Флетчер Прэтт. Колодец Единорога
страница №11
...- Послушай, да никакой я не господин, - сказал он почти свирепо. - Явсего лишь простой крестьянин с нагорий Дейларны. И все-таки я люблю тебя
- как крот может любить звезду, которую ему не дано даже увидеть...
- Ты... руку мне сейчас оторвешь. Да, я знаю... они пользовались этим
словом, чтобы расположить тебя к себе. Я больше не стану звать тебя
господином... - Она повернулась и вновь протянула ладонь, и ладонь
трепетала, и он разглядел в свете звезд, как она опустила голову, готовая
немедля исчезнуть. - И я... я принимаю, Эйрар, твою верную службу.
Он никак не мог выпустить ее руку:
- Я обойду для тебя всю Землю, только скажи. Я остановлю Сатурн, стащу
рог у Козерога и призову в союзники Меркурий, заклиная души умерших...
- Нет, нет, так ты, чего доброго, меня разубедишь. Если ты честен, к
чему поэтические красоты? Язык поэзии - лживый язык!
- Но ведь... любовь, это же и есть поэзия, и...
Из-за цитадели донесся громовой удар, потом невнятные крики. Они
испуганно оглянулись. Вновь раздался грохот; вдали, на стене, кто-то
размахивал факелом. Боевая труба хрипло прокричала во тьме.
Вот теперь осада воистину началась.
28. ОС ЭРИГУ. КОШКА ПОКАЗЫВАЕТ КОГТИ
Оказывается, валькинги соорудили тяжелую катапульту и надежно укрыли ее
на макушке деревянной башни, которую передвигали все время вперед,
наращивая свой мост. Эйрар запнулся о небольшой валун, на боках которого
еще держались кусочки спекшейся глины: валькинги облепляли камень слоем
глины и обжигали, готовя снаряд. Перешагнув его, Эйрар подошел к
Плейандеру, стоявшему у одной из замковых катапульт в стальном шлеме и с
круглым щитом у плеча. В мечущемся факельном свете казалось, будто его
лицо то и дело меняло выражение. Люди возились у ворота катапульты:
ответный выстрел только что кончился недолетом.
Еще один глиняный снаряд со свистом пронесся над их головами и тяжело
грянул о мостовую. Один из карренских воинов вскрикнул, хватаясь за руку у
запястья. Плейандер зло выругался:
- На свет бьют, скоты! Эй, Дад, Гонатас! Свесьте-ка пару факелов вниз
со стены - подставим им мишень! А вы, ребята, не ленитесь, тяните живее,
хей, хей!.. У вас там мускулы или кисель?..
- Что я могу сделать? - спросил Эйрар.
- Для начала надень латы, если хочешь быть здесь, - ответил карренец.
Подобравшийся, как пружина, он казался внимательным и злым. - Это тебе
дело не на час - трах, бах и готово; здесь ум нужен. Не просто ударить, но
так, чтобы самую душу поколебать... Готово? Отпускай!
За бойницей валькинговской башни горел огонек. На мгновение его скрыла
тень - это вылетел очередной глиняный шар с камнем внутри. Мгновение,
другое... и вот он с треском и грохотом разлетелся о стену чуть ниже, там,
где болтались факелы. Карренцы закричали, принялись насмешничать, но
Плейандер явно был недоволен:
- Ишь куда взгромоздились, то-то и бьют так далеко... Эй, погодите на
вороте! Астианакс, живенько принеси мне три-четыре стрелы от арбалета:
свяжем их вместе, подожжем и попробуем запустить с катапульты; может,
долетят благодаря оперению?
Тут он снова заметил Эйрара:
- Как, ты еще здесь? Говорят же тебе - быстро вниз, и чтобы без
доспехов не появлялся! Нынче всякая жизнь ценна, и даже твоя. Ибо я вижу,
что у барона Катинэ есть мозги в голове. Чем без толку погибать,
поберегись лучше до рукопашной!
Кто-то язвительно захохотал в темноте. Эйрар пошел прочь, задыхаясь от
обиды. Почти бессознательно он перекрестил пальцы и начал было произносить
первые слова заклинания, долженствующего причинить Звездному Воеводе
чесотку, но, спохватившись, успел вовремя остановиться. Потом он вспомнил
Аргиру, принцессу, выросшую в деревне, и душу вновь наполнило счастье. Она
сказала, что принимает его верную службу. Что она имела в виду? Неужели
действительно то же, что и он сам?.. Обратно на стену он не пошел, лег в
постель и долго вертелся с боку на бок, не в силах заснуть. Лишь под утро,
когда за окном посерело, а шум снаружи вроде примолк, Эйрар смежил наконец
глаза и увидел сон - впервые с того самого дня, когда они разлучились с
Гитоной.
Ему приснилась одинокая звезда, горевшая над сумрачным морем; где-то
далеко медленно, мерно звонил колокол. Затем он ощутил как будто биение
могучих невидимых крыл, и вот уже не море было вокруг, но лес, уходивший
вдаль колоннадами громадных стволов, вечные сумерки царили у их подножий.
Что-то белое мелькнуло неподалеку: это, высоко вскидывая точеные ноги,
мчался галопом белоснежный единорог. "Только невинная девственница может
его укротить..." - подумал Эйрар во сне. И все-таки не совладал с
искушением и начал звать волшебного зверя, припоминая слова древних
языков, магические слова: отец говорил ему, что для всех зачарованных
созданий это было заклинание дружбы. Остановившись, единорог ласково
фыркнул, а потом пошел навстречу, и тут Эйрар заметил, что во лбу у него
вместо рога сверкал обнаженный меч, и...
Долговязый Эрб тряс его за плечо:
- Вставай, молодой хозяин, всех зовут на совет, только засонь не ведено
приглашать.
Когда Эйрар явился, вожди уже собрались, но было похоже, что в его
отсутствие особого единодушия среди них не возникло.
Плейандер стоял у окна, мурлыча какую-то карренскую песенку и держа
руку на рукояти меча; Альсандер внимательно разглядывал носки своих
башмаков, а Эвадне смотрела прямо перед собой, и на щеках ее горели
красные пятна. Герцог, сидевший напротив, горстями заталкивал в рот свою
черную бороду, жевал ее и снова выплевывал. Эйрар удивился столь странной
привычке и подумал, что в подобном расположении духа Микалегон, пожалуй,
мог бы закусать насмерть гадюку. Поэ не было среди окружавших герцога
командиров, зато в сторонке переминался крестьянского вида парень со
щегольской шапкой в руках.
- Ага, а вот и наш знаменитый полководец и судья, - съехидничала
Эвадне. - Берегитесь его: кабы не продал он нас всех Стассии за поцелуй
девочки-молочницы...
- Нехорошо ты сказал, брат, - покачал головой Альсандер. - Это ведь
наше общее дело! - И повернулся к герцогу: - Разреши объяснить ему,
государь?
- А что объяснять? - зарычал тот. - Все равно ничего сделать нельзя!
Клянусь пламенем преисподней...
- С твоего позволения, государь... - сказал Альсандер и повернулся к
Эйрару: - Его милость - хозяин Ос Эригу и наш предводитель, никто с этим
не спорит. Однако, согласно его же собственным правилам, все мы - вольные
члены Вольного Братства. И вот теперь мы - и, кажется, непоправимо, -
разошлись во мнениях относительно того, как же спастись от валькингов и
устроить так, чтобы не пришлось наслаждаться вольностью где-нибудь в
Миктонских горах. Сам же его милость говорит, что обязательства надо
исполнять до конца, ибо даже вольные люди зависят один от другого, пока не
истечет договор. А ты как считаешь?
Эйрар дорого дал бы за то, чтобы оказаться где угодно, только не здесь.
Он спросил:
- Вы хотите, чтобы я вас рассудил?
- Только не на таких условиях, как тогда в Хестинге, - бросил Эвименес.
- Это было бы слишком!..
- Судить? - рявкнул герцог, выплевывая спутанный клок бороды. - Меня? В
моем собственном замке?
Эйрар сказал ему:
- Немного же стоит вольность твоего Вольного Братства, если она того и
гляди рассыплется от первого же испытания!
- Насчет этого не знаю, - проворчал Микалегон, - но вот когда некоторые
бегут с воплями: "Спасите! Помогите!" и чего только не обещают, а как
спасешь, не хотят делать ни бельмеса - вот это уж точно клятвопреступники!
- Клятвопреступники! - взвился Плейандер, и его меч голубой молнией
вылетел из ножен. Воины Ос Эригу мгновенно вскочили на ноги, лязгая
оружием - но Эйрар успел опередить и тех и других и встал между ними,
раскидывая руки.
- Слушайте! - сказал он. - Пока вы тут хватаете друг друга за глотки,
по стенам лупят из катапульт. Неужели не ясно, что все наши свары, я не
говорю уж о драках, только на руку валькингам?
Наступила тишина. Напряжение почти осязаемо уходило из подобравшихся,
готовых к прыжку тел. Наконец Плейандер опустил меч, а Альсандер
проговорил:
- Так вот, ближе к делу. Наш брат Плейандер - а он, как известно,
больше всех прочих здесь понимает в осадах и крепостях - утверждает, что
без удачно проведенной морской вылазки замок неминуемо падет. А герцог
Микалегон не желает рисковать кораблями.
- Без кораблей мы пропали, - сказал Микалегон.
- Как только их башня приблизится вплотную к стене - мы пропали, -
одновременно с ним сказал Плейандер.
- Просветите меня, - попросил Эйрар. - Кажется, предполагалось, что
метание огня с катапульт должно их задержать...
- Не выходит: они обвешали башню сыромятными кожами, чтобы не
загоралась.
- А что же Рогей в Короше, в их тылу?..
- Ох-хо-хо-хо! - загромыхал Микалегон, не выпуская из рук бороды. -
Вот, парень, перед тобой человек из Короша! Расспроси его, если охота... а
впрочем, что зря тратить время. Ну да, ваш Рогей поднял горцев чин чином,
но перед нами стоят две с половиной терции и еще половина подходит. А
обозы у них такие, что не больно-то выпотрошишь. Едут из самой Бриеллы с
полной охраной и притом под защитой таких заклятий, что у корошских ребят
от страха кишки к спине прилипают. В общем, толку, что с козла молока.
- Валькинги строят свой мост из дерева и валунов, - добавил Плейандер,
- он растет куда быстрее, чем наша дополнительная стена. Они очистят
бастионы Ос Эригу из катапульт и займут их без большого труда. И потом,
таран...
- И что же предлагается делать? - спросил Эйрар.
Тут все заговорили разом, но вскоре кое-что прояснилось. Герцог
Микалегон настаивал на том, чтобы бросить замок, уйти в море и отправиться
на поиски нового дома - где-нибудь в Ураведу или на Островах Пряностей,
где можно будет без труда покорить синекожих людей, - или даже в языческом
Дзике.
- Умереть здесь, если потребуется, но не уходить, - стояла на своем
Эвадне. - Иначе Каррена нам этого никогда не простит!
- А также и Дейларна, - сказал Эйрар. - За что вообще мы деремся? За
свою корысть или за освобождение страны?.. - Он помолчал, ожидая ответа
или возражения, но даже если Микалегон думал иначе, он постыдился сказать
об этом при всех, и Эйрар добавил: - Тем не менее, Плейандер, я не
особенно понимаю, каким образом нам должна помочь вылазка с моря.
- А что тут понимать, - пожал плечами карренец. - Сажаем людей на
корабли, берем на борт штурмовые лестницы, сходни и все, что положено,
подходим вплотную к мосту, захватываем его и сжигаем башню... да, и добрая
часть моста сгорает тоже, дерева там предостаточно. Ну, а если мы этого не
сделаем - тогда, конечно...
- А я тебе говорю, ни хрена не получится, - проворчал Микалегон. - Да
они в щепки расколошматят все мои корабли из своих камнеметалок или
спалят, пока мы и подойти-то еще не успеем. Я уж молчу про то, что корабли
неминуемо сядут на камни, пока мы будем возиться со штурмовыми лестницами
и прочим. Ну а хотя бы мы и спалили их башню, подумаешь, важность какая!
Валькинги - это вам не расфуфыренные вояки Двенадцатиградья, у тех, точно,
сразу бы перышки опустились, а эти ребятки попросту выстроят все заново,
такой они народ, уж я-то их знаю. И где мы будем тогда - все то же самое,
но только без кораблей? Короче, если наш знаменитый знаток осад ничего
более путного не родит, я приказываю - к черту все и поднять паруса. Ну,
что тебе еще?..
Эйрар сказал:
- Надо послушать Альсандера.
Эвадне открыла было рот, но Альсандер опередил ее:
- Я полагаю, наш предводитель и государь по сути прав. Этак и
проторговаться недолго, расплачиваясь кораблями за осадные башни. Бывает
однако, что даже разум отступает перед необходимостью...
- А может быть, - сказал Эйрар, - примирим необходимость и разум?
Сдается мне, государь наш уже молвил нечто, указующее этот путь. Что-то о
том, что вражеского моста можно достичь с корабля, проникшего между
скал...
Микалегон перестал жевать бороду: все внимательно слушали.
- Мы ведь не собираемся захватывать башню, - вслух рассуждал Эйрар. -
Значит, нам незачем поднимать туда воинов - только огонь. Значит, можно
обойтись всего одним кораблем, оснастив его лестницами, а к концам лестниц
привязать горшки с горючим - так, чтобы они подпалили башню, когда корабль
подойдет достаточно близко. А если его прежде как следует разогнать, он
застрянет намертво, и тогда пусть валькинги сколько угодно стреляют -
столкнуть его им уже не удастся.
- Я это сделаю! - воодушевился Микалегон. Более осторожный Плейандер
потер острый подбородок, скаля зубы в умственном напряжении, а потом
заявил:
- Кажется, это и в самом деле возможно, но требует дополнения: скажем,
напасть на мост с лодок... или послать лучников через скалы к остаткам
прежнего моста - того, что раньше вел из Ос Эригу на сушу...
Похоже, его весьма впечатлили северные лучники, оттягивавшие тетиву до
уха, чего отроду не видали в Каррене.
Голос герцога вновь энергично гремел - Микалегон объяснял своим
командирам, кому что следовало делать и как утаить в гавани от чужих глаз
избранный для вылазки корабль, пока его будут готовить. Никто не мешал ему
уточнять замысел нападения, но внимательный наблюдатель мог бы заметить,
что немалая доля идей исходила при этом от карренца Плейандера,
вставлявшего время от времени словечко-другое. Так, он посоветовал
заменить предложенные Эйраром горшки с горючим ивовыми корзинами:
- Они прогорят, и начинка высыплется наружу.
Самому Эйрару с его копейщиками-рыбаками поручили, пожалуй, наиболее
трудное: сидя в небольших лодках, прикрывать корабль-поджигатель, ведь его
люди были опытны в обращении с маленькими судами. В замке, правда, не
нашлось достаточного количества смолы или другого подходящего горючего, но
посланец Короша утешил их:
- Наши люди часто гонят смолу, когда не заняты в рудниках. Присылайте
через недельку корабль в Медвежий фиорд...
Этим определилась дата вылазки: недельный срок да еще два дня. А
чародей Мелибоэ увел рудокопа к себе и немалое время беседовал с ним,
обсуждая магические приемы, которыми валькинги защищали свои обозы, и
подыскивая способы их превозмочь.
Эйрару так и не удалось послушать их беседу или даже выяснить,
получилось ли вообще что-нибудь. Оставалось лишь сожалеть, ибо это весьма
и весьма его интересовало: он не знал заклинаний, с помощью которых в
подобном случае удалось бы создать щит сразу для всех. Ничего не
поделаешь, у него было полно куда более срочных забот, в частности,
разыскать принцессу Аргиру. Но и тут ему суждена была неудача; и не только
в этот день, но и на следующий, и еще через три дня: приходилось все время
проводить на стене, по которой неустанно били уже несколько катапульт
Катинэ, между тем как осадная башня бодро подвигалась все ближе, заодно
прикрывая собою строителей моста, трудившихся внизу.
Валькинги сменили глиняные ядра на каменные, и они яростно гремели о
внешние бастионы, кроша и окапывая темный камень замковых стен. Появились
раненые; на нижней стене одна или две боевые машины были начисто разбиты
точным попаданием, а двоих воинов Ос Эригу убило на стене-полумесяце,
возводимой внутри. Свист каменного ядра, внезапный удар - и все, и два
тела остались лежать внизу, точно смятые куклы...
Герцог Микалегон готов был бросить строительство. Зато Плейандер без
устали звал людей на стены, к машинам, не забывая присматривать за
оружейниками крепости, ковавшими на внутреннем дворе длинные стальные
копья. Острый глаз Эйрара и его искусство лучника оказались куда как
полезны, когда их метали из катапульт во все, что только двигалось на
растущем мосту. Иногда удавалось попасть даже в бойницы башни, нанося
сынам Ласии немалый урон. Однажды, когда валькинги меняли стражу, пущенное
копье пригвоздило сразу двоих, как цыплят, надетых на вертел; осажденная
крепость приветствовала этот успех торжествующим криком.
Даже волшебник Мелибоэ являлся порою на стены, привлеченный духом
непреклонного мужества, почти осязаемо исходившим от карренского Воеводы.
Как-то он принес с собою пригоршню крохотных деревянных фигурок, каждая с
длинной иглой, вонзенной в нутро. Их метнули через валькинговскую башню на
мост:
- Воины графа, всего вероятней, защищены, - пояснил чернокнижник, - а
вот рабочие - вряд ли; тем не менее, в этой войне стен каждый строитель
важен не менее, чем солдат...
Ночью, когда солнце угасло в морских волнах, в его домике загорелись
синие колдовские огни - он творил заклинания для фигурок. Эйрар в тот час
возвращался со стены вместе с Поэ Глупцом, чувствуя себя так, словно
прошагал десять миль, и полагая, что вовсе не лишне было бы подкрепиться
стаканом вина. При виде колдовских огней Поэ осенил себя знаком истинной
веры.
- Господин Эйрар, - сказал он, и голос его звучал неуверенно, - давай
примем вправо да прибавим-ка шагу, коли не возражаешь; люди говорят, я
воин не из последних - во всяком случае, не стыжусь признаться, когда мне
до одури страшно!
Эйрару вовсе не хотелось куда-то сворачивать, так как избранный путь
вел как раз мимо двери любимой, но он был готов уступить - и тут совсем
рядом, в тени стены, прозвучал Ее смех, и Она сама подошла к ним со
словами:
- Господин воин! От твоего страха есть верное средство - Колодец, у
края которого любое заклятие утрачивает силу.
- Ну, это не для меня, - коротко бросил Поэ. - С вашего позволения, я
лучше пойду... - И исчез, понимающе глянув на Эйрара, но тот и не заметил:
для него во всем мире снова существовала только Она.
- Позволь сказать тебе... - начал он, и Она ответила:
- Я здесь - говори.
Но на него вновь напало косноязычие. Трепет и восторг Ее присутствия
рядом, отсветы синих огней Мелибоэ, плясавших на Ее лице - давно
приготовленные слова испарились бесследно, он стоял и молчал.
- Так что же ты хотел мне сказать? - спросила Аргира. - Ну хорошо,
тогда говорить буду я. Послушай, господин Эйрар, видел ли ты маленькую
башенку над морской стеной? С таким круговым балконом? Знаешь ли ты, для
чего она предназначена?
- Знаю, - сказал он. И покраснел в темноте, и изумился тому, с какой
легкостью эта девушка заговорила о вещах, о которых он с трудом заставил
себя даже думать: о Черной башне, куда Микалегон водил приглянувшихся
юношей.
- Так вот, - продолжала она, - я к тому, что прошлой ночью герцог ходил
туда с твоим пареньком - Висто. А нынче Плейандер развлекается там с
принцем Аурарием...
Эйрар ощутил, как в нем поднимается гнев: он собирался говорить о
высокой и чистой любви... а не слушать про всякую мерзость.
- Ну и на что мне эти сплетни? Что ж теперь, плакать прикажешь? -
спросил он раздраженно. - И вообще, какое мне дело...
Она взяла его за руку:
- Я... просто хотела предупредить тебя... и мне, знаешь ли, это
кое-чего стоило... благодаря сестре. Право, мне жаль, если я тебя
рассердила. Понимаешь... мужчины часто говорят, да и делают нечто очень,
странное во имя того, что они называют любовью...
- Значит, когда я говорю тебе о любви, ты не веришь, что я в самом деле
люблю? Да я звезды с неба достану и сплету венок, чтобы ты украсила им
свои волосы...
Она засмеялась и перебила:
- Ой, нет, куда ж мне так много. И отпусти меня, мне пора. Моя
сестра...
- Сестра? Да чем она может тебя здесь обидеть? А если у тебя на первом
месте сестра - зачем вообще было выходить ради таких мелочей?
Он крепко держал ее руки; она вдруг перестала отнимать их и тихонько
прильнула к нему:
- Ты прав, ты, конечно, прав, господин Логик... но довольно: поговорим
в другой раз, когда ты укротишь Семь Сил - ибо я дочь Колодца, а ты
колдун.
Она вновь попыталась ускользнуть быстрым движением, но он удержал одну
руку и потянулся к ней губами... и тут она вновь качнулась к нему, и он
пошатнулся, ощутив поцелуй, и она убежала, шепнув на прощание:
- На память... до лучших времен...
Эйрар остался раздумывать, что же все-таки означали ее слова. "Порвать
с Мелибоэ и его запретной наукой? Так ведь я давно с ней покончил и не
намерен больше заниматься никаким колдовством... Нет, тут что-то иное;
Мелибоэ ни при чем. Да и как можно проклясть того, кто помогает, чем
может, хотя бы это и была, с точки зрения Сынов Колодца, нечистая помощь?
- Колодец, Колодец, который она сама только что все равно что отвергла!
Нет, непонятно. И что вообще значит - укротить Семь Сил?.."
Проблема выглядела неразрешимой. В отчаянии ему подумалось даже - а не
бросить ли все, не уехать ли в Дзик, где повязывают головы тюрбанами,
выбрать послушную девочку, какими славятся те края, и забыться...
забыться...
Наследник Трангстеда долго лежал без сна, размышляя о том, что, похоже,
вся жизнь была цепью мучительных ежедневных усилий - бесплодных усилий,
совершаемых только затем, чтобы встать поутру - и все повторить заново...
Да, жизнь была замкнутым кругом без выхода, без радости и без конца.
И все-таки в потаенной глубине души сохранялась радостная надежда и
вместе с ней ненависть к обыденному, к тому деревянно-тяжелому быдлу, что
окружало его. Быть может, он, Эйрар, все же хоть чем-то отличался от этих
людей? Превосходил их?.. Подумать только: Висто в Черной башне!.. Вот тебе
и Братство: сбросить одну узду, чтобы оказаться в другой, похуже...
И вновь накатили мрачные мысли: он сказал себе, что его высокий порыв
был на самом деле тщеславием; что его угораздило возмечтать о дочери
короля - а много ли он, вообще говоря, мог ей предложить? Даже поцелуй "на
память" вполне мог быть уловкой умненькой девушки, стремящейся ускользнуть
от назойливого ухажера. И вновь дорога вела либо в Бриеллу, либо в
Каррену; и вновь его мысль обратилась к Дзику и билась, как птица в
клетке, пока он не вспомнил о ее поцелуе, и счастье не захлестнуло его. Он
даже дал себе слово отбросить к чертям все нравственные законы и в
следующий раз завладеть ее желанным телом, не спрашивая согласия... он
прекрасно знал, что никогда этого не совершит...
В конце концов он забылся беспокойным сном, успев вздрогнуть от
неожиданной и болезненной мысли: если бы не магия отца и не чары Мелибоэ
(да, так уж совпало), он мог бы остаться девственником - и подарить Аргире
всего себя, а не то, что осталось после Гитоны с Джентебби и их
беззаконного союза, вполне достойного Салмонессы... И опять - боль,
знакомая боль невыносимой утраты, реквием погибшей любви - пусть даже
теперь перед ним горела новая звезда, несравнимо ярче былой...
...На рассвете пришел корабль из Медвежьего фиорда и доставил
обещанное, и в гавани началась работа, в то время как на стенах сражение
шло своим чередом. Для поджога башни избрали судно, называвшееся
"Нолберн". К его реям привязывали длинные шесты и крепили на них корзины,
как предложил Плейандер. Герцог Микалегон рвался сам вести "Нолберн" в
бой, но вынужден был скрепя сердце уступить его одному из своих рыцарей:
ему объяснили, что кто-то же должен будет руководить всей битвой с
высокого места, откуда все видно. В свою очередь, Плейандеру предстояло
возглавить атаку вдоль прежнего, разрушенного моста, а Эйрару с его
рыбаками - достичь валькинговской постройки со стороны гавани, с севера.
Назначенный день занялся ясным и солнечным: хорошая погода и доброе
предзнаменование. К восходу солнца все были уже на ногах, но утренний бриз
тянул к берегу, так что парусникам пришлось потрудиться, лавируя против
ветра, обходя укрепленный мыс Эригу. Герцог Микалегон, великолепный и
грозный в заржавленных латах и белом плаще, украшенном изображением
морского орла, топал ногами и ругался, стоя на палубе. Валькинги на мосту
даже стрелять перестали, разглядев вдали паруса. Эйрар видел, как они
высовывали головы в отверстия бойниц, определенно гадая, что бы такое мог
означать столь неожиданный маневр кораблей. Потом в сторону гавани полетел
камень из тяжелой катапульты, но не достал. Люди заулюлюкали, а герцог
приказал:
- Поднять мое знамя!
Эйрар со своей сотней - или даже поболее, ибо в тот день при нем был
Эвименес со многими карренцами и воинами Ос Эригу, сколько поместилось в
лодках - затаились в тени мола. Когда с южной стороны между арками
сломанного моста покажутся паруса, придет их черед.
Ожидание оказалось долгим и тяжким. Всех будоражило ощущение близости
битвы, а Вольное Братство вовсю ворчало на герцога, втравившего их в такую
невыгодную войну:
- Давно уже мог бы договориться об условиях и выторговать мир, и грабил
бы себе где-нибудь в Ураведу под знаменем графа...
- Заделаться бы их союзниками: то-то был бы барыш! Вот кабы у нашего
славного герцога чуть-чуть получше гнулись коленки! Одна спесь, а дальше
собственного носа не видит.
Эйрар собрался уже отвечать, но его опередил Долговязый Эрб. Кадык на
шее рыбака ходил вверх-вниз от возмущения:
- Да, ребята, вы бы им здорово пригодились! Таскали бы себе каштаны из
огня и таскали, а потом пришел судебный пристав с кусочком пергамента и...
Вольное Братство принялось возражать, завязался спор. Но вот с
обращенной к замку стороны пирса долетел крик:
- Корабли! Корабли идут!
И они вправду шли. Легкий ветер все никак не мог туго натянуть паруса,
однако дул он прямо в корму, и корабли двигались быстро. Герцог Ос Эригу
управлялся с ними поистине мастерски. А самым первым шел "Нолберн". Его
легко было отличить по высоко задранному носу: корму нагрузили нарочно,
чтобы легче было выброситься на отмель. Эйрар взглянул на мост. Валькинги
забегали, катапульты, разившие замок, остановились. Вот еле слышно пропели
походные флейты, и алый треугольник заплясал на ветру.
- Лодки - вперед! - крикнул Эйрар, и Нени из Баска высоко поднял боевой
значок рыбаков - тот самый череп горного кота, надетый на шест. За аркой
моста взвился к небу фонтан воды и рассыпался алмазными брызгами: это люди
Катинэ начали метать камни в атакующие корабли. "Нолберн" шел вперед.
Рваная дыра зияла в одном из его верхних парусов.
- Не жалей весел! - приказал Эйрар. Оглянулся и увидел позади, на
стене, крохотную фигурку, - она махала рукой, и он вмиг узнал принцессу
Аргиру, благословлявшую его меч. Он попытался представить ее лицо, но лишь
вспышка света мелькнула перед умственным взором.
А башня и мост уже росли впереди, закрывая корабли, подходившие с
другой стороны. Эйрар видел, как железное копье, пущенное из замка,
ударило в валькинговскую постройку и засело, тяжело трепеща. Проревела
карренская труба: это Плейандер повел свой отряд в атаку. Потом все глаза
метнулись вперед - перед самыми носами лодок в воду обрушился камень из
катапульты. Это означало, что их заметили и собрались встретить на славу.
Лодки закачались на волне.
- Греби, греби живей! - прокричал Эйрар: ему казалось, они еле ползли.
Новый камень упал так близко, что взметнувшиеся брызги до нитки вымочили
половину людей в его лодке, а следующий задел-таки лодку поблизости -
раздался крик, брызги окрасились кровью. Кажется, начиналось самое
скверное. Катапульта за катапультой разворачивались в их сторону, камни
сыпались смертоносным дождем. Одну из лодок разнесло в щепы. Люди спешили
на помощь друзьям, барахтавшимся в покрасневшей воде.
Гребцы стали сбавлять скорость...
- Нам не справиться с ними! - раздался чей-то истошный крик. Эйрар, сам
до смерти напуганный, попытался встать на ноги в пляшущей лодке, надрывая
горло:
- Вперед! Вперед! - между тем как к тяжелым камням катапульт начали
примешиваться камешки, пущенные из ручных пращей. Но еще прежде, чем ему
удалось подняться, люди закричали все разом, и убийственный каменный
ливень начал ослабевать. Взглянув вверх, он заметил у самого края башни
знакомого вида шест с привязанной корзиной; корзина расплескивала свирепый
огонь. Сидевшие в башне тщетно пытались ее оттолкнуть, а со стен замка им
на головы сыпались железные копья.
Лодка сунулась меж валунов и, накренившись, застряла.
- Эгей, лестницы! - скомандовал Долговязый Эрб. Чуть впереди один из
воинов запнулся о кусок скалы, и камень, брошенный сверху, тотчас расколол
его шлем, точно ореховую скорлупу. Но ярость битвы уже охватила воинов Ос
Эригу, Каррены и Дейларны: они видели, как пламя, выплеснувшееся сразу из
нескольких корзин, все увереннее охватывало валькинговскую башню, из
которой начали выскакивать люди. Лестницы дружно взлетели вверх, самые
нетерпеливые уже карабкались без их помощи, цепляясь за камни. Мечи и
копья обрушились сзади на валькингов, еще пытавшихся стрелять в корабли по
другую сторону моста или тушить огонь. Три этажа башни пылали вовсю; люди
с воплями выбрасывались наружу, чтобы тотчас погибнуть от копий и стрел
или попросту разбиться о камни внизу. С кораблей Микалегона спускали
шлюпки с людьми на помощь атакующим. Иные из валькингов бросали щиты и
поднимали руки, сдаваясь.
Эйрар огляделся: там, где мост соединялся с берегом, отступившие враги
пытались вновь выстроиться в боевой порядок. Их вел человек с золотыми
бляхами на кольчуге и в шлеме с поднятым забралом. Не все разбежались и со
скалы, где стояли боевые машины: кое-кто, хотя и редко, продолжал метать
камни в сторону кораблей.
- Туда! - закричал трангстедец. - Не дадим им опомниться!
Первым его услышал Нени из Баска - и повернул знамя Кошки, указывая
дорогу. Рыбаки побежали за ним, следом - опытные карренцы и, увы, далеко
не все воины Вольного Братства. Эйрар мчался во весь дух, ближе, ближе, и
вот уже мимо уха прожужжало пущенное навстречу копье; другое застряло у
края щита, он стряхнул его и ринулся дальше. Он видел, как свалился
терциарий, настигнутый чьим-то метким броском. Валькинги пытались
построиться, призывно ревела труба, офицер в кольчуге повернулся - а в
следующий миг они сшиблись грудь в грудь, щит в щит, вскинулись копья,
замелькали мечи, и Эйрар сошелся с офицером. Он успел только поймать
ненавидящий взгляд темных глаз в прорези шлема, и сразу стало не до того.
Валькинг оказался рубакой что надо. Он едва не выбил меч у Эйрара из руки;
трангстедец отступил перед ним на шаг, потом еще на шаг и безо всякого
страха, с удивлением и любопытством понял: "Не выстоять!" Чей-то крик
раздался слева над ухом, он с трудом ушел от удара и понял, что следующий,
скорее всего, будет последним... и тут мимо мелькнула шипастая палица,
занесенная могучей рукой, и вражеский вождь, обливаясь кровью, упал.
Валькинги еще пытались держаться, но гибель предводителя лишила их
мужества: они дрогнули, потом бросились наутек. Копья их настигали...
Эйрар обернулся. Рядом с ним стоял Микалегон, герцог Ос Эригу, и его
торжествующий смех гулко отдавался под шлемом. Мимо пронесло ветром полосу
вонючего дыма - герцог закашлялся.
- Спасибо тебе, - сказал Эйрар и поднял забрало, переводя дух. -
Похоже, ты выполнил половину обета: это был барон Катинэ. Но Вальк жив
покуда!
Дым повалил гуще. Далеко за деревьями уцелевшие валькинги пытались
вновь выстроиться для боя: этих воинов нелегко было заставить признать
себя побежденными. Эйрар обратился к западу и вскинул руки, приказывая:
- К лодкам, ребята! Мы победили!..
29. ОС ЭРИГУ. ИЗМЕНА
Несколькими днями позже прибыл мариоланец Рогей, сияющий, с кучей
новостей и в кожаной куртке, подаренной рудокопами Железных Гор.
- Осаду, - поведал Рогей, - возглавил новый барон: Вийяр, командир
Восьмой терции, а из Бриеллы, говорят, поспешает сам Вальк. Еще говорят,
перед отъездом сюда он пошел в храм и дал страшную клятву: любой ценой
взять Ос Эригу. Хотя бы, мол, замок был подвешен к звездным сферам цепями
и достичь его можно было только на крыльях. Валькинги положили здесь
четверть терции, полных три сотни душ, не говоря уж о том, что вся работа
пропала. Вальк вызвал Третью и Седьмую терции из центральных графств -
обеих Ласий, Брегонды и Аквилема...
- А что в Короше? - спросили его.
- Корош пылает, - ответил Рогей. - В Норби по ночам заседают суды
Железного Кольца, дерзко отменяющие приговоры валькинговских судей.
Миктонские варвары в кожаных шлемах вовсю разгуливают по Западной Ласии,
удивленные и обрадованные пособничеством дейлкарлов...
- А Бордвин Дикий Клык?
- Бордвин, сколь мне известно, на юге. Вроде бы на Джентебби он
порядочно накуролесил, наделав пропасть беспорядка вместо порядка: граф
Вальк им здорово недоволен. Ходят слухи, будто на Вагее его пощекотал
морской демон. Бордвин, собачий сын, с головы до ног в магических защитах,
так что уцелел, но досталось ему как следует: проткнул, говорят, дротиком
собственного пажа...
Разговор происходил за пивом; вдоль длинного зала прокатывались
одобрительные возгласы и смех. Кое на ком были промоченные кровью повязки,
но могучий герцог во главе стола гремел заразительным хохотом, отпуская
малопристойные шуточки и угощая Висто вином из своего рога. Эйрар на
мгновение перехватил взгляд юного виночерпия, устремленный на пригожего
рыбака: жгучая ненависть, смешанная со слезами. Эйрар немедля припомнил, о
чем ему говорила Аргира... но скоро отвлекся, заметив, как четверо
Звездных Воевод, совещаясь, склонили друг к другу черноволосые головы с
одинаковыми прядками врожденной седины на макушках, а потом один из них -
Альсандер - заговорил:
- И все-таки, государь, непонятна нам, карренцам, твоя беспечность.
Если ты намерен выиграть войну - скажи на милость, какого дьявола мы вот
уже неделю попусту бражничаем вместо того, чтобы что-нибудь делать? Тоже
повод для пира: Рогей, видите ли, вернулся. Посмотри на валькингов:
трудятся, не покладая рук, а мы? Наш брат Плейандер не далее как вчера
попытался заставить кое-кого из твоего Вольного Братства поработать над
большой катапультой, и что? Ни один не пошел, даже слуг, и тех не пустили.
Да у нас в Каррене давно разжаловали бы спадариона, неспособного заставить
людей слушаться. Или такого, который живет лишь сегодняшним днем!
- Вот потому-то вы не в Каррене нынче, а здесь! И кормитесь крошками со
стола свободных людей. Отправляйтесь к себе на юг! Станут тамошние рабы
драться за вас так, как дрались эти славные парни - каждый сам за себя?
И еще немало обидных слов слетело с его языка, но Эйрар был уверен, что
серьезной ссоры не вспыхнет. Герцог был слишком хмелен и весел и попросту
упивался своей победой и своим Висто - куда уж тут ссориться. Эйрар
выбрался из-за стола и бочком скользнул к двери, спеша на ночное свидание,
что обещала ему любимая. Эвадне скривила губы, провожая его злым,
насмешливым взглядом. Их глаза встретились, и он понял: издевка относилась
вовсе не к его уходу, Эвадне как будто желала сказать ему: "Вот тебе снова
- Бриелла либо Каррена!" Ибо герцог Микалегон, привыкший пиратствовать,
воевал, по большому счету, бездарно. Опрокинув врага, следовало бы гнать
его, не давая опомниться от поражения. А он наотрез отказался от
предложения устроить набег на Джентебби или Наарос и тем не дать
валькингам вновь собрать силы в кулак...
Эйрар не переставал думать об этом, даже когда увидел Ее. Он так и
сказал:
- Тебя учили править - ответь же мне, есть ли средство принудить людей
сообща трудиться? Кроме кнута?..
Аргира засмеялась:
- И ты туда же - в политику?
Он объяснил ей, в чем дело, умолчав лишь, что эту задачу впервые
подкинула ему Эвадне - а почему умолчал, и сам не мог бы толком сказать.
- Боюсь, я мало чем смогу помочь твоему затруднению, - отвечала Аргира.
- В Стассии, во дворце, полагают, что от всех бед есть одно средство -
Колодец. И правда, лишь Колодец поддерживает мир между Империей и
язычниками Дзика - самыми лютыми воинами, какие только есть в мире.
Бриелла или Каррена? Я не знаю, но думаю, что, кроме этих двух, есть и
иные способы примирить людей. Например, наша Империя... да ведь и у вас,
дейлкарлов, говорят, есть свой какой-то порядок: рыбаки Джентебби избирают
Загребных, охотники огаланга - Лесничих.
- Да, все так, но Мелибоэ - он ведь философ, ему, верно, видней -
утверждает, что в конечном счете всегда получается то же самое: Бриелла
или Каррена.
- Возможно, он прав... Но хочешь, скажу, какой изъян у Бриеллы?
- Что они не дают жить по-людски никому, кроме чистокровных валькингов?
Против этого мы и воюем: меня, например, выгнали за долги с наследной
земли...
- Нет, я совсем не о том... Не кажется ли тебе странным - тебе,
изгнанному из дому, изведавшему унижение, тебе, готовому воевать с ними до
смерти - не кажется ли тебе странным, что ты не видишь недостатка в этой
их системе с мнением большинства?
- Суди обо мне как хочешь, - сказал Эйрар, - но я... и вправду не вижу.
- А может быть, - продолжала Аргира, - его действительно нет? Когда я
жила в Скроби ребенком, нас учили прясть. Я помню - нити все время
перекручивались и рвались. Я просила матушку Валану объяснить, что же я
делаю не так, и она, поглядев, отвечала: "Все правильно, деточка; просто у
тебя нынче неправильное настроение". Вот я и думаю: законы можно менять,
но сами-то валькинги и карренцы от этого не изменятся. Так, может, дело не
столько в законах, сколько... в характере народа? В его внутреннем духе?
- Аргира! - окликнул звонкий, ясный голос, голос старшей принцессы,
Аурии. Было темно, но от Эйрара не укрылся ледяной взгляд, которым она его
наградила. - Никак ты пытаешься завладеть наградой, не уплатив цену? -
продолжала она. - Ты полагаешь, что твое поведение благородно? Неужели ты,
господин чародей, не мог подыскать лучшей мишени для своих приворотных
заклятий, чем наша несмышленая девочка, которую стоит только погладить, и
она уже готова мурлыкать, точно котенок? Попробуй-ка лучше заколдовать
графа Валька, когда он явится сюда с флотом Двенадцати Городов...
Какое-то время Эйрар ошарашенно молчал, потом уловил взгляд Аргиры,
исполненный ожидания, и с отчаянием понял: вот он, миг перелома. Если
теперь он не отстоит свою любовь, другого случая может и не представиться.
- Да не творю я никаких заклинаний! - с мукой сердечной вырвалось у
него. - И что плохого, любезная госпожа, что мы стоим здесь вместе и
разговариваем? Знайте, что я люблю ее и буду любить, хотя бы рухнули все
империи мира! Или вы хотите принудить меня отступиться от моей любви за
то, что я не пожелал отступиться от Дейларны? Хотите разбить наше
счастье?..
- Я пила из Колодца, сестра, - сказала Аргира. - И ты прекрасно знаешь,
что магия бессильна против меня - и всегда будет бессильна.
Старшая принцесса лишь фыркнула.
- Красивый жест, господин Эйрар! Поистине, тебе самое место в труппе
бродячих фигляров. Не забывай, что перед тобой - дочь императора. Города
запылают и страны опустеют, если она сделает неверный выбор... по любви
там или не по любви. Что значит ваше жалкое счастье, когда речь идет о
судьбах тысяч людей? И не перебивать, когда я говорю!.. Я знаю, что ты
хочешь сказать: отречься от наследования, не так ли? Нет, сколько ни
отрекайся, ей не изменить ни своего рождения, ни крови, текущей по жилам.
Ты хочешь, чтобы ее замучили на колесе, расчищая кому-то другому путь
наверх, к трону - и только из-за того, что ей однажды взбрело в голову
поиграть в любовь... с глупым мальчишкой! С предводителем двадцати бродяг,
а не армии в двадцать тысяч копий!
...Оставшись один, Эйрар погрузился в горестные размышления. Мог ли он
предположить, что высокомерная Аурия способна нанести столь беспощадный
удар? Но если так, значит, даже Аурарий - Смазливчик, как называл его
герцог - быть может, даже Аурарий еще хранил в себе толику железной крови
древнего Аргименеса?.. О смысле слов Аурии Эйрар старался не думать: нет,
нет, не могло того быть, чтобы она оказалась права, в ее доводах была
некая червоточина, - вот если бы ему удалось ее отыскать...
Размышляя таким образом, Эйрар пересек крепостной двор, направляясь к
жилищу Мелибоэ и думая обратиться за утешением к его философии - хотя
надежда, признаться, была невелика: его не окажется на месте, он будет
занят или вообще не пожелает говорить...
Отнюдь: волшебник был дома и, стоя в дверях, беседовал с Поэ Глупцом.
Казалось, он немало обрадовался появлению Эйрара. Поздоровавшись, он
провел его в дом, где на столе над разложенным свитком горела пара свечей,
усадил его и стал ждать, чтобы тот заговорил. Но Эйрар молчал, и чародею
пришлось первым нарушить тишину:
- Я полагаю, юноша, ты явился сюда не ради моих прекрасных глаз, ибо в
шатрах танцовщиц можно найти куда более привлекательные...
- Да нет, я... - встрепенулся Эйрар и вновь смолк, не зная, с чего
начать.
- Хорошо, шутки в сторону. Выглядишь ты, мой милый, точно солдат,
вернувшийся из проигранного сражения. Что, пытался завоевать любовь
высокородной девицы, а она обошлась с тобой столь же неласково, как и со
Стенофоном Пермандосским?.. Хотя нет; вижу, что нет. По-видимому, тебе
досталось от ее сестрицы, что так хотела видеть тебя союзником Валька...
- Она говорит, чтобы я и думать не смел о принцессе из императорского
Дома, ибо это может вызвать ужасную войну из-за престолонаследования... и
неминуемую гибель всего, что я так хотел бы сберечь... - сказал Эйрар,
чувствуя себя подавленным и несчастным.
- И посему ты готов оставить надежду и позволить ей и всему миру
поступать, как им вздумается, лишь бы бремя ответственности за будущие
войны и всякие неприятности легло не на тебя, а на того другого, кто в
конце концов возляжет с ней на брачное ложе?.. Нет, поступить так ты тоже
не можешь. Итак, что же ты делаешь? Идешь ко мне, дабы я восхитился тому,
сколь возвышенны твои помыслы? Нет, юноша, восторгов ты от меня не
дождешься. Ты рассуждаешь подобно священнику - иными словами, себялюбиво.
Тебя не очень волнует, что, собственно, там в действительности произойдет
- лишь бы самому не отвечать ни за что. Скажешь, я не прав?
- Скажу, - пробормотал Эйрар и почувствовал, что краснеет. - Принцесса
Аурия говорила, что с моей стороны себялюбиво мечтать о ее сестре, в то
время как судьбы столь многих людей в Дейларне, да и во всей Империи,
зависят от ее брака... - Он запнулся, помолчал и добавил: - Да и я не
очень уверен, что она пожелала бы меня... даже будь она совсем свободна в
решениях...
Усмешка промелькнула в шелковистой бороде Мелибоэ.
- Что касается этого последнего соображения, а с точки зрения важности
для тебя, несомненно, первого, - можешь быть спокоен. А вот насчет всего
остального, о чем шла речь... какой там еще у тебя долг перед Империей,
или Дейларной, да даже и перед ней? Я понимаю, будь на тебе императорская
корона, облекающая величием и властью - вот тогда был бы и долг, ведь за
подобные побрякушки всегда приходится чем-то расплачиваться. Но пока ты не
император - пока ты не император, у тебя, как и у любого мужчины, всего
одна обязанность - стремление к счастью... насколько это возможно. И то
же, кстати, касается ее. Возлечь с юношей, зачать и родить крепких сынов -
вот ее первейший, истинный долг!
Эйрар спросил:
- Но разве мы ничем не обязаны другим людям?
- Обязаны, - если ты согласен избрать путь Бриеллы и быть крупинкой
среди других крупинок в мешке зерна. Человек не рождается ничьим
должником, он им становится. Вот как ты, например. Ты ведь в долгу перед
своими рыбаками, которых ты завел так далеко от дома... ради того, чтобы
они выкрикивали твой кошачий клич и исполняли разные твои замыслы. И есть
еще одна хитрость: когда исполняешь свой так называемый долг, требуется
непоколебимая уверенность в том, что людям нужно именно то-то и то-то, а
не другое. Но разве ты - Бог? Вот послушай: некий граф ехал мимо и увидел
старуху, вскапывавшую поле. Граф посочувствовал ей и подарил серебряный
айн, желая хоть как-то облегчить ее долю. Старуха оставила поле и так и не
узнала, что там под землей лежало сокровище. Она отправилась со своим
айном в город и скоро оказалась в нищете еще худшей...
Эйрар вздохнул:
- Ты советуешь мне изложить это принцессе Аурии?
- Я ничего тебе не советую... я не раз уже убеждался, сколь часто ты,
юноша, пренебрегаешь советами. Да и кто может дать тебе лучший совет, чем
ты сам? Ты ведь иначе смотришь на мир и по-другому видишь его, нежели я...
И вот тебе, кстати, еще один ответ на вопрос о долге перед другими. Да,
долг - но перед кем? Ты судишь о людях по тому, что доносят тебе твои
глаза и уши, но что ты можешь сказать о сердце, хранящем истинную суть
человека? И с какой стати тебе быть перед, этой сутью в долгу? Ах, как
хотел бы я истребить в тебе эту глупость!.. Подумай сам: долг перед
людьми, которых ты ни разу даже не видел - это, по сути, долг не перед
живыми людьми, а перед неким принципом, перед отвлеченной идеей:
порядочностью, например, или еще чем-нибудь в том же роде...
- Ну да, конечно, а почему нет? - спросил Эйрар изумленно. - Я и
стремился к порядочности...
- Оставь, юноша. - Мелибоэ потянулся к свитку и стал его сворачивать. -
Честность, порядочность - всего лишь компромисс с общественным мнением,
бытующим там, где данному человеку выпало жить. Скажем, я мог считать себя
добропорядочным человеком, творя волшебство в лицее Бриеллы - пока не
вышел закон, возбраняющий чернокнижие. Но, допустим, этот закон был
обнародован как раз в тот момент, когда я произносил заклинание. Что же
мне делать - довести его до конца и тем самым преступить закон, или
остановиться на полуслове и дать демонам меня разорвать?
- Я не согласен... по крайней мере с последним соображением. Ты
говоришь о неподчинении закону, а я - о вещах, неподвластных законам. Я и
сам вовсю нарушаю валькинговские законы и даже надеюсь совсем их
опрокинуть...
Мелибоэ улыбнулся углом рта.
- Чем же ты в таком случае руководствуешься, юноша? Скажешь, принципами
- но это же смешно. Каким образом ты собираешься выяснять, верен ли твой
принцип, если только кто-нибудь уже не додумался возвести его в силу
закона, которым могут пользоваться люди? Даже ваша так называемая истинная
вера - а я не сомневаюсь, что ты веруешь бездумно, как это свойственно
молодым - так вот, даже она есть всего лишь род закона, не так ли? Ты
вынужденно полагаешься на чье-то мнение о том, что веровать именно так -
хорошо, а по-другому - нехорошо, и отсюда прямо вытекает все остальное. В
том числе и твои знаменитые принципы, на которые опираются второстепенные
доводы... как котята, что ловят собственный хвост...
- Сударь волшебник, - сказал Эйрар серьезно, - ты конечно, ученый, ты
куда как силен в логике и всегда можешь легко меня переспорить, но...
- ...но больше сегодня я не намерен этим заниматься, - перебил Мелибоэ,
вставая. - Нет, я вовсе не намерен загнать тебя в тупик. Я просто хочу,
чтобы ты понял: поступай, как тебе больше нравится, и поменьше думай о
золотой принцессе... кстати, в этом золоте более чем достаточно меди...
Эйрар вышел во двор. Разговор с Мелибоэ изрядно его укрепил, добавил
уверенности в себе. Оставалось только придумать, как бы снова не оплошать
перед той, чье мнение было всего важнее - перед Аргирой, стассийской
принцессой. Но случая не представилось: на следующий день ее нигде не было
видно, и на следующий тоже. Несколько раз он посылал ей записки, но ответа
не получил ни на одну. "Очевидно, - думалось ему, - мнение старшей сестры
стало и ее мнением..."
Тем временем обитатели крепости вели беззаботную жизнь - за исключением
карренских латников, без конца упражнявшихся на ристалищном дворе под
строгим надзором Эвименеса. Звездный Воевода был одинаково проворен что с
пикой, что на мечах, Эйрар сам в том убедился.
Валькинги на берегу занимались чем-то не вполне понятным - вроде бы
пытались восстановить мост, но без особого рвения. Однажды Эйрар смотрел
на них со стены замка, одновременно в который раз припоминая свой спор с
принцессой и соображая, что следовало бы тогда сказать или сделать
иначе... и внезапно застыл, пытаясь ухватить некую мысль, смутно
тревожившую его с того самого дня. И наконец вспомнил и вновь явственно
услышал голос старшей из сестер: "...графа Валька, когда он явится сюда с
флотом Двенадцати Городов..."
"К чему бы это?" - задумался он и пошел разыскивать Альсандера.
Карренец был потрясен не менее его самого, и уже вдвоем они отправились
уговаривать герцога Микалегона немедля собрать полный военный совет, хотя
был всего только полдень. После немалого крика и беготни совет все же
собрали. Эйрар еще раз поведал о странных словах, нечаянно оброненных
принцессой; Плейандер мял пальцами нижнюю губу, а черные брови герцога
сдвигались все мрачнее, обещая грозу. Когда Эйрар кончил, все заговорили
разом, но герцог грохнул по столу кулаком и обратился к Альсандеру:
- Что скажешь, старый Мешок Костей? Неужто весь Додекаполис захочет - и
сможет - двинуться на меня? Что ж, я готов в это поверить. Я вообще-то
вожу некоторую дружбу с вельможами Филедии... знаю, знаю, что тебе это не
по ноздре... Так вот, после того, как мы разбили чертовых валькингов, я
послал туда корабль - купить всякой всячины, - но он до сих пор не
вернулся. Боюсь, его задержали...
- Возможно, - проговорил Альсандер медленно. - Хотя я и не думаю, чтобы
дело было в Филедии. Они там не больно-то жалуют Народную партию, а стало
быть, и Империю. Более того, Филедия вряд ли захочет ссориться с Ос Эригу,
ведь сильного флота у нее нет. Я думаю, скорее всего за этим стоит
Бербиксана, а может быть, Стенофон Пермандосский...
Эйрар вздрогнул и издал восклицание, заставившее всех повернуться к
нему.
- Что с тобой, Ясноглазый? - спросил герцог, накручивая бороду на
палец.
- Стенофон Пермандосский! - ответил Эйрар. - Это же тот владыка, чье
сватовство отвергла принцесса Аргира. Я слышал, он весьма оскорбился...
- Ха, пахнет крысой с лисицу величиной! - сказал Эвименес. - Вальк и
Стенофон! И каждый хочет отбить невесту императорских кровей, запертую в
здешних стенах!
- А по-моему, здесь еще кое-чем пахнет! - прозвучал хриплый, готовый
сорваться голос Эвадне. - Подумайте, братья! Если все сказанное -...
