Виктория Хольт. Мадам Змея
страница №11
...енился. Он не хотел, чтобы она дотрагивалась до него.Проявления ее чувств смущали Генриха, как прежде.
Волшебство не спешило произойти.
Катрин покрутила кольцо на пальце.
- Франциск не так крепок, как мне хотелось бы, - сказала она. - Нам
нужны новые сыновья.
Он печально кивнул. Ей показалось, что он спрашивает себя о том, когда
эта неприятная обязанность закончится.
Ничто не изменилось. Он сел и поиграл склянками, стоявшими на столе;
Катрин видела в зеркале его мрачное, смущенное лицо.
Она легла в роскошную постель и стала ждать, вращая кольцо на пальце;
она закусила губу, чтобы сдержать слезы.
Одним октябрьским днем, через несколько дней после смерти маленького
Луи, Анн де Монморанси попросил аудиенцию у королевы.
Зачем я понадобилась этому суровому старику? - гадала Катрин. Он
никогда не нравился ей; она даже не восхищалась им. Он был слишком понятен,
слишком прямолинеен. Катрин не считала его выдающимся полководцем. При
прежнем короле он впал в немилость. Если он не проявит осторожность, это
может повториться. Он публично задевал Диану, что было глупо. Монморанси
следовало делать то, что советовали ему мудрые люди - тайно интриговать
против мадам де Пуатье. Раньше или позже любовница короля и коннетабль
сойдутся в схватке. Глупый старик! - подумала Катрин. Ясно, кто одержит
победу. Чтобы сохранить свое положение, он должен был, как ему
подсказывали, разыгрывать из себя союзника Дианы.
И все же расстроенной, несчастной Катрин было любопытно послушать, что
он скажет. Кольцо с рубином, похоже, не обладало магической силой. Она
носила его в течение недели, но отношение короля к ней не изменилось. Она
надеялась напрасно; в первый момент она рассердилась на братьев Руджери,
решив, что они нарочно ввели ее в заблуждение. Конечно, они правы - сейчас
она не могла ничего предпринять. Уничтожение Дианы - дело будущего; сейчас
следует пользоваться средствами, не столь надежными, как яд... пока. Катрин
захотелось бросить кольцо в реку, но осторожность одержала верх над
эмоциями. Она отправила перстень в Ане; Мари найдет способ сделать так,
чтобы он снова оказался на пальце Дианы.
Лишь одно обстоятельство радовало Катрин. Диана не поправлялась и не
разрешала королю приезжать в Ане.
Предложенная Монморанси встреча обещала развлечь скучающую королеву, и
Катрин с радостью велела своим фрейлинам привести к ней коннетабля.
Анн де Монморанси склонился над рукой королевы. Он сказал, что явился
к ней, чтобы посмотреть на последнего малыша. Она отвела его в детскую, где
Карл безмятежно спал в колыбели. Старик прикоснулся своим грубым
указательным пальцем к атласной щечке ребенка; проснувшись, малыш захныкал.
Катрин догадывалась, что Монморанси попросил принять его не для того, чтобы
взглянуть на Карла.
- Коннетабль, он еще слишком мал, чтобы понять, пакую честь вы
оказываете ему, - сказала Катрин. - Посмотрите других детей. Они будут
счастливы увидеть вас.
Франциск и Элизабет встретили коннетабля изящными реверансами, юная
Мария держалась с большим апломбом.
Обменявшись с детьми любезностями, коннетабль заметил, что день
сегодня теплый. Может быть, королева окажет ему честь и прогуляется с ним
по саду, где им никто не помешает?
Последние слова разволновали Катрин, она тотчас поняла, что Монморанси
хочет сообщить ей нечто, не предназначенное для посторонних ушей.
Вдохновленная перспективой интриги, догадывающаяся о том, что визит
Монморанси связан с отсутствием Дианы, Катрин охотно согласилась выйти с
коннетаблем из дворца.
Шагая по огороженному безлюдному саду, Монморанси сказал:
- Ваше Величество согласится со мной, что двор зажил спокойно, когда
кое-кто покинул его.
Катрин осторожно спросила:
- Чье отсутствие сделало, по-вашему, Сен-Жермен более спокойным?
Коннетабль гордился своей прямотой. Он не любил увиливать от ответа.
- Ваше Величество, я говорю о герцогине де Валентинуа, прикованной
сейчас к постели в замке Ане.
- Значит, вы рады тому, что ее нет здесь, коннетабль?
Монморанси нахмурился. Черт возьми, подумал он, эта итальянка намерена
разыгрывать удивление? Она глупа и мягкотела. Она не держит зла на женщину,
которая была ее заклятым врагом. Похоже, в жилах Катрин течет вода, а не
кровь. Но даже она должна испытывать ревность.
- Да, я рад этому, мадам, - резко произнес он. - В последнее время эта
леди стала назойливой.
Катрин ликовала. Приятно было иметь на своей стороне коннетабля
Франции. Но она должна действовать осторожно, не раскрывать свои истинные
чувства даже тем, кто называл себя ее другом.
- Вы так считаете? - спросила она.
- Так считают многие, мадам. Я могу говорить с вами откровенно?
- Сделайте милость.
- Король любит эту даму, но он - живой человек. Герцогиня де
Валентинуа сейчас больна и не может развлекать короля. Почему бы кому-то
другому не заняться этим?
Действительно! - подумала Катрин. Допустим, ревнивой и любящей
королеве!
- Ваши слова звучат разумно, коннетабль, - сухо произнесла она.
- Король не способен сделать шаг навстречу удовольствию без чьей-то
помощи, мадам.
- Без чьей-то помощи! - повторила королева, внезапно разразившись
громким смехом, который ей обычно удавалось сдерживать, поскольку он
принадлежал тайной, неведомой людям Катрин.
- Повторяю - без чьей-то помощи, мадам. Королю нравится одна женщина.
Если ей предоставится такая возможность, она займет место отсутствующей
герцогини.
- Да?
Теперь Катрин стало трудно скрывать свои чувства: ревность и горечь
вырывались из ее души на поверхность. Этот человек не должен догадываться,
сказала она себе. Никто не должен догадываться.
Монморанси испытывал нетерпение. Хватит осторожничать! - думал он.
Если мы решили говорить в открытую, нечего прибегать к намекам.
- Я имею в виду шотландку, леди Флеминг. Король проявляет к ней
интерес.
- Леди Флеминг! Но... она уже немолода.
- Король любит зрелых женщин. В любом случае она моложе герцогини.
Катрин закрыла глаза и отвернулась от коннетабля. Он не должен видеть,
что она готова заплакать.
- Вы правы, король уделяет ей внимание, потому что он интересуется
тем, как идет обучение маленькой шотландки. Мне кажется, король
разговаривал с леди Флеминг только по этой причине.
- Леди Флеминг - красивая женщина, мадам. К тому же она не похожа на
француженок. Она - иностранка. Король - обыкновенный мужчина. Весь двор без
ума от юной королевы Шотландии. Почему? Она красива, как картинка, обладает
обаянием. Но это еще не все. Она... другая. Наполовину француженка,
наполовину шотландка. Незнакомое всегда привлекает. Если направить внимание
короля в нужную сторону, он может влюбиться в леди Флеминг. Мы с вами оба
заинтересованы в том, чтобы он сошелся с глупой шотландкой и бросил хитрую
герцогиню.
Глаза Катрин заблестели. Непродолжительная связь с глупой вдовой из
Шотландии... разрыв с Дианой... и что потом? Его будет ждать верная,
терпеливая жена, мать королевских детей. Вот путь к чуду, которое она не
смогла сотворить с помощью дурацкого кольца.
Едва сдерживая смех, она сказала:
- Мы устроим маскарад. Король может выбрать себе в партнерши вдову...
Вино... музыка... отсутствие герцогини...
Монморанси кивнул.
- Остальное сделает леди Флеминг. Она ждет такого шанса. Возможно,
беседуя с ней, король думал об образовании Марии, но гувернантка в это
время думала о короле.
- Я подумаю об этом, месье де Монморанси, - сказала Катрин. - А теперь
я прошу вас отвести меня в мои почкой.
Придворные удивились. Коннетабль предложил устроить маскарад. Что
дальше? Старый мрачный солдат затевает веселье! Что может скрываться за
этим?
Королева взяла на себя организацию этого мероприятия, узурпировав
функции отсутствующей герцогини де Валентинуа. Что за развлечение задумали
суровый Монморанси и кроткая Катрин?
Всем пришлось признать новизну идеи. Королева решит, каких персонажей
будут изображать участники маскарада и по секрету сообщит каждому, что за
костюм он должен надеть на себя. Только она одна будет знать, кто
скрывается за каждой из масок. Королева будет присутствовать в обычном
туалете; она наградит того, чей костюм покажется ей наилучшим. Каждый гость
обязан хранить тайну относительно своего образа. Это будет необычный
маскарад; в полночь все снимут маски.
Королева вызвала к себе леди Флеминг.
Женщина сделала реверанс; наблюдательная Катрин заметила, что
шотландка чувствует себя неловко. Неужели ее отношения с Генрихом уже были
не просто дружескими? Это казалось маловероятным.
Катрин отпустила своих фрейлин.
Она не предложила леди Флеминг сесть. Блестящие глаза Катрин
внимательно разглядывали гувернантку. Она обладала привлекательной, но
заурядной внешностью. У нее были рыжие волосы, большие глаза и слегка
приоткрытый рот, делавший лицо женщины пустым, неинтересным. Она была
пухленькой; наверно, ее слабость и беззащитность привлекали Генриха,
казались ему проявлением женственности. Катрин могла представить ее
кокетливой, игривой участницей любовной интриги.
Было ли в ней какое-то высокомерие или это мерещилось Катрин? Она была
старше королевы. Катрин испытывала недоумение, злость. Что есть в этих
женщинах такого, чего нет у королевы?
- Ваше Величество желали видеть меня?
- Да, по поводу вашего костюма для бала. Вы знаете мой план.
- Да, мадам.
- Вы будете Андромедой. Вы слышали историю Андромеды? Ее приковали к
скале и отдали на растерзание чудовищу. Персей явился с головой медузы,
посмотрев на которую, дракон обратился в камень. Персей спас, освободил
Андромеду и женился на ней.
- Да, мадам.
- Если у вас будут сомнения относительно костюма, вы можете
посоветоваться со мной.
- Я вам очень благодарна, мадам.
- Есть еще один момент. Во время маскарада вы будете находиться возле
Персея. Это очевидно. Хочу сказать вам следующее: личность каждого
участника сохраняется в тайне, но я открою вам кое-что. Вы поймете, по
какой причине я это делаю. Персея будет изображать лицо весьма высокого
положения; я бы не хотела, чтобы вы, леди Флеминг, допустили ошибку...
позволив себе излишнюю фамильярность.
Как заблестели глаза блудницы! Она догадалась, что значат слова
Катрин. Леди Флеминг ликовала. Она желала короля не менее страстно, чем
королева. Катрин захотелось дать ей пощечину.
- Ваше Величество, вы можете положиться на меня.
Какую щедрость я проявляю, мрачно подумала Катрин, отдавая моего мужа
в руки шлюхи! Я знаю, мадам Флеминг, что я могу положиться на вас - вы
сыграете роль, отведенную вам месье коннетаблем.
- Вы свободны, леди Флеминг. Не забудьте - при необходимости я охотно
дам вам совет относительно вашего костюма.
- Ваше Величество, вы очень добры ко мне.
Гувернантка поклонилась; королева проводила ее взглядом.
Катрин не могла ненавидеть такую простодушную дуру. Леди Флеминг
горела желанием соблазнить короля.
Почему я позволяю ей сделать это? - спросила себя Катрин. Почему не
хочу надеть костюм Андромеды? Почему бы королеве самой не отнять короля у
больной герцогини? Потому что королеве не удалось бы сделать это. Он
слишком хорошо знает ее. Он разглядит королеву под любой маской, в любом
костюме. Более того, и Монморанси, и сама леди Флеминг знали, что король
положил глаз на рыжую глупышку; вино, чувственная музыка и атмосфера
загадочности, а также длительная разлука с любовницей обязательно толкнут
его на необдуманный поступок.
Король появился в кольчуге Персея, но не сплетенной из колец, а сшитой
из серебристой ткани. Его серые волосы были скрыты шлемом, сквозь прорези в
шелковой маске виднелись одни глаза.
Маскарад пробудил в нем такую радость, какой он еще не испытывал с
того момента, когда Диана слегла в Ане; даже его печаль, вызванная болезнью
любовницы, ослабла, поскольку ему сообщили, что Диане становится лучше.
Андромеда прижималась к нему. Он испытывал волнение, потому что знал,
чья соблазнительная фигура скрывается под костюмом Андромеды; он видел
рыжий локон, выбившийся из-под парика; более того, в ее своеобразной,
неуверенной речи присутствовал легко узнаваемый акцент. Шотландская
гувернантка с трудом говорила на языке его страны, однако голос ее звучал
прелестно.
Катрин выбрала итальянскую музыку - нежную, глубоко чувственную,
способную пробудить нескромные фантазии даже в самой трезвой голове.
Андромеда непринужденно кокетничала, притворяясь, будто ей неизвестно,
кто ее партнер. Генрих отвечал своей партнерше - хотя и неловко - и
испытывал при этом удовольствие. В конце концов весьма приятно болтать
глупости, сохраняя свое инкогнито.
- Я счастлива, что меня сделали Андромедой, - пробормотала она, -
потому что Персей - это вы.
Она прильнула к нему в танце. Он уже давно не чувствовал себя таким
молодым. Генрих вспомнил очаровательную девушку из Пьемонта; тогда он
испытывал то же, что и сегодня... те же бурные эмоции, неудержимое желание
поцеловать женщину, овладеть ею.
Образ Дианы потускнел, хотя он не мог исчезнуть полностью. Это ерунда,
поспешил сказать себе Генрих. Диана поняла бы его. Это веселый маскарад,
который королева устроила, чтобы развеять меланхолию, охватившую его из-за
смерти сына и болезни любовницы. Это всего лишь один ничего не значащий
вечер.
Андромеда, ласковая, льнущая к нему, оживленно болтала. Ее пальцы
касались его рук; она подняла голову, явно ожидая, что он поцелует ее. Он
сделал это, мысленно объясняя Диане: "Это пустяк, Диана. Просто глупый
маскарад. Королева организовала его, увидев, что я грущу... беспокоюсь о
тебе".
- Вино, которое я выпила, кажется, ударило мне в голову, - прошептала
Андромеда. - С вами это не произошло, Персей?
- Похоже, произошло, - ответил он.
Несомненно, подумал Генрих. Катрин велела виночерпию постоянно
наполнять кубок короля.
Андромеда обратила его внимание на смеющуюся Дафну, танцевавшую с
Аполлоном.
- Вам не кажется, что Аполлон похож на месье де Гиза? - шепнула
Андромеда.
- Да, верно.
- Кое-кого легко узнать в любой маске, - засмеялась Андромеда и быстро
добавила: - Если мы правы, и Аполлон действительно Франциск де Гиз, я
сомневаюсь в том, что Дафна обратится в лавровое дерево, прежде чем желание
Аполлона осуществится.
Генрих засмеялся. Что происходит с ним сегодня?
Образ Дианы становился все более блеклым. Вспоминая ее, он говорил
себе: "Она поймет, что этот легкий флирт с веселой шотландкой ничего не
значит". Скучая по Диане, он хотел развеять свою меланхолию. Генрих
отказывался вспомнить о том, что в Пьемонте он рассуждал подобным образом.
- Давайте не будем больше танцевать, - сказала Андромеда. - Я устала.
Она увела его от толпы. Генрих радовался тому, что уход короля остался
незамеченным танцующими.
В прохладной комнате вдали от главного зала леди Флеминг внезапно
повернулась к королю, обняла его и страстно поцеловала. Шелковая маска
Генриха мешала ей, и она со смехом подняла ее.
- Я поступила очень смело, правда? - игриво пробормотала леди Флеминг,
ожидая его реакции.
- Нет... вовсе нет! - запинаясь, сказал король и ответил на ее
поцелуй.
Теперь он понял, что его давно тянуло к гувернантке из Шотландии. Дело
было не в образовании детей, а в ее рыжих волосах, белой коже, необычности
поведения. Он чувствовал, что тоже нравится ей. Она бросала на него
взгляды, которые были не только почтительными, но и многообещающими.
Ее изящные белые руки гладили его лицо; Генрих почувствовал, что кровь
побежала по его жилам быстрее. Пьемонт повторялся.
- Я знаю одно место, где мы можем побыть одни... час-другой... -
сказала леди Флеминг.
Оказавшись в спальне леди Флеминг, Генрих не стал снимать маску с
женщины. Он отлично знал, кем была его настойчивая, смелая и требовательная
партнерша. Однако игра в инкогнито позволяла им обоим освободиться от
всякого смущения и робости. Сейчас они могли вести себя предельно
естественно, не бояться своих страстей и желаний. Шотландка прижалась своим
гибким телом к Генриху; его рука скользнула вдоль ее шелковистого бедра
Генрих обнаружил, что под юбкой на леди Флеминг ничего нет! Она, похоже,
заранее знала, чем закончится этот маскарад. Ее тонкие белые пальцы
расстегнули пряжки его камзола.
- О, да ты действительно король! - прошептала женщина, сжав рукой его
громадный пульсирующий член.
Она обвила его шею; ее ноги оторвались от пола и обхватили талию
Генриха. Поддерживая шотландку за ягодицы, он овладел ею. Она откинула
голову назад, прогнулась и тихонько застонала.
- Ты спас меня, мой Персей, и теперь я принадлежу тебе, - промолвила
леди Флеминг.
Чего стоят все эти разговоры о холодности британок! - думал Генрих,
насаживая леди Флеминг на предмет своей мужской гордости. Он не знал,
насколько искусно способны женщины имитировать страсть - особенно находясь
в объятиях королей. Стон наслаждения вырвался из горла опытной шотландки за
мгновение до того, как Генрих исторг из себя горячую струю.
- Сегодня мне повезло, - выдохнула женщина. - Ты - король всех мужчин.
Ноги Генриха болели от напряжения. Он шагнул к кровати и повалился на
нее. Леди Флеминг удалилась в смежную комнату. Через несколько минут она
вернулась оттуда. Теперь она была полностью обнажена. От ее изящного,
волнующего тела исходил аромат незнакомых Генриху духов. Через пятнадцать
минут его снова охватило желание.
- Я хочу, чтобы ты навсегда запомнил меня, мой Персей.
Она смазала его член каким-то маслом и повернулась к нему ягодицами.
Генрих не сразу понял, чего она хочет. Он впервые занимался любовью
таким способом. На этот раз ей не пришлось имитировать блаженство.
Королева, находившаяся среди танцующих пар, внимательно следила за
происходящим. Она заметила, что король и гувернантка покинули зал. Мысленно
она была с ними в моменты страсти.
Ее глаза были жестокими, злыми. Ненависть, ревность, коварство
клокотали в ее груди. Правильно ли она поступила? Разве сейчас она страдала
меньше, чем когда видела его с мадам де Валентинуа?
Терпение! Он быстро устанет от этой глупой женщины. Надо благодарить
Бога за эту идею. Диана не смогла удержать его от измены.
Все эти люди смотрели на Катрин, удивлялись ей. Какая она дура, думали
они. Она устроила самый забавный маскарад из всех состоявшихся при дворе,
но сама не принимала в нем участия. Почему она не захотела стать Психеей, а
короля сделать, скажем, Купидоном? Мадам д'Этамп в свое время поступила бы
именно так. Конечно, королеве не нравится терпеть унижения; теперь, когда
герцогиня де Валентинуа отсутствует, Катрин получила шанс.
Они не знают, как относится к своей жене Генрих, подумала она. Слава
богу, что никто, кроме нее, не видит, как проходят его визиты к ней.
У Катрин болела голова. Маскарад раздражал ее. Она ждала, когда
наступит полночь.
Как глупо она поступила, подлив любовное зелье в бокал Генриха, чтобы
он увлекся гувернанткой! Но что подействовало на него - зелье или рыжие
волосы и белая кожа? Сколько раз она использовала зелье, тщетно надеясь
завоевать его любовь?
Снова и снова она спрашивала себя - почему он стремится к близости с
этой глупой шотландкой и отворачивается от своей жены, готовой отдаться ему
по велению сердца и души, а не в хмельном угаре?
Она не могла найти ответа на этот вопрос.
Наступила полночь.
Катрин обрадовалась, когда они вернулись в зал. Все уже случилось. Она
почувствовала это по их поведению. Катрин испытывала горькое унижение. Ей
казалось понятным влечение Генриха к умной и красивой Диане, но эта рыжая
шлюха с приоткрытым ртом и похотью во взгляде...
Однако... это произошло; судя по тому, как они держались, это
повторится.
- Снимите маски! - приказала она и услышала возгласы удивления.
"Так это вы!" В зале звучал смех. "Я и не подозревал!"
Персей и Андромеда смотрели друг на друга так, словно они были
опьянены не выпитым вином, а чем-то еще.
План Монморанси сработал великолепно, подумала королева. Более того,
неосторожность короля не завершится этой ночью.
- Я хочу, чтобы леди Флеминг подошла ко мне, - произнесла королева.
Шотландка вздрогнула и покраснела до корней своих рыжих волос, упавших
ей на плечи, когда она вместе с маской сняла парик.
Все смотрели на леди Флеминг. Глаза Катрин излучали холодный блеск.
Она знает, испуганно подумала леди Флеминг. Она прогонит меня сейчас... в
присутствии всех этих людей. Я буду удалена от королевского двора. Никогда
больше не увижу его. Она смотрит так странно. Я боюсь королевы. Ее глаза
напоминают змеиные.
- Леди Флеминг, вы превосходно исполнили сегодня свою роль.
Шотландка потеряла дар речи. Она ощутила дрожь в коленях. Холодные
глаза продолжали разглядывать ее.
- Лучшая пара, присутствующая в зале, - Адромеда и Персей, -
продолжила королева.
Все зааплодировали - люди уже знали, кто был Персеем.
- Я не могу оторвать от вас моих глаз, - добавила Катрин, наблюдая за
тем, как становятся пунцовыми щеки леди Флеминг.
- Ваше Величество... вы очень великодушны, - пробормотала женщина,
чувствуя себя виноватой.
- Вы получаете приз, леди Флеминг.
Катрин сняла кольцо со своего пальца и надела его на дрожащий палец
новой любовницы ее мужа.
Глупая гувернантка была на седьмом небе от счастья. Весь двор видел
это.
Люди уже шептали друг другу, что успех гувернантки объясняется
отсутствием Дианы. Что произойдет, когда герцогиня вернется? Мадам Флеминг
получит отставку, или король предпочтет ее своей старой фаворитке?
Юная Мария Стюарт, обладавшая глазами столь же зоркими, сколь и
красивыми, уже шепнула маленькому Франциску, что их гувернантка влюблена.
Мария сказала, что они должны заставить ее признаться в этом.
Войдя в детскую, Катрин услышала, как дети поддразнивают глупую
шотландку.
- Я чувствую, - сказала Мария, - что вы не слушаете нас. Ваши мысли
блуждают где-то далеко. По-моему, вы думаете о вашем возлюбленном.
- Тсс. Ты не должна говорить такие вещи.
- Но я буду их говорить. Франциск, правда, она должна признаться в
том, что у нее есть возлюбленный?
- Конечно, должна! - подтвердил Франциск.
- Послушайте, у нас идет урок. Вы забыли об этом.
- Это вы забываете, с кем вы говорите. Мы задали вопрос и требуем
ответа. Леди Флеминг, пожалуйста, помните, что со временем Франциск станет
королем, а я - королевой. Когда мы задаем вопрос, мы вправе получить ответ,
и если вы не дадите его нам... или не будете обращаться с нами
соответственно нашему положению... мы... мы...
Дерзкое создание выдержало паузу и добавило с угрозой в голосе:
- Мы вспомним об этом, когда окажемся на троне.
- Я не потерплю подобное обращение, - сказала глупая женщина.
- У вас есть возлюбленный? У вас есть возлюбленный? - не унимался
Франциск.
- Ну... что, если есть?
- Значит, есть? - спросила Мария.
- Ну... есть...
Катрин в ярости повернулась назад. Пора кончать с этой дурацкой
затеей. Неужели эта идиотка не понимает, что ее связь с королем может быть
только тайной?
Настал день - Катрин знала, что это произойдет, - когда леди Флеминг
дождалась своего увольнения.
Шотландка поделилась своим секретом с Мадаленной.
Катрин громко рассмеялась, когда Мадаленна сообщила ей это. Выбрать
Мадаленну - как это похоже на шотландку!
- Она спросила меня, умею ли я хранить секреты, - сказала Мадаленна.
- И ты сказала, что умеешь. Затем она сообщила тебе о ночных визитах
короля. А ты сказала ей, что тебе все известно, что ты была невидимым
гостем в их комнате, свидетелем их прелюбодеяний?
- Я... ничего ей не сказала.
- Это хорошо. Мадаленна, не трать зря времени. Что она сообщила?
- Я запомнила ее слова, чтобы передать их вам в точности. "Я благодарю
Господа за то, что я забеременела", - сказала она.
- Забеременела! - воскликнула Катрин. - Она так и сказала?
- Да, мадам. Она сказала следующее: "У меня будет ребенок короля, я
рада этому. Я прекрасно себя чувствую. Наверно, в королевской крови есть
нечто волшебное, что придает мне силы".
Стоя у окна, Катрин смотрела на сад. Ребенок. План Монморанси зашел
слишком далеко.
Внимательно наблюдая за королем, она замечала, что глупая гувернантка
быстро надоедает ему. Он проявлял беспокойство; Катрин догадалась, что он
думал о Диане. Ему будет ужасно неприятно сознаваться в измене. Кто знает -
может быть, после болезни Диана уже не будет такой красивой и веселой.
Возможно, план Монморанси приведет к успеху. Леди Флеминг хорошо исполнила
свою роль, теперь пришло время действовать королеве.
Диана быстро поправлялась. Катрин следовало сделать все необходимое до
возвращения герцогини. Она должна помнить об уроке, который Диана преподала
ей во время эпизода с девушкой из Пьемонта. Катрин продемонстрирует королю,
что жена способна помочь ему в затруднительном положении не хуже, чем это
часто делала его любовница.
Она нашла Генриха в детской.
- Генрих, мне надо поговорить с тобой о важном деле.
- Я скоро приду в твои покои, - сказал он.
- О, пожалуйся, - заявила Мария, - не покидайте нас так быстро. Вы
провели с нами очень мало времени.
Катрин недовольно посмотрела на девочку. Королева не была влюблена в
маленькую шотландку. Красота и изящество, по мнению Катрин, не давали Марии
права на высокомерие и надменные манеры.
Ты ошибаешься, моя маленькая королева, если полагаешь, что я поддамся
этой провокации, мысленно произнесла Катрин.
Самоуверенная девочка подняла свои большие красивые глаза и почти
кокетливо посмотрела на Генриха, умоляя его оставить просьбу Катрин без
внимания.
Генрих с нежностью коснулся золотых волос Марии.
- Ну ладно, еще несколько мгновений. Потом я должен буду выслушать
королеву.
Катрин стремительно покинула детскую. Мария Стюарт нуждается в уроке.
Ей не удастся всегда вести себя подобным образом. Она уже полностью
завладела сыном Катрин, сделала его своей собственностью. Для Франциска на
всем свете не существовало никого, кроме его любимой и прекрасной Марии.
Вскоре король пришел к Катрин; прежде чем королева заговорила, она
убедилась в том, что они были одни.
- У меня есть тревожная новость, Генрих.
Он поднял брови.
- Относительно леди Флеминг, - продолжила Катрин.
Король покраснел.
- Ты говоришь о шотландке?
Катрин кивнула. Она не хотела рассердить его тем, что ей известно о
тайных свиданиях короля с гувернанткой. Он предпочитал скрывать свои
человеческие слабости от любопытных глаз. Разве он не желал, чтобы все
считали его отношения с Дианой чисто дружескими? Катрин хотела сказать ему:
"Ты можешь довериться мне. Я хочу, чтобы ты знал - ты всегда можешь
положиться на свою жену".
- Она шепнула одной из моих девушек, что она ждет ребенка.
Генрих отпрянул от Катрин, словно она ударила его. Несомненно, он не
знал о том, что его любовная связь обрела такие последствия.
Он попытался защититься с помощью высокомерия.
- Катрин, - сказал Генрих, - нас не касается личная жизнь гувернантки.
Его слова прозвучали жалко, неубедительно. Ему было крайне неприятно,
что он оказался в таком положении. Поскольку он не мог выбраться из него с
помощью остроумия, он предпочел рассердиться.
Такого Генриха Катрин любила еще сильнее.
- Да, верно, - невозмутимо произнесла Катрин, - но я поняла со слов
моей девушки, что леди Флеминг забеременела от человека, имеющего высокое
положение при дворе.
- Значит, у гувернантки хватило ума не называть имен? - с явным
облегчением произнес король.
- Пока - да, - сказала Катрин, - это дело еще не зашло так далеко. Я
велела моей девушке держать язык за зубами. Думаю, она выполнит мое
указание.
- Мне не нравится, - выдавил из себя Генрих, - что по королевскому
двору ходят подобные слухи.
Катрин быстро подошла к мужу и положила руку на его плечо.
- Мой дорогой Генрих, можешь довериться мне - эта история не получит
огласку.
Она смотрела на него с мольбой в глазах, как бы говоря: "Неужели ты не
видишь, что я выполню любую твою просьбу? Доверься мне. Позволь рассказать
тебе о моей всепоглощающей, страстной любви. Сделай так, чтобы я могла
больше не интриговать. Разреши насладиться любовью к тебе".
Но он уже в смущении отвернулся от нее.
- Да, - растерянно произнес Генрих, - проследи за этим, пожалуйста,
Катрин.
Он вышел из комнаты; Катрин поняла, что беседа ни к чему не привела.
Может быть, она сказала слишком мало? Светлая голова Катрин де Медичи
работала хуже, когда ей мешало сердце.
Через несколько дней Диана известила короля о своей готовности
вернуться ко двору; он лично выехал в Ане, чтобы сопровождать герцогиню в
дороге.
История с шотландкой стала всеобщим достоянием. Король должен
забавляться в отсутствие Дианы! - шептали люди. Но разве не глупо было
выбрать для своих утех такую дуру? Любопытно, что скажет на это мадам
Диана. Или это конец многолетней преданности короля стареющей герцогине?
Вряд ли! Ведь он отправился в Ане, чтобы доставить ее ко двору! Но следует
учесть, что немолодая женщина могла подурнеть вследствие длительной
болезни. Занятная ситуация: Диана возвращается со своим сиятельным
любовником и видит, что шотландская гувернантка не только располнела, но и
стала более значительной фигурой.
Диана вернулась с королем в Париж бледной, похудевшей, но многие
соглашались, что она не утратила своего обаяния; Генрих был все так же
предан ей. Несчастная Катрин, внимательно наблюдавшая за ним, заметила, что
его мучают укоры совести; она знала, что короля беспокоила совершенная им
измена, а также то, что он еще не признался в ней Диане.
Но что это значило? Наконец Катрин поняла. Она и Монморанси зря
тратили время. Ничто не могло разорвать узы, связывавшие короля и
герцогиню. Ни коре, кое увлечение рыжеволосой гувернанткой, ни интриги
умной женщины не были способны положить конец этим самым длительным
любовным отношениям в истории Франции.
И все же Диана пережила неприятные минуты. Катрин, не сумевшей
добиться своей цели, пришлось довольствоваться этим.
Диана не утратила своего коварства. Услышав новость, она пришла к
Катрин.
- Я узнала, что леди Флеминг готовится стать матерью, - сказала Диана.
- Я тоже об этом слышала, мадам, - кротко промолвила Катрин.
- Эта женщина глупа. Она слишком болтлива. Ваше Величество знает о
том, что это ребенок короля?
- Говорят, что это так. Боюсь, у нас обеих есть повод для огорчения.
- Когда глупая женщина начинает болтать, огорчаться приходится всем,
кто имеет к этому отношение. Полагаю, вам следует настоять на ее изгнании.
- Понимаю, - сказала Катрин. - Вы говорили об этом с королем?
Диана пожала плечами, словно говоря этим, что данный вопрос не достоин
внимания короля. Как она умна! Значит, она хочет показать Генриху, что не
считает эту измену, происшедшую в ее отсутствие, сколько-нибудь важной.
Подобную позицию Диана избрала, когда произошел инцидент с девушкой из
Пьемонта. Как легко управлять любовником, если не испытываешь к нему
сильного чувства, если горящая страсть не лишает тебя рассудка.
- Король любил эту женщину - лукаво заметила Катрин. - Может быть,
поэтому она так осмелела.
- Мадам, короткое внимание короля еще не дает права на необдуманные
поступки.
Да, она была умна! Диана поступала так, как хотела, но всегда
сохраняла осторожность.
- Король может не дать своего согласия на ее изгнание, - сказала
Катрин. - Возможно, он захочет оставить леди Флеминг при дворе.
- Он уже не хочет, чтобы она оставалась при дворе.
Женщины посмотрели друг на друга. Делай то, что тебе велят! - говорила
некоронованная королева Франции. Король забавлялся, потому что здесь не
было меня. Помни это. Ты не смогла удержать его от блуда. Это понятно. Но
теперь я вернулась, и гувернантка, которая развлекала его некоторое время,
может быть изгнана.
Катрин прикрыла веками свои сверкающие глаза; она боялась, что они
выдадут ее ненависть к этой женщине.
- Я не сомневаюсь, мадам, - Катрин не сумела сдержать себя, - что
потребности его души известны вам не хуже, чем потребности его тела.
Она тотчас поняла, что сделала глупость. Но ведь я - королева! -
неуверенно подумала Катрин. Пусть Диана помнит об этом.
Диана стала еще более бледной, но больше ничем не выдала свою злость.
- Вашему Величеству известно, - сказала герцогиня, - мое стремление
постоянно заботиться о короле, о вас и ваших детях. Поэтому наша дружба так
крепка.
Казалось, что это королева говорит со своей фрейлиной. Но что могла
сделать Катрин? Она должна помнить, что она обязана этой женщине каждой
улыбкой своего мужа; сейчас Катрин полагала, что она снова забеременела, и
это тоже произошло благодаря Диане. Свое сравнительно прочное положение она
обрела с помощью Дианы. Она должна помнить это, как бы ее ни провоцировали.
Она подняла глаза и посмотрела на Диану.
- Мадам, вы, как всегда, правы. Ошибка этой женщины состоит в том, что
она стала болтать. Я прослежу за тем, чтобы она немедленно покинула двор.
- Это правильно, - улыбнулась Диана. - Мы должны позаботиться о том,
чтобы она не испытывала нужды ни в чем. Не следует забывать, чьего ребенка
она вынашивает. Однако легкомысленное поведение этой женщины делает ее
немедленное изгнание необходимым.
Беседа завершилась. Маленький план завершился неудачей. Хитро
задуманный маскарад оказался бесполезным.
Генрих успокоился, увидев, что любовница поняла и простила его. Она
даже обрадовалась тому, что он обрел временное утешение. Их любовь не
является чисто плотской. Они оба знают это. Генрих был тронут таким
отношением к его проделке; он казался еще более преданным и любящим, чем
раньше.
Но других Диана не прощала так легко, как Генриха. Шпионы герцогини
видели, как Катрин прогуливалась по саду с коннетаблем; из той беседы
родился маскарад, на котором Генрих получил в партнерши гувернантку. Диана
чувствовала, что она знает, как ей следует поступить с королевой, а также с
коннетаблем.
Чтобы показать двору, как снисходительно она относится к этому роману
короля, Диана напомнила всем о другой выходке Генриха, приведя в детскую
дочь короля, рожденную итальянкой из Пьемонта. Дочь Генриха была красива и
походила на короля сильнее, чем дети Катрин. Четырнадцатилетняя Диана
Французская была доброй и очаровательной. Она служила примером того, что
может получиться из ребенка, если его воспитанием занимается герцогиня де
Валентинуа.
Катрин поняла, что бороться за короля с такой женщиной бессмысленно.
Когда они находились в Сент-Жермен-ан-Лее, Катрин снова обрекала себя
на страдания, подглядывая в дыру.
В сентябре следующего года произошло важное событие. Катрин родила еще
одного сына. Казалось, в рождении очередного ребенка не было ничего
примечательного - Катрин рожала уже шесть раз, у нее осталось пятеро детей.
Да, это был мальчик, но она уже имела двух сыновей.
И все же было в этом малыше нечто, глубоко трогавшее Катрин. Сходство
с отцом? Этот ребенок был крупнее, здоровее Франциска, Карла и умершего
Луи. Катрин интуитивно ощущала, что этот мальчик будет значить для нее
больше, чем все другие ее дети.
Его крещение прошло так же пышно и торжественно, как и крещение других
членов королевской семьи. Мальчика нарекли Эдвардом Александром, но мать с
самого начала звала его Генрихом; это имя закрепилось за ним.
- Он так напоминает мне его отца! - говорила Катрин.
Она баловала его больше, чем других своих детей; он давал ей утешение.
Она реже смотрела сквозь дыру в полу, меньше прибегала к услугам своих
шпионов, почти не гуляла среди уличной толпы. Маленький Генрих отчасти
снимал боль, которую причинял ей взрослый Генрих. Она обожала этого
ребенка. Он тянулся к ней, плакал, когда его брала на руки Диана. Не
смотрел зачарованно на отца, а прижимался к матери.
Наконец в ее жизни появилась вторая любовь. Этот малыш не причинял ей
страданий, а снимал их; он не только принимал ее любовь, но и отвечал на
нее.
СОН НОСТРАДАМУСА
Двадцать три года брака не ослабили любовь Катрин к ее мужу. Ей было
только тридцать семь лет, но она уже начала полнеть; за последние
тринадцать лет она родила десяток детей. Она любила Генриха так же
страстно, как в юности.
Катрин интуитивно знала, что у нее больше не будет детей. В этом году
она родила двойню - маленькая Жанна умерла через несколько часов после
своего появления на свет. Виктория пережила сестру на несколько месяцев. Но
в промежутке между рождением близнецов и обожаемого Генриха у Катрин
появились еще два ребенка. Марго, которой уже исполнилось три года, была
столь же очаровательна, как и Мария Стюарт. Эркюль был почти на год младше
Марго. Теперь Катрин могла отдохнуть от родов. Она потеряла троих детей, но
из семи оставшихся трое были мальчиками.
Она чувствовала, что может гордиться своими детьми, хотя дофин
Франциск доставлял ей и Генриху много беспокойства. Он переболел тяжелой
формой ветряной оспы; болезнь прошла, но она еще больше ослабила его
организм. Он плохо рос и медленно соображал во время уроков. Франциск
находился под полным влиянием хитрой шотландки. Ему уже исполнилось
тринадцать, но выглядел он лет на одиннадцать. Зато Марии можно было дать
семнадцать лет. Шестилетний Карл обожал ее и ревновал, потому что ей
предстояло выйти замуж за его брата. Карл оказался способным музыкантом; он
любил играть на лютне для Марии, читал ей стихи. Она охотно слушала его;
маленькая кокетка обожала лесть. Французский двор щедро одаривал ее своим
вниманием. Она была так обаятельна, что ей прощали высокомерие,
надменность. Только Катрин не поддавалась никаким чарам. Она решила, что
настанет день, когда Мария Стюарт ответит за свои грехи.
Катрин любила, хотя и не слишком сильно, своих дочерей, Элизабет и
Клаудию. Они были хорошенькими, обаятельными девочками. Юная Марго уже в
три года обещала стать сильной личностью. Прелестная, уже сейчас склонная
повелевать, она завоевала сердце Дианы и своего отца; с Катрин она
держалась смелей, чем остальные дети, кроме Генриха. Катрин восхищалась
дочерью, но ее главной любовью был маленький Генрих.
Ее любимому сыну уже исполнилось пять лет. Он был во всех отношениях
настоящим Медичи. Он полностью принадлежал матери. Она сожалела лишь о том,
что он был третьим сыном, а не первенцем; она была готова отдать много ради
того, чтобы он стал дофином Франции. Он выглядел восхитительно; его
красивые руки напоминали руки Катрин; он походил на настоящего итальянца;
его блестящие глаза были глазами Медичи. В отличие от своих братьев он не
любил охоту, хотя хорошо ездил верхом. Это было заслугой Катрин. Страстная
лошадница, она настояла на том, чтобы ее дети научились ездить верхом.
Генрих недолюбливал охоту и игры на воздухе не потому, что ему не хватало
смелости. Блеск интеллекта он ставил выше физической силы. Он обладал
превосходными манерами.
Все замечали, как любит Катрин маленького Генриха, потому что, как и в
отношениях с мужем, она не скрывала своих нежных чувств. "Маленький Генрих
для королевы дороже ее собственного глаза!" - говорили люди. И это было
правдой. Обнимая сына, слушая его своеобразную речь, любуясь тем, как
хорошо сидит на нем новый костюм - а он любил красивую одежду и
интересовался ей сильнее, чем его сестры, - она думала: "Мой любимый сын,
ты - настоящий Медичи. Как бы я хотела увидеть тебя на французском троне!"
Размышляя о будущем, она видела, как он садится на трон. Сбудется то,
что я вижу? - спрашивала она себя. Или это всего лишь проекция моих самых
сокровенных желаний?
Если бы только он стал королем! - вздыхала она. - Он будет им!
Ее желание заглянуть в будущее усилилось; услышав о существовании
некоего провидца, она велела привести его во дворец.
Это был чернобородый еврей из Прованса, Мишель де Нотрдам; он изменил
свою фамилию, придав ей латинское звучание, как часто поступали ученые. Он
был известен как Нострадамус. Прежде чем он открыл в себе необычные
способности, он был врачом; он учился в Монпелье одновременно с остроумным
монахом Франсуа Рабле.
Катрин сказала ему, что она хочет узнать будущее своих детей; для
этого его привели в королевскую детскую. Пока двор находился в Блуа,
Нострадамус жил рядом с сыновьями и дочерьми Катрин.
Она часто беседовала с ним. Она уважала его за образованность, ей
импонировала доброжелательность Нострадамуса. Он был интересным
собеседником; она любила проводить время в его обществе.
Он быстро понял, что больше всего ее интересовало будущее маленького
Генриха. Он сказал ей об этом, и она согласилась.
- Забудьте о других, узнайте, что ждет Генриха, - сказала Катрин.
Он занялся этим, и через несколько недель у него появились новости для
Катрин.
Он взял с нее слово хранить все услышанное в тайне, потому что ей
предстояло узнать нечто весьма важное. Нострадамус ненавидел насилие;
будучи врачом, он повидал немало смертей в бедных городах, где работал во
время эпидемии чумы; просмоленный плащ и маска защищали его от инфекции; он
был готов рисковать своей жизнью ради спасения других; он не хотел
принимать участия в том, что могло привести к чьей-то смерти.
Катрин встретилась с ним в его рабочем кабинете.
- Ваше Величество, я хочу поговорить с вами о вашем сыне Генрихе.
Катрин ответила, что рада этому.
- Прошу вас, мадам, держать язык за зубами. Я заглянул в будущее. Ваш
сын наденет корону.
Ее охватила огромная радость, и она обещала сохранить услышанное в
тайне. Но, оставшись одна, она задумалась о других людях. О Генрихе -
любимом, обожаемом муже. Мысль о том, что кто-то, пусть даже сын, займет
его место, была для нее невыносимой. Она любила сына, но это чувство не шло
ни в какое сравнение с ее любовью к мужу. Юный Генрих помогал ей забыть об
отсутствии других радостей. Король еще молод, успокоила она себя; он здоров
и силен; он проживет долго. Она должна думать не о нем, а о будущем
дорогого сына Генриха.
Еще были Франциск и Карл, стоявшие между троном и маленьким Генрихом.
Что произойдет с ними? Они были лишь на несколько лет старше их брата.
Однако... Нострадамус сказал, что Генрих наденет корону.
Она была одержима желанием заглянуть в будущее. Она дала задание
братьям Руджери. Они должны проверить, действительно ли Нострадамусу
открылось будущее, или же он просто угадал желание королевы и сказал ей то,
что она хотела услышать. Братья охотно взялись за эту работу; они увидели,
что Катрин думает не о любовнице мужа, а о будущем своего любимого сына.
Вскоре они смогли сказать ей, что, по их мнению, маленький Генрих
будет носить корону Франции.
Ее глаза светлели, когда она видела слабого Франциска, на лице
которого остались следы от оспы; она радовалась, замечая, как мало ест
Карл. Оба эти мальчика страдали отсутствием аппетита и одышкой.
Катрин наблюдала за детьми во время уроков. Они быстро росли. Юный
Франциск, который был дофином, получил отдельные покои; скоро он сможет
сделать то, что ему хотелось больше всего на свете - жениться на Марии
Стюарт.
Он имел болезненный вид. Он проживет недолго. Однако... Нострадамус
дал понять, что Франциск станет королем; братья Руджери подтвердили это.
Может быть, на самом деле он здоровее, чем кажется. Сейчас Франциск имел
отсутствующий вид; близость Марии волновала его. Он мечтал о браке; Мария,
в отличие от Франциска, всегда была доброй, энергичной. Ей нравилось, что
он обожает ее.
Все дети боялись Катрин - даже Мария. Чтобы добиться их послушания,
королеве было достаточно бросить на детей один строгий взгляд.
Когда Мария повернулась, чтобы шепнуть что-то Франциску, Катрин
произнесла резким тоном:
- А теперь, Мария, переведи мне это.
Мария начала легко и быстро переводить латинский текст. Она была такой
умной и сообразительной, что Катрин не находила, к чему можно придраться!
Франциск и Карл с восхищением смотрели на девочку.
Зачем они так слепо обожают ее? - думала Катрин. Неужели это будет
всегда? Наверно, да. Девочка сама верила в это. Разрумянившаяся и
возбужденная, она быстро добралась до последней фразы.
- Браво! - закричал Франциск.
- Тише, сын мой, - оборвала его Катрин. - Мария сделала одну ошибку.
- Нет! - возмутилась Мария.
- Да! - Катрин указала на погрешность перевода.
Мария рассердилась; Франциск и Карл тоже рассердились на мать. Даже
Элизабет и Клаудия были на стороне Марии; но они скрыли это, поскольку
боялись матери сильнее, чем мальчики.
- Ты хорошо справилась с заданием, - сказала Катрин, - но все же хуже,
чем ты думаешь. Если бы ты не спешила так и больше старалась, ты бы
выполнила его лучше. Не забывай - избыток самомнения приводит к несчастьям.
Девочка вспыхнула и снова перевела отрывок, на сей раз безупречно.
Нельзя было отрицать, что у нее светлая голова.
- Спасибо. Старшие могут идти. Я послушаю Генриха и Марго.
Занимаясь с младшими детьми, она поглядывала на старших, которые
шептались в углу. Франциск ловил каждое слово Марии, держал ее за руку; его
глаза светились любовью к девочке. А Карл ненавидел старшего брата за то,
что Мария достанется Франциску. Если бы Карл родился первым, этой чести
удостоился бы он.
Бедные маленькие принцы! - подумала Катрин. Они рождены для зависти,
страха, ненависти. Что касается Марии Стюарт, она была создана для того,
чтобы приносить неприятности окружающим... и себе тоже. Девочке придется
понять, что для других она не столь важная персона, как для самой себя.
Перед Катрин находились два ее самых любимых ребенка. Хоть ей иногда и
казалось, что вся ее любовь целиком принадлежит двум Генрихам - большому и
маленькому, все же она была привязана к своей умной и красивой маленькой
дочери. Как приятно слушать трехлетнюю нахалку, любоваться ею, сознавать,
что Марго - ее дочь.
Но ее внимание слова и снова переключалось на старших детей. Усадив
Генриха на колени и обняв Марго, Катрин стала делать вид, что занята ими, а
на самом деле слушала, о чем говорят у окна старшие.
Мария сидела на диване, Франциск - на стуле; он держал девочку за руку
и смотрел на нее. Карл, вытянувшись на полу, также внимательно глядел на
Марию. Клаудия и Элизабет сидели рядом на стульях.
Мария рассуждала о религии; Катрин нахмурилась, сочтя эту тему
неподходящей.
В последние годы на землю Франции пролилось много крови. После казни
портного Генрих поклялся, что больше никогда не станет свидетелем сожжения
на костре. Однако это не помешало многим оказаться в огне. Камера для пыток
редко пустовала; еретики заполняли суровую Бастилию, их стоны доносились из
комнат, где проводили допросы. Тысячи узников боролись с крысами и голодом
в подвалах Шатело. Одни подверглись колесованию и четвертованию, другим в
распоротые животы заливали жидкий свинец. Кого-то медленно поджаривали на
костре. Этим мученикам отрезали языки, чтобы зрители не могли услышать их
песнопения и молитвы. Все это совершалось по приказу короля во имя Святой
Церкви.
И теперь маленькая католичка Мария, просвещенная своими родственниками
де Гизами, рассказывала принцам и принцессам обо всем этом.
Катрин подозвала их к себе, и они неохотно приблизились к ней.
- Говорить о таких вещах неприлично, - строго сказала она.
- О каких вещах неприлично говорить? - спросила Мария.
- Я хочу, чтобы вы знали - неприлично говорить о том, что неприятно.
- Мадам, - лукавым тоном произнесла Мария, - по-вашему, плохо, что эта
страна избавляется от еретиков?
- Это не та тема, которую можно обсуждать детям. Вот все, что вам
следует знать. Ступайте, и помните, что я запретила вам говорить об этом.
Они удалились, и Мария Стюарт принялась болтать о новом танце. Она
явно хотела, чтобы королева слышала ее голос, полный презрительных нот. Это
было возмутительно, тем более что два мальчика и две девочки восхищались ее
дерзостью.
Катрин испытала желание положить наглую девчонку поперек стула и
выпороть ее в присутствии других детей, чтобы они стали свидетелями ее
унижения. Следует ли ей сделать это? Нет! Королева Франции не должна пороть
будущую королеву.
Наступило время, которое Катрин любила больше всего - она собрала свой
Круг. В такие часы она казалась себе настоящей королевой.
Король и Диана милостиво разрешили ей проводить такие вечера. Это было
наградой для кроткой и покорной жены. Она объявила, что будет устраивать
их, чтобы ближе знакомиться с мужчинами и женщинами двора. На этих встречах
говорили на темы, связанные с культурой, участие в них было почетным,
изгнание из Круга - позором.
Король часто посещал эти собрания, если не уезжал в Ане или на охоту.
Он считал это своим долгом, Диана, как самая близкая к королеве дама, тоже
присутствовала там. Иногда появлялся Монморанси, хотя он и говорил, что
чувствует себя неловко в покоях дамы. Он утверждал, что любит беседовать с
королевой о ее детях, в лю...
