Жюль Верн. Золотой вулкан
страница №7
...ной с грецкий орех, заключенный в слое кварца.На участке N 131 легко поняли причину этих криков. Последовал взрыв
злобы от зависти, в общем понятной, так как с некоторого времени
американские рабочие не могли найти прибыльной залежи и эксплуатация их
прииска становилась все затруднительней.
Раздался голос Гунтера:
- Наверно, самородки водятся только для этих собак из прерий Дальнего
Запада! - кричал он в бешенстве.
Бен Раддль слышал это оскорбление. Сделав усилие над собой, он
повернулся спиной к грубияну и пожал плечами в знак пренебрежения.
- Эй, - закричал тогда техасец, - я вам говорю, господин из Монреаля.
Бен Раддль продолжал хранить молчание.
- Не знаю, что меня удерживает!.. - продолжал Гунтер.
Он хотел уже перейти границу и броситься на Бена Раддля. Малон
остановил его. Но рабочие обоих приисков, сгруппировавшиеся в различных
пунктах границы, угрожали друг другу, и было очевидно, что начало обоюдных
схваток не за горами.
Вечером, когда вернулся Сумми Ским, и, счастливый, что он, с некоторой
опасностью для себя, убил медведя, рассказал подробно о своей охоте, Бен
Раддль не захотел рассказывать ему о происшествии. После ужина оба ушли в
свою комнату, и Сумми Ским заснул крепким, здоровым сном охотника.
Нужно ли было опасаться, что столкновение будет иметь последствия?
Будут ли Гунтер и Малон искать снова ссоры с Беном Раддлем и толкнут ли они
своих людей на рабочих прииска N 129.
Это было вероятно, так как на следующий день рабочие должны были
сойтись на границе вплотную.
К большому неудовольствию своего кузена, Сумми Ским как раз не пошел в
этот день на охоту. Погода стояла пасмурная, густые тучи неслись с
юго-востока. День не мог пройти без грозы, и лучше было не уходить из дома.
Весь день посвящен был промывке золота. Одна смена рабочих, под
руководством Лорика, продолжала разработку жилы почти на самой границе обоих
приисков.
До половины дня никаких осложнений не возникло. Правда, несколько
грубостей со стороны американцев вызвали более или менее оживленные ответы
со стороны канадцев. Но все ограничилось словами, и мастерам вмешиваться не
приходилось.
К несчастью, при возобновлении работ после полудня обстоятельства
изменились к худшему. Гунтер и Мал он ходили взад и вперед по своему
прииску, а Сумми Ским вместе с Беном Раддлем прогуливались у себя.
- Послушай, Бен, - сказал Сумми Ским, - ведь они вернулись, эти
мошенники!.. Я их еще не видел... А ты, Бен?
- Видел... вчера, - ответил уклончиво Бен Раддль. - Делай как я. Не
обращай на них внимания.
- Но они смотрят на нас так, что это мне совсем не нравится.
- Не обращай внимания, Сумми.
Техасцы подошли ближе. Однако хотя они и смотрели крайне враждебно на
обоих кузенов, но не сопровождали, по обыкновению, своих взглядов задорными
словами. Это дало Сумми возможность не обращать на них внимания.
Между тем рабочие продолжали работу на границе обоих приисков, разрывая
землю и доставая песок, который они относили на роккеры. Они почти касались
друг друга, и, нарочно или случайно, их лопаты постоянно задевали одна
другую.
Совершенно неожиданно, около пяти часов дня, раздались громкие крики.
Бен и Сумми, Гунтер и Малон бросились на обоих приисках друг другу
навстречу.
Ни та, ни другая смена не работали, и с обеих сторон раздавались
торжествующие крики. Была открыта "бонанца". Последние минуты песок,
относимый с разных мест к приборам для промывки, давал после каждой из них
свыше ста долларов. И вот теперь на дне ямы найден был самородок, стоимостью
не менее двух тысяч долларов, на который, стоя друг против друга, оба
надзирателя одновременно поставили ноги.
- Он наш! - протестовал Лорик, не отступая.
- Твой, собака? Посмотри хорошенько на столб. Ты увидишь, что твоя нога
в моем владении.
Взгляд, брошенный на обозначенную ближайшими столбами линию, убедил
Лорика, что в своем усердии он переступил границу, и он уже хотел, вздохнув,
оставить находку, когда в дело вмешался Бен Раддль.
- Если вы и перешли границу, Лорик, - сказал он спокойным голосом, - то
лишь потому, что она за ночь была изменена. Все могут видеть, что столбы
стоят не на прямой линии и что этот последний столб отставлен более чем на
метр к востоку.
Это была правда. Линия столбов действительно была выгнута к востоку.
- Вор! - зарычал Лорик в лицо Гунтеру.
- Сам вор! - возразил тот, бросаясь на канадца, который был тут же
неожиданно сбит с ног.
Сумми Ским бросился на помощь мастеру, которого техасец прижал к земле.
Бен Раддль последовал за ним и схватил за горло Малона, бежавшего на подмогу
к Гунтеру. Через мгновение Лорик уже поднимался на ноги, а Гунтер в свою
очередь был опрокинут наземь.
Тогда началась общая схватка. Кирки и лопаты в руках дюжих рабочих
превратились в страшное оружие. Полилась бы, несомненно, кровь и были бы
убитые, если бы как раз в это время не появился полицейский обход.
Благодаря полусотне решительных людей беспорядок скоро был прекращен.
Бен Раддль первым обратился к Гунтеру, которому бешенство мешало
говорить.
- По какому праву, - сказал Бен, - вы хотели украсть наше добро?
- Твое добро? - зарычал Гунтер, грубо "тыкая", - ну и береги его.
Недолго оно будет твое!
- Попробуйте только еще раз взять его! - погрозил Сумми, сжимая кулаки.
- О, что касается тебя, - заревел Гунтер, который был прямо в
пароксизме бешенства, - нам еще надо свести с тобой старые счеты!
- Когда вам будет угодно, - сказал Сумми Ским.
- Когда мне будет угодно?.. Что ж!
Гунтер вдруг замолк. Жанна Эджертон вместе с Патриком, по обыкновению,
кончив работу, возвращалась на участок N 129. Заинтересованная шумом и
толпой, которая жестикулировала на границе, она приближалась быстрым шагом.
Гунтер тотчас же узнал ее.
- Э, - сказал он, смеясь, - все объясняется. Доблестный защитник
женщины работал за ее счет.
- Несчастный трус! - воскликнул возмущенный Сумми.
- Трус!..
- Да, трус, - повторил Сумми Ским, который вышел из себя, - и слишком
большой трус, чтобы дать ответ мужчине!
- Ты увидишь, какой я трус! - заревел Гунтер. - Я тебя еще найду!
- Когда хотите, - ответил Сумми Ским. - Хоть завтра.
- Да, завтра! - сказал Гунтер.
Осаженные полицией, которая поставила опять на место пограничные
столбы, рабочие должны были вернуться на свои прииски. Лорик унес с собой в
знак триумфа драгоценный самородок, из-за которого возникла ссора.
- Сумми, - сказал Бен Раддль своему кузену, когда они вернулись в
домик, - ты ни в коем случае не можешь драться с этим мошенником.
- А я все-таки буду, Бен!
- Нет, Сумми, ты этого не сделаешь.
- Нет, сделаю, говорю тебе. И если мне удастся всадить ему в голову
пулю, то это будет лучшая охота за всю мою жизнь. Охота на поганого зверя!
Несмотря на все свои усилия, Бен Раддль ничего не добился. Усталый от
спора, он сослался, в помощь себе, на Жанну Эджертон.
- А, госпожа Жанна! - сказал Сумми. - Вот именно для нее эта дуэль и
необходима. Теперь, когда Гунтер узнал ее, он не перестанет бродить около.
- Мне не нужно защиты, господин Ским, - заявила подошедшая в этот
момент Жанна.
- Оставьте меня в покое! - воскликнул не владевший собой Сумми, - Я
достаточно вырос, чтобы знать, что мне делать, и мое ближайшее дело - это...
- Что?..
- ...это просто сесть обедать, - объявил Сумми Ским, так энергично
усаживаясь на стул, что последний разломился на три части.
Неожиданная катастрофа должна была, однако, сделать невозможной или по
крайней мере задержать развязку возникшей ссоры.
В течение дня погода становилась все пасмурнее. К семи часам вечера
насыщенное электричеством небо избороздилось молниями, в юго-восточной
стороне загремел гром. От раздвинувшихся туч стало темно, хотя солнце было
еще над горизонтом.
Уже после полудня на различных приисках Форти-Майльс-Крик наблюдались
тревожные симптомы: глухие колебания почвы, сопровождаемые подземным гулом,
испарения сернистых газов из шахт. Очевидно, можно было опасаться проявления
вулканических сил. Около половины одиннадцатого вечера все уже собирались
ложиться спать в домике на прииске N 129, когда сильные сотрясения пошатнули
жилище.
- Землетрясение! - воскликнул Лорик.
Едва он произнес эти слова, как дом вдруг опрокинулся.
Его обитатели с трудом, к счастью без повреждений, выбрались из-под
развалин.
Но какой вид был снаружи! Почва прииска исчезла под страшным
наводнением. Часть реки вышла из берегов и разлилась по приискам, ища себе
новое русло.
Со всех сторон раздавались крики отчаяния и ужаса. Рабочие, застигнутые
наводнением в своих хижинах, обратились в бегство. Деревья, вырванные или
поломанные, были увлечены потоком и неслись со скоростью курьерского поезда.
Наводнение уже приближалось к месту, где лежал опрокинутый домик. Через
несколько секунд вода дошла людям до пояса.
- Бежим!.. - воскликнул Сумми Ским и, схватив на руки Жанну Эджертон,
понес ее вверх по склону.
В этот момент ствол березы налетел на Бена Раддля и переломил ему ногу
ниже колена. Лорик и Нелуто бросились к нему на помощь, но были в свою
очередь опрокинуты. Все трое оказались на краю гибели. К счастью, их заметил
Патрик. В то время как Сумми, вернувшись, взвалил себе на плечи своего
кузена, великан поднял на руки мастера и лоцмана и вынес их из потока.
Через минуту все они были в безопасности и в целости, за исключением
Бена Раддля, у которого была сломана нога. Теперь можно было при свете
молнии наблюдать картину полнейшего опустошения.
Домик исчез, а вместе с ним исчезли и драгоценности, собранные обоими
кузенами и Жанной Эджертон. Холм, через который каждое утро и каждый вечер
переходила девушка, изменил свою форму. О него с ревом разбивалась вода,
которая залила правый берег Форти-Майльс-Крик на расстояние целого километра
по обе стороны границы.
Как и сотни других, соседних владений, прииски обоих кузенов и Жанны
Эджертон были залиты более чем на десять метров водой. Напрасно наследники
Жозиаса Лакоста проехали тысячи километров, чтобы устроить наилучшим образом
дела с прииском N 129! Их наследство погибло навеки... Прииск N 129 больше
не существовал.
^TЧАСТЬ ВТОРАЯ^U
^TГлава первая - ЗИМА В КЛОНДАЙКЕ^U
Находящаяся между границей и Юконом часть Клондайка, через которую
протекает средним течением Фор-ти-Майльс-Крик, была разрушена
землетрясением, впрочем только местным.
Клондайк, вообще говоря, нечасто подвержен сейсмическим сотрясениям.
Его почва, однако, содержит кварцевые образования и вулканические скалы,
показывающие, что своим возникновением он обязан плутоническим силам.
Находясь обыкновенно в состоянии бездействия, эти силы иногда пробуждаются и
действуют тогда с необыкновенной стремительностью. По всей области Скалистых
гор, первые холмы которых начинаются вблизи полярного крута, находятся
вулканы, едва ли вполне потухшие.
Если случайные землетрясения и вулканические извержения, вообще говоря,
не особенно опасны в пределах округа, то этого нельзя сказать о внезапных
наводнениях, происходящих от неожиданных разливов местных рек.
Доусон не раз подвергался этой опасности и мост, соединяющий город с
его предместьем - Клондайком, смывался наводнениями несколько раз.
На этот раз подвергался этой опасности и мост, соединяющий город с его
предместьем - Клондайком, смывался наводнениями несколько раз.
На этот раз территория Форти-Майльс-Крик подверглась двойному
опустошению. Полнейшее разрушение почвы повлекло за собой уничтожение
приисков на протяжении нескольких километров по обе стороны границы.
Наводнение еще больше увеличило катастрофу; вода залила все прииски, и
всякая эксплуатация там стала невозможной.
В первый момент было трудно определить размеры причиненного ущерба.
Полнейшая тьма окутывала местность. О том, что было разрушено немало домиков
и хижин, что большая часть рабочих осталась без крова, что число раненых и
умерших, раздавленных обломками или потонувших, было значительно, стало
известно лишь на другой день.
Должны ли были все эмигранты, рассеянные по приискам, оставить область
- это тоже можно было сказать лишь после определения размеров катастрофы.
Во всяком случае, совершенно непоправимой катастрофой казался разлив
части вод Форти-Майльс-Крик на территории приисков, прилегающих к его
берегам. Под действием подземных сил дно реки было приподнято до уровня его
берегов. Таким образом, можно думать, что это наводнение не носило
временного характера. При таких условиях едва ли можно было работать в
земле, покрытой на полтора-два метра проточной водой, которую отвести было
невозможно.
Какую полную ужаса и тревог ночь провели люди, застигнутые этой
внезапной катастрофой! У них не было никакого пристанища, а гроза
продолжалась до пяти часов утра. Молния несколько раз ударяла в березовые и
тополевые леса, где приютились несколько семейств. В то же время, не
переставая, шел проливной дождь с градом. Если бы Лорнк не нашел, поднимаясь
по оврагу, маленького грота, в который Сумми Ским и он перенесли Бена
Раддля, то раненому негде было бы приютиться.
Можно себе представить, в каком ужасном настроении были оба кузена.
Итак, они предприняли далекое и трудное путешествие только для того, чтобы
стать жертвами таких событий! Все их усилия пропади даром. От их наследства
не осталось ничего; погибло даже то, что было добыто за последние недели. От
золота, собранного ими и их спутницей, не сохранилось ни песчинки. После
крушения дома наводнение смыло все. Решительно ничего нельзя было спасти, и
теперь золото уносилось вниз по течению реки.
Когда гроза прекратилась, Сумми Ским и мастер вышли из грота на
несколько минут, чтобы установить, как велики размеры катастрофы. Бена
Раддля они оставили на попечение Жанны Эджертон. Как N 129, так и N 127-бис,
и N 131 исчезли под водой. Вопрос о границе был разрешен таким образом
сразу. Окажется ли сто сорок первый меридиан теперь восточнее или западнее,
для этих приисков было безразлично; будет ли данная территория принадлежать
Аляске или Канаде - не все ли равно? По всей местности протекала теперь
разлившаяся река.
Что касается числа жертв этого землетрясения, то оно могло быть
определено только после опроса. Без сомнения, многие семьи землетрясение или
наводнение должно было застигнуть в их хижинах и домах, и можно было
опасаться, что большинство их, не успев убежать, погибло.
Бен Раддль, Сумми Ским, Лорик и Жанна Эджертон только чудом остались
целы, да и то инженер пострадал. Нужно было как можно скорее доставить его в
Доусон.
Само собой разумеется, что о ссоре между Гунтером и Скимом не было
больше речи. Назначенная на следующий день дуэль отпадала сама собой. У
обоих противников были теперь другие заботы, и, может быть, им уже не
суждено было встретиться друг с другом.
К тому же, когда тучи рассеялись и солнце осветило место катастрофы,
никто не заметил обоих техасцев. От дома, в котором они жили внизу оврага,
залитого теперь Форти-Майльс-Крик, не осталось ничего. Не осталось никаких
признаков и от машин, установленных на прииске. Течение устремлялось вперед
с большой силой, тем более что пронесшаяся накануне гроза подняла воду,
уровень которой не опускался и теперь.
Выбрались ли оба техасца и их рабочие целыми или же нужно было и их
причислить к жертвам катастрофы? Никто этого не знал. По правде говоря, не
думал об этом и Сумми Ским. Единственной его заботой было доставить Бена
Раддля в Доусон, где он мог бы получить хороший уход, подождать там его
выздоровления и, если позволит время, ехать обратно через Скагуэй и Ванкувер
в Монреаль. Ни Бен Раддль, ни он не имели больше никаких основании
оставаться дольше в Клондайке. Теперь, когда прииск N 129 лежал под водой,
найти на него покупателей было невозможно. Таким образом, лучшим выходом
было как можно скорее уехать из этого ужасного края, в который, как не раз и
не без основания говорил Сумми Ским, здравые телом и умом люди никогда не
должны ступать ногой.
Но возможно ли было уехать в ближайшем будущем? Не потребует ли болезнь
Бена Раддля долгих дней, недель, может быть, месяцев лечения?
Скоро кончалась уже первая половина августа. Не успеет пройти вторая,
как ранняя в этих местах зима закует льдом озера и закроет перевал через
Чилькут.
Точно так же станет и Юкон, и последние пароходы, идущие к его устью,
уйдут раньше, чем можно будет Бену Раддлю отправиться в дорогу.
В таком случае пришлось бы провести целую зиму в Доусоне. Конечно,
перспектива оставаться семь или восемь месяцев в занесенном снегами
Клондайке с его пятидесяти- и шестидесятиградусными морозами была совсем
непривлекательна. Чтобы избежать такой неприятности, надо было спешить в
Доусон и поручить больного доктору Пилькоксу, потребовав от последнего,
чтобы он вылечил Бена в самый короткий срок.
Вопрос о средствах передвижения был очень щекотливый, но, к счастью,
Нелуто нашел свой транспорт невредимым на той возвышенности, где он чинил
его. Лошадь же, которая паслась на свободе, в момент катастрофы убежала; ее
удалось поймать и привести.
- Едем! - воскликнул Сумми Ским. - Едем сейчас же!
Бен Раддль схватил его за руку.
- Сумми, - сказал он, - простишь ли ты меня? Если бы ты знал, как я
жалею, что увлек тебя в это предприятие!..
- Речь сейчас не обо мне, а о тебе, - возразил сердито Сумми. - И если
ты не будешь послушен, то смотри!.. Госпожа Жанна забинтует тебе как можно
лучше ногу, затем Патрик и я уложим тебя на хорошей травяной подстилке в
повозку. В нее сяду я с госпожой Жанной и Нелуто. Лорик и Патрик доберутся
до Доусона сами, как уже они знают. Мы поедем настолько быстро... нет, я
хочу сказать - настолько медленно, насколько это будет необходимо, чтобы
тебя не трясло. Раз ты попадешь в госпиталь, твои страдания кончатся: доктор
Пилькокс починит тебе твою ногу, лишь взглянув на нее... Только бы не
осматривал он ее чересчур долго, чтобы мы могли уехать до зимы!
- Дорогой Сумми, - сказал Бен Раддль, - возможно, что мое лечение
потребует нескольких месяцев, а я понимаю, как ты спешишь вернуться в
Монреаль... Почему бы тебе не уехать?
- Без тебя, Бен?.. Ты бредишь, я полагаю! Я предпочел бы сломать ноту и
себе.
Тарантас, в котором повезли Бена, двинулся по дороге в форт Кудахи, по
правому берегу Форти-Майльс-Крик, среди множества людей, шедших искать себе
работы на других приисках. У берега реки шли еще работы на приисках, не
задетых наводнением, но и здесь их эксплуатация откладывалась. От сотрясения
почвы во время землетрясения, распространившегося на пять-шесть километров
по обе стороны границы, их машины оказались поломанными, дома разрушенными,
шахты заваленными, так что они представляли сейчас самое печальное зрелище.
Но это не было все-таки полным разрушением, и работы на них могли
возобновиться в будущем сезоне.
Тарантас двигался медленно, так как скверная дорога причиняла сильную
боль раненому. Только через день доехали до форта Кудахи.
Конечно, Сумми Ским всячески старался помочь Бену, но, надо сознаться,
он оказался очень неловким, и без помощи Жанны Эджертон инженеру пришлось бы
плохо. Она придумывала тысячу способов, чтобы получше устроить сломанную
ногу, находила для нее все новые, и всегда лучшие положения, а главное,
легко находила наиболее подходящие слова, чтобы поддержать хорошее
настроение больного.
К несчастью, ни она, ни Сумми Ским не могли вправить ногу. Для этого
нужен был врач, а его не было ни в форте Кудахи, ни в форте Реалайанс, до
которого путешественники добрались через двое суток после того, как покинули
Кудахи.
Сумми Ским не без основания беспокоился. Не ухудшится ли за такой
промежуток времени положение его кузена без врачебной помощи? Впрочем, Бен
Раддль без жалоб переносил свои страдания. Они должны были быть очень
сильны, но он сдерживался, чтобы не беспокоить Сумми Скима, и тот понимал
это по стонам, которые вырывались у больного во время приступов лихорадки.
Нужно было торопиться и во что бы то ни стало добраться до станции
Клондайк. Только там Бен Раддль мог получить надлежащий уход. С каким
облегчением вздохнул Сумми Ским, когда наконец 16 августа повозка
остановилась у подъезда доусонского госпиталя.
Как раз в этот момент Эдита Эджертон находилась у дверей по делам своей
службы. Одного взгляда было ей достаточно, чтобы понять, какого больного ей
привезли. Это ее сильно взволновало, и ее внезапную бледность заметили все
окружающие. Как бы сильно ни было, впрочем, это волнение, она ничем не
выдала себя, разве только забыла поцеловать свою кузину.
Она тотчас распорядилась принять меры к облегчению страданий раненого,
который от сильного жара впал в полусознательное состояние. Под ее
руководством его спустили с повозки и отнесли в госпиталь с такими
предосторожностями, что он не издал ни одного стона. Десять минут спустя он
был помещен в отдельную палату.
- Вы видите, мисс Эдита, я был прав, когда говорил, что, везя вас в
Доусон, мы преследуем личный интерес!- сказал с отчаянием в голосе Сумми
Ским.
- Что же случилось с господином Раддлем? - спросила Эдита, не отвечая
прямо на замечание Сумми.
Жанна рассказала своей кузине о приключении, развязку которого Эдита
видела теперь сама. Рассказ ее еще не был кончен, когда явился доктор
Пилькокс, за которым тотчас же послала Эдита.
В Доусоне уже несколько дней знали о землетрясении, происшедшем на
Форти-Майльс-Крик. Знали здесь также и о том, что жертвами этого
землетрясения оказались около тридцати человек. Но доктор Пилькокс никак не
мог предположить, что одной из них будет инженер.
- Как! - воскликнул он со своим обычным темпераментом. - Это господин
Раддль... и со сломанной ногой!
- Да, доктор, - ответил Сумми Ским, - он самый... И мой бедный Бен
ужасно страдает.
- Ничего!.. Ничего!.. Пройдет. Ногу вправим!.. Ему нужен не доктор, а
костоправ. Сделаем по всем правилам!
У Бена Раддля оказался простой перелом ниже колена, который доктор
вправил очень искусно. Затем нога положена была, в целях сохранения полной
неподвижности, в лубке. Занимаясь этим делом, доктор продолжал без умолку
говорить.
- Мой дорогой клиент, - говорил он, - вы можете похвалиться
удивительным счастьем! Аксиома: надо ломать себе члены, чтобы сделать их
прочнее. У вас будут ноги, как у оленя или лося... или, лучше сказать, одна
нога... если не хотите, чтобы я сломал вам и другую!
- Благодарю вас! - пробормотал бледный Бен Раддль, пришедший в себя.
- Не стесняйтесь! - продолжал весельчак доктор. - Я к вашим услугам.
Нет?.. Вы не решаетесь?.. Ну так мы удовольствуемся тем, что вылечим одну.
- Сколько времени потребует лечение? - спросил Сумми.
- Ну, месяц... полтора... Кости, господин Ским, не свариваются, как два
раскаленных куска железа. Нужно время, за отсутствием кузницы и молота.
- Время! Время! - пробурчал Сумми Ским.
- Что же вы хотите? - сказал доктор Пилькокс. - В таких случаях
действует природа, а вы сами знаете, природа никогда не торопится. Поэтому и
выдумали терпение.
Терпеть - вот самое лучшее, что мог сделать Сумми Ским. Терпеть и
примириться с тем, что зима наступит раньше, чем Бен Раддль станет на ноги!
Надо же представить себе такую страну, где зима начинается с первой недели
сентября и где снега и льды накапливаются в таком изобилии, что делают
дороги непроходимыми! Как мог Бен Раддль, не поправившись, перенести
трудности обратной дороги, выдержать перевал через Чилькут и дальнейший путь
на пароходе из Скагуэя в Ванкувер?
Как раз 20 августа вернулся в Доусон Билль Стелль. Его первой заботой
было узнать, кончили ли Бен Раддль и Сумми Ским свое дело с прииском N 129 и
едут ли они обратно в Монреаль. С этой целью он пошел в госпиталь к доктору
Пилькоксу.
Каково было его удивление, когда он узнал, что Бен Раддль находится на
излечении здесь и поправится не раньше как через шесть недель.
- Да, Билль, - сказал Сумми Ским, - вот чего мы дождались! Мы не только
не продали прииска номер сто двадцать девять, но его теперь вовсе не
существует! И не только нет прииска, но мы не можем покинуть этот ужасный
Клондайк и выбраться в более обитаемый край!
Билль узнал тут о катастрофе на Форти-Майльс-Крик и о том, как во время
ее был опасно ранен Бен Раддль.
- Это самое печальное, - заметил Сумми Ским, - так как относительно
участка номер сто двадцать девять мы скоро утешились бы. Я не дорожил им,
этим участком. Черт возьми! Какую глупую мысль возымел дядюшка Жозиас:
купить участок номер сто двадцать девять, чтобы умереть и оставить его нам!
Сто двадцать девятый!.. С каким презрением Сумми Ским произносил это
ненавистное число!
- Ах, Билль, - воскликнул он, - если бы Бен не сделался жертвой этой
катастрофы, как бы я блатословлял ее! Она освободила нас от хлопотливого
наследства. Нет прииска, нет его эксплуатации! По-моему, лучшего и желать
нельзя.
- Значит, вы будете вынуждены остаться на зиму в Доусоне?
- Можно сказать, почти на Северном полюсе, - заметил Сумми Ским.
- Таким образом, я, приехав за вами...
- ...поедете обратно без нас, - ответил Сумми с покорностью, которая
граничила с отчаянием.
Билль так и сделал через несколько дней, простившись с обоими канадцами
и дав обещание вернуться с началом весны.
- Через восемь месяцев! - вздохнул Сумми.
Между тем лечение Бена Раддля шло своим порядком. Никаких осложнений не
произошло. Доктор Пилькокс был как нельзя более доволен. Нога его клиента
будет лишь крепче и лучше двух целых. "Теперь у него станет три ноги, если я
считаю верно", - говорил обыкновенно доктор.
Что касается Бена Раддля, то он переносил испытание терпеливо.
Пользуясь великолепным уходом за ним Эдиты, он чувствовал себя в госпитале
прекрасно. Его можно было упрекнуть лишь за то, что он был чересчур
требователен к своей кроткой сиделке. Она должна была бесконечно долго
стоять у его изголовья и не могла уйти на несколько минут к другим больным,
не заставляя его сердиться. Справедливость требует, однако, заметить, что
жертва его деспотизма нисколько за это не обижалась. Она охотно
задерживалась у его изголовья в продолжительных беседах с ним, готовая во
время сна инженера проявлять чудеса деятельности, чтобы другие больные не
страдали от скандального предпочтения, которое она оказывала одному из них.
Во время этих бесед молодые люди не затеяли никакого романа. Нет, пока
его кузен-всякий раз, котда позволяла погода, - отправлялся на охоту с
верным Не-луто, Бен Раддль знакомился с новыми открытиями на приисках. Эдита
читала ему местные газеты: "Солнце Юкона", "Полуночное Солнце", "Самородок
Клондайка" и друтие. Из того, что не существовало больше N 129, вовсе не
следовало, что в крае уже и делать было нечего! Инженер, очевидно,
пристрастился к своей работе на Форти-Майльс-Крик.
Если он и остерегался говорить о своих проектах с Сумми Скимом, который
не смог бы удержаться от справедливого негодования, зато вознаграждал себя
разговорами с Эдитой, когда она была с ним. Девушка узнала о разорении своей
кузины с полным спокойствием, и ее вера в будущее от этого не поколебалась.
Она обсуждала с инженером преимущества того или другого округа в области.
Они создавали самым серьезным образом различные планы будущего.
По-видимому, если Бена Раддля оставила лихорадка от перелома ноги, то
он не излечился от золотой лихорадки, которая захватила целиком его
воображение.
Да и как его воображение могло бы не загореться от известий,
приходивших с горных приисков Бонанцы, Эльдорадо и Литтль-Скукума.
Там один рабочий в час промывает до ста долларов! Там вырабатывали
двадцать пять тысяч долларов с площади в сто квадратных метров. Один
лондонский синдикат только что купил два прииска на Бире и Доминионе за
миллион семьсот пятьдесят тысяч франков! Прииск N 26 на Эльдорадо покупался
за два миллиона, и рабочие на нем вырабатывали каждый до шестидесяти тысяч
франков! В Доминионе, на линии водораздела между реками Клондайк и
Индейской, Оджильви ожидал - а он мог считаться компетентным в этом деле -
общей выручки от эксплуатации в сумме свыше ста пятидесяти миллионов
франков.
И однако, несмотря на все это, Бен Раддль хорошо бы делал, если бы не
забывал того, что сказал доусонский врач французу Амосу Семирэ, одному из
известнейших путешественников и знатоков золотоносных территорий:
- Прежде чем отправиться, обеспечьте себе койку в моем госпитале. Если
во время вашего путешествия вы заразитесь золотой лихорадкой, то в этом не
раскаетесь. Если вы и найдете несколько песчинок золота - они есть повсюду в
стране, - то вы поплатитесь за это. Вы, наверное, схватите скорбут или
что-либо другое. Тогда за двести пятьдесят франков в год вы получите у меня
по абонементу койку и даровой уход врача. Все у меня абонируются. Вот вам
билет.
Опыт показывал Бену Раддлю, что заботятся о нем в доусонском госпитале
достаточно. Но неудержимое желание влекло его далеко от Доусона, в
неисследованные области, где открывались новые прииски.
Иногда Сумми Ским справлялся у полиции относительно техасцев Гунтера и
Малона, видел ли их кто-нибудь после катастрофы на Форти-Майльс-Крик.
Ответы были отрицательные. Ни тот, ни другой не возвращались в Доусон,
где, благодаря их выходкам, об этом было бы известно.
В начале октября Бен Раддль смог встать с постели. Доктор Пилькокс
гордился этим выздоровлением, для которого Эдита сделала столько же, сколько
и он.
Но хотя инженер и был на ногах, все же он должен был беречься и не мог
предпринять путешествия из Доусона в Скагуэй.
К тому же было слишком поздно. Уже падал обильный первый снег и реки
начинали замерзать; навигация прекратилась как по Юкону, так и по озерам.
Температура уже доходила до пятнадцати градусов ниже нуля, и сравнительно
скоро можно было ожидать ее падения до пятидесяти или шестидесяти градусов.
Оба кузена взяли себе комнату в отеле на Фронт-стрит, а обедали в
довольно скучном ресторане "Френч-ресторан". Говорили они мало. Но и в самой
грусти сказывалась разница их характеров. Если иногда Сумми Ским, покачивая
головой, говорил:
- Досаднее всего в этой истории то, что мы не успели выбраться из
Доусона до зимы!..
- Досаднее всего то, что мы не продали нашего прииска до катастрофы, а
еще больше - то, что мы не можем продолжать его эксплуатацию, - говорил Бен
Раддль.
Вместо ответа, чтобы не завязывать бесполезного спора, Сумми Ским звал
Нелуто и отправлялся на охоту в окрестности города.
Прошел еще месяц, в течение которого температура резко менялась, то
опускаясь до тридцати и сорока градусов, то поднимаясь до пятнадцати или
десяти ниже нуля, в зависимости от направления ветра.
За это время выздоровление Бена Раддля продвигалось заметным образом.
Вскоре он смог предпринимать вместе с Сумми прогулки, день ото дня все более
продолжительные. В этих прогулках вместо, Эдиты, которая была занята
службой, принимала обыкновенно участие Жанна Эджертон. Для всех троих
пешеходов было настоящим удовольствием ходить, когда это позволяла тихая
погода, или, тепло одевшись, кататься в санях по затвердевшему снегу.
Однажды, 17 ноября, это трио, выйдя на этот раз пешком, находилось в
расстоянии одного лье от Доусона к северу. Сумми Ским удачно поохотился, и
все собирались уже возвращаться, как вдруг Жанна Эджерон остановилась и
вскрикнула, указывая на дерево, которое находилось на расстоянии пятидесяти
шагов.
- Там человек!.. Там!
- Человек? - повторил Сумми Ским.
Действительно, у дерева лежал человек. Он не двигался. Конечно, он
умер, умер от холода, который в это время был как раз очень сильный.
Гуляющие все втроем побежали к нему. Незнакомцу казалось на вид лет
сорок. Глаза его были закрытыми его лицо выражало сильное страдание. Он еще
дышал, но так слабо, точно был уже на пороге смерти.
Бен Раддль, как будто так и должно было быть, тотчас же начал
руководить оказанием помощи.
- Ты, Сумми, - говорил он отрывисто, - постарайся достать повозку. Я
побегу к ближайшему жилью достать какого-нибудь подкрепляющего средства. За
это время госпожа Жанна постарается растереть больного снегом и привести его
в чувство.
Приказание было тотчас же исполнено. Когда Бен Раддль двинулся в путь,
Сумми уже бежал со всех ног в Доусон.
Оставшись одна около больного, Жанна начала старательно его растирать.
Сначала она оттерла ему лицо, затем расстегнула грубый кафтан, чтобы
добраться до плеч и груди.
Из кармана больного выпал кожаный бумажник, и из него рассыпались
различные бумаги. Одна из них обратила больше других на себя внимание Жанны.
Она подняла ее, развернула и рассмотрела. Это был сложенный вчетверо лист
бумаги, которая на сгибах от частого развертывания почти протерлась. Когда
девушка раскрыла ее, это оказалась карта какого-то морского прибрежья. На
ней обозначены были лишь один меридиан и одна параллель и стоял толстый
красный крест в одном из пунктов карты.
Жанна опять сложила этот документ, затем, машинально положив его себе в
карман, собрала и уложила в бумажник остальные бумаги. После этого она снова
принялась за растирание и оживление умиравшего.
Скоро сказались результаты ее стараний. Больной начал двигаться, затем
у него задрожали веки и с синих губ сорвались какие-то непонятные слова, а
рука, которую он сначала хотел приложить к груди, слабо пожала руку Жанны
Эджертон. Наклонившись, молодая девушка расслышала несколько слов, как будто
лишенных всякого смысла:
- Там... - говорил умирающий. - Бумажник... Я даю вам... Золотой
вулкан... Спасибо... Вам... Моей матери...
В это время вернулся Бен Раддль, а по дороге послышался стук
приближавшегося экипажа.
- Вот что я нашла, - сказала Жанна, передавая инженеру бумажник
умирающего.
Этот бумажник содержал в себе лишь письма, адресованные одному и тому
же лицу, Жаку Ледену, и помеченные штемпелями Нанта или Парижа.
- Француз! - воскликнул Бен Раддль.
Минуту спустя незнакомец, впавший опять в глубокий обморок, был
перенесен в экипаж, приведенный Сумми, и отвезен в доусонский госпиталь.
^TГлава вторая - ИСТОРИЯ УМИРАЮЩЕГО^U
Через несколько минут экипаж доехал до госпиталя. Незнакомец, которого
привезли на нем, был помещен в той же самой палате, в которой находился до
своего выздоровления Бен Раддль. Таким образом, больной мог найти полный
покой.
Этим он был обязан Сумми Скиму, который воспользовался своими связями,
чтобы добиться этого.
- Это француз, почти соотечественник! - сказал он Эдите Эджертон. - То,
что вы сделали для Бена, я прошу вас сделать и для него. И я надеюсь, что
доктор Пилькокс вылечит его так же, как он вылечил моего кузена.
Доктор немедленно пришел к новому больному. Француз не приходил в себя,
и глаза его оставались закрытыми. Доктор Пилькокс констатировал очень слабый
пульс и едва ощутимое дыхание. На теле больного, ужасно похудевшего от
лишений, усталости и нищеты, никаких ран не было. Не могло быть сомнений,
что несчастный упал у дерева от усталости. Конечно, если бы он остался там
на ночь, он умер бы.
- Этот человек наполовину замерз, - сказал доктор Пилькокс.
Больного завернули в одеяла, обложили горячими бутылками, дали
горячительных напитков и растерли, чтобы восстановить движение крови.
Было сделано, одним словом, все возможное. Однако все эти меры не
приводили его в сознание.
Вернется ли к нему жизнь? Доктор Пилькокс не решался высказать
определенное мнение.
Жак Леден - таково было имя незнакомца, судя по адресам писем,
написанных его матерью и найденных в его бумажнике. Самое последнее из этих
писем имело штемпель Нанта и было послано пять месяцев назад. Мать писала
сыну в Доусон. Она умоляла его ответить ей, чего он, может быть, и не
сделал.
Бен и Сумми прочитали эти письма и передали их затем Эдите и Жанне
Эджертон. Содержание их глубоко взволновало обоих кузенов и девушек. Это
видно было по выражению лиц мужчин и по слезам, которые проливали девушки.
Письма эти содержали бесконечные советы, ласки и просьбы вернуться.
В каждой их строке проглядывала глубокая материнская любовь. Несчастная
женщина упрашивала Жака, чтобы он берегся, чтобы он отказался от поисков
золота и вернулся домой; это было ее единственное и постоянное желание; она
готова была с легким сердцем переносить нищету, лишь бы с ней был сын.
Эти письма давали полезные указания относительно Жака Ледена. В случае
его смерти благодаря им можно было известить мать о постигшем ее горе.
При помощи их - всего было десять писем - удалось узнать, что Жак Леден
покинул Европу года два назад. Он не прямо направился в Клондайк. Адреса
некоторых писем показывали, что раньше он искал счастья на приисках Онтарио
и Британской Колумбии. Затем, заинтересовавшись заманчивыми слухами, которые
сообщали доусонские газеты, он присоединился к бесчисленным золотоискателям,
направлявшимся в эту страну. По-видимому, он не был владельцем какого-либо
прииска; по крайней мере в его бумажнике не нашлось никакого документа на
право владения. Вообще, кроме писем, в нем не было никаких других бумаг.
Был, впрочем, один документ, но его уже не нашлось в бумажнике. Он
оказался в руках Жанны Эджертон, которая не подумала даже сообщить о нем ни
своей кузине, ни друзьям. Только вечером она вспомнила об этом странном
документе и, разложив его на столе, при свете лампы занялась его разгадкой.
Это действительно была, как она и предположила с самого начала,
географическая карта. Довольно неправильными линиями на ней был обозначен
карандашом берег океана, в который впадала какая-то река с несколькими
притоками. Судя по рисунку, эта река направлялась на северо-запад. Но был ли
это Юкон или же его приток Клондайк? Такое предположение едва ли было
правильным. По смыслу карты речь могла идти лишь о Северном Ледовитом океане
и о местности, расположенной за полярным кругом. При пересечении одного из
меридианов, который был помечен 136o15', и параллели, широта которой
осталась неотмеченной, стоял красный крест, тотчас же привлекший внимание
Жанны Эджертон. Но она напрасно пыталась разгадать, что все это обозначало.
Без обозначения широты было невозможно утадать, какую часть севера Америки
изображала карта и в каком именно пункте материка мог находиться
таинственный красный крест.
Уж не из этого ли края возвращался Жак Леден, когда в нескольких
километрах от Доусона он упал от истощения и усталости? Этого никогда не
удастся узнать, если несчастный француз умрет, не приходя в сознание.
По-видимому, Жак Леден принадлежал к интеллигентному сословию. Он, во
всяком случае, не был рабочим. Об этом свидетельствовали письма его матери,
написанные хорошим слогом. Какими судьбами, благодаря какой несчастной
случайности дошел он до такой развязки, до этого печального конца на
больничной койке?
Прошло несколько дней. Несмотря на все заботы, которыми окружили Жака
Ледена, он не поправлялся. Он едва мог отвечать бессвязными словами на
вопросы. Можно было даже сомневаться, что он находится в полном рассудке.
- Я боюсь, - сказал по этому поводу доктор Пилькокс, - что мозг
больного сильно потрясен. Когда раскрываются его глаза, я замечаю в них
неопределенное выражение, которое заставляет меня задумываться.
- Но, может быть, его физическое здоровье восстанавливается? - спросил
Сумми Ским.
- Оно мне кажется еще безнадежнее, - объявил откровенно доктор.
Раз доктор Пилькокс, обыкновенно всегда надеявшийся на выздоровление
своих больных, говорил таким языком, это значило, что у него мало надежды на
выздоровление Жака Ледена.
Однако Бен Раддль и Сумми Ским не хотели отчаиваться. Они надеялись
даже, что со временем с больным произойдет благоприятная перемена. Во всяком
случае, они ждали, что если Жак Леден и не поправится, то к нему вернется
сознание, он заговорит, станет отвечать на вопросы.
Несколько дней спустя одно событие как будто подтвердило их
предположение. Не слишком ли мало полагался на свои лекарства доктор
Пилькокс? Во всяком случае, так нетерпеливо ожидаемая Беном Раддлем реакция
началась. Состояние упадка сил, в котором находился Жак Леден, казалось,
исчезло. Его глаза дольше оставались открытыми. Его более твердый взгляд,
выражавший вопрос, с удивлением скользил по незнакомой комнате и
останавливался на незнакомых лицах, которые окружали его, - на докторе, Бене
Раддле, Сумми Скиме, Эдите и Жанне Эджертон.
Не был ли несчастный спасен?
Доктор безнадежно покачал головой. Врача не могли ввести в заблуждение
эти обманчивые признаки. Сознание возвращалось к больному только затем,
чтобы навеки угаснуть. Это было последнее усилие в борьбе жизни с близким
концом.
Эдита наклонилась над больным, прислушиваясь к словам, которые он
произносил слабым, отрывистым голосом. Поняв, вернее, угадав один из
вопросов, она ответила:
- Вы в палате доусонского госпиталя.
- Где? - спросил Жак Леден, стараясь приподняться.
- В Доусоне... Шесть дней назад вас нашли в бессознательном состоянии
на дороге... Вас привезли сюда.
Веки Жака Ледена на мгновение закрылись. Вероятно, это усилие его
совершенно утомило. Доктор дал ему несколько возбуждающих капель, от которых
кровь прилила к его бледным щекам. Он опять мог говорить.
- Кто вы? - спросил он.
- Канадцы, - ответил Сумми, - почти французы. Можете нам довериться. Мы
спасем вас.
Больной слабо улыбнулся и опять упал на подушки. Он понимал, очевидно,
что смерть его близка, так как из его закрытых глаз по бледному лицу
катились крупные слезы.
По совету доктора, других вопросов ему не задавали. Лучше было дать ему
отдохнуть. Решено было остаться настороже у его изголовья, чтобы быть
готовыми отвечать ему, когда он соберется с силами и заговорит снова.
Следующие два дня не принесли с собой ни улучшения, ни ухудшения
состояния Ледена. Его слабость не проходила, и можно было опасаться, что он
окажется уже не в силах ничего больше сказать. Однако с большими перерывами,
сберегая свои силы, он все же смог еще говорить и отвечать на вопросы,
которые, по-видимому, ожидал. Чувствовалось, что он хочет сказать многое.
Мало-помалу присутствующие узнали историю этого француза как по тому,
что он сам рассказал в минуты просветления, так и по тому, что можно было
понять из его бреда. Впрочем, некоторые обстоятельства его жизни так и
остались тайной. Что делал он в Клондайке? Откуда и куда он шел, когда
свалился, почти дойдя до Доусона? Об этом не удалось узнать ничего.
Жак Леден был бретонец из Нанта. Ему минуло сорок два года, и он
отличался крепким телосложением. Только после самых тяжелых лишений здоровье
его пошатнулось.
Его мать, вдова одного разорившегося на азартных спекуляциях менялы,
жила и теперь в этом городе и испытывала там ужасную нужду.
С детства Жак Леден полюбил море. Но вследствие серьезной болезни перед
самыми выпускными экзаменами он должен был оставить морское училище, не
окончив курса. Впоследствии он поступил на коммерческий корабль и после
нескольких путешествий в Мельбурн, Индию и Сан-Франциско достиг звания
шкипера дальнего плавания. Тогда он вновь поступил на военную службу.
Его служба продолжалась три года, затем он понял, что без какого-либо
случайного отличия ему никогда не догнать своих товарищей по школе, и вышел
в отставку, желая устроиться в коммерческом флоте.
Получить, однако, командование каким-либо судном оказалось делом
трудным, и он должен был удовольствоваться местом помощника на паруснике,
который шел в южные моря.
Так прошло четыре года. Ему было двадцать девять лет, когда умер его
отец, оставив вдову почти нищей. Тщетно пытался Жак Леден получить место
капитана. Не имея средств, он не мог, как это обыкновенно принято для
капитанов, быть пайщиком в оборотах корабля и остался помощником. Чего мог
он ожидать при таких условиях от будущего и где было ему искать то
материальное обеспечение, о котором он мечтал ради матери?
Во время плаваний ему довелось побывать в Австралии и Калифорнии, куда
золотые прииски привлекают так много эмигрантов. Ослепленный успехом
наиболее счастливых золотоискателей, Жак Леден решил искать счастья на этом
скользком пути.
Как раз в это время всеобщее внимание было привлечено к золотым
приискам Канады. Один из этих приисков дал в два года четыре с половиной
миллиона франков дивиденда. На него-то и поступил Жак Леден в качестве
административного служащего. Но тот, кто продает свой физический или
умственный труд, богатеет редко. То, о чем мечтал отважный, но неосторожный
француз - быстро составить себе состояние, - оставалось неосуществимым и на
твердой земле, как и на море. В качестве рабочего или служащего ему суждено
было всю жизнь лишь прозябать.
В то время очень много говорили о новых открытиях, сделанных на
территории, орошаемой Юконом. Слово "Клондайк" ослепляло так же, как в свое
время Калифорния, Австралия и Трансвааль. На север стремились целые толпы
эмигрантов. Жак Леден последовал за ними.
Работая на приисках Онтарио, он познакомился с неким Гарри Броуном,
канадцем английского происхождения. Оба они были воодушевлены одинаковыми
честолюбивыми мечтами, оба одинаково верили в свой успех. Вот этот-то Гарри
Броун и уговорил Жака Ледена оставить свое место и броситься в авантюры. Со
своими маленькими сбережениями они оба отправились в Доусон.
Решив на этот раз работать за собственный счет, они поняли, что
направить усилия надо не на слишком хорошо известные местности Бонанцы,
Эльдорадо, Сиксти-Майльс-Крик или Форти-Майльс-Крик. Нужно было искать
дальше, на севере Аляски и Канады, в почти неисследованных областях, где
несколько отважных золотоискателей уже нашли новые золотоносные земли. Нужно
было идти туда, куда еще никто не ходил. Нужно было найти прииск без
хозяина, который принадлежал бы тому, кто его первым займет.
Так рассуждали Жак Леден и Гарри Броун.
Без орудий, без рабочих, имея лишь столько средств, чтобы прожить
полтора года, они оставили Доусон, и, живя продуктами собственной охоты,
отправились к северу от Юкона по почти неисследованной области, которая
тянется за Северным полярным кругом.
Лето только начиналось, когда Жак Леден отправился в путь. Это было
ровно за шесть месяцев до того дня, когда его, умирающего, подняли в
окрестностях Доусона.
До каких мест дошли оба авантюриста? Посетили ли они берега Ледовитого
океана? Открыли ли они что-нибудь? Это казалось маловероятным, судя по
судьбе одного из них, оставшегося в живых. На обратном пути на них напали
индейцы. Жак Леден, бросив все, что он имел, спасся, а Гарри Броун был ими
убит.
Это оказалось все, что можно было узнать от умиравшего.
Был еще один документ, правда неполный, но который, вероятно,
разъяснился бы, если бы больной рассказал свою историю до конца. Никто не
знал о существовании этого документа, кроме Жанны, которая часто о нем
думала. Она решила распорядиться им в зависимости от обстоятельств. Конечно,
она вернет его Жаку Ледену, если он поправится. Но если он умрет?.. Пока
Жанна упорно старалась разгадать его. Что это была карта той местности, где
француз и его товарищ провели последнее лето, в этом не могло быть сомнения.
Но что это за местность? Куда текла река, извилистая линия которой
направлялась на карте с юго-востока на северо-запад?
Однажды, оставшись наедине с больным, Жанна поднесла к его глазам эту
карту. Взгляд Жака Ледена оживился, и он уставился на красный крест, который
возбуждал такое любопытство в молодой золотоиска-тельнице. Но почти тотчас
же больной оттолкнул от себя карту и опять закрыл глаза, не сказав того
слова, которое могло бы пролить свет на эту тайну.
Может быть, он не имел сил говорить? Или же до конца хотел сохранить
свой секрет? Может быть, в нем жила еще надежда на выздоровление? Может
быть, несчастный хотел для себя сохранить то, что им добыто было с таким
трудом? Или же он мечтал еще увидеться со своей матерью и вручить ей то
богатство, которое он нашел для нее?
Прошло еще несколько дней. Зима уже была в полном разгаре. Несколько
раз температура падала до пятидесяти градусов ниже нуля. Выходить было
невозможно. Те часы, когда они не были в госпитале, оба кузена проводили у
себя в комнате. Впрочем, иногда, закутавшись с головой в меха, они
отправлялись в какое-нибудь казино. Публики там было, однако, мало, так как
большинство золотоискателей уехали еще до сильных морозов, кто в Диэю, кто в
Скагуэй или Ванкувер.
Быть может, Гунтер и Малон тоже расположились па зиму в одном из этих
городов. Во всяком случае, со времени катастрофы на Форти-Майльс-Крик никто
их не виден в Доусоне и их имен не было среди опознанных жертв
землетрясения.
В эти дни благодаря часто разражавшимся снежпым бурям Сумми Ским и его
верный товарищ Нелуто охотиться не могли. Как и многие другие, они были
обречены на почти полное затворничество, так как сильные холода являлись
причиной многочисленных болезней, от которых сильно страдают жители города в
дурное время года. Госпиталь был совершенно переполнен.
Доктор Пилькокс тщетно применял всякие средства, чтобы вернуть силы
Жаку Ледену. Лекарства уже не действовали на его организм, и желудок его ...
