Виктория Хольт. Мадам Змея
страница №7
...аОрлеанского на дочери Фердинанда Австрийского и обещал в случае заключения
этого брака распорядиться герцогством Миланским таким образом, что
французский король останется доволен этим. Если бы Карл Пятый пожелал
выразиться яснее, он бы мог сказать, что Франциску предлагается обменять
младшего сына на Милан. Но проехав через Францию и усмирив Фландрию, Карл
Пятый передумал. Он уже не нуждался так сильно в дружбе с Францией и
невозмутимо заявил, что Франциску следует отказаться от всяких претензий на
Милан. Теперь уже Карл предложил выдать за герцога Орлеанского свою старшую
дочь. Ее приданым станут Нидерланды, они отойдут к Франции после его, Карла
Пятого, кончины.
Любое упоминание о Милане всегда сильно волновало Франциска. Он пришел
в ярость, поняв, что желанной для него собственностью лишь помахали перед
его носом. Когда он узнал, что Карл Пятый даровал Милан своему сыну
Филиппу, Анна, оказавшись возле французского короля, зашептала ему на ухо:
- Можешь не сомневаться - Монморанси с самого начала знал о
готовящемся обмане. Он сознательно скрывал это. Он не хотел, чтобы герцог
Орлеанский получил Милан, поскольку в этом случае его возросшее могущество
стало бы раздражать дофина. Монморанси работает не на тебя, а на дофина
Генриха. Разве ты не заметил, как они дружны? Неужели ты будешь стоять и
смотреть, как они интригуют против тебя?
Результатом этого разговора стало следующее: Франциск, к ярости Дианы
и Генриха и к радости Анны, отправил своего бывшего любимца, великого
генерала, коннетабля Франции де Монморанси в его загородный замок.
Анна выиграла более значительную битву.
Борьба продолжалась. Во Франции началась нешуточная религиозная война.
Катрин заметила, что Анна д'Этамп все сильнее сближается с Карлом
Орлеанским.
Весь двор обсуждал неудовлетворительное состояние брака дофина и
итальянки. Какая польза от этого бесплодного союза? Почему они еще не
развелись?
Конечно, в отсутствии детей виновна итальянка. Генрих доказал в
Пьемонте, что он - полноценный мужчина.
Диана поощряла такие разговоры. Катрин продемонстрировала характер,
она дружила с мадам д'Этамп. Если Катрин не является на самом деле
покорной, кроткой женой, какой ее считала прежде Диана, то итальянку
следует устранить.
Анна поддерживала Катрин. Она намекнула ей, что заступится за нее
перед королем. Катрин знала, что Анна сделает это, потому что мадам д'Этамп
была заинтересована в сохранении этого бездетного брака. В случае развода и
новой женитьбы Генриха, в результате которой появятся дети, как она сможет
уговорить короля сделать дофином Карла Орлеанского? Катрин поняла, что этот
план прочно засел в голове Анна; если Диана догадается о нем, она тотчас
прекратит агитировать за развод.
В душе внешне спокойной Катрин поднималась буря. Она увидела себя
разведенной женщиной. Ее, вплотную приблизившуюся к французской короне,
отправят в Италию. Ей было двадцать три года; девять лет она боролась за
любовь мужа. Неужели теперь ее ждет поражение?
Она не заплакала. Вместо этого она окинула взглядом прожитые годы и
увидела свои ошибки. Ей не следовало демонстрировать Генриху свою страсть.
Она должна была понять, что этим еще сильнее оттолкнет от себя влюбленного
в другую женщину мужа. Могла ли она понять это, будучи ребенком? Тогда она
ничего не знала об отношениях людей, о любви.
- Святая Дева! - промолвила Катрин. - Если бы я снова стала
девочкой-невестой, я повела бы себя совсем иначе!
Но надеяться на шанс начать все сначала было бесполезно. Таких чудес
не бывает. Чудеса - это то, что способен сотворить сам человек. Она должна
что-то сделать. Но что?
Убить Диану? Она охотно совершила бы это. С легким сердцем подмешала
бы в напиток яд, который умертвил бы ее соперницу. Но какую пользу принес
бы этот поступок? Она не смела, даже по прошествии этих лет, оказаться
замешанной в убийстве. Многие при дворе помнили о том, как умер дофин
Франциск. Осторожность... осторожность прежде всего. Но она должна что-то
предпринять. Должна совершить чудо.
Как? Она была вне себя от горя и страха.
Она горячо любила эту страну - не меньше, чем своего мужа. Катрин
знала, что любовь к кому-то всегда делает человека слабым, даже если речь
идет о взаимном чувстве - в этом случае избранник может умереть или
разлюбить; но любовь к стране не была проявлением глупости, потому что
страна не способна на измену.
Амбуаз, Блуа, Шенонсо. Эти величественные замки вставали перед глазами
Катрин. Она видела Париж, Сену, Нотр-Дам, дворец Ле Турнель, освещенные
свечами залы Бастилии, Лувр и великолепный Фонтенбло. Потерять все это и
оказаться в мрачном дворце Медичи или темном каменном монастыре? Ни за что!
Кто поможет ей? Кто спасет ее? Последнее слово было за одним
человеком. Он всегда проявлял к ней доброту и рыцарскую галантность. Слабая
надежда. Но другой не было.
Она посмотрела на себя в зеркало и увидела на своем лице следы
страданий. Очень скоро она узнает, что ее ждет - несчастье или успех. Она
сделала ставку на свое знание характера Франциска. Результат будет зависеть
от того, насколько сильно он желает развода. Если он уже принял решение,
она не сможет повлиять на короля.
Она отправилась в его покои и попросила пажа передать Франциску, что
она просит у него аудиенции с глазу на глаз. Она решила подождать в
приемной, убранной не менее роскошно, чем его апартаменты. Катрин
прикоснулась к бархатным шторам; нигде в мире не было такой роскоши, как
при дворе французского короля. Это был самый веселый, жизнерадостный,
интеллектуальный двор на всей земле. Здесь женщины не служили лишь
украшением мира мужчин, они пользовались равными с ними правами. Она
полюбила этот свой дом.
- Да поможет мне Святая Дева! - пробормотала Катрин. - Я умру, если
меня лишат человека и земли, которых я люблю.
Король совещался с иерархами церкви. Катрин привела час в напряженном
ожидании, прежде чем ее впустили к нему. Она низко поклонилась. Подняв
полные муки глаза, Катрин попросила, чтобы он поговорил с ней наедине.
Эти добрые, усталые глаза с висевшими под ними мешками увидели ее
молящий взгляд. Он жестом попросил удалиться кардинала Лоррена, его
главного камерария, графа де Сент-Пола и сопровождавших их мужчин.
- Я хочу остаться один с моей дочерью, - сказал он.
Катрин робко, благодарно посмотрела на короля. Увидев, что его шут
Бриандас, считавший себя привилегированной персоной, остался на диване у
окна, Франциск повысил голос:
- И ты тоже, Бриандас. Уйди отсюда.
- Ваше Величество, - нахальный малый поднял брови, - я решил, что вы
хотите, чтобы я остался здесь в качестве компаньонки молодой дамы.
Франциск указал ему рукой на дверь. Отвесив низкий насмешливый поклон,
шут успел.
- Ну, Катрин, моя малышка!
Очаровательный ласковый голос заставил Катрин искренне расплакаться.
Франциск редко оставался безучастным к женским слезам.
- Катрин, моя дорогая, что случилось?
Она опустилась на колени и поцеловала его ногу. Он поднял девушку и
сочувственно посмотрел на ее мокрые щеки. Вытащил надушенный платок и
осушил глаза Катрин.
- Вы так добры, - всхлипнула она. - Я бы не смогла жить, если бы
лишилась радости служить вам.
Как трогательно, подумал король. Просто восхитительно. Она всегда
умеет найти подходящие слова. Это было нежной любовной сценой.
Платоническая любовь - самая спокойная и приятная. Дочернее восхищение
волновало короля еще сильнее оттого, что Катрин не была его родной дочерью.
- Скажи мне, малышка, - произнес он. - Не сомневайся в том, что я
сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.
- Возлюбленный мой господин, я прошу вас простить мне мою
бесцеремонность. Боязнь лишиться вашего блестящего общества дала мне
смелость обратиться к вам. Я люблю эту страну, у которой такой великий и
славный король. Я познала здесь счастье. Это правда, что у меня нет детей,
а мой муж околдован женщиной, которая по возрасту годится ему в матери. Это
- моя трагедия; благодаря тому, что вы удостаивали меня своей одобрительной
улыбки, я была счастлива; моя жизнь имела смысл, потому что порой мне
удавалось радовать моего благородного короля. Я пришла не для того, чтобы
просить о том, что может быть для вас неприятным; то, что не способно
радовать моего господина, не нужно и мне.
- Говори, моя дорогая, - сказал король. - Поделись всем, что
происходит в твоей душе.
- Если вы пожелаете, я удалюсь в монастырь. Мое сердце будет разбито,
но я сделаю это. Но если вы захотите, чтобы я продолжала служить вам, я
стану счастливейшей женщиной Франции. В чем бы ни заключалась ваша воля, я
с готовностью исполню ее. Потеря вашего общества для меня равносильна
смерти. Я знаю, что служить вам - главная радость моей жизни.
Она снова заплакала - ее охватил страх. Катрин поняла, что король
усадил ее на свое колено и обнял, как ребенка. Надежда вернулась и засияла
ярче, чем все рубины и сапфиры королевского камзола.
Франциск задумался. Он почти принял решение о разводе. Вытерев слезы
Катрин, он сказал себе: "Генрих проводит слишком много времени с женщиной,
уже не способной по возрасту к деторождению. В любом случае она могла бы
дать ему лишь бастардов. Пусть Генрих остается бездетным. Тогда в случае
смерти дофина на трон взойдет Карл - если он еще будет жив к тому времени".
Как приятно играть роль рыцаря, если чувствуешь, что это ничем тебе не
грозит. Он мог успокоить свою юную дочь, которая так очаровательно
демонстрировала ему свою любовь, и одновременно порадовать Анну. Мужчине
редко удается ублажить одновременно сразу двух женщин.
- Дитя мое, - сказал король, - господь пожелал, чтобы ты стала моей
невесткой и женой дофина. Кто я такой, чтобы противиться его воле?
Успокойся, дочь моя. Возможно, господь еще исполнит ваше с дофином самое
страстное желание.
Катрин подняла глаза, еще полные слез, но уже светящиеся радостью. Она
быстро соображала. Это лишь отсрочка, поняла девушка. Еще один год
королевской милости. Кто знает, что случится за это время?
Она схватила его руку и покрыла ее поцелуями. Она преднамеренно
отбросила всякую сдержанность, потому что хотела, чтобы король увидел ее
обожание.
Она извинилась за свою смелость. Благодарила его снова и снова. Она
просила лишь одного - права оставаться рядом с ним, видеть его каждый день,
слушать, как он читает стихи и поет.
Катрин восхищалась собой. Как умело она держалась! Как умно разыграла
эту сцену! Каждое слово, произнесенное ею, было единственно верным. Как
печально и трагично, что она, способная очаровать умного отца,
предназначена судьбой простоватому сыну!
Наконец он отпустил Катрин; на прощанье она страстно заверила короля в
своей преданности ему, он же подтвердил свою привязанность к ней.
Это было поражением партии католиков. Король дал дофине отсрочку.
Диана встревожилась. Она видела, что дружба Анны с молодым Карлом
Орлеанским крепнет. Король, похоже, все сильнее привязывался к младшему
сыну, в то время как его нелюбовь к Генриху становилась более заметной.
Франциск отложил на неопределенный срок развод. Означало ли это, что Анна
попыталась уговорить своего любовника изменить порядок наследования трона,
возвысить младшего принца над старшим? История Франции еще не знала
подобных прецедентов. Кто мог предсказать, что способен сделать ради
любимой женщины надломленный болезнью король, который всегда гордился своей
рыцарской щедростью?
Диана тотчас поняла, что ей следует предпринять. Она должна сделать
все от нее зависящее, чтобы бесплодный брак перестал быть таковым.
Она попросила дофину об аудиенции.
Катрин приняла ее в своих покоях; они вели пустую беседу об Италии и
художниках этой страны. Катрин догадывалась, почему любовница мужа
удостоила ее этого визита. Взволнованная дофина испытывала унижение.
Она глядела на спокойное, красивое лицо Дианы, и в ее голове мелькали
безумные мысли. Сможет ли она сделать так, чтобы ночью в покои соперницы
вошли мужчины и покалечили или даже убили спящую Диану?
Ненавижу ее, думала Катрин, приветливо улыбаясь. Она не знает о том,
что я посылала Мадаленну следить за ними. Она хочет, чтобы я считала, что
их связывает лишь платоническая дружба. Ей неизвестно, что я видела все
глазами Мадаленны. Я бы хотела найти способ, который позволит мне самой
посмотреть на них, когда они будут вдвоем.
- Мадам, - сказала Диана, - вы знаете о моей дружбе с дофином. Она
очень давняя. Я была для него матерью.
Порочной, распутной матерью, с горечью подумала Катрин.
- Наша дружба зародилась, когда он был очень юн, и продлится до моей
смерти, поскольку я старше его и почти уверена, что умру раньше дофина.
Если бы это случилось завтра! Как бы я обрадовалась, увидев тебя с
кинжалом в груди и кровью на черно-белом платье! С лицом, уже не
безмятежным, но искаженным предсмертной агонией! Я потребую у Космо или
Лоренцо яд, приводящий к медленной, мучительной смерти, которая будет
выглядеть как следствие обычной болезни.
- Я хорошо знаю его, - продолжила Диана. - Я даже знаю его мысли,
которыми он не делится со мной - хотя это случается редко. Моя дорогая, вам
и дофину необходимо завести детей. Я - ваш друг, и я говорю вам это.
- Мадам, вы не сказали мне ничего нового. Всему двору известно, что я
каждый вечер молю Господа даровать нам ребенка.
- Дофин редко бывает с вами, - улыбнулась Диана. - Его активное
содействие принесет больше пользы, чем молитвы.
Она сделала паузу; Катрин тоже заставила себя помолчать. Ее мозг
напряженно работал. Почему я не вижу его рядом с собой? Потому что ты
отнимаешь у меня Генриха. Я ненавижу тебя. Если бы у меня был сейчас под
рукой яд, с какой охотой я влила бы его в твое горло!
Какая она кроткая, думала Диана. Я напрасно хотела устранить ее. Тот
маленький взрыв был пустяком. Его следовало ждать. Я придала ему значение,
потому что он произошел в присутствии моих врагов. Она - подходящая жена
для Генриха. Они должны завести детей.
Диана улыбнулась, представив себе появление на свет детей Катрин. Она,
Диана, сама будет руководить их воспитанием, выберет нянек и учителей. Дети
станут творением ее рук, как и их отец.
- Мадам дофина, - продолжила Диана, - думаю, я знаю, почему дофин
воздерживается от посещения ваших покоев. Вы простите прямоту человеку,
который хочет стать вашим другом, помочь вам? Женщине, которая мечтает
увидеть в вашей детской здоровых малышей?
Катрин склонила голову, желая скрыть ненависть, пылавшую в ее глазах.
- Тогда я скажу вам. Когда дофин приходит к вам, умерьте вашу любовь к
нему. Я знаю, вы обожаете Генриха, а его визиты так редки. Сдерживайте свои
чувства. Пусть он думает, что вы относитесь к вашим свиданиям так же, как и
он... как к своему долгу, а не источнику счастья. Думаю, тогда он будет
навещать вас чаще.
Щеки Катрин вспыхнули, не от смущения, вызванного обсуждением столь
деликатной темы, как подумала Диана, а от ярости. Значит, он говорил этой
женщине о страстных мольбах своей супруги, о ее признаниях в любви, о ее
слезах и желаниях! Он делился всем этим с ее врагом!
Катрин потребовалась вся ее выдержка, чтобы удержаться и не ударить
это невозмутимое высокомерное лицо. Но она должна помнить, что король лишь
дал ей отсрочку. Она не сохранит свое положение, если не родит ребенка.
Только ненавистный враг способен помочь ей в этом. Поэтому она должна
глуповато улыбаться, делать вид, будто уважает женщину, которая вызывает в
ней ненависть. Горькое унижение - цена безграничной власти. Завоевав ее,
она заставит Диану щедро оплатить каждое оскорбление.
Поэтому девушка с кроткой улыбкой и раскрасневшимися щеками
внимательно выслушала советы любовницы ее мужа; дофин пришел к своей жене
вечером этого же дня. Ее любовь к нему была так сильна, что Катрин
предпочла получить его на таких условиях, нежели не иметь вовсе.
С этого момента каждый вечер Генрих по указанию своей любовницы
являлся к собственной жене.
Катрин воспользовалась советом Дианы и вскоре обнаружила, что Генрих
стал почти дружелюбным. Он утешал Катрин и себя: "Это наш долг, необходимый
шаг. Когда ты забеременеешь, мы надолго избавимся друг от друга - до того
момента, когда придет время подумать о следующем ребенке".
Какое романтичное обращение к влюбленной девушке! Когда он покидал ее,
она плакала до утра.
Но быстрее чем через год после грустной и трогательной встречи Катрин
с королем по двору разнеслась радостная весть.
- Мадам дофина в положении! Будем молиться о том, чтобы она родила
мальчика.
Триста факелоносцев освещали дорогу от покоев короля к церкви Матурин.
В шествии принимали участие сотни приближенных короля и дофина, король
Наваррский, герцоги, возглавляемые Карлом Орлеанским, венецианский посол,
папский легат, кардиналы и священники. За ними следовали королева, дочь
короля Маргарита и другие принцессы; умело скрывающая свое огорчение мадам
д'Этамп была одета более экстравагантно, чем обычно, и выглядела лучше
всех. Женщины несли ребенка с королевской кровью.
Церковь была украшена гобеленами; в ее центре стоял круглый помост,
прикрытый серебристой тканью; на этом помосте стоял кардинал Бурбон: он
должен был совершить обряд крещения.
Когда процессия добралась до церкви, вперед вышел король; казалось,
стены храма вздрагивали от радостных криков толпы. Отвечая приветливой
улыбкой на эти проявления верноподданнических чувств, король направился в
церковь, чтобы стать крестным отцом маленького мальчика, который носил его
имя.
На круглый помост поднялся герцог Орлеанский, второй крестный отец, и
принцесса Маргарита, крестная мать. Ребенок - крошечное существо со
сморщенным личиком, будущий король Франции, - тонул в своей великолепной
крестильной рубашке.
Когда ритуал закончился, малыш в окружении придворных дам был
доставлен обратно во дворец. Праздник, устроенный в честь столь важного
события, начался. Придворных ждали балы и маскарады, танцы, спектакли,
пиршества - так отмечалось пополнение дома Валуа. Звучали тосты в честь
маленького Франциска.
Но никто не восхищался им так, как его мать. Она с восторгом глядела
на сморщенного малыша - гаранта ее безопасности.
Она с любовью прижимала его к своей груди. Ее маленький Франциск! Сын
Генриха!
Но даже сейчас она испытывала страх. Ребенок казался таким маленьким,
слабым. Лишь новые сыновья обеспечат полную безопасность его матери.
ДЫРА В ПОЛУ
В Фонтенбло пришел апрель. Дофина лежала в своей роскошной кровати с
пологом из парчи и великолепных гобеленов. Ее глаза были потускневшими,
светлые волосы Катрин разметались по подушкам; бледная кожа при дневном
свете казалась почти желтой; других следов испытания, которому она недавно
подверглась, почти не было видно. Она была молодой и сильной; роды прошли
легко.
Она не испытывала большого разочарования оттого, что родила на этот
раз девочку - Элизабет. У нее еще будут мальчики. Она родит много детей.
Горькая усмешка искривила ее губы. Мадаленна, вышивавшая у окна, не увидела
выражения лица своей госпожи. Диана заявила, что дофин должен стать
многодетным отцом. Поэтому так оно и будет. Катрин, родив за пару лет двух
детей, доказала, что она не бесплодна.
Как ей повезло - любовница мужа разрешила жене рожать ему детей!
Генрих регулярно приходил в ее покои, исполняя указания любовницы. Однако
он напоминал нерадивого ученика, с большой неохотой посещающего школу.
Не стоит лелеять эту обиду. Катрин может поздравить себя. У нее есть
сын и дочь, никто не намекает на необходимость развода.
На Катрин, не пользовавшуюся популярностью во Франции, все же смотрели
как на будущую королеву. Ее по-прежнему называли "итальянкой", но она была
женой дофина; постепенно Франция начинала проникаться симпатией к своему
дофину.
В последние годы Генрих проявил себя как отличный солдат. Король
возобновил войну с Карлом Пятым, и Генрих сыграл в ней важную роль. Он не
обладал большим воображением и изобретательностью, но был смелым, как лев,
дисциплинированным и великодушным. Люди охотно шли за ним. Желая заслужить
похвалу отца, он действовал обдуманно, разумно, с оглядкой. Подчиненные
любили его; он нравился наиболее трезвой, здравомыслящей части населения.
Франция обожала своего аморального, обаятельного, талантливого короля;
страна гордилась его коллекциями картин и тем, что лучшие живописцы мира
украшали дворцы Франциска; люди улыбкой реагировали на слухи об эротических
забавах короля, о комнатах с зеркальными стенами, где Франциска развлекали
красивейшие женщины. Но вся эта роскошь стоила дорого, и многие отдали бы
предпочтение более скромному двору, который возглавит будущий король.
Отчасти произойдет возврат к более строгой морали. Дофин имел
любовницу, но их отношения напоминали супружеские. Люди не осуждали
Генриха, поскольку он был женат на "этой итальянке". В глазах французов это
было основанием для того, чтобы завести любовницу-француженку. Да, Франция
была довольна своим дофином.
Катрин также была довольна им. Ее страстная любовь стала еще сильней
благодаря их интимной близости. Как бесило Катрин то, что он приходил к ней
по воле своей любовницы!
Но теперь у нее были дети.
- Мадаленна! - закричала Катрин. - Принеси мне малышку.
Мадаленна встала и подошла к великолепной колыбели, украшенной лентами
и кружевами.
Лицо Катрин подобрело, когда девочку поднесли к ней. Дофина взяла дочь
на руки.
- Чудесный ребенок, правда, Мадаленна?
- Правда, - согласилась Мадаленна.
- Мне кажется, она похожа на своего отца.
- Еще рано судить об этом, - сказала Мадаленна.
- Нет, ты посмотри на ее носик.
- Думаете, это нос Валуа?
- Возможно. Но у нее глаза Медичи.
- О, мадам дофина, ей повезет, если у нее будут глаза Медичи.
Катрин поцеловала крохотное личико.
- Надеюсь, что она также унаследует нос Медичи, - сказала дофина. -
Нос Валуа хорош для мужчины, но для девочки он немного великоват, да,
Мадаленна?
Мадаленна весело рассмеялась. Эта беседа с госпожой приносила ей
радость. Сейчас дофина казалась девушке просто счастливой матерью, а не
холодной, пугающей ее госпожой, дававшей ей опасные, неприятные задания.
- Сходи в детскую, Мадаленна, и принеси маленького Франциска. Я хочу,
чтобы оба моих ребенка были со мной. Скажи мальчику, что мама хочет
показать ему сестренку.
Мадаленна удалилась и через несколько минут пришла назад с маленьким
Франциском. Ему уже пошел третий год; он был невелик для своего возраста и
казался хрупким. Он был избалованным малышом, потому что его великий,
могущественный дед, чье имя он носил, обожал внука; это значило, что весь
двор относился к мальчику точно так же.
- Иди сюда, мой дорогой Франциск, - сказала Катрин.
Он подошел к кровати и остановился, глядя своими крупными глазами на
мать. Похоже, он смотрел на нее со страхом. Катрин предпочла бы увидеть в
его глазах нежность. Это было странно. Похоже, неловкость, присутствовавшая
в ее отношениях с мужем, стояла сейчас между Катрин и ребенком.
- Посмотри, мой малыш, - сказала она, - это твоя сестренка.
Но он не задержал своего взгляда на Элизабет и снова уставился на лицо
матери.
- Разве она не прелестна, мой дорогой? - спросила Мадаленна, и Катрин
заметила, что мальчик непринужденно улыбнулся девушке, кивнул ей в ответ.
Почему он был раскован с другими, но не со своей матерью? Может быть, в
детской о ней говорили со страхом? Ведь она - дофина. Но причина не в этом.
Маленький Франциск не боялся своего отца, он мог ползать по Генриху и
смеяться, дергая его за бороду. Ребенок чувствовал себя превосходно рядом с
самим королем. Катрин видела, как он пытался оторвать бриллиант от костюма
своего деда, за что получил легкую оплеуху и был подброшен к потолку со
словами: "Ха! Мой маленький грабитель! Вот так ты отнимешь у меня
бриллианты короны!" Нет! Чувства Франциска к своей матери были странными,
она не понимала их.
- Мадаленна, подними его на кровать.
Катрин заметила, что Франциск сидел на кровати скованно; похоже, мать
завораживала его, но он боялся приблизиться к ней.
- Франциск, - сказала она, - как приятно находиться рядом с тобой.
Ты... твоя сестра... и мама... мы все вместе. Верно, мой малыш?
Он кивнул. Потом посмотрел на кольцо с рубином.
- О! Правда, оно красивое, Франциск? Это подарок твоего папы.
Она сняла кольцо с пальца и дала его мальчику.
Теперь он улыбнулся.
- Красивое! - сказал Франциск.
Он попытался надеть его на свой палец.
- Подожди, когда ты вырастешь. Тогда у тебя будет много красивых
камней.
Она представила его взрослым мужчиной, любящим свою мать. Она не
хотела видеть в нем будущего короля Франции, потому что тогда ему придется
занять место своего отца. Она не могла представить себе мир без ее любимого
Генриха.
Она сняла с пальцев другие кольца, и Франциск принялся играть ими,
сидя на кровати.
Он на самом деле не боится меня, подумала Катрин. Скоро я заставлю его
полюбить свою мать.
Кольца соскользнули с пальцев Франциска на кровать, и он засмеялся.
- Они большие, - сказал он. - Слишком большие для Франциска.
Катрин обняла его и стала страстно целовать, пока не заметила, что он
замер, сжался. Она тотчас отпустила сына и с горечью подумала, что людям
почему-то трудно любить ее. Даже ее собственным детям.
Она не должна слишком сильно демонстрировать Франциску свои чувства.
- Примерь это, - она надела ему на палец перстень с сапфиром.
Он возился с кольцами, когда в комнату вошла Диана.
- Надеюсь, вы простите меня, мадам, за это вторжение, - сказала
женщина.
На лице Катрин появилась неискренняя улыбка, которой она всегда
встречала Диану. В сердце дофины вспыхнула лютая ненависть. Как смеет эта
женщина врываться в ее личные покои! Откуда черпает эту наглость? Ответ был
очевиден. Всем своим счастьем Катрин была обязана этой женщине. "Сегодня
ночью ваш муж будет заниматься с вами любовью". Любовью? Любовью тут и не
пахло, они просто делали детей. "Я прослежу за тем, чтобы он пришел к вам".
Я для него - никто, подумала Катрин, а она - все. Я бы не пожалела
ничего, чтобы увидеть ее мертвой.
- Рада вас видеть, мадам, - сказала Катрин. - Вы превосходно
выглядите.
Диана походкой королевы приблизилась к кровати и поцеловала руку
Катрин.
- А вы, к моему сожалению, выглядите не лучшим образом. У вас усталый
вид.
Диана посмотрела на Мадаленну:
- Я сказала, что мадам дофина должна сегодня днем спать.
- Не вините Мадаленну, - сказала Катрин. - Она выполнила указание
своей госпожи и принесла мне моего сына.
Диана проявила твердость.
- Вы поступаете неразумно, утомляя себя. Маленький Франциск должен был
оставаться в детской. Ему нездоровится последние дни; я не хочу, чтобы его
таскали по коридорам. Здравствуй, малыш.
Мальчик улыбнулся.
- Смотри! - сказал он, протягивая перстень.
- Какая прелесть! Но что ты делаешь с мамиными кольцами?
Катрин хотелось заплакать - Франциск смотрел на Диану так, словно она
была его матерью.
- Идем, - сказала Диана. - Мы вернемся в теплую детскую. Если ты
будешь вести себя хорошо, я расскажу тебе сказку. Мадаленна, укрой свою
госпожу и положи малышку в колыбель. Мадам дофине нельзя утомляться. О да,
я вижу, что ей уже лучше. Но мы не хотим, чтобы ее нездоровье омрачило нам
радость от появления Элизабет.
Диана взяла маленького Франциска, Катрин заметила, как легко он
расстался с кольцами. Ей хотелось вырвать его из рук Дианы, закричать: "У
тебя есть мой муж! Оставь мне моего ребенка!"
Но вместо этого она лишь улыбнулась и пробормотала:
- Вы слишком много делаете для меня... и моей семьи.
Диана, если и услышала намек, сочла целесообразным проигнорировать
его.
- Отнюдь. Это большая честь для меня - служить вам и дофину. А теперь
будь умником, Франциск, и скажи маме "до свидания".
Она действительно услышала в голосе сына ноты облегчения, или ей это
показалось?
Когда Диана и Франциск покинули комнату, Мадаленна послушно взяла
маленькую Элизабет и уложила ее в колыбель.
Катрин откинулась на подушки. С улыбкой на губах подумала о своей
ненависти к Диане.
Мадаленна принялась молча вышивать у окна; малышка заснула; Катрин
лежала, думая о том, как сильно она ненавидит своего врага.
Обретя силы, необходимые для путешествия, Катрин покинула Фонтенбло,
чтобы присоединиться к королевскому двору в Сент-Жермен-ан-Лее. Прибыв
туда, она послала за Космо и Лоренцо Руджери. Она сказала, что хочет
обсудить с ними гороскоп своей дочери.
Когда братья явились к Катрин, она отпустила всю прислугу.
- Говорите по-итальянски, - сказала она, - и как можно тише. То, что я
скажу вам, не предназначено для чужих ушей.
Они попросили ее начать беседу.
- Каким образом, - сказала она, - я могу избавиться от моего врага, не
рискуя навлечь на себя подозрения?
Братья посмотрели сначала друг на друга, дотом на Катрин. Они, похоже,
встревожились.
Первым заговорил Космо.
- Герцогиня, у вас есть один враг, избавиться от которого вы не
можете, не рискуя навлечь на себя подозрения. Речь идет о ней?
Она не ответила. Она знала, что он был прав, но хотела утешить свою
ревнивую душу, обсуждая невозможное.
- Не имеет значения, кто она, - произнесла Катрин надменным тоном.
- Умоляю простить меня, мадам дофина, - твердо сказал Лоренцо, - но мы
не можем согласиться с этим утверждением.
- Существуют ядовитые духи, - напомнила она.
- Это опасно! - ответил Космо. - Они могут попасть не в те руки.
- Губная помада, - предложила Катрин.
- Она не менее опасна, чем духи, - вставил Лоренцо. - Легко
установить, кто ее изготовил.
- Есть еще отравленные перчатки, которые убивают жертву, стоит ей
надеть их, - сказала Катрин.
Братья молча кивнули; она заметила, что их губы были плотно сжаты.
- Также существуют книги. Достаточно прикоснуться к ее страницам,
чтобы яд впитался в кожу и умертвил жертву. У нас в Италии знают, как
делаются такие вещи.
- Итальянцы должны быть осторожными, - сказал Космо. - Нас не любят в
этой стране.
- Я думала, что вы оба захотите помочь мне, - заявила Катрин.
- Мы поклялись служить вам, - сказал Космо.
- Верой и правдой, - добавил Лоренцо.
- Но не забывая об осторожности, - закончил Космо. - Если с вашим
врагом случится несчастье, все укажут на вас. Ее положение известно всем.
Люди знают, как сильно она унижает вас. Если бы завтра она умерла своей
смертью, на вас стали бы бросать косые взгляды. Вы должны просить нас
заботиться о ее здоровье; а не умерщвлять вашего врага.
Катрин посмотрела прямо перед собой.
- Да... вы правы, мои мудрые друзья. Поговорим о будущем моей дочери.
Братья испытали огромное облегчение. Они догадывались о страстях,
бушевавших в сердце их внешне невозмутимой госпожи. Они часто боялись, что
она потребует от них рискованных, необдуманных шагов. Они трепетали от
страха после смерти дофина; их могли арестовать и подвергнуть пыткам.
Дофина поступила бы глупо, если бы приняла решение убить мадам де Пуатье.
- Скажите, - попросила Катрин, - моя дочь удачно выйдет замуж?
Но могло ли ее интересовать сейчас будущее дочери! Гораздо важнее было
знать, что ждет ее, Катрин, и Генриха. Если что-то случится с Дианой,
Генрих обвинит в этом свою жену и возненавидит ее.
Любовь - это безумие, приносящее лишь страдание и муки ревности. Если
бы она сумела справиться со своим чувством к молчаливому принцу, ее мужу!
Какая жестокая ирония судьбы заключается в том, что умная и сильная Катрин
де Медичи угодила в эту ловушку!
Она не слушала братьев. Она хотела крикнуть им: "Мне нет до этого
дела. Я так люблю своего мужа, что в моем сердце нет места ни для кого
другого... даже для моих детей".
Она отпустила их, поскольку они не пожелали обсудить с ней возможные
способы устранения Дианы. Катрин заперлась в своей комнате и попыталась
отдохнуть.
Она приняла решение. Она постарается видеть недостатки Генриха. Будет
отвечать равнодушием на его равнодушие. Не завести ли ей любовника? Она
засмеялась. Она могла внушать уважение... и страх. Но любовь? Любил ли ее
кто-нибудь? Ипполито? Конечно, он считал, что они, будучи двоюродными
братом и сестрой, смогут ладить друг с другом. Никто не любил ее. Она была
одна. Даже у последней служанки есть любовник. Даже тех, кто жил в лачугах
у реки, кто-то любил. Однако будущую королеву Франции никто не любил; даже
ее ребенок предпочитал матери другую женщину.
- В чем моя вина? - спрашивала она себя, наблюдая за тем, как
сгущаются сумерки.
Какой одинокой она была! Девушки покинули ее на ночь, а Генрих не
пришел. Катрин горестно засмеялась. Ее малышке всего несколько недель;
время для зачатия нового ребенка еще не наступило.
Она лежала без сна, слушая, как затихает дворец. Из сада доносились
голоса. Там любезничала какая-то пара. Тихие шаги раздались в коридоре.
Кто-то отправился на свидание? Хлопнула дверь, скрипнула половица. Везде
влюбленные. Король и мадам д'Этамп. Дамы, ждавшие своих поклонников. Рыцари
спален... все мужчины и женщины королевского двора. Возможно, Мадаленна.
Тайные связи; законная любовь. Дофин и Диана. Их отношения были столь
длительными и внешне пристойными, что напоминали брак.
Грустно засмеявшись, она встала с кровати. Надела роскошный бархатный
халат и откинула назад свои длинные светлые волосы.
Все преимущества на моей стороне, подумала она. Я моложе ее более чем
на двадцать лет - если считать, что она не уменьшает свой возраст. Почему я
одна?
Покои Дианы в этом дворце располагались точно под ее апартаментами.
Катрин обрадовалась, узнав об этом, и обещала себе, что она осуществит свое
давнее желание.
Перед рождением Элизабет Катрин вызвала к себе рабочего-итальянца,
который помогал братьям Руджери, и заставила его проделать дыру в полу
своей комнаты и потолке покоев Дианы. Задание было выполнено, когда двор
находился в Ле Турнель; дыру между двумя этажами мог заметить лишь тот, кто
стал бы искать ее. Отверстие в потолке выглядело как углубление в лепнине.
В комнате Катрин оно было прикрыто ковром, на котором стоял письменный
стол. Катрин могла без большого труда передвинуть его. После этого ей было
достаточно лишь поднять ковер и приблизить глаз к отверстию, чтобы увидеть
происходящее в нижней комнате.
Когда двор, а вместе с ним и якобы сопровождавшая королеву Диана
приезжали в Сент-Жермен, Катрин, заперев дверь своей комнаты, убирала ковер
и смотрела в дыру.
Видя мужа и его любовницу вместе, Катрин испытывала муки, но
одновременно зрелище завораживало ее. Катрин не могла противостоять этому
соблазну.
Сквозь дыру она видела нового Генриха, новую Диану. Иногда она
смеялась при мысли о том, что ей известны их интимные секреты, но чаще
плакала. Она знала, что стала бы счастливее, если бы итальянец заделал
дыру.
Но она снова и снова устраивала себе пытку.
В эту ночь они были вместе - ее смуглый, стройный муж и Диана -
женщина с ослепительно-белой кожей и волосами цвета вороного коня. И были
не одни.
Войдя в спальню любовницы, Генрих увидел девушку с большими голубыми
глазами, светлыми волнистыми волосами и персиковой кожей. Перед юной
красавицей стояла арфа. Незнакомка не отреагировала на появление Генриха в
комнате; казалось, ее взгляд был обращен внутрь, она словно слушала музыку,
звучавшую в ее душе. На девушке был прозрачный пеньюар; тонкая ткань
обтягивала темные острые соски ее высоких грудей.
Генрих видел ее впервые. Зачем Диана пригласила арфистку?
Только сейчас заинтригованный Генрих заметил Диану. Она лежала на
кровати, положив руки под голову. Ее единственным облачением была черная
бархатная полоска, прикрывавшая шею.
- Дорогой, ты знаешь, как я люблю музыку - пожалуй, не меньше, чем
любовные утехи. Сегодня я решила соединить одно с другим. Надеюсь,
присутствие Клодии удвоит твои силы. Согласись, она прелестна. К тому же
она слепа от рождения. Лишив ее зрения, Господь компенсировал это
необычайной музыкальностью.
Диана встала с кровати, подошла к шокированному Генриху. Он начал
раздеваться, но она не дала ему сделать это. Диана сама сняла одежду со
своего любовника. Сейчас она напоминала мать, раздевающую маленького сына
перед сном. Взяв Генриха за руку, она подвела его к кровати. Попросила лечь
на спину. Смущенный Генрих выполнил ее пожелание. Взяв со столика четыре
куска белой ленты, Диана привязала руки и ноги любовника к столбикам, на
которых держался полог кровати.
Склонившись над Генрихом, Диана принялась целовать его шею, плечи,
грудь, постепенно приближаясь к животу. Он не видел арфистку, но остро
ощущал ее близость. Она начала медленно перебирать струны арфы, наполняя
комнату чувственными звуками. Присутствие в комнате второй практически
обнаженной женщины сильно волновало молодого человека. Он с нетерпением
ждал того момента, когда его тело сольется с телом Дианы. Почувствовав, что
возбуждение Генриха достигло предела. Диана стала над ним на колени и ввела
в себя его упругий, твердый член. Сделав несколько осторожных движений,
внезапно позволила Генриху проникнуть в нее до упора. Ее ритмичные движения
продолжались до тех пор, пока Генрих не начал постанывать от наслаждения.
Арфистка заиграла быстрей. Почувствовав, что Генрих приближается к пику
блаженства, Диана замерла.
- Постарайся отвлечься, думай о чем-то другом, - подсказала она ему,
желая продлить их сладостное единение.
Когда Генрих успокоился, она снова начала двигаться.
Четырежды Генрих подходил к моменту экстаза; всякий раз Диана не
давала ему кончить. Наконец она почувствовала, что малейшее движение
заставит его исторгнуть из себя горячую струю. Привстав, она тотчас
склонилась над бедрами Генриха, обхватила рукой его дрожащее естество.
Сперма брызнула ей в лицо. Диана тщательно размазала ее по своей белой
коже.
Служанки ошибались, считая, что сохранять свежесть кожи Диане помогает
колдовство. Вот уже несколько лет она делала подобные питательные маски не
реже одного раза в неделю.
Катрин горько плакала, приникнув к дыре. Она оторвалась от нее, лишь
когда любовники заснули, отпустив арфистку.
Катрин не знала, как ей избавиться от соперницы. Ей теперь казалось,
что Генрих будет верен Диане до ее смерти. Если бы только Анне д'Этамп
удалось изгнать Диану с королевского двора!
Напряженность в отношениях между королем и дофином усиливалась.
Крепский договор привел к очередному перемирию в войне Франции с Испанией.
Партии реформистов и католиков разошлись в оценке этого соглашения. Дофин
испытывал недовольство. Генрих считал, что, если бы ему позволили сражаться
дальше, он получил бы шанс одержать победу. Но Франциск вместе с Анной и
молодым Карлом Орлеанским радовался заключению этого договора, позволявшего
младшему принцу выбрать себе в жены одну из двух девушек - дочь Карла
Пятого, инфанту Марию, или его племянницу, дочь Фердинанда Австрийского. Он
получил четыре месяца на размышления. В придачу к инфанте он получал
Нидерланды - правда, лишь после смерти Карла Пятого; приданое племянницы
включало в себя Милан, переходивший к Генриху после рождения у этой пары
наследника.
Генрих обращал внимание отца на то, что эти условия совпадали с
предлагавшимися ранее. Чего мы добились, спрашивал он, с помощью долгой и
изнурительной войны? Мальчик прав, думал Франциск; однако усталый король не
хотел новых сражений. Пусть молодой Карл остепенится. К тому же Анна
повторяла, что Генрих критикует договор, потому что он не заинтересован в
укреплении позиций своего брата.
Покои Генриха, наряду с апартаментами Дианы, стали штаб-квартирой
католической партии; однажды вечером, вскоре после подписания Крепского
соглашения, Диана и Генрих весело ужинали в компании самых близких друзей.
Катрин не участвовала в пирушке; она оставалась в своей комнате. Днем
она сказала, что у нее болит голова. Она отправила Мадаленну слушать, о чем
будут говорить за столом у Генриха. Девушка должна была спрятаться за
шторами.
Катрин ждала ее возвращения. Мадаленна не любила такие задания, но
выполняла их хорошо. У нее не было выбора. Катрин холодно улыбнулась,
вспомнив испуганное лицо девушки. Она, Катрин де Медичи, возможно, не умела
завоевывать любовь людей, но определенно обладала даром внушать им страх.
Она надеялась, что Мадаленна сообщит ей что-то существенное. Если бы
только Диана сказала нечто такое, что позволило бы обвинить ее в
предательстве по отношению к королю! Какую радость испытала бы Катрин, если
бы Диану изгнали со двора! Но тогда Генрих последовал бы за ней. Однако
дофин не мог пренебречь своими обязанностями. Катрин хотелось рассказать
Анне о своей любви к мужу и ненависти к его любовнице. Недобрые чувства,
которые они обе питали к Диане, сделали бы их союзницами. Но она не
решилась открыться Анне: никто не должен знать, что творится в ее душе.
Всегда выгодней действовать тайно.
В комнату, задыхаясь, вбежала Мадаленна. Катрин поднялась с кресла.
- Мадаленна! Почему ты покинула свой пост?
- Мадам дофина, месье де Вьевилль только что вышел из-за стола дофина.
Он заявил, что не хочет участвовать в его интригах. Произошла ссора... и...
- Какая ссора? - спросила Катрин. - Что ты услышала?
- Все началось с разговора о том, каким прекрасным человеком был
король, как обидно, что он изменился и что в последние месяцы его здоровье
пошатнулось...
- Да, да. Мы все это знаем.
- Потом дофин сказал, что, став королем, он вернет Анна де Монморанси,
и все захлопали в ладоши. Дофин заявил, что месье Бриссак станет
главнокомандующим артиллерией, а месье Сент-Андре - гофмейстером
королевского двора.
- Какая глупость! - воскликнула Катрин. - Что, если об этом узнает
король?
- Именно это сказал месье де Вьевилль. По его мнению, дофин делил
шкуру неубитого медведя. Де Вьевилль попросил отпустить его.
- Ты славно поработала, Мадаленна. Дофин и вдова сенешаля сделали
достаточно много, чтобы оказаться изгнанными со двора... Можешь не
возвращаться. Оставайся здесь. Не говори никому о том, что ты слышала,
иначе тебя спросят, как тебе удалось это сделать.
Мадаленна покраснела, и Катрин улыбнулась ей. Дофина вышла в коридор,
соединявший ее комнаты с покоями мужа и, сев у окна, принялась ждать.
Вскоре она увидела королевского шута Бриандаса; он бесшумно вышел из
покоев дофина.
- Добрый вечер, Бриандас! - сказала Катрин. - У тебя виноватый вид.
Какие секреты ты услышал там?
Бриандас, похоже, смутился. Он потерял свою врожденную находчивость.
- Секреты? - пробормотал шут. - Что вы, мадам дофина...
- И какую должность получишь ты, Бриандас, - лукаво произнесла Катрин,
- когда я стану королевой Франции?
- У вас превосходный слух, мадам дофина.
- Новости быстро разлетаются по двору, шут.
Она посмотрела на свои красивые белые пальцы.
- Думаешь, Сент-Андре будет лучшим гофмейстером, чем Сент-Пол?
Она продолжала разглядывать своя руки.
- Не знаю, как король отнесется к этим перестановкам. Думаю, он не
пощадит тех, кто аплодировал им. Эти люди могут лишиться голов, не успев
получить должности. Что скажешь, шут?
- Да, человеку без головы не нужны никакие должности, - сказал
Бриандас.
- Все присутствовавшие там окажутся под подозрением.
- Думаете, мадам дофина? Пожалуй, вы правы. Только такому маленькому
человеку, как я, ничего не угрожает.
- Неразумно быть излишне скромным, Бриандас. Я сама весьма скромна,
но, окажись я за этим столом, я бы нашла, как поступить.
- Что бы вы сделали, дофина?
- Я бы отправилась к королю и предоставила ему доказательства моей
лояльности. Нынешнего короля следует бояться больше, нежели будущего. Если
ты потеряешь голову сегодня, для тебя уже не будет иметь значения, кто
станет королем завтра.
- Я вижу, что вы - мой друг, мадам.
- Я - друг скромных и кротких.
Глаза шута подобрели; он отвесил Катрин низкий поклон.
Дофина проводила взглядом шута, отправившегося в покои короля.
Франциск ужинал в обществе Анны, кардинала Лоррена и нескольких своих
приближенных, включая месье де Тэ, главнокомандующего артиллерией и графа
де Сент-Пола.
Шут без лишних церемоний обратился к королю:
- Да спасет Вас Господь, Франциск Валуа!
Франциск, изумленный таким дерзким обращением, спросил, что оно
означает.
- Вы больше не король, - лукаво заявил Бриандас. - Я только что узнал
об этом. А вы, месье де Тэ, отныне не главнокомандующий артиллерией. Вашу
должность занял Бриссак. Вы, месье де Сент-Пол, уже не гофмейстер
королевского двора - им назначен Сент-Андре. Скоро к нам вернется
Монморанси. Исчезните, Франциск Валуа. Вы уже мертвец, и Бог тому
свидетель!
Король встал; он взял шута за грудки и тряхнул маленького человечка.
- Черт возьми, если ты не объяснишь, что ты имеешь в виду, я пощекочу
твое сердце кинжалом. Говори, если хочешь жить.
- Король мертв! - закричал Бриандас. - Да здравствует король Генрих
Валуа!
Лицо короля стало багровым.
Бриандас поспешил добавить:
- Я слышал это своими собственными ушами. Король Генрих и королева
Диана уже садятся на трон.
Но Франциску надоела эта клоунада; он приказал шуту говорить серьезно.
Когда Бриандас смолк, король пришел в ярость.
Анна засмеялась.
- Значит, он осмелился произнести вслух свои подлые мысли. Поверьте
мне, за всем этим стоит мадам Диана. Ей не терпится стать королевой.
Но подстрекать Франциска не было необходимости. Катрин, вошедшая в
комнату, увидела, что король в ярости. Она беззвучно засмеялась, услышав
слова Анны. Скоро для любовницы Генриха не найдется места при дворе;
конечно, дофину не позволят отсутствовать слишком долго.
Франциск решил показать Генриху, что король еще жив. Он вызвал
командира гвардии и приказал ему привести сорок своих лучников.
С жаждой мести в сердце король отправился в покои Генриха в
сопровождении этого отряда.
Но шпионы Дианы действовали не менее проворно, чем шпионы Катрин;
Генрих узнал о гневе отца за десять минут до прибытия Франциска в его
покои. Дофин и Диана бежали в Ане.
Когда Франциск ударом ноги распахнул дверь покоев Генриха, он увидел
там лишь слуг, убиравших со стола остатки еды. Франциск схватил первого
попавшегося лакея и принялся трясти его до тех пор, пока лицо этого
человека не стало таким же багровым, как лицо короля.
- Где твой господин? - закричал он. - Говори, глупец, или, клянусь
Святой Девой, я перережу тебе глотку.
- Мой милостивый король... он... уехал... десять минут тому назад.
Франциск отшвырнул от себя этого человека.
- Значит, он бежал. Ему и его друзьям, заслуживающим гильотины,
повезло. Вон отсюда... все вы! - крикнул он лакеям, поигрывая шпагой.
Франциск подал знак лучникам, и они бросились на несчастных лакеев,
которые думали только о том, как им спрятаться от разъяренного короля. Они
стали выпрыгивать на двор через окна. Король и его гвардия швыряли им вслед
остатки трапезы. Королевский гнев не утихал. В окна летели тарелки,
хрустальные бокалы, ножи и вилки. За ними последовали стулья, столы,
зеркала. Затем король схватил алебарду и рассек ею все гобелены, висевшие
на стенах; его ярость одержала верх над любовью к прекрасному.
Орудуя алебардой, он слышал нахальный голос своего шута: "Да спасет
Вас Господь, Франциск Валуа! Вы уже мертвец, и Бог тому свидетель!"
Франциск знал, что, будь он моложе, он не рассердился бы так сильно.
Он рассвирепел оттого, что ему напомнили, как близок он к могиле.
Он страдал.
Катрин тоже была несчастна. Ей удалось изгнать Диану со двора, но эта
женщина захватила с собой мужа Катрин.
Печаль овладела королем Франции. Он не мог простить сына, явно с
нетерпением ждавшего его смерти. Генрих провел в Ане четыре недели, прежде
чем осмелился появиться при дворе. Дофин метался между Фонтенбло и Ане до
тех пор, пока больной король не понял, что ему следует помириться с
дофином. Однако в его сердце не было любви к Генриху; Франциск приблизил к
себе Карла, в котором души не чаял.
Но Генрих, являвшийся хорошим солдатом, мог оказаться полезным своему
отцу. Мир с Испанией еще не означал мира с Англией. Генрих вернулся из
своего недолгого изгнания, чтобы помочь отцу в его борьбе с британцами.
Были предприняты отчаянные попытки высадиться на побережье Сассекса и
острова Уайт. Обе закончились бесславно. Неудачей завершилась попытка
отбить у англичан Булонь.
Когда Франциск разбил свой лагерь под Аббевиллем, короля постигло одно
из главных несчастий его жизни.
Август выдался жарким; на улицах города запахло гниющими отбросами.
Вскоре страшная весть долетела до лагеря. В Аббевилль пришла чума!
Франциск немедленно издал приказ, запрещающий солдатам ходить в город.
Он знал, что это - конец кампании. Он мог сражаться с неприятельской
армией, ...
