядно не
долетев до врага. Герцог невнятно прорычал что-то и отвернулся. В тот же
день, только попозже, к Эйрару, смотревшему со стены, подошел Рогей.
Мариоланец успел уже облачиться в грубую робу рудокопов Короша. Он так и
сиял, радуясь предстоящему делу: нынче ночью он отправлялся в путь.
- Неплохо идут дела у барона, покуда ему никто не мешает, - кивнул он
на строительство. - Посмотрим, как запоет Катинэ, когда его люди
притомятся и оголодают - а уж об этом мы позаботимся!
Эйрар как раз думал, для чего бы могли быть предназначены груды бревен
на строящемся мосту. Для осадных орудий их было, по его понятию,
многовато.
- Счастливо тебе, - сказал он мариоланцу.
Потом он спустился во внутренний двор, надеясь застать там если не
Аргиру, так Мелибоэ, которого он тоже не видел с той ночи, когда над
Кубком Войны звучали обеты. Но вместо них он натолкнулся на Аурария,
гулявшего в обществе одного из своих борцов - кажется, Балиньяна. Похоже,
и принц, и его спутник пребывали в дурном расположении духа: вслед за
хозяином Балиньян едва кивнул головой, отвечая на приветствие Эйрара, и
отвернулся. Юноша хотел удалиться, не ввязываясь в разговор. Принц вроде
собирался поступить так же, потом все-таки обернулся и медовым голосом
произнес:
- Эльварсон, тебе незачем стыдиться клятвы, которую ты дал. Для
императорского Дома нет ничего оскорбительного в подобных знаках любви...
хотя ты в ту ночь, конечно, несколько заболтался. Говорят, будто ты
дворянин, имеющий герб - и все-таки негоже трепать попусту ничьи имена,
кроме вражеских. Людям благородных кровей надлежит причинять боль лишь
тем, кого они ненавидят.
- Умоляю, примите мои извинения, - ответил Эйрар. - Ибо, мне кажется,
ваша сестра стала меня избегать...
- Ты забыл добавить: "ваше высочество", - сказал принц. - А извинений
не требуется. Наша сестрица полностью на твоей стороне и, верно, сама тебе
об этом поведает... хотя она и привержена цветам суровым и тусклым, словно
какая-нибудь крестьянка с холмов Скроби. Да, она предпочитает привлекать
внимание иными путями. Она уже говорила тебе о своем намерении скорее
умереть, нежели выйти замуж за Стенофона? Ага, вижу, что говорила. Что ж,
берегись, ты произнес весьма опасный обет. Поистине, мы страшимся за
тебя!..
И он засмеялся - тонко, визгливо. Эйрар молчал, не зная, как отвечать.
- Впрочем, не отчаивайся, - продолжал принц. - Нашу сестрицу при дворе
никто не принимает всерьез - в том числе даже и она сама... Скажи, тебя
устроили подобающим образом? Нам, к примеру, предоставлены совсем не
плохие апартаменты и услужение, соответствующие нашему рангу. Там нашлось
бы местечко и для наших друзей... Мы не позабудем гостеприимства герцога и
однажды замолвим за него слово: когда его станут вешать, мы распорядимся,
чтобы палачу подали шелковую веревку...
- Спасибо, ваше высочество, я хорошо устроен и ни в чем не нуждаюсь, -
ответствовал Эйрар, и на этом разговор прекратился.
Дни потянулись за днями. Однажды с юга пришло маленькое судно и
доставило новости с островов Джентебби. Бордвин Дикий Клык сам прибыл на
Вагей, отметил хартию, перебил непокорных и занялся возведением замка...
Валькинги за стенами продолжали упорно трудиться. Им еще предстояло
строить и строить, но груженые повозки знай подъезжали, и люди в крепости,
вынужденные молча наблюдать это, сделались раздражительны.
- Вся штука в том, - сказал как-то Альсандер, - чтобы выучиться
терпеливо ждать подходящего случая. На этом зиждется все воинское
искусство, о победе я уж не говорю...
Дело было вечером; умница Плейандер тотчас отставил кружку эля и
высказал осенившую его мысль:
- Надо выстроить большую метательную машину, чтобы била дальше
валькинговских катапульт. Пусть-ка попляшут!
Герцог Микалегон немедля распорядился послать несколько человек на
лесистый северный берег за подходящими бревнами. Однако Эйрар услышал, как
Звездный Воевода наклонился к Эвадне и сказал ей вполголоса:
- Не то чтобы я особенно верил в эту штуковину... пока мы с ней будем
возиться, дело успеет дойти до рукопашной. Однако пусть ребята попотеют:
это хотя бы займет их, ведь при осаде самое скверное - сидеть и ждать
сложа руки...
Эйрара очень заинтересовали подобные соображения, он бы с радостью
послушал еще, но тут Эвадне заметила его любопытство и немедля спросила:
- Ну и как продвигается твой роман с императорской киской? Имел уже
счастье погладить ее по шерстке? Да, таких бестолковых любовников, как ты,
девушкам остается только насиловать: иначе вы нипочем не догадаетесь, как
с ними следует поступать...
Она звонко расхохоталась, когда он залился мучительной краской
смущения. Поспешно отведя глаза, он увидел, что Мелибоэ манил его пальцем,
желая, должно быть, перемолвиться словечком наедине.
В тот вечер старый волшебник рано поднялся из-за стола. Эйрар
последовал за ним из продымленного зала советов на мощеный двор с его
рядами домиков у подножия стен. Мелибоэ неторопливо прохаживался, заложив
за спину руки, под усеянным звездным небом.
- Юный мой господин, - сказал он Эйрару. - Покамест мне от тебя никакой
выгоды, одни сплошные заботы, и я предвижу, что так будет и впредь. И
все-таки я продолжаю возиться с тобой, хоть и сам не знаю, зачем.
- Это я уже слышал, - сказал Эйрар, может быть, резковато, но в этот
момент он чувствовал себя настолько одиноким и всеми покинутым, что готов
был лягнуть лучшего друга. - Я думал, ты мне новенькое что-нибудь скажешь.
- Ах, молодость, нетерпеливая молодость, - вздохнул чернокнижник. - А
между тем, юноша, терпение - это та паутина, в которой порой застревают
проворные осы. Немалые труды предпринял я ради тебя... - Он сделал
несколько шагов. - Не знаю уж, выдержит ли твоя удачливость те испытания,
которым ты постоянно ее подвергаешь. Но коли ты взялся сам прокладывать
путь, мое дело - позаботиться о коне. Я в самом деле кое-что предпринял
ради тебя и не возьмусь утверждать, что это было легко... Одним словом,
потрудись постучаться в дверь, и тебя примет сама принцесса Аурия.
- Чего ради? Его светлость герцог Салмонессы тоже меня принимал...
- Сбавь-ка тон, юноша. Ты видел, что собой представляет принц Аурарий?
Добавим к этому, что старый император уже далеко не тот, каким был
когда-то, - и получается, что истинная глава Дома - именно она, принцесса
Аурия.
- Ну и что?
- А вот что: если хочешь все-таки получить свою девочку, не вздумай
пренебречь сегодняшним свиданием.
На сей раз Эйрар спросил только:
- Когда?
- Наживка проглочена, - негромко засмеялся волшебник. - Скажем, еще
через один оборот песочных часов. Дождись, пока герцог Микалегон напьется
до бесчувствия и его унесут почивать, а остальные займутся с танцовщицами.
Куда идти, знаешь?
- Дом под зеленой крышей возле главной башни, внизу. Вон там... там,
где горит огонек.
- Вижу по твоему лицу, что ты можешь назвать и число ступенек, ведущих
к двери. Итак, юноша, постучись и входи смело; я тоже там буду.
Эйрар весь извелся, дожидаясь заветного часа, а потом никак не мог
решить, пора или не пора. Люди понемногу покидали зал, слышались громкие
возгласы пьяных, которых вели спать, факелы бросали ручейки дрожащего
света...
- Кто там? - тотчас раздалось из-за двери, когда он наконец отважился
постучать. Это был Ее голос!
- Эйрар из Трангстеда... - отозвался он, и дверь распахнулась, и за нею
в самом деле стояла Она, и Она протягивала ему руку в дружеском
приветствии... слишком уж, с его точки зрения, дружеском, чуть-чуть не
таком, какое ему грезилось... Она оглянулась внутрь дома:
- Все в порядке, Аурия, это он! - И повела его сквозь темную прихожую,
а из комнаты донеслось звяканье кресала о камень - это старшая
сестра-принцесса встала зажечь лампу. Войдя, он застал ее уже сидящей в
кресле и согнулся в неуклюжем поклоне.
- Добро пожаловать, господин Эйрар, - проговорила она милостиво и
подала ему руку, и он успел взмокнуть, соображая, что делать с этой рукой
- то ли пожать, то ли поцеловать.
- Какой уж я господин... - пробормотал он и поцеловал тонкие душистые
пальцы. И сделал ошибку: он понял это по легкому движению безупречно
очерченных губ.
- Сядь, - велела Аурия. - Разговор будет достаточно долгий.
Золотая головка чуть наклонилась - и, точно повинуясь безмолвной
команде, Аргира выскользнула за дверь. Аурия проводила ее взглядом, потом
неожиданно наклонилась вперед и обхватила руками колени, и к изумлению
Эйрара ее лицо обрело совсем человеческое выражение:
- Старый волшебник много говорил о тебе... я и не подозревала, что в
Дейларне бытует о тебе столь лестное мнение. Твой совет мог бы быть нам
полезен...
- Я... я благодарю вас, любезная госпожа, - воспользовался Эйрар
выражением, подхваченным у Рогея.
Алые губы вновь дрогнули недовольно ("Господи, - подумалось ему, - ну
как еще прикажешь тебе отвечать?"), и принцесса спросила:
- Что ты думаешь о нашем гостеприимном хозяине?
- О герцоге Микалегоне? Он кажется мне человеком, заслуживающим
доверия...
- ...когда ему ничего иного не остается. Да его собственное Вольное
Братство скинуло бы его в один миг, вздумай он отказать вам в убежище -
ведь у вас столько воинов и вдобавок карренские Воеводы: совсем не лишняя
подмога в войне. Но я о другом. Ты хоть знаешь, что он водит твоего парня,
Висто, в Черную башню?
Эйрар ощутил, как жарко вспыхнули щеки:
- На Ос Эригу всякий свободен... и Висто в том числе...
- Ах, господин Эйрар, но ведь за всякую вольность кто-то другой
расплачивается потерей, не так ли? Однажды наш герцог испустит дух, либо в
сражении, либо просто в постели, и что тогда будет с Ос Эригу и его
прославленной вольностью? Во всем, что совершает наш герцог, есть некий
изъян - неужели ты не обратил на это внимания? Это касается и продления
династии: у него нет наследника, а замок, увы, не принадлежит Империи,
чтобы можно было решить дело без насилия, судом. Вот я и боюсь: прежде,
чем кто-то другой наденет его корону и возглавит Вольное Братство, очень
многие лишатся не только вольности, но и жизни. Слишком многие захотят
пользоваться большими свободами, нежели все остальные...
- Но стоит ли сейчас об этом задумываться, любезная госпожа?
- Стоит. К тому же... - Она вдруг запнулась на полуслове. Эйрар ждал
продолжения, гадая про себя, была ли эта запинка нечаянной или нарочитой.
- Нет, незачем о том говорить, - сказала принцесса. - Конечно, все
слышавшие приняли это за сиюминутный порыв... и ничего подобного ты не
имел в виду, как я полагаю.
- Чего я не имел в виду, госпожа?..
- Того, в чем ты клялся над Кубком Войны, вступая в Вольное Братство Ос
Эригу, а именно, прибрать мою сестрицу к рукам хоть лаской, хоть таской. Я
не вижу, кстати, что вообще тебя сдерживает? Действуй, ты ведь вроде бы
ходишь здесь в предводителях. А мы - беспомощные пленницы, с которыми
всякий может сделать, что хочет!
Эйрара бросило в жар, потом в холод, но он постарался ответить
спокойно:
- Кое-что вам передали верно, но кое-что нет. Я ничего не говорил
насчет ласки и таски и не записывался в здешнее Братство. Я вправду
поклялся следовать за вашей сестрой по всему свету - но следовать с
почтением и любовью. И не за тем, чтобы прибрать ее к рукам... я хотел бы
взять ее в жены - по доброму согласию и любви!
Аурия подперла кулачком подбородок:
- С ума сойти, до чего высокие чувства! Да, с твоими крыльями можно
взлететь из маленького имения в Трангстеде к порогу императорского Дома...
Неужели все дейлкарлы - вроде тебя? Я припоминаю одного из твоей страны,
бывавшего при дворе: Ладомира Ладомирсона, рыцаря. Вот у кого шея,
по-моему, вовсе не гнется... И тем не менее, - она вздохнула, - внучке
рыцаря Бреммери грех так рассуждать, да и старый колдун утверждает, что ты
- достойнейший человек. Но ты еще поклялся - так мне передавали, -
освободить Дейларну от графа Валька, нашего законного наместника. И если
это правда, значит, ты провозгласил себя моим врагом - на будущее, когда я
стану его женой. А значит, киска-сестрица тоже обратится против меня -
если только ты ее завоюешь!
- Но вы еще ему не жена, - сказал Эйрар, впрочем, без особого жара.
- Да, своей клятвой ты провозгласил себя врагом и мне и сестре, -
повторила принцесса. - А кроме того, она дитя Колодца и Империи, а ты ими
отвергнут и проклят!
- Я думал... - начал было Эйрар, но она перебила:
- Насколько я понимаю, ты вообще ни о чем не думал. Ну, на худой конец,
разве только о том, как бы возглавить это Братство Ос Эригу, отрезанное от
всего мира. Ты безнадежный романтик, господин Эйрар. А ведь тому, кто
присмотрел себе невесту, рожденную для политики, следует и самому
становиться политиком!
Отчаяние придало Эйрару решимости:
- Не хотите ли вы таким образом сообщить мне, любезная госпожа, что моя
надежда на взаимность тщетна, пока я не откажусь от мысли однажды увидеть
свободной и счастливой землю, которую я люблю?
- Да никоим образом, глупый. Я желаю тебе добра не меньше, чем старый
кудесник... - Она даже тронула его за руку, но тут в дверь стукнули
дважды, и мимо них неслышно скользнула Аргира; Эйрар проводил ее горестным
взглядом. Из прихожей долетели негромкие голоса, и в комнате появился
волшебник Мелибоэ: в неярком свете лампы казалось, будто он шел с
закрытыми глазами. Он ничего не сказал. Принцесса Аурия мельком глянула на
него и вновь обратилась к Эйрару:
- По части политики особых препятствий нет. Я открою тебе тайну -
смотри, ни звука о ней кому бы то ни было... - она пристально посмотрела в
глаза, - ...так вот, наша Канцелярия далеко не в восторге от того, что
вытворяет валькинговская держава. Одно дело - разгром Салмонессы,
погрязшей в пороке; даже епископы приветствовали ее падение. Можно
примириться и с осадой этого замка, ведь, в конце концов, Микалегон - не
вассал империи и вдобавок держит нас пленниками. Но невозможно стерпеть
то, что они устроили в Мариаполе и Белоречье - да хоть бы даже и здесь:
что за манера решать дело вооруженной рукой, без переговоров!
- Но ведь все это - деяние графа Валька, разве не так? Я слышал, они...
- Не графа, а Бордвина Дикого Клыка, этого полу-предателя и
отъявленного негодяя, который плетет интриги, добиваясь графской короны.
Вот видишь, мы с тобой оказались-таки союзниками: у нас один враг.
Эйрар хотел говорить, но так и не нашел слов.
- Так почему бы, - продолжала Аурия, - нам не заключить союз по всей
форме, как полагается? Моей сестре как дочери императора приличествует
соответствующее приданое... скажем, та самая столица Мариолы, где
Бордвин... вел себя столь некрасиво. И к ней любой, какой надо,
сюзеренитет в Вастманстеде. Тем самым песенка Бордвина будет спета, а
моему будущему супругу останется честь завоевания Салмонессы - он ничего
не потеряет. Мы с тобой станем родственниками - неплохо для начала, а?
Эйрар спросил:
- А... насчет герцога Микалегона?
- Как граф Мариолы, ты станешь равен ему. Можешь сразу начинать с ним
переговоры - я помогу вам прийти к согласию. Да не забудь, что он-то воюет
из-за корысти...
- А Хестинга, Белоречье, с ними что будет?
- Эк ты замахнулся, господин Эйрар! Я полагаю, они останутся у Валька и
отойдут к Ласии.
На какой-то миг его умственному взору предстала блистательная картина:
Эйрар, бездомный юнец, изгнанный за долги с крохотного хутора - Эйрар,
предводитель полусотни - Эйрар, граф Мариолы, получивший все, чего только
можно желать... муж принцессы Аргиры... даже рот сам собой приоткрылся от
изумления и восторга. Но потом перед глазами друг за другом мелькнули
Рогей, отец, Леонсо Фабриций (это было как ожог), и наконец, старый Рудр,
вольный рыбак. И он не то что закрыл рот - даже закусил губы. Он сказал:
- Нет.
- Как нет, - начала было она, и тут вмешался Мелибоэ, сидевший с
закрытыми глазами возле стены:
- Только философы способны понять, почему следует столь осмотрительно
внушать детям идею патриотизма, хотя бы его и почитали за добродетель. На
самом деле это вовсе не природное свойство, но лишь замещение той общей
любви к людям, о которой нам твердят епископы. Эта разновидность любви
признает лишь часть людей таковыми, смотря по тому, светлые ли у них
волосы или же они говорят на диалекте Ласии...
- Нет, - повторил Эйрар. - Хоть вы герцогом меня сделайте, не
соглашусь.
К его удивлению, на лице принцессы Аурии отобразился не столько гнев,
сколько разочарование.
- Хорошо еще, - улыбнулась она, - что мы сделали вид, будто не поняли
намека господина Эйрара насчет какого-нибудь города побольше, нежели
Мариаполь. Так вы говорите - патриотизм, господин чародей? На мой взгляд,
оно не стоит таких высоких названий, это мелкое и узколобое чувство,
способное поставить интересы маленького кусочка Дейларны превыше интересов
громадной и великой Империи...
- Любезная госпожа, - сказал Эйрар упрямо, - как может целое быть
великим, если его части унижены?
Мелибоэ промолвил все тем же голосом, ровным и безучастным:
- Я же говорил вам, что он не согласится.
- Что? Ты действительно не согласен? - Аурия поднялась на ноги, одежды
зашуршали: - Дозволяем удалиться... как, должно быть, опечалится наша
сестра!
Эйрар прошел мимо Мелибоэ, застывшего у стены, точно пустоглазая
статуя. Отчаяние и надежда сменяли друг друга, захлестывая сознание. "Наша
сестра опечалится!" - не ослышался ли он, было ли это правдой? Она не
вышла в прихожую, чтобы выпустить его наружу. Лишь выйдя за дверь, в
темноту, расслышал он шорох шагов и скрип задвигаемого засова. Где-то с
северной, глядевшей на море стороны двора послышались голоса и девичий
смех: девушка взвизгнула и умолкла. Луна давно закатилась, цитадель
неясной тенью вырисовывалась на фоне звездного неба. Какое-то время Эйрар
стоял неподвижно, глядя в небо... Потом кто-то коснулся его руки и
легонько стиснул ее, и он стремительно обернулся, хватая кинжал. И с
головы до пят покрылся мурашками, осознав, что это была Она.
- Что вы... - начал было он, но мановение маленькой белой ладони
заставило его замолчать.
- Господин Эйрар, - выговорила она торопливо. - Во имя справедливости я
должна сказать тебе: это был замысел моей сестры, но не мой. Я уверяю
тебя...
Настал его черед перебивать.
...
